Текст книги "Затмение: Корона"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Но власть в Англии Второму Альянсу ещё не принадлежала. Они были близки к тому, чтобы её перехватить, но вожжи от них пока ускользали. А если эта история выплывет?..

Чёрт подери, о чём вообще думает проклятый идиот Купер? Какого хера он воспользовался ненадёжным вычислительным устройством? Мозгом застрявшей тут художницы-американки, блин!

– Думаете, с ним можно связаться? – спросила она снова. – Или получить у кого-нибудь разрешение, чтобы мне стёрли эту байду из головы?

– Э-э... нет. Только доктор Купер может его выдать. Посмотрим, удастся ли с ним связаться. А пока садитесь, пожалуйста.

Он улыбнулся и увидел, что её лицо слегка смягчилось, когда Баррабас выразил готовность ей помочь. Смягчившиеся черты высветили ещё кое-что. Привлекательность никуда не делась... Она и сама это почувствовала. Да что такого в этой женщине?

Он зашёл на комм-узел и с облегчением обнаружил, что там никого нет. Дежурный офицер отлучился перекусить. Он сел за консоль и отстучал код срочного вызова Купера. Где-то во Франции зазвонил телефон доктора. Купер, вероятно, в штабе, недалеко от аппарата.

Огонёк индикатора на консоли сверкнул зелёным. Баррабас сел в поле чёткого обзора камеры и нажал кнопку приёма. Лицо Купера, подобного раздражённому призраку, возникло на маленьком экране.

– Алло? А, это ты, Баррабас. Что там?

Баррабас пересказал Куперу жалобы Джо Энн. Прежде он полагал, что альбиносы не бледнеют, но, увидев, как Купер едва заметно меняется в лице, понял, что это не так.

– О Господи. Рано или поздно это должно было произойти, – пробормотал доктор.

Он ещё что-то добавил, но помехи сожрали остаток фразы.

– Я вас плохо слышу, сэр: интерференция. Что вы сказали?

– Неважно. Послушай... я не хочу больше никого в это посвящать. Идёт? Я сам разберусь. Я вернусь через пару дней. Скажи, чтобы язык прикусила и ждала меня.

– Но...

– Нет! – воскликнул Купер с поразившей Баррабаса горячностью. – Нет... я сам обязан с этим разобраться, лично. Ты никому больше не говори. Ты же на меня работаешь – прояви же верность мне, парень!

– Как вам будет угодно, доктор.

– А пока... гм, присмотри за девушкой. Меня не интересует, как именно. Если придётся, охмури её. Но убедись, что она больше никому не проболтается.

– Э-э... но мне тогда придётся взять отгул до конца дня...

– Да-да, конечно, конечно, просто позаботься об этом!

Он повесил трубку.

Баррабас вернулся в приёмную и обнаружил, что Джо Энн пустыми глазами смотрит в пространство. Щурится, точно видит там нечто, недоступное ему.

Отвлеки её.

– Доктор пожелал лично разобраться с этим вопросом, когда вернётся. Через пару дней.

Она моргнула и нахмурилась.

– Пара дней? Да я столько не выдержу.

И скептически покачала головой.

– А нет ли другого способа, гм, как-то отвлечься?

– Есть. Громкая музыка. Выпивка. Разнообразная стимуляция сенсорной...

– Послушайте, я чувствую... некую ответственность за вас. В смысле, это же мы напортачили, и неправильно будет, если мы вам не поможем. А что, если я... – Он сделал вид, что колеблется. Он чувствовал, что фальшивит. Но, быть может, она согласна подыграть? – Если я вас свожу в пару мест, чтобы вам полегче стало. В какие-нибудь клубы и всякое такое. Вы любите минимоно, ангст, ретро, костяной рок, дадаистский хаус или?..

Она печально улыбнулась и долгих пять секунд не сводила с него глаз. У Баррабаса щёки разрумянились.

Наконец Джо Энн сказала:

– Костяной рок и дадаистский хаус, пожалуй. Минимоно такие реакционеры... Терпеть не могу этих зомбаков. Я слышала, у нас в городе Жером-X. Первый тур. Он всего несколько концертов даёт.

– Я не знаком с его песнями.

