Текст книги "Затмение: Корона"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

• 08 •

Лондон

Купер вёл себя как-то странно. Баррабас побаивался, не совершил ли он ошибки, вернувшись сюда с Джо Энн.

Они сидели в видеомонтажной: работы не было, просто выпала возможность поговорить наедине. Купер сидел на вертящемся стуле, едва заметно покачиваясь, зябко ёжась, и казалось, что он вот-вот упадёт. Зрачки его сужались и расширялись, сужались и расширялись.

Баррабас понял, что он под кайфом.

Он какой-то гадости накачал в свой инжектор.

– Она в холле? – хрипло спросил Купер.

– Да.

– Иди поговори с ней, задержи тут. Я позову охрану. У нас машина...

В коридоре раздались шаги. Баррабас потянулся к консоли и торопливо щёлкнул тумблером, включив аппаратуру для видеомонтажа: теперь шум заглушит их беседу. На экране возникли малопривлекательные изображения субов. Те слонялись из стороны в сторону и гадили на себя: ожившие карикатуры на людей. Баррабас быстро отвёл взгляд, стараясь не обращать внимания на доносившееся из колонок мяуканье.

– Сколько вы намерены стереть? – спросил он. – В смысле – и свежее, так ведь? Не хочу, чтобы меня стёрли из её памяти. Если только селективно. Можно ли удалить воспоминания о генноинженерных проектах – и не больше?

– Ты что несёшь, идиот?

– Она проснётся со стёртыми воспоминаниями о генах и...

– Это дорого. Я хочу сказать, нельзя стереть так селективно, не оставив много оборванных нитей...

– Что?! То есть, мать вашу...

– Не тревожься. Мы этим займёмся.

Купер постарался изобразить ободряющую улыбку. Она вышла похожей на оскал хорька.

Баррабас уставился на него.

– Вы собираетесь её убить.

Купер пренебрежительно отмахнулся.

– Это мелочи.

Боковым зрением Баррабас видел, как ёрзают, стонут и срут розовые твари на экране.

– Они её запихнут в машину – и дальше что?

– Ты же не втюрился в неё, надеюсь? Она левачка, как пить дать – комми или анархистка. Оставим её в живых – выйдет за какого-нибудь громилу-негра и нарожает ему детей. Худшая разновидность бесконтрольного скрещивания. Мерзость. Выкинь её из головы, я сказал!

Баррабас сделал морду тяпкой и старательно вздрогнул от омерзения.

– Да, вы правы...

– А теперь иди. Придержи её там, чтобы...

– Да, – повторил Баррабас, – вы правы.

Он кивнул, повернулся, автоматически открыл дверь и, как болванчик, побрёл по коридору.

Он нашёл её в комнате отдыха. Вид у Джо Энн был взволнованный, она теребила в пальцах ручку сумки.

– Ты получил разрешение?.. – спросила она таким тоном, словно ей предстоял аборт.

– Да. То есть, э-э...

Он услышал голоса в соседней комнате. Один из голосов принадлежал начальнику охраны.

Баррабас крепко ухватил Джо Энн за руку.

– Идём. Я сам тебя провожу.

– Не вешай мне лапшу на уши. – Но она повиновалась, и они вышли наружу. – Отчего такая спешка?

Он оглядывался, высматривая нужную машину в трафике. Только что перестал дождь; мокрые улицы стеклянисто поблёскивали, в воздухе парило – асфальт отдавал сумеркам накопленное за день тепло.

Вот. Перед пабом фырчит чёрное такси. Водителя за рулём нет – наверное, вышел пропустить стаканчик.

Баррабас потащил Джо Энн прямо через поток машин, заставляя водителей сердито клаксонить и лавировать. Затянул в паб. Выглянул через пыльное окошко: из дверей лаборатории вышли ВАшники. Хмурясь, стали озираться. Перед пабом остановился грузовичок пивоваренной компании, загораживая им обзор. А движение плотное. Ещё можно успеть.

Баррабас взглядом отыскал у старой, из дерева и бронзы, барной стойки водителя такси. Тот был блокер: приземистый, болезненного вида, кожа на лице – как у желтушника, усики тонкие, глаза водянистые; похоже, из Юго-Восточной Азии или откуда-то по соседству. Он потягивал из кружки коричневое пойло с пеной. Баррабас в два прыжка преодолел разделявшее их расстояние, сгрёб водилу за локоть и бросил на стойку купюру в двадцать фунтов. Британия так и не перешла на мировую валюту и продолжала пользоваться фунтами стерлингов.

