Текст книги "Затмение: Корона"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

• 13 •

Париж

Когда сигнала не последовало, она догадалась: что-то пошло не так. Этот Уитчер был фанатично пунктуален, до мозга костей. Если не связался с ней вовремя, значит, ему помешали.

Начхать на его план, подумала Пазолини. Мне это не нужно. У меня свои план.

Она отвернулась от терминала спутниковой связи и вышла из старой квартиры с пакетом, где был стеклянный контейнер. Ещё взяла документы и фейковый нацистский манифест, по которым в ней бы определили агента Второго Альянса.

Она отправилась на вокзал, чтобы сесть на единственный поезд в Германию. В Берлин. Там, в Берлине, помещался командный центр НАТО.

Снаружи стояла тёплая ночь. Сияли прекрасные звёзды. Ей вспомнился пляж на Сардинии, маленькая синяя рыбацкая лодка и стихи, некогда зарытые в песке. Теперь поэма станет реальностью.

В пакете был стеклянный контейнер, а в контейнере – смерть, а смерть несла свободу и конец одиночества.

ВольЗона, к западу от побережья Марокко

Торренс терпеть не мог западный сектор ВольЗоны.

В какой-то мере оттого, что этот участок искусственного острова напоминал ему США. Торчащие отовсюду небоскрёбы, не такие высокие, как на его родине – всего-то тридцать или сорок этажей, но в той же комбинации монолитного тонированного стекла и ревизионистских стилистических заимствований из архитектуры начала двадцатого века, отделанные с занятным, порой забавным излишеством – и ох уж эти омерзительные в оптимальной планировке своей маленькие торговые центры у подножия.

День выдался жаркий, солнце африканского побережья отражалось от десятка тысяч стеклянных плоскостей. Он порадовался, что захватил с собой зеркальные очки, но их было недостаточно. Лучше бы весь костюм был зеркальный.

Носил он, впрочем, дешёвенькую синюю распечатку курьера и панаму, прикрывавшую повязку на голове. На панаме значилось: СЛУЖБА ДОСТАВКИ ЗАПАДНОЙ ВОЛЬЗОНЫ. При Торренсе имелись пакет размером с книгу и телеклип. Пакет был самый обычный, стандартная упаковка «Фед-Экс», предназначенный одному из ВольЗонных инвестфондов; по легенде, содержал он документы из филиала Банка Бразилии (одного из крупнейших международных банков) в восточном секторе ВольЗоны. Обычный пакет, доставленный той же службой, чьими услугами они регулярно пользовались. Должно сработать. На случай, если не сработает, у Торренса в кармане лежал дротикомёт, стреляющий пульками со снотворным, и оставалось надеяться, что препарат подействует так же быстро, как заверил Бадуа.

Он поднимался в лифте. Станция «Музак» играла выхолощенную версию хитового сингла группы Living Dead: Моя смерть – твоя смерть, это смерть всего херова мира... Песня абсолютно нигилистическая, с анархическими корнями, и так же абсолютно опошленная попсовой жвачкой. Ему подумалось, что в скором времени на волнах «Музака» можно будет услышать Жерома-X. Жером не собирался надолго с ними задерживаться; подождёт лишь, пока ему выплатят всё обещанное.

Он поднял руку и коснулся нового уха. Будто родное. Тело вроде бы не собиралось отторгать искусственный орган.

Ах ты ж сукин сын, лучше бы ты стал героем.

Он обнаружил себя в коридоре пятнадцатого этажа. Он шёл навстречу столику ресепшионистки. Ему казалось, что он наблюдает за своими действиями в замедленной съёмке, словно за кадрами старого триллера. Хичкоковского. Камера подъезжает всё ближе и ближе к ресепшионистке, секретарша поднимает голову; путь по коридору будто в вечность растягивается. Может, их насторожит, что он прихрамывает на раненую ногу?

А чего я опасаюсь-то? Что должно удивить эту цыпочку в облике высокого азиата-полукровки из службы доставки? Она таких курьеров каждый день видит, самых разных сортов. Они не пользуются услугами постоянного курьера. Значит, и волноваться нечего.

