Текст книги "Затмение: Корона"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

А не пошли бы вы все, подумал Роузлэнд. Я выхожу из игры. И Торренс тоже выйдет, как пить дать.

– Пазолини, Торренс важен для нас. Он – главная спица в нашем колесе. Спроси Леспера, если мне не веришь. Не думаю, что твоё мнение объективно. Мы обязаны вытащить его.

– И скольких ещё мы потеряем? Чушь. Он сам дался им в руки. Попался, как имбецил.

– Он пытался освободить нескольких узников...

– Ему нельзя было так скоро возвращаться в Париж. Как глупо! У него на этой картинке голова перебинтована. Думаю, последствия мозговой травмы. Глупо. Нет, не стану я всем рисковать ради того, чтобы вытащить из тюрьмы ВА одного-единственного человека. Ты знаешь, сколько там политических? Они все важны для меня одинаково. Они не менее важны, чем Торренс. Там в тюрьме дети!

– Торренс ценный для Сопротивления боец.

– Не до такой степени.

– Ты против него ополчилась. Вы соперничали. Пазолини, отбрось собственные предубеждения.

– Я сказала: нет. Стейнфельд недвусмысленно дал понять, кто есть кто в иерархии отряда. Если тебе что-то не нравится... – Она величественно взмахнула толстой русской сигаретой. – Тогда найди себе другое дело.

– Это в большей мере моё дело, чем твоё...

– Ой, да, твоя бесценная еврейская кровь. Мученики мира и всякое такое.

– Пазолини, если я ещё раз от тебя услышу подобную антисемитскую х...ню, то, клянусь Богом, я... – Он осёкся и уставился в экран. – О нет.

Они увидели на экране Дэна Торренса. Его вели по тюремному двору. Куколка-Торренс на маленьком, пестревшем помехами экране в углу бетонной комнатушки – но этого человека они узнали немедленно, хотя бы и в обличии видеоабстрактного незнакомца из теленовостей. С ним обращались так же, как и со всеми остальными безликими террористами, уловленными под софиты ВА. Его конвоировали в неприметное коричневое здание. Снимали с рук, ракурс съёмки вихлял, следуя за ним в газовую камеру. Было нечто унизительное в том, чтобы врага государства травили газом – куда менее героическая смерть, чем расстрел. Второй Альянс умышленно выбрал этот способ казни.

– Интересно, что они вытащили из него под экстракторами? – проговорила Пазолини. Комментатор говорил низким серьёзным голосом, по-французски, но Роузлэнд понимал большую часть сказанного. На лице преступника нет и следа эмоций, пока его ведут на казнь; у него были все возможности выразить раскаяние, но он пренебрёг ими... Вот его вводят в камеру, и на лице его появляется даже нечто вроде ухмылки... Но маска равнодушия на лице предательски трескается, и проступают подлинные чувства: он начинает паниковать...

Роузлэнд подумал: Господи, Дэн ужасно выглядит. Истощённый, больной. Что они с ним сделали? Сломали под пытками, наверное. Психологически он уже давно мёртв.

Роузлэнд поднялся, подошёл к экрану и с размаху пнул его.

Бах! Катодно-лучевая трубка лопнула. На пол полетели осколки стекла. Искры, запах горелой изоляции.

– Idiota![70]70
  Идиот! (итал.).


[Закрыть] – заорала Пазолини.

Роузлэнд развернулся и пошёл было к двери, но замер, уставясь на мониторы старой консоли системы безопасности метро. Техники Сопротивления сумели оживить камеры – и теперь на мониторах было видно, как по коридору движутся вооружённые люди; слишком далеко от камеры, чтобы стало ясно, кто это.

– У нас гости, – сказал Роузлэнд, хватая свой «энфилд», списанный из королевской армии. Выскочил на пустовавшую платформу, оставляя следы в густой известковой пыли, проникавшей через дыры от разрыва снарядов[71]71
  Подавляющее большинство станций Парижского метрополитена – неглубокого заложения.


[Закрыть], и закричал партизанам, которые резались в карты невдалеке от вестибюльной лестницы:

– У нас компания!

Рядом Пазолини уже выкрикивала команды. Роузлэнд срезал угол и понёсся по рампе туда, где заметил незваных гостей. Частью сознания Роузлэнд размышлял: Давай, сделай это. Забери с собой нескольких мерзавцев, прикончи их... Он даже не успел додумать мысль до конца:

...и позволь им себя прикончить.