– Перерыв окончен, чувак. Мы спешим.

– Слышь, ты, я не собираюсь в обеденный перерыв ради двадцатки...

– Обеденные пропиваешь? Ну-ну. – Он бросил на стойку ещё одну двадцатку. Больше денег у него не осталось.

– Баррабас, какого чёрта! – сердито прикрикнула Джо Энн, решив, что Баррабас снова собачится с вогом. – Он же...

– Любимая, поверь мне хоть на этот раз.

Водила, напустив на себя вид оскорблённого аристократа, подцепил со стойки сорок фунтов, распрямил купюры и положил в карман. Потом неуверенной походкой направился следом за Баррабасом к машине. Джо Энн сердито глядела на них.

Эсбэшники ещё не успели перейти улицу, когда отъехал грузовичок. Они заметили, как Баррабас и Джо Энн садятся в такси. ВАшники закричали и полезли в карманы курток. Траффик благоприятствовал: такси быстро оторвалось от убийц.

– Куда? – спросил водитель.

– Э-э... На Пикадилли. – Ему просто нужно было выгадать время на размышления.

Она взглянула на него.

– Мы от них бежим?

Он кивнул, откинулся на сиденье, позволил себе расслабиться. Его охватила слабость, дыхание участилось.

– Они не собирались стирать только секретную информацию, – прошептал он. – Они хотели стереть тебя полностью.

Он чиркнул по горлу ребром ладони.

Она уставилась на него, недоверчиво качая головой.

– Но зачем?

– Если бы стёрли только это... Куперу многое пришлось бы объяснять. Экстракция дала бы ВА понять, что Купер толкает товар налево. Видишь ли, он...

И она так на него посмотрела, что он опомнился.

– ВА, – повторила Джо Энн. – Второй Альянс. Вот кому, значит, принадлежит лаборатория?

И почти шёпотом:

– Вот кто твои работодатели.

– Бывшие работодатели, – уточнил Баррабас. – Мне... мне просто нужна была работа.

А чего стыдиться-то? Он гордился своей формой, тренировками. Миссией. Надо бы послать её к чертям собачьим.

Но он сказал только:

– Я тебе жизнь спас. Ты вообще в курсах или как?

Она медленно кивнула.

– Ты рискнул своей, чтобы меня спасти. Я понимаю. Но ты же один из них. Они не нанимают людей с улицы. Я слышала, что всех, кто на них работает, заставляют им поверить. – Она смотрела на него, и выражение лица её менялось. Потом спросила без обиняков: – Ты веришь в эту расистскую пропаганду? Во всё это дерьмо?

Он припомнил свои веру, гордость, убеждения.

А потом увидел мысленным взором розовых человеко-червей. Субов. Существ из сорок первого бака. И тогда его убеждения начали таять, словно обмылок в кипятке.

– Не знаю. Я... мне всё тяжелее им верить.

На большее он не сподобился.

Она выглянула.

– Почему Пикадилли?

– Не знаю. Мне просто нужно было перебраться в другой район. У тебя есть что предложить? Мой дом – твой дом.

– Мне бы стоило тебя бросить на произвол судьбы, – сказала Джо Энн, не глядя на него. – Но я... я, наверное, не хочу.

Она продолжала смотреть в окно. Ему захотелось взять её за руку, обнять, но что-то в том, как она свела ноги вместе, как напряглись её плечи, остерегло его.

Спустя некоторое время она добавила:

– У меня есть идея, куда нам ехать.

– Укрыться у каких-нибудь друзей?

– Да. Во всяком случае, мы знакомы через рукопожатие. Я его только один раз встречала. Но думаю, что он поможет. Я слышала, что он сейчас в городе, у Далии. Его зовут Смок.

Увидев Жерома-X и его огромную негритянку восседающими на диванчике у Далии, Баррабас испытал чувство нереальности.

Если точнее, Жером-X сидел не на диванчике, а на коленях у негритянки.

Мерзость какая, подумал Баррабас. Он ожидал тошнотного прилива. Но не почувствовал ничего, кроме тупой дезориентации.