За спиной ресепшионистки стоял парень с прицепленной к серому костюму из настоящей ткани пластиковой карточкой и смотрел на Торренса ровным, пытливым взглядом профессионального эсбэшника. Надо полагать, натаскан ВА.

Банком управляла боливийская фирма. Вероятно, основанная в прошлом веке на деньги от торговли кокаином. У боливийских нацистов были связи в криминальной среде.

Вероятно. И возможно, что, если ВА связан с этими людьми, стирание счетов ничуть не помешает банку предоставить средства ВА. Если так, то вся эта хреномутия бессмысленна.

А возможно, это нормальный, законный банк. В каковом случае...

Не надо об этом думать. Ты всего лишь курьер. Улыбайся непричёмно. Жуй жвачку. Сделай вид, что тебе не терпится сбежать на обеденный перерыв.

– У меня пакет для Йоста, – сказал он, глянув на адрес. – Генри Йоста. Вице-менеджера по чему-то там непроизносимому.

– Староват ты для такой работы, – отозвался эсбэшник. В тоне его не было подозрительных ноток, он просто размышлял вслух.

– Угу, в таком возрасте уже полагается стоять на стрёме и приглядывать, что за курьер к тебе припёрся, – сказал Торренс.

– Идиот. Шуток не понимаешь. Ладно, давай.

Торренс посмотрел на него с таким видом, будто молчаливо посылает нахер, и положил пакет на стол секретарши.

Она с отсутствующим видом черканула подпись на линзе его телеклипа.

– Можете идти, – сказала девушка.

Англичанка. Интересно, с каких пор англичанки-секретарши стали частью обязательного этикета? Во всяком случае, раньше, чем он мог припомнить. Торренс полагал, что это элемент бессознательного классового разделения.

Её подпись истаяла в телеклипе. Больше в телеклипе никаких данных не было, но секретарша этого не знала.

А что, если этот чувак из СБ захочет просмотреть записи или связаться с компанией, пока я ещё не уехал? подумал Торренс. Почему Стейнфельд поручил это дело мне? Я ж, блин, не актёр. Лучше было послать Роузлэнда. Он бы тут органичнее смотрелся.

Но охранник как раз отвлёкся на проходившую по коридору высокопоставленную сотрудницу; он ел глазами её обнажённые ноги и упакованную в западноафриканский купальный костюм задницу. Купальные костюмы в офисе? Мода ВольЗоны, надо полагать, подумал Торренс.

– Можете идти, – повторила девушка.

– Спасибо, – Торренс постарался не сорваться на бег, уходя к лифту.

Двери смыкались за ним, когда заорали сирены. Вот же ж твою мать, Стейнфельд же клялся, что эта чёртова машинка защищена от детекторов.

Он почувствовал толчок. Кабина остановилась. Свет погас. Он застрял между этажами во тьме.

Прекра-асно.

Эффекты ЭМИ проявились быстрей, чем он ожидал, и, наверное, это хорошо: это значит, что работа выполнена. Электромагнитный импульс, созданный устройством в пакете, стёр все банковские счета, полностью разрушил компьютеры, пережёг чипы. Они останутся с одними только бумажными записями, да и это дело долгое. Если Муса справился со своим курьерским заданием в Женеве, то большая часть активов ВА будет заморожена или невосстановимо утрачена.

Отлично, просто превосходно, вот только гребаный импульс вырубил систему управления лифтами, и это значит, что он тут застрял, пока охрана небоскрёба за ним будет гоняться. Они наверняка устроили засаду на нижних этажах.

Хотя стоп. Телефоны ведь тоже вырубились. Они должны спуститься туда сами, ножками.

Хорошо.

Размышляя так, он разбил телеклипом потолочную осветительную панель и обнаружил, что выхода за ней нет. Только через двери.

У Торренса к правой щиколотке был пристёгнут метательный нож – из упрочнённого пластика, чтобы обмануть металлоискатели. Прочнее стали. Он отшвырнул телеклип и, чувствуя, как стекает по носу и щекам пот, полез за ножом. Отыскал его, аккуратно отстегнул и попытался раздвинуть ножом створки дверей. Ему удалось развести их на дюйм и просунуть туда пальцы, а уж после этого открыть двери труда не составляло. Он уставился в безликую стену между этажами. Возможно, тут и получится протиснуться – между стеной и лифтом, между двумя опорами лифтовой шахты. Откуда-то сверху сочился размытый голубоватый свет. Ему показалось, что где-то вдалеке слышны крики. Он вернул нож на место и начал протискиваться вниз, между полом лифтовой кабины и стеной шахты, вытягивая ногу в сторону металлических ступенек служебной лестницы. Лестницу нашарить не удавалось; раненая нога горела и дёргала.