– Он довольно мало известен. У него был хит на университетском радио, которое специализируется на костяном роке: Шесть разновидностей тьмы. Какое-то время пользовался немалой популярностью в подпольной Сети, в Корее раскрутился, а потом исчез. Только теперь снова выплыл. У него только один альбом, но я его фанатка, или как-то так. И файлы его видеограффити собираю.

– Правда? – переспросил он по возможности нейтрально, хотя видеограффити недолюбливал. Гребаные радикалы-воги часто прибегали к ним. Неважно. – Хорошо. Вынужден принять на себя тяжкий долг и посетить вместе с вами концерт этого малого. Сегодня вечером?

– Да. Сегодня вечером.

Ночной клуб в доках, Лондон, Англия

– Конечно, британскую таможню удалось одурачить, – сказал Жером-X. – Но если Второй Альянс или MI-6 нами заинтересуются, это пипец. Они знают, что мы прилетели из-за океана на частном самолёте. Они знают, что большинство коммерческих рейсовых маршрутов ещё не восстановлены. Они знают, что даже крупные американские группы не могут себе позволить сюда выбраться, а я ж, блин, ещё никто на костяной сцене, и звать меня никак...

– Блин, пацан, да расслабься ты, – отозвалась Беттина, – ни хрена они не знают.

Они сидели в раздевалке на продавленном и прожжённом сигаретами диване, ожидая выхода Жерома. Лондонский клуб Кислотный ожог некогда проходил по категории кислотно-хаусных, а в последнее время его оккупировали костяные рокеры. Через потрескавшиеся бетонные стены фоном проникали стон, скрежет и гул – на сцене выступала очередная костяная банда, и звуки эти были подобны далёким раскатам грома по ту сторону горного хребта.

– Ты с’сем параноиком заделасси.

Её акцент после прилёта в Англию усилился, словно это была защитная мера. Трёхсотфунтовая негритянка из Нью-Орлеана; связная Жерома в Сопротивлении; любовница Жерома; его наставница в компьютерном искусстве; его Учитель.

– Ты шо, тип’серьёзно думаешь, эти бритиши-членососы хоть шо-нить про амерский рок шарят?

– Многие, я бы сказал, но... Ты и правда считаешь, что я в паранойю впадаю?

– Твоей костлявой белой задницей клянусь. Тот самолёт ведь нанял чувак, который типа фанат твоей костянки, ы? Он наш фэн. Так всем и говорим. Он под другим именем в реестре. Никто не в курсе, шо это Уитчер.

– Ну, я всё равно нервничаю.

Она хлопнула его по копчику.

– Парень, я тебе шо сказала? А ну расслабься!

И сомкнула потешный захват вокруг его шеи.

– Только на публике вот этой х...ни не надо-а-а-а! – завизжал он.

– Да ну, сынок, я ж п’сто играюсь...

– Слышь, на сцене командую я, мы ж договорились, ну Беттина! Не смей со мной так шутить на сцене! – запротестовал он и вырвался.

– Мы за кулисами. А ну быро взял меня покиссал.

Она навалилась на него, и Жером подчинился. Потом, отпустив его голову, она заглянула ему в глаза: почти нос в нос.

– В протоколах шаришь?

– Знаю я протоколы Unix. И знаю, какой системный вызов для суперпользователя нужен. Знаю, как отладку запустить. Если они эту функцию не переписали[45]45
  Имеется в виду системный вызов ptrace (), применяемый для отладки средствами стандартных дебаггеров *nix-систем, например, gdb. С его помощью пользователь может подсоединяться к целевому процессу для изучения его внутреннего состояния, при необходимости манипулируя файловыми дескрипторами, объёмом выделяемой памяти и прочими свойствами, однако это касается только процессов с тем же идентификатором пользователя (user ID). Суть предлагаемого Жеромом эксплойта в том, что, если отслеживание состояния процесса средствами gdb и ptrace () через точки прерывания (breakpoints) начнётся раньше, чем временные ID (euid, egid) порождаемого (например, через /sbin/modprobe) дочернего процесса будут назначены ядром системы, то в этот дочерний процесс можно внедрить и запустить на выполнение вирусный код с правами суперпользователя (рут, root). Для нужд взлома системы данный отладчик следует использовать вместе с программами дезассемблирования на исходные коды. Уязвимость присутствует во многих *nix-системах, начиная по крайней мере с 1980-х гг.


[Закрыть].