Жером носил чёрную кожаную куртку, полурасстегнутую так, что видна была костлявая грудь с несколькими волосками, старые джинсы, глуповатые пластиковые сандалии красного цвета с ярко-жёлтыми кукольными ручками вместо крылышек Меркурия. Негритянка была в большом бесформенном красном домашнем платье, по которому хаотически перемещались пятна цвета электрик. Босая. Баррабас подумал, что под ней диван сейчас развалится.

– Превед, – сказал Жером. – В чём дело?

Баррабас решил, что это обычное приветствие, риторический вопрос, и лишь пожал плечами.

Джо Энн ответила:

– Мы к Далии.

– Я тут.

Она появилась из столовой – высокая, с изящной длинной шеей, темнокожая, в африканском платье, расписанном кирпично-красными, медными и серебряными тонами в технике батика; контактные линзы – серебристые, помада – кремовая, свободно покачивающиеся серьги – золотые копии древних племенных талисманов; волосы заплетены в косички, каждый ряд окрашен в свой металлик-оттенок: медный, серебряный, золотой, платиновый, бронзовый, нержавейки...

– Привет, милая, – направилась Далия к Джо Энн. Звякнули ножные браслеты, босые ноги простучали по отполированным половицам. Она медленно, крепко обняла Джо Энн. Чуть смутившись, Баррабас отвёл взгляд.

Они стояли в комнате с высокими потолками, гостиной старого эдвардианского дома с террасой, у пыльного мраморного камина. В комнате негде было яблоку упасть от декора и мебели. На каминной доске теснятся жадеитовые статуэтки. У потолка – вычурная лепнина конца девятнадцатого века. На стенах, между деревянными панелями весёлой расцветки, проглядывают старые узорчатые обои, сами по себе произведение искусства; предметы искусства аборигенов, напористые в своей угловатости, без разбору мешались с муаром импрессионистских картин, вызывавшим смутные воспоминания, и нескончаемыми роликами видеоколлажей. Фигурки африканских и австралийских богов хмурились с полок между работами Сёра и Тадеуша Вонга.

Господи, куда она меня затащила? подумал Баррабас.

Далия разомкнула клинч с Джо Энн и, продолжая посмеиваться, протянула Баррабасу руку.

Джо Энн проговорила, как показалось ему, скорей подозрительно:

– О, Далия, это Патрик Баррабас.

– Привет. – Он ответил на рукопожатие. Ладонь была тёплой и влажной.

– Думаю, с Жеромом и Беттиной вы уже встречались.

– Вроде того, – сказал он. – Мы видели их выступление тем вечером. – И принуждённо: – Отличное шоу.

– Спасибо, – улыбнулся Жером-X.

Далия повела Джо Энн к софе в стиле Людовика XIV, Баррабас сел напротив на старый стул, коричневая кожаная обивка спинки которого обильно потрескалась. На Жерома с Беттиной он старался не глядеть.

Этот блокер похож на чучело, когда сидит у негритянки на необъятных коленях, подумал Баррабас.

Далия грациозным движением подхватила пульт дистанционного управления со столика чёрного дерева.

– Давайте музыку включим, – предложила она. Хотя и выглядит как африканка, но акцент лондонки среднего класса. Из богатой семьи, судя по всем этим дорогим игрушкам. Из семьи чёрных иммигрантов, мысленно уточнил Баррабас, понаехали тут поколение назад, заграбастали рабочие места и возможности, по праву принадлежащие коренным британцам белой расы.

Баррабас попытался разжечь в себе гнев этой мыслью, но не получалось.

Музыка эхом отразилась от стен и потолка: пронзительные звуки волынки, ритм-бит; Баррабас ожидал аборигенских записей, но вместо этого услышал смесь хауса и танцевальной электроники. Возможно, это и есть современный эквивалент аборигенских напевов.

– Я надеялась, что Смок здесь, – говорила тем временем Джо Энн. – Мне надо с ним поговорить, если это возможно. У меня проблемы. Кое-кто...

– Не стоило бы об этом распространяться, – извинительно улыбаясь, встрял Баррабас. – Не стоило бы подвергать их опасности.

Джо Энн помедлила.

– Да, наверное. Не стоило бы.

– Как театрально всё это звучит, – зевнула Далия. – Ты даже старой бедной Далии не скажешь?

– Э-э... – протянула Джо Энн, – в конце концов скажу, конечно.

– Они не знают, имеет ли смысл нам доверять, – драматическим шёпотом объяснил Жером Беттине.