Он застрял на уровне груди. Пролезть не получалось. Он просто тупо застрял. И как только питание восстановят, гребаный лифт размажет его лобешник о бетонную стену.

Он взбрыкнул ногой раз, другой – и зацепил носком перекладину лестницы. Лестница оказалась футах в трёх с половиной в стороне. Он зацепился ногой и полез вниз, пытаясь протолкнуться грудью через узкое место. Стало больно. Ему показалось, что он слышит треск грудины.

Он провалился. Он полетел вниз и едва успел зацепиться за перекладину.

Ой, блин. Ему почудилось, что руки сейчас выдернутся из плеч. Он нашарил ступени ногами и перенёс вес на подошвы. Руки остались в плечевых суставах. Но было похоже, что Торренс прибавил в росте дюйма два. Будь тут с ним Роузлэнд, наверняка не преминул бы отметить, с присущим ему идиотским юмором, что этого-то и не хватало Торренсу для карьеры великого баскетболиста.

Он стал спускаться по лестнице в сгущавшуюся тьму.

Сотней футов ниже открылся люк, и в шахту упал прямоугольник света. Кто-то просунул в шахту голову и посмотрел вверх. Торренс не заметил, при пушке ли этот кто-то, но, услышав рядом свист рикошетировавшей пули, а следом – трескучее эхо, сделал вывод, что при пушке.

Торренс повис на одной руке, вытащил оружие и выстрелил в ответ.

У него был только дротикомёт. Чёрт. Хоть бы снотворное подействовало быстро.

Но стрелявший в Торренса уже летел вниз по шахте. Снотворное и впрямь было быстродействующее.

Только вот какой прок от снотворных дротиков, которые якобы спасают жизнь, если цель улетела в лифтовую шахту?

Оставалось надеяться, что стрелявший был ВАшником, а не обычным эсбэшником. В любом случае этот человек уже мёртв.

Торренс продолжал спускаться так быстро, как было в его силах; раненая нога ныла адски. Однажды он оступился и чуть не упал, но схватился за перекладину и полез дальше.

Потом он достиг открытого люка лифтовой шахты и попытался протиснуться внутрь.

Кто-то выстрелил в него из коридора, и Торренс дёрнулся обратно на лестницу. При этом движении он выронил дротикомёт, вот просто тупо взял и выронил. Зацепившись за лестницу вспотевшей рукой, другой он сумел вытащить метательный нож. Человек в коридоре переместился на расстояние прицельного выстрела, залёг сразу за дверцей люка и стал аккуратно выцеливать голову Торренса. Торренс, не раздумывая, метнул в него нож. Лезвие со свистом уткнулось врагу в живот, тот заорал и окатил беспорядочной очередью потолок, продырявив панели.

Торренс подумал только: Чувак, хоть бы ты был из ВА, а не обычный семейный эсбэшник...

Подавив нахлынувшее чувство вины, он пролез через люк, отшвырнул пинком пушку убитого и побежал дальше.

Надо было прихватить пушку, подумал он с запозданием. Я же теперь безоружен.

Он слетел по лестнице в вестибюль. Охранник стоял к нему спиной, чертыхаясь в неработающий телефон. Торренс неслышно прокрался мимо него, пролез в застывшую полуоткрытой дверь здания и смешался с толпой.

Париж, старая станция метро

– Смок больше не хочет ждать? – спросил Роузлэнд.

Стейнфельд покачал головой. Они сидели в станционной кладовке, переделанной под компьютерный центр. Стейнфельд у консоли, Роузлэнд у него за плечом смотрит, как дешифровальная программа восстанавливает содержание свежего сообщения.

– Он встревожен. Жером-X его уговорил поспешить. Не ждать, пока Лэнговская Энтелехия накатит по максимуму. Они собирались ещё отсрочить, но... я всегда считал план крайне сомнительным. Уитчеру он понравился, Уитчер не чужд мистики, во многом поэтому он поддерживает Смока... – Он осёкся и уставился на экран.