– Наверняка нет, они ж эту систему в лизинг взяли. Вышший класс безопасности, но в лизинг. А еси чё, п’шли нах, мы разлогинимся – и они никак нас до чипа не отследят. Думаю, что бэкдор там ышшо открыт.

– А откуда ты знаешь?..

– Анархисты из подполья. Подсистемная рассылка Плато.

– Некоторые Волки фейковые коды рассылают, просто чтобы конкурентов подставить.

– Это не Волки, это Крысяки. Я на всём Плато тока им доверяю, чесскэть. Они там нарыли парня, который был у МКВА хакером, пока не дотумкал, на кого ишачит. Он знает, где в системе бэкдоры.

– Анархисты подполья сотрудничают с Сопротивлением? Думал, они нас послали. НС же хочет воссоздать довоенные европейские республики. Не слишком-то анархично.

– Анархисты ненавидят фашистов ышшо сильней, чем демосоциков, даже сильней, чем республиканцев. Они напуганы, как и все на свете, пацан. У меня одна ленточка отвязалась, ты не можешь... Ай, не так туго! НС и анархистов принимает, оно ж всех к себе берёт. Нам бы только от фашиков избавиться, а там уж всласть на их костях повоюем...

Остальная часть фразы утонула в головокружительном шуме со сцены, накатившем приливной волной, когда открылась дверь, и внутрь заглянул управляющий клубом. Рокер с вялым подбородком и депилированным черепом; отдельные участки скальпа у него напоминали трёхмерные копии символов, используемых для тестов на экстрасенсорное восприятие: волнистые линии, звёзды, квадраты, круги – словно телесные антенны из трансплантированной кожи и коллагена. Мода на скальпирование ещё не достигла Штатов, и Беттина зачарованно разглядывала парня каждый раз, как тот появлялся в раздевалке. Управляющему это жутко льстило.

– Готовы? – спросил скальпорокер.

– Ага, – сказал Жером, вставая, чтобы у того осталось впечатление, будто явился как раз вовремя. Управляющий развернулся и вышел, полагая, что Жером сейчас последует за ним. Тот достал бритвенный прибор, вытащил бритву, снял головки и вынул чип в пластиковой оплётке. Беттина спрятала свой в трубке, которую засунула во влагалище. При её размерах извлечь чип было нелёгкой задачей.

Жером вытащил чип из пластиковой оплётки, смазал слюной, откинул кожаный клапан на затылке и вставил чип на место, активировав манипулятором под ногтем большого пальца. Это было как закинуться наркотой, но лишь в определённом месте; строго изолированная часть тебя разгоняется на полную, а остальной организм работает в обычном темпе.

Он отстучал пароль, запустил быстрое тестирование на предмет ошибок, которые могли появиться при прохождении через таможенную аппаратуру, кивнул своим мыслям и направился на сцену. Беттина величественно двинулась за ним, подобная кораблю в бурном море.

– Я сегодня совсем не в форме для концерта, – сказал он через плечо. – Я, в общем, давненько без практики, и я вообще уже думал завязывать, когда с вами, блин, связался, говнюки вы эдакие.

– Да ну, тебе ж нравиццо, хитрюга.

– Иногда – да, иногда – нет. Я никогда сильно не привязывался к банде. Я маленькие концерты давал – цифровые, максимум с одним напарником, записи все электронные, если не считать пары музыкантов, с которыми я один-единственный раз в студии виделся. В банде лабать – это всё равно что с детьми нянчиться. Я не готов. Но чисто электронное сопровождение часто не даёт нужного эффекта, надо вживую, с людьми...

Он уже пробирался по сцене, окидывая взглядом аппаратуру – всё ли на месте? Боунс сидел за синтезатором и ждал. Хотя его звали Боунс, Костяной Музыки он не выносил[46]46
  Bones – букв, «кости» (англ.).


[Закрыть], называя её «нейромастурбацией для скучающих белых пацанов из среднего класса», да и с клавишными едва управлялся. Даже простые клавиатурные пассажи давались ему с трудом; Боунс нервничал, как ребёнок, снова и снова прогоняя их за поляризованным стеклозанавесом кулисы. Ассистенты расставляли аппаратуру по сцене.