– Блин, да я сама не в курсе, можно ли им доверять, – ответила та. – Я без понятия, кто это. Меня вся эта х...ня не колышет. Пошла себе что-нить пожрать соображу.

Жером начал подниматься.

– Я поговорю со Смоком, может, чего-нибудь и выгорит.

Беттина схватила его и удержала.

– Ты никуда не пойдёшь. Я тебе разве разрешала вставать?

Глаза её сузились.

Они это не серьёзно, понял Баррабас. Какая-то игра.

– Да пошла ты, – ответил Жером, с трудом сдерживая смех, и выскользнул из её хватки. – Я пойду, куда захочу, поняла, сучка?

– Это ты кого сучкой назвал?! А ну иди сюда, я тебе розовую тощую жопу надеру!

Но его уже и след простыл: всё ещё хохоча, Жером дематериализовался через дверь.

– Ах ты ж белый гребаный панчишко! – заорала она ему вслед. – Ты пожалеешь!

Но её сотрясал безмолвный смех, огромное брюхо и жирные подмышки так и колыхались.

Странное дело, подумал Баррабас.

– Если тебе понадобился Смок, – сказала Далия, задумчиво барабаня длинными золотистыми ногтями по резному дереву подлокотника, – значит, проблема... политического оттенка?

– Да, – сказала Джо Энн.

– Тебе друзья Смока тоже нужны?

– Да.

– Тогда нет смысла таиться от Жерома с Беттиной. Всё равно так или иначе узнают. Они же в...

– Э-э... – Джо Энн покосилась на Баррабаса. Он понял, что она предупреждает Далию: не болтай при нём. Она не была в нём уверена.

Он и сам не был в себе уверен. Но сказал:

– Джо Энн, всё в порядке. Я на вашей стороне.

Она поджала губки, но передёрнула плечами, неохотно соглашаясь.

Баррабас заметил, что Беттина наблюдает за ними; негритянка уловила как высказанное вслух сообщение, так и неозвученное.

Ему показалось, что Беттина в точности догадалась о сути происходящего, и его это не обрадовало. Глянув на неё – на миг заглянув Беттине в глаза, – он сообразил, что ум у неё острый, аналитический, и был потрясён сверкнувшим в этих глазах безжалостным интеллектом.

Вернулся Жером, ведя за собой сутулого долговязого остроносого мужчину в потрёпанном костюме из настоящей ткани в серую полоску. Тот был без обуви, но в носках.

– Эта женщина хотела с вами пообщаться, – сказал Жером.

– Я Джек Смок, – сказал высокий незнакомец, пересёк комнату и пожал руку Джо Энн.

Ресторан оказался переполненным и тесным, там остро пахло пивом и говядиной. Желтоватые оперные плакаты девятнадцатого века на стене почти терялись из виду в полумраке среди мебели тёмного дерева. Низкие стропила потемнели от дыма ещё в ту пору, когда в ресторанах разрешалось курить. Баррабас, Джо Энн, Далия, Джек Смок и Жером уместили локти на твёрдом деревянном столике. Беттина грузно опустилась на стул за столом в кабинке по соседству. Джо Энн рассказала свою историю, говоря так тихо, что им приходилось напрягать слух. Она закончила как раз к моменту, когда им принесли заказанные блюда.

– Единственное, что в этой на всю голову е...нутой стране хорошо делают, – констатировала Беттина, без нежностей закапываясь к себе в тарелку, – так это говядину жарят.

Баррабас бы возмутился, однако замечание Беттины было хотя и невежливым, но прискорбно метким.

– Тут кэрри есть, – сказала Далия, – и кускус.

Не по-британски готовят, подумал Баррабас. Причём это вариант по умолчанию.

– Я на кулинарные курсы ходила, – сказала Далия. (Баррабас подумал: Я насчёт неё не ошибся, она хроническая ученица) – Североафриканской кухни. И это повлияло на мои картины. – Баррабас кивнул собственным мыслям. – Чем более пряную еду я ем, тем интенсивнее краски моих работ – ну, вы понимаете, энергии перетекают друг в друга.

И она продолжила болтать, убивая время рассказами про «мои работы» и «мою музыку», а Смок размышлял над дилеммой Джо Энн.

Наконец, когда уже перешли к пудингу, запивая его горьким пивом, Смок нарушил молчание:

– Жером? Беттина?