– Что за?..

В углу монитора возникло окошко с изображением человека – Боунса; сообщение продолжало прокручиваться.

– Стейнфельд! – сказал голос Боунса из динамика. – Я не хотел по телефону... м-м... короче, я не в курсе, расшифровали вы уже или нет, но суть вот в чём. В Берлине двести тысяч трупов. Это патоген Уитчера, S1-L. Не Расоселективный Вирус.

– Господи, – выдохнул Роузлэнд.

– Я видел фото человека, выпустившего вирус. Конечно, она тоже погибла. Это была Пазолини. Я думаю, она облажалась: открыла только один контейнер. У неё какие-то документы и расистская брошюра, поэтому натовская администрация – она у берлинского офиса НАТО выпустила, – ну, короче, они её приняли за агента Второго Альянса. Подложное имя и всё такое. В смысле, я понимаю, это сделано, чтобы ударить по ВА, подставить их, но, блин, Стейнфельд, двести тысяч трупов! Я хочу знать, чувак, ты отдал ей приказ или кто?

Роузлэнд посмотрел на Стейнфельда. Смысла отвечать не было: Боунс их бы не услышал, это ведь был не телефонный разговор, а компьютерная анимация надиктованного сообщения.

Но Роузлэнд не был уверен, какой ответ дал бы Стейнфельд.

– Я понимаю, это может повредить врагу. Наверняка повредит. Но разве вы, или Пазолини, если она действовала в одиночку... разве вам неясно, что это лишь подтолкнёт Второй Альянс? А что, если они решат выпустить Расоселективный Вирус раньше срока? Об этом никто не подумал? Я тебе правду говорю: я сам напуган до чёртиков. Этот расоселективный патоген и по моей ДНК ударит.

Он продиктовал код отправки сообщения, и картинка истаяла.

Роузлэнд глядел на Стейнфельда.

– Ты приказал ей так поступить?

Стейнфельд после жуткой секундной паузы ответил:

– Нет. Я не приказывал. Я вообще не знал, что она собирается так поступить.

Он лишь сидел, глядя на опустевший экран. Плечи его обвисли.

Двести тысяч мертвецов.

Убиты оперативницей НС.

Мексика

Они собрались в прохладной кондиционируемой комнате здания из шлакоблокового кирпича. Кесслер и Беттина сидели за карточным столом, Жером на скрипучем диванчике без ножки, Алюэтт на полу. Кесслер с Беттиной играли в шахматы, Беттина выигрывала. Сделав ход ладьёй, она шевельнулась на складном металлическом стуле, который от этого движения стонуще скрипнул. Кесслер тоже застонал, увидев её ход.

Жером потягивал «сан-мигель» и смотрел по консоли телевидение. Алюэтт что-то напевала себе под нос, сидя на полу по индейскому обычаю, и рисовала цветными карандашами в блокноте сложные геометрические орнаменты; работала девочка с нечеловеческой аккуратностью, задействуя чип для прямоугольной геометрии и правое полушарие для общего дизайна. Ворон примостился на высоком книжном шкафу, на экземпляре поддельной Библии Крэндалла; он спал, засунув голову под крыло.

Спутниковая трансляция Представления Николаса Роуга закончилась.

– Какой же гребаный шедевр, блин, – сказал Жером. – В нашем веке такого мастерства никто не достиг, чесслово.

Тут пошёл выпуск новостей. Там появились Смок, Баррабас и Джо Энн.

– Беттина!.. Кесслер!..

Они уже вздёрнули головы и уставились на большой экран.

Смок давал интервью «Интернет-ТВ», крупнейшей станции Сети. Интервью брал сдержанный, опрятный темнокожий креол в японском боевом костюме, который на нём выглядел как-то аляповато.

А рядом со Смоком были Баррабас и Джо Энн.

– Спасибо тебе, Сетедруг.

– Как раз вовремя, – сказал Кесслер.

– Тсссс! – зашипела Алюэтт.

Смок говорил:

– ...уже месяцы нового Холокоста. Видео, только что показанное Норманом Хэндом, доступно для анализа на предмет компьютерной редактуры или анимации...