Гитаристка Андреа настраивала тюнер, а вайфайный танцовщик, пидорского вида испанец Аспаорто, спаривал вайфайные трансмиттеры с электродами на бёдрах, руках, щиколотках и коленях Жерома (Жером пользовался некоторыми приёмчиками минимоно-зомбаков); звукоассистент проверял микрофоны, те протяжно пищали. Исполненное шума и жизни, наэлектризованное пространство сцены наверняка замаскирует сигналы чипов, решил Жером.

Он вздохнул и встряхнулся. У него руки вспотели. Он был не в форме для концерта. Ему не терпелось пробиться в систему, поработать там, разобраться. К сожалению, на этот раз – ненадолго. Они не собирались разрушить систему – только заразить. Боунс настоял. Мы её сотрём, когда будем полностью уверены, а на удачу полагаться не стоит, сказал он. Нафиг-нафиг.

Стейнфельд тоже предпочёл такой способ. Медленное заражение.

Стейнфельд мастак в долгосрочном планировании, сказала Беттина. Вот поэтому-то в конце концов плохим парням надерут жопы.

Жером снял гарнитуру с подставки и нацепил на голову. Услышал собственное дыхание через мониторы.

Давай, настройся, велел он себе. Люди деньги заплатили, а в Лондоне сейчас денег и развлечений мало.

Аудитория по-прежнему не могла его видеть за чёрным пластмассовым экраном, но он заорал в микрофон, тестируя их настроение:

– Может, нам вообще нафиг отсюда свалить, раз все как воды в рты набрали, а-а-а-а?!

– Хлебало завали, чудик! – радостно завопил кто-то в ответ, и аудитория разразилась нетерпеливым гулом. Он видел неясные силуэты зрителей за полупрозрачным экраном: галерея безликих бюстов, вихляющих вверх-вниз. Некоторые скальпированы: чаще всего встречались телесные копии надгробий на макушках. Другие – флэрщики, многоцветные ирокезы, поклонники ретро-пик.

– Сам заткнись, а то мы ща такое сыграем! – пригрозил Жером.

– Мну достебало! – взвизгнул кто-то на техниглише. Меня до костей пробрало, значило это. Публика расхохоталась: шутка вышла удачная. Костяная Музыка именно что в буквальном смысле пробирала слушателей до мозга костей, но в промежутках между выступлениями групп в клубе играли обычную музыку, не инфразвуковую, иначе публику «пробирало» так, что пора было в больничку увозить. Сказать, что «меня до костей пробрало», пока ждёшь выступления группы, означало, что я уже этого дерьма по горло нахлебался, скоро кирпичами срать начну. На самом деле – не такое уж оскорбление, скорее подзадорить хотят.

Жером рассмеялся, ему тоже понравилось. Он начинал ощущать нужную волну. Придётся соскользнуть в состояние, родственное раздвоению личности: на концерте он превратится в шизоидального властного панка. В отличие, скажем, от Рикенгарпа, само по себе оно к нему не приходило. Жером вынужден был работать над своим публичным образом. Куда легче записывать видеограффити дома, наедине с минитрансом и камерой. Пребывание на сцене, в статусе подпольной поп-звезды, его несколько напрягало. В детстве он фанател от Моби – и сам исподволь начал его имитировать. Если уж становиться поп-звездой, то такой, как Моби.

Он проверил, все ли на месте. Покосился на Андреа, которая кивком подтвердила готовность и водрузила ногу в утыканном остриями высоком сапоге на ящик аудиоконтроллера; её видеоплатье демонстрировало старый фильм Апокалипсис сегодня, выигрышно подчёркивая длинные, оттенка морской раковины, ноги и татуированные плечи. Голова Андреа, выбритая налысо, пестрела анимататухами. Анимационную последовательность Жерому так и не удалось толком проследить; смеющийся Иисус смалит трубку и стреляет из АК-47, как-то так. Андреа и сама курила стеклянную трубку, заряженную бездымной капсулой смеси тетрагидроканнабинола и МДМА из расчёта на весь вечер; дым был ярко-розовый, под тон сапог и пояса. Глаза её блестели от дофаминового экстаза. Вид у Андреа неизменно был такой, словно она вот-вот отрубится, но она ещё ни разу не сфальшивила. Бесценная девочка.

Жером оглянулся на Беттину и заметил, что та смотрит на него исподлобья, а всё её огромное тело, затянутое в серебристую накидку, так и пышет непритворной ревностью. Очевидно, Беттина сочла, что Жером слишком много внимания уделяет Андреа. Он усмехнулся и крикнул:

– Я тебя люблю!