Те выжидательно посмотрели на него.

Он продолжал медленно, глядя в недоеденный пудинг, низким голосом, хотя в ресторане и так было шумно:

– Вы не могли бы проверить через Плато, есть ли у нас в Лондоне надёжный человек с экстрактором?

Жером-X с Беттиной кивнули одновременно, словно двухголовое существо.

И глаза их блеснули одновременно.

У Баррабаса мурашки по спине побежали. Они точно в транс погрузились. Какие-то чипы, надо полагать.

– Микра, – сказала Беттина.

– Прикрою, – ответил Жером.

– Э-э? – переспросила Джо Энн.

Смок пояснил:

– Они на чиповой связи. Беттина говорит, что микроволновая печка наводит интерференционные помехи, а Жером отвечает, что прикроет её, чтобы сигнал пробился.

– Ага.

– Джо Энн, вы ничего не имеете против экстракции? – спросил Смок. Вежливо, но без всякого интереса к её предпочтениям.

– Экстракция? – нервно переспросила Джо Энн. – А нельзя без... ладно.

Смок кивнул.

– Мы запишем. Увидим, что это такое. Судя по тому, как вы его описываете, для нас эта информация может представлять интерес.

Для нас. И в этот миг Баррабас понял. Он сообразил, с кем связался.

С Новым Сопротивлением.

Он попал прямо в руки собственных врагов.

Далии сказали спасибо и отправили домой. Потом поехали прямо в Лондонский нейробиологический институт, где у симпатика НС был доступ к экстрактору. Баррабас, залезая в такси, с беспокойством уверился, что великанша-негритянка старается далеко от него не отходить; она за ним почти в открытую наблюдала. Как и Жером. Они глаз с него не спускали с той самой минуты, как Джо Энн рассказала о связях Баррабаса с ВА. Он задумался, а не разлучат ли их с Джо Энн в какой-то момент и не отправят ли его одного на допрос. И не выловят ли потом из Темзы его труп.

Он был уверен, что просто так его не отпустят. Он некоторое время обдумывал, не пуститься ли в бега снова. Возвращаться к ВАшникам он боялся, но скрыться у родственников в глуши мог – или даже один.

Но бессилен был представить себе окончательную разлуку с Джо Энн. Глядя на неё, он ловил себя на мысли, что лицо её поразительно спокойно и красиво. Представим, что эти мысли удастся подавить. Представим, что вот прямо сейчас он попросит их остановить такси и выпустить его...

Они не позволят. Они не доверяют ему. И смешно их за это упрекать. Они в лучшем случае возразят, в худшем попытаются его скрутить.

Нет. Пока что придётся остаться с ними и прикидывать, как быть дальше.

Когда он пришёл к такому решению, уже окончательно стемнело, и они подъехали к госпиталю.

Машина вырулила на тыльную парковку. Там, нервно сложив руки на груди, их ожидал коротышка-пакистанец, ростом едва выше карлика, в синем докторском халате. Он весело кивнул Смоку, остальных оглядел хмуро, но промолчал. Доктор повёл их по ярко освещённому, пропахшему лекарствами госпиталю; эхо шагов катилось меж белоплиточных стен. Они юркнули в лабораторию, а оттуда – в маленькое помещение, битком набитое незнакомым Баррабасу оборудованием. В центре стоял стол для осмотров, обитый мягкой тканью.

– Ложитесь, пожалуйста, – сказал врач.

Баррабас, похолодев, понял, что доктор не с Джо Энн говорит. Он обратился к нему. К Патрику Баррабасу.

– Я первая, – заметила выражение на лице Баррабаса Джо Энн.

– Первая? – тупо повторил Баррабас.

– Блин, вы гляньте, этот мудак говорить умеет! – оживилась Беттина. – Я думала, он вообще тупо глухой!

– Тише, пожалуйста, – повысил доктор голос почти до визга, нервно выглядывая через окошечко за дверь. – Вы же понимаете, нас тут быть не должно.

Смок кивнул и тихо сказал Баррабасу:

– Мы вынуждены испытать вас. Нам надо знать, насколько мы вправе доверять вам, каковы ваши убеждения и что полезного для нас вам известно.

– Насколько я понимаю, – ответил Баррабас, – вы с таким же успехом можете стереть часть моей личности. В целях самозащиты. Или попросту промыть мне мозги.