– Некоторые сцены вполне могли быть постановочными, – указал интервьюер.

Хэнд, сидящий рядом с ним, фыркнул. В нём мало уцелело от былой журналистской телеперсоны. Он казался перепуганным, вымотанным и разгневанным.

– Постановочными? – повторил он, чуть не сорвавшись на визг. – Вы утверждаете, что сносящий здание егернаут – постановка? Что раздавленные люди – постановка? Вы что себе думаете, мы кукол понаделали? Присмотритесь внимательнее. Просмотрите ещё раз.

Баррабас ёрзал в своём кресле от нетерпения высказаться. Наконец ему удалось вставить:

– Вы можете проверить видео с этими сублюдьми. Они тоже вполне аутентичны.

– И омерзительны, – сказал интервьюер.

– Думаете, это омерзительно? – Камера наехала на Баррабаса: режиссёр учуял зарождение эмоциональной драмы. – Это чепуха. Что и впрямь омерзительно, так это соучастие. В смысле – как им удалось с нами это проделать, со всеми нами? – Он сглотнул слюну. – Со мной! С вами – они жмут на кнопки, про которые вы даже не знаете, что они у вас есть. Они нажимают на кнопки, и вы ненавидите тех, кого они вам указывают ненавидеть! Я хочу сказать... хочу сказать, что во мне отчасти такое уже было заложено. Мои родители и... Но они... они словно бы раздули это всё, сделали меня... – В его глазах стояли слёзы. – Они меня использовали.

Джо Энн тронула его за руку. Ясно было, что Баррабас весь кипит, пытаясь вырваться из лабиринта вины и представить себя жертвой.

– И самое страшное... как легко с людьми такое проделать...

Он истощился и обмяк в кресле.

Смок вежливо заметил:

– Патрик прав – мы все слишком уязвимы к подобного рода манипуляциям. К расизму, культивируемому масс-медиа. Он даёт оправдание любой жестокости – потому что это оправдание за вас уже придумали медийщики. Они обесчеловечивают другие народы и другие расы. Закладывают квазирациональный фундамент для...

– А теперь вы добиваетесь желаемого отклика, – сказал журналист. – Видео, на котором егернаут разрушает здание, кажется очень... правдоподобным.

– У нас есть документальные подтверждения, – ответил Смок. – И когда НАТО соблаговолит провести расследование, таких подтверждений наберутся сотни тысяч. И ещё... – Он кивнул технику. На экране возникли кадры из Берлина, демонстирующие жертв массового убийства.

– Контейнер, – сказал Смок, – открыли рядом с гетто – но не прямо в нём. Между штаб-квартирой НАТО и гетто. – Бесстрастный, неутомимый глаз камеры показывал сотни трупов, преимущественно негров и арабов, лежащих вповалку на улицах, застигнутых конвульсиями, корчами и смертью в середине рабочего дня. Малая часть двухсоттысячного урожая смерти.

– Это, кстати, натовское видео, – добавил Смок. – У нас копия. Вот снимок контейнера с патогеном, который остался валяться на улице. Вы видите, что к нему прикреплён минидиск.

Видео закончилось, и экран снова показал Смока.

– На диске записан манифест террористов-праворадикалов. Выпустившая вирус женщина была, вероятно, сотрудницей Второго Альянса, и этот вывод мы тоже почерпнули из натовского отчёта. Если точнее, последовательницей Рика Крэндалла, которая работала в лаборатории международной корпорации охранных услуг «Второй Альянс». Двести тысяч трупов – результат ошибки экспериментаторов Второго Альянса, которые работали с биологическим оружием. Самое меньшее, в чём можно обвинить лидеров ВА, даже если они этого не планировали, – преступная халатность, приведшая к гибели двухсот тысяч человек!

– Но там ведь были не только цветные, но и белые...

– Все белые, которые не являются союзниками Второго Альянса, – враги, – сказал Смок. – Такова точка зрения фанатиков ВА. А когда они выпустят Расоселективный Вирус – если мы им это позволим, – то, по их мнению, он поразит только цветных. Возможно, они и правы в своих предположениях.

– Этот Расоселективный Вирус... – протянул интервьюер. – Во всю эту историю довольно тяжело поверить. Вам придётся немало попотеть, добывая доказательства.