Потому что зрелище Торренса, конвоируемого в газовую камеру – ещё одна смерть в череде прочих, – стало соломинкой, сломавшей спину верблюда. Пора было Роузлэнду отправляться следом за своими друзьями.

Он пробежал половину рампы, когда из-за угла появились незнакомцы. Он вскинул оружие.

И узнал Стейнфельда.

– Блин!

Он резко остановился. Это были Стейнфельд, а с ним четверо партизан, в том числе какой-то японец.

– Вы вообще знаете что, жопоголовые придурки? Я вас чуть не застрелил! Почему вы не подали сигнала?

– Мы подали, – ответил Стейнфельд. – Никто не отреагировал. Где ваш радист?

– Э-э... казнь по телевизору смотрит, наверное. Мы отвлеклись. Торренс...

– Я знаю.

Стейнфельд приблизился, остальные – следом. Он положил ручищу на плечо Роузлэнда.

– Это было ужасно.

– Стейнфельд... – раздражённо проворчал японец.

Для японца он был высоковат – наверняка полукровка.

Одно ухо перебинтовано. Голос смутно знакомый.

Парень улыбнулся. Знакомой улыбкой.

Роузлэнд уставился на него.

– Ах вы ж сукины дети, – выдохнул он.

Стейнфельд хихикнул.

– Ах вы ж гребаные идиоты.

Партизаны зафыркали от смеха.

– Ах вы ж долбаные говноеды!

Дэн Торренс обнял его.

Роузлэнд не пытался остановить слёзы. Он смеялся так, что ручьи слёз стекали по щекам.

– Ах вы ж сукины дети, итить ваших мамаш!

Он отступил на шаг и осмотрел Торренса.

– А кто ты по легенде вообще такой?

Торренс улыбнулся.

– Меня звать Джон Ибиси. Я сын японского бизнесмена и американской массажистки. Консультирую несколько французских компаний, которые занимаются микрокомпьютерами.

Стейнфельд ввернул:

– Таких иностранцев французские фашисты пока не трогают – пока что, – потому как нуждаются в них для восстановления экономики.

Роузлэнд оценил мастерство, с каким пластические хирурги слепили Торренсу новое лицо: складки эпикантуса в уголках глаз, высокие скулы, особый оттенок кожи.

– У Бадуа лучшие хирурги.

– Как ты догадался?

Роузлэнд оглядел остальных. Открыл было рот спросить, а где Бибиш, и не смог. Он видел ответ в том, как надломлен был Торренс вопреки показному веселью, в том, как беспомощно обвисли его плечи. Бибиш погибла.

Но Торренс был жив. И он избежал казни.

– А кого они, блин, казнили в таком случае?

– Своего же, – ответил Торренс. – Пойманного нами охранника центра переработки. Он примерно моего роста и в целом похож. Мы стёрли ему память экстрактором и внедрили туда фальшивку, которую легко было принять за перепутанные и сбивчивые воспоминания Торренса. Ничего для них ценного. Просто приманка. Левассье его как следует приложил по голове – чтобы ВАшники поверили, будто у него травма мозга. После выстрела в голову. И ухо мы ему тоже оторвали. Потом подбросили туда, где его наверняка заметят... – Он пожал плечами. – Он тоже был американец. Реальный подонок. Он так и не понял, что с ним стало.

– Наверное, чертовски озадачился.

Роузлэнд склонил голову набок, потёр подбородок и задумчиво осмотрел Торренса.

– И знаешь что, Дэн?

– Только не надо.

– Теперь, когда я к тебе присмотрелся...

– Я тебя предупреждаю.

– Ты правда выглядишь...

– Не говори этого!

– ...куда лучше теперь, когда стал япошкой.

– Я тебя просил этого не говорить!

– Ах, ну почему они не сделали тебя евреем?

Париж, лодка на Сене

Уотсон сидел в ряду парусиновых стульев, расставленных на юте большой патрульной лодки; сразу за мальчишкой по имени Джебедайя, между Гиссеном и Рольфом.