Смок помотал головой.

– Никто не собирается ничего стирать из вашего мозга. Или внедрять. Мы просто посмотрим. Мы не будем заставлять вас. Но...

Но. Баррабас кивнул. Это даже угрозой не было. Тон Смока был далёк от угрожающего. В нём смешивались жалость и предостережение – Смок давал понять, что в случае отказа Баррабаса придётся убить.

Баррабас глубоко вздохнул и сказал:

– Вы меня в каком-то смысле принуждаете, но – пускай. – Он развернулся к Джо Энн. – Я делаю это ради тебя.

Наверняка слова его прозвучали мелодраматично. Наплевать.

Он чувствовал себя загнанным в ловушку. И в то же время, как ни странно, освобождённым.

Он лёг на стол, и Джо Энн взяла его за руку.

Дувр, Кент

Рассвет окрасил волны Па-де-Кале стально-голубым и серо-алюминиевым. Утро выдалось ветреное, морские волны бились в причал, раскачивая большой паром на швартовах. Баррабас, Джо Энн, Жером и Смок стояли на причале в задних рядах толпы, ожидая сигнала к посадке. Беттина, что было подозрительно, куда-то запропастилась.

Справа выстроились автомобили, разрешённые к перевозке во Францию, в основном дешёвые бразильские метанольные компактники.

Баррабас закутался в плащ и придвинулся к Джо Энн. Небо было закрыто плотной пеленой облаков, белые клочья тумана цепляли жадеитовые вершины волн.

– Холодно-то как, – пробормотал Жером-X.

– Это Англия, дружок, – ответила Джо Энн. – Тут лето такое.

– Ещё потеплеет, – сказал Баррабас. – Лето только началось. – Он выглядывал ВАшников. – Лучше было бы на самолёте, я думаю.

Смок сказал едва громче шёпота:

– ВА, конечно же, поджидали бы нас в аэропорту. Здесь они, возможно, засаду устроить не додумались.

Баррабас ответил:

– Вряд ли. Странно, что их нет. Им нужна Джо Энн, и они из кожи вон бы вылезли, чтоб её найти. Уж я-то их знаю.

– Может, хотят, чтобы нас копы арестовали, – предположил Жером. Оглядываясь через плечо, он тоже кого-то искал на улице.

– У них налажены связи с полицией, но, уверен, в таком деле они привлекать её не захотят, – сказал Баррабас.

Жером казался маленьким и грустным в сером дождевике, который позаимствовал у Далии; плащ был ему великоват.

Смок покосился на него.

– Ты в этом уверен, Жером? Уверен, что отправляешься с нами?

– Ага. – Но Жером снова оглянулся.

– Думаешь, она сейчас прибежит тебя отговаривать? – спросил Смок.

Жером-X окрысился:

– А не пошёл бы ты?

– Жером, у нас в Париже теперь Боунс есть. Он наш связник с Плато.

– Не хочу я быть чиповым хиппи. Я сражаться хочу.

– Твоя популярность в Штатах растёт. Как медийная звезда ты бы нам там помог.

– Не хочу я никакой гребаной популярности. Я воевать хочу.

Скорчив недовольную мину, он глубже закутался в плащ.

– Жером... – мягко произнёс Смок.

– Ну что?

– Есть не один способ воевать.

– Слушай, я кое-кого увидел. Когда подключался. Когда мы сбежали из тюрьмы. Я себя увидел. Я был... на анимированного персонажа похож. Это нездорово, чувак. Я был точно камвхора. Я в себя не верил. Я пытался стать исполнителем, потому что хотел в медиа пробиться. В смысле, я не считал себя нормальным человеком, раз у меня не было записей, ТВ и всего такого. Смок, это всё чушь собачья.

– Вы с Беттиной всю ночь об этом и проспорили?

– Ага.

– У неё отличные инстинкты, Жером.

– Хочешь сказать, блин, я сам не знаю, что делаю? Я обучаем. Я не хочу всю жизнь на потеху сраной публике кривляться. Это ребячество. Мне надо от этой х..ни спастись.

– Да. Рикенгарп тоже примерно так себя чувствовал. Но его это не поменяло. Так или иначе, а свою судьбу выбираешь сам. Ты выбрал судьбу медиазвезды, гм? Может, это и оправданно. Ты воспринимаешь лишь субъективный гештальт. Должна же быть и другая причина для этого – если у тебя невроз, так значит, у него имеется глубинная подоплёка. Ты за нитками не видишь гобелена.