– Нет, не думаю, что у нас будут проблемы с доказательствами, – сказал Смок. – Осталось ещё... – Он глянул на часы. – Осталось примерно десять минут.

Лондон

На тёмные, мокрые от дождя улицы Южного Лондона спускался вечер. Фонари тут не работали: их расколошматили прошлой зимой при голодном бунте. Улицу занимали безликие склады и заброшенные дома. Три идентичных грузовика с выключенными фарами припарковались друг за другом.

Торренс сидел в переднем грузовике на водительском месте, накинув коричневую пилотскую кожанку – на размер больше нужного. Он похудел. Ел мало.

За спиной, к металлической стенке кабины, была прислонена армейская штурмовая винтовка. На коленях у Торренса лежала сумка, полная шумовых гранат. Роузлэнд со Стейнфельдом и двумя другими бойцами сидели в кузове.

Торренс испытывал одновременно и возбуждение, и усталость. Он не спал с самой ВольЗоны. С Мусой, Роузлэндом и Стейнфельдом он пересёкся в аэропорту. Аэропорт не охранялся, по крайней мере ВАшников тут не было, потому что две трети наёмников уволились после инцидента с банковскими счетами. Им нечем было платить. Остались только идеологически заряженные крепкие орешки.

Торренс и тридцать его соратников затаились в квартале от второго лондонского лабораторного склада МКВА. Было темно и сыро, в воздухе аж потрескивало от напряжения. А может, это трещало у Торренса в голове.

Впереди из-за угла вынырнул чёрный лимузин, погасив фары. Лимузин остановился перед грузовиком на расстоянии собственной длины. Из него вылезли двое, один – крупный белый в длинном коричневом макинтоше и при дробовике, зорко оглядывая улицу в обе стороны, второй – высокий, коротко стриженный негр в длинном пальто и начищенных до блеска чёрных туфлях; под пальто он был одет в деловой костюм с галстуком. Он уверенно зашагал к грузовику.

– Это Билл Маршалл, – сказал из кузова Стейнфельд. – Открой ему.

Торренс потянулся к дверце пассажирского места и открыл. Высокий негр, пригнувшись, взобрался в кабину, принеся с собой запах мокрого уличного асфальта. Телохранитель Маршалла остался снаружи, под моросящим дождём, умостив на локтевом сгибе дробовик. Маршалл закрыл дверцу и сказал бархатисто-выверенным, под стать костюму и выражению лица, голосом:

– Добрый вечер, господа. Сегодня немного дождит, но не очень холодно. После вчерашнего прямо полегчало, вы не находите?

Точными аккуратными движениями он стянул охряные перчатки из телячьей кожи. Было не так холодно, чтобы носить перчатки, но в Лондоне в эти дни все хорошо одетые люди ими пользовались.

– Я хотел сказать, – продолжал Маршалл, – что вчера было жутко влажно.

У этого парня за плечами Итон и Оксфорд, догадался Торренс. Если верить Стейнфельду, Маршалл был из MI-6 и подчинялся лорду Чэлмсли: диванному либералу и симпатику Нового Сопротивления. Чэлмсли был единственным из высших чинов британской разведки, кто не принял сторону Второго Альянса или не отличался пещерным консерватизмом. Стейнфельд сказал, однако, что положение фашистов в Британии осложнилось: они уже многим политикам действовали на нервы, а в свете недавних открытий теряли всё больше сторонников с каждым днём. К тому же среди британцев всегда оставались те, кто считал ВА и ОРЕГОС угрозой британскому суверенитету.

Маршалл был самым темнокожим негром из всех, когда-либо Торренсом виденных. Он носил безупречный галстук и алмазные запонки. Маршалла отправили учиться в Англию, когда его родители отобрали алмазную шахту в Зимбабве у её прежних белых владельцев.

Маршалл выжидательно смотрел на Торренса.

Торренс решил, что парень ждёт от него реакции на предыдущие реплики.

– Ну да, – сказал он, – и правда, э-э, влажно.

Маршалл улыбнулся.

– Вы американец. Вы в этом чарующе аутентичны.