Разберёшься с одной проблемой, думал Уотсон, как сразу вылезает пять новых. Гидра хаоса. Меч порядка, нового порядка Второго Альянса, должен трудиться неустанно, рубя множащиеся головы гидры хаоса – пресекая вектор беспорядка, вносимого подрывной деятельностью. Это просто часть моей работы – постоянная качка туда-сюда.

От присутствия Гиссена легче ему не становилось.

Пора было переводить Гиссена прочь.

– Гиссен, вы нужны в Америке, – сказал Уотсон. – Там прячется Хэнд, там укрылся этот предатель Баррабас, и там летает проклятый овод Джек Смок – там, если мне будет позволено выразиться без обиняков, собирается он подложить хорошенькую бомбочку под задницы американской публики. Вы нужны нам именно там.

Гиссен покачал головой.

– В эти дни Америка враждебна нам.

Они сидели в новенькой патрульной лодке отряда сверхсолдат Партии единства, плывущей вверх по течению Сены. Стоял тёплый вечер. Рога полумесяца были окаймлены серебристыми и тёмными облачками, с мостов мягко светили уличные фонари; естественное и рукотворное освещение смешивались, мотор лодки шелковисто шелестел. Живые речные запахи смешались с нотками метанольных испарений лодки.

Уотсон бы наслаждался видом как турист, но не в этих обстоятельствах. Ему позарез нужно было утихомирить Гиссена, чинуш Партии единства и гребаного пацана Джебедайю.

– Вина, полковник Уотсон?

Вице-секретарь партии Биссе изображал стюарда. Сутулый человечек себе на уме, со скверными зубами, в дешёвом костюме государственного служащего – он носил эту одежду напоказ, давая понять, что-де привержен программе бюджетной экономии ПЕ.

– Нет, спасибо, – отказался Уотсон.

Щелястая улыбка Биссе не дрогнула; он переместился с подносом напитков к Рольфу, который вежливо принял предложенное.

Разумеется, по обе стороны группы чиновников выстроились телохранители в полной броне и очках ночного видения: они следили за каменными стенами вдоль берегов реки, сканируя заодно и мосты. ПЕ в последний момент пригласила их в эту церемониальную поездку по реке. Шансы, что Сопротивлению стало известно о ней, невелики. Но всё же риск присутствовал. Легко представить себе человека со снайперкой, например, вон там, на мосту, за большой, украшенной лавровыми листами лепнины, буквой N в имени Наполеона...

Уотсон и большинство его попутчиков были в бронежилетах. Он бы и от шлема не отказался, но сегодня вынужденно демонстрировал уверенность в себе, граничащую с бравадой. Разумеется, шлем от залпа из ПЗРК всё равно не спас бы. Но ублюдки с тем же успехом могут воспользоваться ручным пулемётом, винтовкой или автоматом...

Гиссен влез в его размышления:

– Я не только Торренсом тут занимался, герр Уотсон. Я прибыл обревизовать работу нашей СБ по приказу Рика Крэндалла...

– Правда? Впервые слышу.

Интересное дело. Почему он раньше об этом не узнал? Анимированный «Крэндалл» может приказать Гиссену из кожи вон вылезти. «Крэндалл» властен арестовать Гиссена. Но... Гиссен полезен. От него будет польза – в другом месте. Нельзя распыляться людскими ресурсами. Надо просто устроить так, чтобы Крэндалл приказал перевести Гиссена из страны.

Уотсон облегчённо улыбнулся, уверившись, что вскоре избавится от приставучего Гиссена. Тот посмотрел на него с озадаченностью и подозрением, удивившись, с какой стати Уотсон вдруг так расслабился.

Уотсон одёрнул себя. Он имел основания быть довольным. Иногда за деревьями леса не видишь. Простота же всегда элегантна. Как с РСВ. Расоселективный Вирус элегантен и прост – ну, должен сработать элегантно и просто, когда его распылят. Он куда проще Окончательного Решения старых нацистов. И, пойди что не так, оставит куда меньше следов.

Он задумался, не стоит ли ускорить процесс. Но тут же подумал, а не воспротивятся ли этому такие, как Биссе – у него-то наверняка примесь еврейской крови имеется, – узнай они про вирус. Ну да, это как пить дать.

Уотсон поймал на себе взгляд Джебедайи. Игра ли это воображения – или маленький мерзавец на него действительно пялится?

Уотсон передёрнул плечами. Развернулся к Гиссену, решив, что теперь справится с ролью.