– Смок, в такую рань я, итить-копать, не настроен болтать о мистике.

– Она вернулась, Жером. Она ждёт в квартале отсюда.

Жером удивлённо взглянул на Смока.

– Беттина?

– Да. Взяла машину напрокат и сидит в ней. Я её видел. Она не хочет за тобой приезжать. Не хочет тебя унижать этим.

– Можно подумать, в первый раз, что ли.

– Ты бы её лучше выучить постарался. И себя заодно. Ты никому ничего не обязан доказывать. Знаю, ты готов умереть за нас. Но полагаю, что от тебя может быть польза в других отношениях. Например, ты мог бы сражаться за нас как артист. Настраивать публику нужным образом, направлять общественный дух. Будь собой, Жером. Я понимаю, это больно. Я сам об это лоб расшиб однажды.

Жером уставился на него с таким видом, словно вот-вот пошлёт. Наконец усмехнулся.

– Ладно, – сказал он, – грязная работёнка, чо, но кто-то же обязан.

Он похлопал Смока по плечу, развернулся к остальным.

– Ладно. Я остаюсь. Удачи, ребята. Держите хвосты пистолетами, вы все.

И ещё раз к Смоку:

– А какая у неё машина?

– Какой-то здоровенный арабский салонник, бгг. Прожорливый, как мама дорогая. Думаю, жёлтого цвета...

– Неважно. Я её уже по чипу зацепил.

Он поспешил к Беттине.

Назад к большой чёрной мамочке, подумал Баррабас.

А почему бы и нет?

Баррабас задумчиво воззрился на Смока.

– Ты не собираешься мне рассказать, что узнал на экстракторе? От Джо Энн, в смысле? За что они её?..

– Нет, – сказал Смок с холодной властной прямотой. – Я сперва должен получить кое-какие независимые подтверждения. Боунс в Париже, я с ним для начала свяжусь. У него много информации по ГМО. Когда я буду уверен, то расскажу.

Баррабас подумал, что у Смока такой вид, будто его изнутри что-то гложет. Будто он уже догадывается, что Боунс подтвердит его догадки. Его опасения.

Смока грыз тихий ужас.

Баррабас отлично понимал, что такое тихий ужас.

– Жаль, что не хватило времени нанять частный катер, – сказал Смок, ткнув рукой на юго-восток, в сторону французского берега. Здесь самое узкое место Ламаншского канала, но Франции всё равно не видно. – В любом случае, Далия заверила, что пошлёт сюда кого-нибудь нас прикрыть.

Баррабас фыркнул.

– Далия. А не слишком ли она много о себе...

Джо Энн пригвоздила его взглядом к месту.

– Что это я слышу – расистские заплёты? А ну-ка...

– Нет-нет-нет, но...

– Я понимаю, о чём он, – явился ему на выручку Смок. – Она вся в себе, вся только и болтает о своих проектах. Её легко счесть пустоголовой девчонкой.

Джо Энн пожала плечами.

– Ей просто повезло родиться в богатой семье. У её предков алмазный бизнес. И потом, она пока ещё ребёнок. Чего хочет, то и получает, практически не задумываясь. Она так до конца и не определилась, кем хочет стать, потому что вольна стать кем угодно. Но она всегда готова прийти на выручку. Единственная моя настоящая лондонская подруга, более или менее.

Смок кивнул.

– Она и нам всегда готова прийти на выручку. И она отдаёт себе отчёт, как рискует, помогая нам. Взрослеет. А полезных связей у неё и вправду много, Патрик. Ты, думаю, удивишься.

Баррабас пожал плечами.

– Меня уже так удивили, что дальше некуда.

Решётка, перегородившая палубу большого парома, опустилась, и толпа стала перебираться на судно, перемещаясь через узкое место со скоростью нескольких человек в минуту, как песчинки в песочных часах.

И тут Баррабас увидел начальника лондонской СБ Второго Альянса, а с ним полдюжины других агентов. Все были в обычной одежде, но руки держали в карманах – на оружии. Они вылезли из непримечательного зелёного фургончика, припарковавшегося на задах пристани.

– Я их вижу, – сказал Смок. Он смотрел на паром. До прохода им оставалось ещё тридцать футов, а толпа не редела.