Он свёл пальцы вместе, клеткой, и коснулся ногтями больших пальцев нижней губы. Инкрустированный алмазами «ролекс» отсчитывал минуты и секунды.

– Ситуация в известной мере рискованна, – начал он.

– Вы даёте разрешение или нет? – спросил Стейнфельд.

Маршалл полуобернулся на сиденье, чтобы взглянуть на Стейнфельда. Или по крайней мере на его силуэт. Каким-то образом даже в тесной кабине грузовика, зажатый на пассажирском сиденье, Маршалл ухитрялся сохранять полную достоинства позу.

– Вы получите разрешение при условии, что результаты удастся без проблем подтвердить. Если окажется, что вас одурачили, то – разрешения никогда не давалось. Мы будем лгать неустанно и обильно, а министерство поверит нам, не вам.

– Вполне ясно, – сказал Стейнфельд.

Торренс подумал: Ясно, как в омуте.

– У вас наготове люди, чтобы всё это захватить и идентифицировать?

– Да. В непосредственной близости.

– Почему бы просто не разжиться ордером на обыск или не учинить неожиданную проверку законности строительства? Возьмите и сами взгляните. Если что, скажете – не туда, дескать, попали.

– Это было бы затруднительно по политическим соображениям. Пойди что не так, сторонники ВА сложат два и два. Сторонник же Нового Сопротивления в MI-6, сиречь ваш покорный слуга, выдаст себя. И они не станут тратить время на судебные процессы.

– Торренс, давай, – сказал Стейнфельд.

Торренс кивнул, извлёк из кармана куртки гарнитуру и включил её. Нажав кнопку, он сказал в микрофон:

– Давай, Синий Флаг.

Потянувшись назад за своей винтовкой и звуконепроницаемым шлемом, он услышал донёсшийся из гарнитуры ответ.

Маршалл уже возвращался по улице к лимузину. К тому моменту, когда Торренс и партизаны выскочили из грузовиков на улицу, машина Маршалла уже скрылась из виду.

Торренс и Роузлэнд возглавляли группу захвата. Они залегли под прикрытием якобы поломавшегося автоматического грузовичка, который оперативники НС дистанционно перегнали сюда часом раньше. В полумраке мигали оранжевые фары. Охранявшие склад ВАшники уже заметили грузовичок и сочли его безвредным. Он таким и был. Правда, теперь грузовичок превратился в ключевой элемент операции, позволяя двум партизанам выдвинуться на расстояние не более тридцати футов от боковой двери склада незамеченными.

На крыше склада дежурили вражеские часовые, так что с вертолёта атаковать его смысла не было. Но эта боковая дверь оказалась достаточно удалена от остальных, и возможно, что происходящего здесь часовые не заметят.

Аварийное освещение кабины грузовичка отбрасывало на мокрую от дождя улицу зыбкие золотистые полосы света. Торренс, пригнувшись, перебежал к кабине; прочно пристёгнутая винтовка висела у него на спине, в одной руке была сумка с шумовыми гранатами, в другой – метательный нож. Роузлэнд следовал вплотную за ним. Торренс отдал приказ в гарнитуру, и партизан на крыше здания слева щёлкнул переключателем пульта дистанционного управления машиной. Грузовичок неожиданно завёлся. Камеры на роботизированной приборной доске пьяно завихляли, словно приходя в себя и соображая, куда их занесло.

Грузовичок начал движение в сторону склада ВА, а Торренс, пряча за ним голову до щеки и угла челюсти, неслышно побежал рядом. Он двигался вполуприсядку, и грузовик закрывал его от наблюдения сверху. Затем, когда машина поравнялась с углом здания, он оторвался от неё и рванул к боковой двери, надеясь, что фырчащий грузовичок отвлечёт внимание охраны. Но один из часовых засёк его, вскинул пушку и открыл было рот, чтобы поднять тревогу.

Вместо крика у него получился булькающий стон: метательный нож угодил часовому в трахею. Стон потерялся в ревущем шуме грузовика, уезжавшего вниз по улице. Торренс добил часового, они с Роузлэндом пробежали в незапертую дверь. Торренс прошептал приказы в гарнитуру, щурясь на внезапном ярком свету коридорных ламп. Опустил звукоизолирующий шлем, и наступила тишина, разрываемая лишь скрипучим треском в гарнитуре. Он швырнул в группу охранников, показавшуюся вниз по коридору, первую шумовую гранату. Те повалились, корчась и прижимая ладони к ушам. Шумовые гранаты призваны были вырубить их на некоторое время яростным звуковым импульсом. НС не рискнуло бить настоящей взрывчаткой по центру хранения вируса.