– Вы превосходно проявили себя в деле Торренса, который, впрочем, по сути сам прибрёл к нам в руки. Но в действительности, друг мой, на ваш же счёт следует отнести провал, который имел место, когда вы взяли след Стейнфельда, Хэнда и ублюдка Баррабаса – а потом потеряли.

– Баррабас... Варавва. Удачная фамилия для такого человека, – встрял Джебедайя с поистине мальчишеской претенциозностью. – А звать его должны были бы Иудой. Но, впрочем, возможно также, что имя это зарезервировано для кого-нибудь другого.

О чём это ты, чёртов сучонок? подумал Уотсон, но, решив проигнорировать мальчишку, продолжил:

– Именно вы потеряли их, герр Гиссен. Скорее всего, они теперь уже в Штатах.

– Я не специалист по военной стратегии, – ощетинился Гиссен. – Это работа Рольфа. Я обнаружил их и наметил, где их лучше остановить. Я не могу отвечать за всё. У нас проблемы логистического толка, бойцов не хватает.

– Думаю, Гиссен, – сказал Уотсон, – сейчас вы демонстрируете на собственном примере то, что у американцев называется «passing the buck»[72]72
  Сваливать ответственность на других (амер. идиом.).


[Закрыть].

– Гиссен прав, – возразил Рольф. – Это моя промашка. Я не предвидел, что автотанк может контролироваться НС. Я могу лишь сказать в своё оправдание, что всего предвидеть невозможно.

– Ну что ж, – долбил своё Уотсон, – работа в Штатах избавит вас от подобных стрессов военного времени, Гиссен.

– Я не могу работать в Соединённых Штатах в такой обстановке, какая воцарилась там сейчас, – сказал Гиссен, тщательно оправив свой старомодный твидовый костюм. Движения были чересчур резкими, что выдавало, как он раздражён. – Америке либералы промыли мозги.

– Да, – кивнул Джебедайя, радуясь возможности поучаствовать в разговоре взрослых. – Светский гуманизм.

Гиссен продолжал:

– Они отказались от Антинасильственных Законов – больше не проводят публичных казней и публичных избиений. Они с тошнотворной скрупулёзностью расследуют каждое дело. В такой атмосфере плодотворное сотрудничество с полицией не представляется возможным. Я вынужден буду полагаться только на себя.

– Либералы? В Америке-то? – рассмеялся Уотсон. – Это всё только пена. Немного масла на бушующие медиаводы Сети, друг мой. Пока миссис Анна Бестер остаётся на посту президента, пока её администрация у власти, Америка фактически продолжит консервативную политику. А это значит, что у нас найдётся достаточно симпатиков в высших эшелонах власти. Их всё ещё много в ЦРУ, АНБ... вам помогут, Гиссен. Я возлагаю на вас задачу найти Хэнда и Смока, пока они не отравили медиаводы...

– Я подчиняюсь Рику Крэндаллу, – сказал Гиссен. – Он мой начальник. Посмотрим, что он скажет.

Гиссен поднялся и пошёл вперёд, к чинушам ПЕ в рубке управления.

Ну да, конечно, подумал Уотсон с некоторым самодовольством. Посмотрим, что скажет Рик Крэндалл...

Они сидели на краю платформы подземки: Стейнфельд, Торренс и Роузлэнд. Болтали ногами, словно над пересохшим руслом подземной реки в ожидании, не проплывёт ли мимо призрачная патрульная лодка эсэсовцев ПЕ.

– И что, он сейчас на лодке вместе с Уотсоном? – спросил Торренс.

Стейнфельд кивнул. Он смотрел в устланное тенями русло подземной реки метрополитена, словно видел там лодку. И мальчика по имени Джебедайя.

– Как вы на него вышли? – поинтересовался Роузлэнд.

– Через Купера. Обнаружив, что Купер – человек Уитчера во Втором Альянсе, мы подбросили Куперу эту инфу через того же посредника. Купер оценил её потенциал: он боится Рольфа с Уотсоном. Мы знали, что Купер приятельствует с отцом Джебедайи. Отец рассказал сыну, и они стали решать, что с этим знанием делать. Мальчишка, в силу своего возраста, наверняка вступит с Уотсоном в открытый конфликт – а отсюда может произрасти довольно перспективная схизма.