Беттина расслабилась, улыбнулась и нацепила гарнитуру для бэк-вокала.

Он кивнул Боунсу, и тот выбрал программу перкуссии: будто сдвинутые оползнем валуны, раскатились по звуковому пейзажу клуба мощные удары. Кулиса разъехалась в стороны, Андреа врубила бас ногой, а гитарой взяла стартовый аккорд. Боунс трясущимися руками, морща лоб от натуги, взялся за клавиатуру.

Жером пока не оборачивался к публике, но стоял спиной, глядя на товарищей с видом инспектора; слегка покачиваясь в такт музыке, но не рискуя отдаваться толпе, пока та не будет вполне готова. Клавишник из Боунса был отвратнейший, но это даже кстати: любые ошибки можно списать на умышленный «нойс»[47]47
  Noise – «шум» (англ.).


[Закрыть], до которого так охочи многие банды; кроме того, они и так по большей части потеряются в ундулирующих перекатах нейромускульных импульсов танцевальной музыки Аспаорто.

Жером и Боунс держали связь через Плато. Жером передал: Просканируй на предмет прослушки.

Ой блин... был ответ. Шутник хренов.

С некоторым запозданием ведущий представил их: под сводами зала раскатилось «ЖЕРОМ-X!», теряясь в хлынувших со сцены волнах звука, да, впрочем, аудитория и без того знала, кто это – собрались немногочисленные, но заядлые поклонники, ядро растущего лондонского культа, и звук уже начинал пробирать их...

Жером развернулся к ним и начал:

 
Та тварь, что живёт в Вашингтоне,
Весь мир нынче держит в загоне,
Та тварь, что живёт в Вашингтоне,
Лежачий камень хрен уронит.
 

Жером почувствовал нарастающее возбуждение: член уже подсказывал, что делать. Ухватив ядрёный ритм, он выдал:

 
Та тварь, что в храме жертвы жрёт,
В том храме с пятью сторонами,
Та тварь, что живёт в Вашингтоне, —
Детей, которых нет уж с нами...
 

Зал сотрясся: на каком-то молекулярном уровне в пляс, пустились сами стены.

От Костяной Музыки Баррабаса неизменно подташнивало. Но он постарался скрыть свои чувства от Джо Энн, танцуя с ней среди толпы; их зажали, как шпроты в банке, и у Баррабаса спазмы прокатывались в кишечнике. То и дело в маслобойке тел он выхватывал взглядом янки-гика, Жерома-X, который бренчал на аэрогитаре и пел, не слишком попадая в такт. Рядом, точно вытащенная из моря медуза, извивалась толстая негритянка, которую периодически пробивало на госпелообразный бэк-вокал. Нечто вроде:

 
Укажи, укажи, укажи, укажи,
О Боже, путь на свободу ты мне укажи...
 

И за каким хреном им понадобились эти гребаные частоты, от которых кости дрожат? раздражённо подумал Баррабас. Он об этом читал, но был в костяном танцзале только однажды. Некоторые считали, что костные вибрации способствуют раку костного мозга, а другие заверяли, что они этот рак лечат.

Какого мнения ни придерживайся, а инфразвук и вправду пробирал до мозга костей неслышимым приливом; тебя щепкой несло на его волнах, аккорды дрожью отдавались в костях, черепе, плоти. У некоторых рецепторы Костяной Музыки были вмонтированы в черепа, тазовые кости, позвоночник: всё тело как антенна, работающая на неслышимых частотах. Многие находили это ощущение экстатическим. Сексуальным, гипнотическим, всепоглощающим.

– Ты в порядке? – прокричала ему в ухо Джо Энн. Он едва её слышал. – У тебя такой вид, будто ты щас усрёшься!

– Я не привык к этой костянке!

– Ладно, пойдём стаканчик пропустим.

Она схватила его за руку и потащила в бар. Ему не нравилось, когда девушка с ним так поступает, но он был на всё готов, чтобы вырваться из танцзала.

Двери бара поглощали музыку, так что дрожь в костях почти оставила Баррабаса. Тут было темно, как и полагается в подобных местах; единственным источником света служила сама барная стойка, сделанная из витражного стекла. Мрачные, странной формы панели кроваво-красного, винно-пурпурного, нефритово-зелёного и тускло-синего цветов, иногда подсвеченные изнутри, отбрасывали в тёмную прокуренную комнату случайные полосы света разных цветов. Баррабас сел в пурпурную полосу, Джо Энн, широко расставив ноги, в зелёную, так что серые глаза её обрели нефритовый оттенок.