– А эти штуки реально работают, – заметил через гарнитуру Роузлэнд. – Надо в следующий раз в гости к родным на Пасху пару таких прихватить. Может, любезный дядюшка Ирвинг наконец заткнётся?

Торренс бежал по коридору в зловещей тишине. Он не слышал треска автоматных очередей снаружи, где ВАшники уже заметили приближение группы бойцов НС. Та должна была отвлечь их и выманить на себя.

Торренс продолжал бежать. Опять накатило чувство, что он наблюдает за происходящим через камеру, установленную где-то на длине проматывавшегося мимо коридора. Он на миг задумался, что может означать эта склонность к психологическому отстранению от мира. И перебросил винтовку со спины вперёд.

Боковым зрением он уловил вспышки выстрелов: Роузлэнд позади выстрелил в кого-то у выхода из коридора. Вот: вход на центральный склад. Торренс вломился туда, швыряя перед собой шумовые гранаты. Совсем как игрушечные, взрывов-то не слышно – но четверо охранников рухнули. Вот: тамбур, ведущий в хранилище полной защиты. Дверь открыта. Торренс и Роузлэнд сбросили было шлемы, пробегая через тамбур... и оказалось, что за тамбуром ещё одна дверь, в нескольких ярдах, а оттуда выбегают двое штурмовиков Второго Альянса. Пули рассекли воздух. Торренс продолжал мчаться на врагов, стреляя снова и снова; как бы нам контейнеры с вирусом не раскокать... Штурмовики были в доспехах, но шквальный огонь заставил их покачнуться, расколол один из шлемовизоров, и тут Торренс швырнул в охранников пластиковые дискогранаты. Те вскрикнули: диски присосались к броне, пробуравили её и взорвались. Штурмовики рухнули, дёргаясь и обливаясь кровью, ещё немного пошумели и затихли.

Роузлэнд уже проник в хранилище и выкатывал оттуда тележку, уставленную контейнерами с вирусом.

Снаружи продолжали стрелять, но интенсивность огня падала, он становился спорадическим. Парализованные охранники пришли в себя, но не торопились подниматься. Они просто лежали, поглядывая на винтовку Торренса. Торренс остался их стеречь, отправив Роузлэнда с добычей обратно.

Проходя мимо них с лотком для контейнеров, Роузлэнд остановился и значительно сказал ВАшникам:

– Лежите тихо и не дёргайтесь. Мой приятель – активист Британско-Японского Фронта Борьбы за Свободную Доставку Суши и Чипсов Всем Непривилегированным Гайдзинам, и он своё дело знает.

Торренс только вздохнул. Когда Роузлэнд удалился, он позволил себе расхохотаться.

Перестрелка на улице совсем стихла. Спустя ещё две минуты Торренс услышал в коридоре голос Стейнфельда. А потом и Маршалла.

Нью-Йорк

Жером и Беттина держались за руки. Это был первый уровень их связи. Второй пролегал через Плато.

Они подключились к консолям в принадлежащем Бадуа номере нью-йоркского «Фудзи-Хилтона»; большую часть года номер пустовал. Бадуа его купил просто на всякий случай.

После обеда сюда доставили оборудование, выбранное Лэнгом и модифицированное по его указаниям. Шёл десятый час вечера. Снаружи шумели сирены и машины, от горизонта разливалось жёлтое сияние пожара в одном из городских крышесквотов.

Здесь же господствовал полумрак, и звукопоглотители номера обеспечивали полную тишину. Двое сидели в тёмной комнате с закрытыми глазами, погружаясь во тьму непроглядную, обратив сознания внутрь, зафиксировав себя в особой области континуума данных, именуемой Плато. Они мчались по кибернетической степи, где не было ни дня, ни ночи, где блуждали и принюхивались безглазые волки, следя за всем происходящим. Для Жерома и Беттины ныне существовали только Плато и единство на нём.