– А как вы вообще об этом впервые догадались? – спросил Торренс[73]73
  В оригинале стоит «Баррабас», что является явной ошибкой.


[Закрыть].

– И почему мне кажется, что я в эфире ток-шоу? – риторически вопросил Стейнфельд, подёргав себя за бороду. – Ну ладно. Мы это случайно раскопали, хотя, в общем, не так уж и случайно... У нас специалист по видеопропаганде сканирует весь контент ВА. Его зовут Кесслер. Он крутой спец. Когда мы просматривали видеоролик с обращением Крэндалла насчёт новой версии Священного Писания, Кесслер заподозрил неладное. Он понял, что Крэндалл, скорее всего, анимирован. Конечно, это может означать, что настоящий Крэндалл заделался таким параноиком, что даже видеоролики записывать ему страшно. Но мы всё же полагаем, что он умер. На Клауди-Пик кое-что поменялось. Там его не слышно и не видно. Перестали заказывать его любимые блюда... Повышенная секретность... Мы полагаем, что Уотсон, гм, вертит анимацию Крэндалла за ниточки. Тот Крэндалл, которого в сети показывают, почти наверняка подделка.

– Компьютерная анимация? – спросил Роузлэнд. – Может, он ею и был всё это время.

– Нет, – сказал Стейнфельд. – Уверяю тебя, он был человеком из плоти и крови. Некогда.

– А теперь вознёсся на видеонебеса, – сказал Роузлэнд и усмехнулся. – На небеса телепроповедников.

Торренс зыркнул на него.

– Тебя это забавляет? Ну-ну. Ты лучше скажи, какого хера один на нас попёр, когда мы появились? Почему ты выскочил на нас в одиночку, если принял за ВАшников?

– Э-э... не знаю.

– Чушь. Ты полез на нас один. Ты ринулся сражаться с теми, кого принял за ВА. Что всё это означает, чёрт побери?

Роузлэнд передёрнул плечами. Поднял брови.

– Э-э... погеройствовать захотелось?

Стейнфельд хмыкнул.

– Наоборот. Ты струхнул. Тебе захотелось, чтоб тебя убили. И я понимаю, почему это так. – Он опустил на плечо Роузлэнда мозолистую ручищу. – Но... если ты дезертируешь таким способом, то приравняешь себя к предателям. Ты был внимателен на тренировках. Ты отличный боец. Ты мотивирован. У нас мало людей. Ты нам нужен, Роузлэнд.

Роузлэнд с трудом сглотнул. У него по-прежнему стоял ком в горле.

Рядом на стене станции висел старый плакат с рекламой кокаинового коктейля. COU-COU! La Boisson De Vos Jeune Pétiller! Полоска света позади выхватывала из мрака старое, пыльное, истрёпанное изображение девушки, чьи глаза метали искры того же цвета, что и коктейль в руке. Пародия на живого человека, подумалось ему.

Мысленным оком он видел, как её красивая светлая головка взрывается. Так было с Габриэль. Габриэль упала...

Как там пелось в старой песне Рикенгарпа?

Что-то вроде: И в том, что я жив, уже грех первородный... Я вышел из рая, сдаюсь с потрохами...

Но Стейнфельду он нужен. Торренсу он нужен. Он нужен им живым.

– Да, – сказал Роузлэнд. – Ладно, проехали.

Он опустил взгляд на рельсы подземки, в реку теней.

Лодка плыла вниз по течению, возвращаясь к охраняемой жандармами пристани. Гости ушли на нос, сгрудились у поручней, восторгаясь плавным, стремительным и бесшумным ходом лодки. Но не забывали крепко держаться за поручни, неуверенно поглядывая на беспокойные после прохождения другой лодки воды Сены.

Уотсон решил, что пора наконец опрокинуть стаканчик. Он спустился на ют, налил скотча из временного бара и разбавил водой. Он был тут один, если не считать маячившего в сумраке штурмовика ВА. Часовой смотрел на реку, развернувшись к Уотсону спиной.

Но тут внезапно, как чёртик из табакерки, появился Джебедайя. Уотсон решил, что мальчишка поднялся из ванной.

Джебедайя сверлил Уотсона обвиняющим взором.

– Ты же не думаешь, что Господь тебе это так оставит, правда ведь? – масляным тоном спросил мальчишка.

– Прости, не понимаю?