Убийцы устремились к ним через улицу. Смок полез в карман. Джо Энн стиснула руку Баррабаса.

Из переулка появилась стайка мусорных панков на скейтбордах.

И понеслась прямо на ВАшников.

Мусорные панки могли бы рассмешить, подумал Баррабас, не двигайся они так точно – устрашающе точно. На макушках торчат какие-то плавники – вроде решёток воздухозаборников автомобилей середины двадцатого века. Все как один – в идиотских зеркальных очках. Несмотря на холод, из одежды на них только узкие облегающие неопреновые трико, обуви нет. У каждого рельефные мышцы пестрят татухами банды. Хромовые автомобильные значки с бензиновых машин – «БМВ», «ягуары», «мерседесы», «мицубиси-999» – звенят-покачиваются на стеклянных ожерельях. Они раскатывали на больших узких скейтбордах из полупрозрачного пластика, испещрённых наклейками, с прикреплёнными суперклеем по краям осколками бутылок; они мчались, полуприсев, головами вперёд, скаля хромированные зубы.

К их икрам были пристёгнуты крючковатые бритвенноострые клинки, колени и локти утыканы пиками.

И на каждом лице одно и то же выражение, подобно униформе: ухмылка такая широкая и дикая, на какую только способны лицевые мышцы.

Наверное, накачались до отказа наркотиками: 2C-B и мефедрин плюс какие-то витаминные коктейли, так он слышал. Это и объясняло, почему они так раскатывают на рассвете, нечувствительные к холоду.

У предводителя банды на спине висело нечто вроде бумбокса, и оттуда долетала смесь трэшевой и кислотно-хаусной музыки, заточенная под конкретную стаю. Панки атаковали ВАшников. Предводитель, капитан банды, крепко упирался ногами в скейт, чьи колёса бешено вертелись, перекачивая пульсирующие толчки ног в кинетическую энергию; он ни разу не оторвался от земли. Панки огласили причал загадочным боевым кличем на смеси техниглиша и стандартного английского:

– Данах муб отсюда!

– Поджбаг уу шва бью фак!

– Ава говнедир упшуш!

(Баррабас, Джо Энн и Смок неслись на гребне людской волны: толпа бежала от панков, пассажиры отчаянно толкали друг друга, стремясь поскорее погрузиться на безопасную палубу парома на воздушной подушке. Баррабас озирался через плечо, наблюдая.)

Воспоследовало что-то вроде мультяшной анимации размазанного электронного облака в атоме; атом этот претерпевал распад, судя по тому, как из облака летели струи крови. Стреляли пушки, вопили люди. С тошнотными глухими ударами пики и крючья раздирали плоть.

– Явасщавсех убьюибиаааска!

Двое мусорных панков с визгом упали: одному выстрелили в шею, другому – в пах. Третьему пуля пробила голень, и он, словно одноногий журавль, ретировался из схватки, отталкиваясь одной ногой на скейте.

Посланные ВА убийцы, однако, тоже либо попадали на колени (от их одежды остались одни лохмотья), истекая кровью, либо пустились в бегство к своему фургончику, заметно прихрамывая. Оружие ВАшников лежало разбросанным по улице. Начальник СБ бежал последним, подволакивая ногу и отстреливаясь. Капитан мусорных панков завопил:

– Щаятекокажу сукомнишь!

Налетел на убегавшего наёмника, выбил у того ударом крюка пистолет, сгрёб начальника СБ за шею, заломил голову и поцеловал в рот, откусив добрую половину нижней губы, после чего раскрутил и наподдал такого пинка, что несчастный грянулся оземь, пролетев несколько футов. Поднявшись на четвереньки, начальник СБ в ужасе заорал, зовя на помощь своих подручных из фургона.

В продолжение всех этих действий капитан мусорных панков ни на миг не потерял равновесия на скейте.

Тут послышался истошный вой сирен подъезжающей полиции, и панки порскнули назад в переулок.

Группу Смока вынесло на палубу парома.

Паром отчалил по расписанию. Объясняться с полицией предстояло хозяевам причала.

Но Джо Энн, сидя в застеклённой башенке кафе на верхней палубе, плакала у грязного окна.

– Господи, это было ужасно. Людей на куски пошинковали! И двое ребят погибли... – И шёпотом: – Смок, это ради нас?