Они заказали водку и мартини, подвинулись друг к другу между группами потных полуголых мужчин, хихикавших над кокаиновыми коктейлями. По коктейльным соломинкам бежала реклама; стонала цифровая музыка, наводя на мысли о готовом развалиться механизме. На стенах красовались видеокартины, воссоздавая средневековые изображения распятия и воскресения Христа в мрачных светотеневых ксилографиях, но время от времени образы Христовы перемежались другими фигурами, картинами Пола Мавридеса и прочих культовых медиазвёзд посткислотной хаус-эры. Тимоти Лири возносился на небеса, используя компакт-диск вместо летающей тарелки; Уильям Бэрроуз с Лори Андерсон танцевали вальс в лагере смерти под музыку Штрауса, исполняемую оркестром истощённых узников; Котцвинкл с Уильямом Гибсоном играли в кости, имевшие форму человеческих черепов; минимоно-звезду Каллайса приковывали цепью к инвалидному креслу Стивена Хокинга; Филип К. Дик и Рик Крэндалл боролись в армрестлинге руками, растущими у каждого из середины лба; вершина Триумфальной Арки рушилась, увлекая за собой Рикенгарпа; Иван Стэнг подбрасывал бумажные купюры двадцатого века в костёр, на котором заживо сжигали улыбавшегося Дж. Р. «Боба» Доббса; демоническая орда поп-звёзд двадцатого века пожирала Дэвида Боуи; Игги Поп трахал миссис Анну Бестер, президента Соединённых Штатов Америки.

И снова явился Христос, мёртвый, исполосованный, но готовый воскреснуть; божественное тело покоилось на коленях Марии Магдалины.

– Тебя эти сбежавшие данные беспокоят? – спросил Баррабас. – В смысле, из Мозгобанка.

Джо Энн покачала головой.

– Тут им места нет, столько всего в буфере ввода! А тебе лучше?

– Ага. Извини за танец. Я пропущу ещё пару коктейлей, а потом...

– Не переживай. Сегодня всё равно слишком тесно, чтобы нормально потанцевать. А чем ты у доктора Купера занят? Видео снимаешь?

– Документация, монтаж, всякое такое. – Ему нужно было сменить тему; он видел, как Джо Энн хмурится.

За его спиной пустились в спор двое парней, перекрикивая друг друга; никто не слушал оппонента. Баррабаса пробила дрожь, и не от музыки, когда он понял, о чём это они.

– Гребаные фашики ВА уже в Парламенте, и шо ты с ними бушь делать, э? – вопросил один, белый с дредами. – Да мы этих нациков ни в жисть из страны не выгоним без гражданки, без ё...ной гражданской войны, ну ты хоть это понял, чувак?

Другой, негр, чей скальп был скульптурирован в очертаниях зданий родного квартала, говорил одновременно с первым:

– Ну да, эти трахнутые на все бошки праворадики везде, но как ты, блин, предлагаешь от них избавляться? Ты как собрался с ними драться, чел? Систему надо взломать, я те грю, систему!

Баррабас с недовольством заметил, что Джо Энн к ним прислушивается. Он задумался, что будет, узнай она о том, как ВА контролирует лабораторию, куда она нанялась работать. И о том, не либералка ли она. В конце концов, она же человек творческий.

Она не замедлила ответить на его невысказанные вопросы, отпустив реплику:

– ВА меня реально пугает, они набирают силу. Расизм – такая странная штука! Вроде старых заблуждений, что мир плоский, а Солнце вращается вокруг Земли!

– Да ну! – пошутил Баррабас, надеясь её отвлечь. – Солнце не вращается вокруг Земли? Первый раз слышу!

Она мимолётно улыбнулась – будь же серьёзней, дескать.

– Я имею в виду – ну а что мы можем сделать с расистами? Чувак прав. Они уже встроились в систему...

Он был в системе. Жером почуял это раньше, чем увидел. Он вошёл.

Вычислительную работу он переложил на левое полушарие – а камуфлирующую на правое.