– Я уже два месяца пытаюсь поговорить с Риком Крэндаллом напрямую. Он раньше всегда отвечал на мои звонки. Он всегда рад был повидаться с моим отцом. Теперь он никого не принимает и не отвечает на звонки. А эти его видео? Они подложны. Я тебе вот что скажу. Вот что мы с папой думаем. Мы думаем, что Крэндалл мёртв. И что убил его ты.

Уотсон не сдержал порыва оглянуться, не подслушивает ли их кто. Плеск волн заглушал разговор от часового. Остальные гости ушли далеко вперёд.

– Это ведь правда, не так ли? – с ребяческим самодовольством продолжал мальчик. – Я по твоему лицу вижу, что правда.

Уотсон набрал полную грудь воздуху. А ведь когда-то он скорей восхищался этим омерзительным говнюком. Ну ладно. Что было, то сплыло, как любил говаривать его папа. Он хлебнул скотча и ответил:

– Не дури. Я тебе устрою встречу с Риком, если хочешь.

– Ты это можешь? – Глаза мальчика расширились.

– Да, разумеется. – Его даже дурачить не имеет смысла. Нельзя, чтобы он хоть кому-то ещё проболтался о своём умозаключении. – Можем взять с собой всех, кому ты сказал. Мы их всех пригласим, чтобы Рик их убедил.

– Никто не знает, кроме моего папы. Он запрещал мне рассказывать об этом, пока не придумает, что делать с...

Мальчишка осёкся, явно сообразив, что сболтнул лишнее.

Уотсон глянул на часы. До пристани десять минут. Времени мало.

– Жди здесь. У охранника, э-э, кодовая книга. Он всегда связывается с Крэндаллом по ней, когда я хочу увидеть Рика, этого требуют, э-э, соображения безопасности.

Мальчик кивнул. Одно в нём хорошо: как бы не по годам развит он ни был, а всё ж ещё ребёнок. Любую техношпионскую муть проглотит и не подавится.

Уотсон направился к стоявшему на гакаборте охраннику. Как бишь его зовут?

Стюарт. Джок Стюарт. Высокий, мускулистый, лысеющий, с кустистыми рыжими бровями. Он намекал, что не прочь перевестись в Англию.

– Джок? – позвал Уотсон. – Открой визор.

Стюарт поднял зеркальный визор и посмотрел на Уотсона.

– Джок, я могу тебя перевести в Англию. И вообще куда угодно по твоему выбору. Но ты обязан будешь для меня кое-что уладить. Тебя не просто переведут – тебя вскоре повысят. Кроме того, ты получишь солидное вознаграждение. Взамен я попрошу тебя о небольшой услуге, и если согласен, то действовать надо не откладывая. Это своего рода, м-м, небольшая прополка сорняков. Об этом никто больше не должен знать, кроме нас с тобой...

Джок кивнул.

– Очень хорошо, сэр. Чем могу помочь?

Спустя минуту Уотсон вернулся к мальчику, ожидавшему его под лестницей.

– Постой тут минутку, Джок тебе объяснит детали сверхсекретной процедуры для связи с Риком. Ты же понимаешь, нам сейчас требуется максимальная безопасность.

Мальчишка почти не скрывал скепсиса.

– Но почему тогда видеоанимация?..

– Это обусловлено требованиями безопасности. Рик тебе объяснит. А впрочем, давай лучше пройдём вперёд на минутку. Посмотрим, хватит ли нам времени это устроить.

Мальчик нахмурился, не доверяя Уотсону, но стал подниматься за тем по лестнице. Они миновали столпившихся у переднего борта гостей. Ветер швырял брызги в лица. Готти приветствовали их. Все ясно видели, что Уотсон пришёл вместе с мальчишкой. Уотсон огляделся, словно выискивая в толпе мальчика, потом кивнул Джебедайе, указывая подбородком в сторону кормы. Озадаченный мальчик пожал плечами и вернулся на дальнюю палубу. Один.

Ну что, подумал Уотсон, ты хотел увидеть Рика, пацан? Так я тебе гарантирую, сейчас ты к нему отправишься.

Никто, кроме Уотсона, который знал, чего ожидать, не услышал далёкого слабого крика, а потом – всплеска на корме. Остальные продолжали накачиваться дармовой выпивкой.

Кроме Гиссена, который пристально наблюдал за Уотсоном.