Правое полушарие мозга пело. Произносило слова Шести разновидностей тьмы[48]48
  Рассказ с тем же названием (Six Kinds of Darkness) входит в ранний сборник Ширли Heatseeker. Первоначально связи с трилогией рассказ не имел, но впоследствии был включён в состав второй книги цикла, Затмение: Полутень, на правах вставной новеллы. Песню, приписанную здесь Жерому-X, Джон Ширли, по собственному признанию, часто исполняет в кругу друзей.


[Закрыть], пока левое работало с чипом.

Правое полушарие пело:

 
Шесть разновидностей тьмы
на меня этой ночью прольются,
шесть разновидностей тьмы
со мной без труда разберутся...
 

А левое взламывало систему.

London UNET: ID#4547q339. Superuser: WATSON.

Музыка служила камуфляжем для работы крота, для сигналов, позволявших твикнутому наладоннику дотянуться, достичь...

Левое полушарие мозга работало с чипом, сигнал которого обеспечивал взаимодействие с мощным микрокомпьютером, скрытым в слюдяных на вид чиповых слоях внутри Боунсова синтезатора. Жером-X увидел на галлюцинаторном ЖК-дисплее перед своим мысленным оком:

London UNET: ID#, date, assumed SUPERUSER name.

Он запустил программу электронной почты, которая на самом деле была шифровальным червём. Дьявольски хитрый алгоритм, используя переполнение буфера ввода, взметнул его и понёс прямо в командный центр компьютера-жертвы. В обход паролей и системы безопасности[49]49
  Применённый Жеромом-X метод может быть иначе проиллюстрирован следующей грубой аналогией. Предположим, что эффективный метод архивации данных ужимает очень большой файл (несколько десятков гигабайт нулей и сравнительно небольшой вирусный код) до существенно меньшего размера, и затем этот файл отсылается по почте. Если антивирусное программное обеспечение недостаточно хорошо испытано на файлах такого объёма, то вирусный код может получить эксплойт-доступ к суперпользовательским привилегиям, поскольку атрибут setuid (присвоение идентификатора пользователя, ID, на время выполнения) устанавливается в ситуации переполнения буфера или сегментации файла, корректную обработку которой программист мог и не предусмотреть. Например, обыкновенно argv[0] в *nix-системах возвращает имя программы путём чтения из массива указателей на строки аргументов командной строки, но этому указателю можно присвоить и произвольное значение. Теперь, если программа электронной почты на стороне жертвы, обнаружив, что не в состоянии обработать письмо, генерирует процесс-копию для создания сообщения об ошибке, то при условии, что для этого запускается системный вызов execv(argv[0], argv), а вирусный код уже изменил значение argv[0], возникает локальный рут-эксплойт.


[Закрыть]. Он оказался в мозгу компьютера и отдал приказ:

ИЗМЕНИТЬ КАТАЛОГ.

ПЕРЕЙТИ В КОРНЕВОЙ КАТАЛОГ.

Рут. Корневой каталог системы. Сканируя её от суперпользователя, он нашёл то, что искал.

Международная корпорация охранных услуг «Второй Альянс». Подкаталог разведданных.

Патрик Баррабас, наблюдавший за ним из толпы, заметил вслух (но его не услышали), что у Жерома-X странная, вывихнутая какая-то танцевальная техника. Глаза певца были плотно зажмурены, руки двигались так, словно над клавиатурой пишущей машинки плясали. Он словно бы не на аэрогитаре играл, а на клавиатуре что-то набирал.

Жером-X печатал команды. Используя технику, которой научила его Беттина; через свой чип он пересылал по радио на мощный мейнфрейм то, что набирал физически на мысленной клавиатуре.

Чип скармливал ему тактильную иллюзию и считывал отклик через теменную долю мозга, получая данные с проприоцептивных сенсоров – сенсорных терминалов нервной системы – в мышцах, и кинестетических сенсоров, отвечавших за тактильную чувствительность пальцев; движения Жерома превращались в кибернетические команды. Чип фактически облекал его руки ментальными перчатками данных, ощутимыми лишь в виртуальной реальности голографического сознания.

Жером пел:

 
Тьма полярная, безбрежная,
два месяца ночи застряли в стволе,
тьма затмения неспешная:
забуду с ней про свет на всей земле.
Шесть разновидностей тьмы
описать я тебе не смогу...
 

Он продирался сквозь тьму в лесу данных. Обрезал ветки. Уносил с собой информацию. Прививал новую...