Текст книги "Затмение: Корона"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

• 12 •

Мексика

Смок был тут. Жером был тут. И Беттина. И Кесслер. И ворон Ричард.

Кесслер был среднего роста, круглолицый, с короткой тёмной стрижкой, раскрашенной синими и белыми полосами видеотехника. У него были крупные каштановые глаза и какой-то девичий рот. Смок подумал, что этот человек внешне мягок, а на деле – кремень. Подобно Смоку и Баррабасу, Кесслер носил лёгкие белые крестьянские пижамы и сандалии. Жером предпочитал джинсы и зеркальные очки от солнца. Рубашек Жером не любил.

Ворон устроился на плече Смока, а Жером – за столом на террасе напротив. Рядом с Жеромом сидели Кесслер по одну руку и Беттина по другую. Прожаренная солнцем терраса с каменными перилами располагалась рядом с НСовской лабораторией чипирования. Одиннадцать утра, а солнце уже высоко и палит нещадно; большой пляжный зонтик не справлялся. Им принесли высокие бокалы с ледяным чаем, но и это не слишком помогало прогнать жару. Особенно страдала Беттина, в маленьком оранжевом принтерном платьице и сандалиях. Она то и дело вставала и слонялась по террасе, перетаскивая стол туда-сюда, чтобы солнце не так пекло ей затылок.

Опустившись на кованый стул, который от этого движения слегка проехался по камням и заскрежетал, Беттина утёрла пот с лица полотенцем и вопросила:

– А где Патрик с Джо Энн?

– А вон, – ответил Смок, мотнув головой в сторону стеклянных дверей на террасу.

Баррабас и Джо Энн вышли с бокалами ледяного чая и замерли, моргая на ярком солнечном свету; потом подтащили себе стулья от другого стола и спрятались в тенёк рядом со Смоком.

– Тут так жарко, – пожаловалась Джо Энн, – но внутри ещё хуже.

Она глядела на уходившую в бесконечность розовато-коричневую пустыню по правую руку от себя.

– Тут хорошо пахнет. Шалфеем пахнет. А что это за звук?

– Цикада, наверное, – предположил Смок.

– Вы, ребята, как с энтомологией закончите, принимайтесь-ка за работу, э? – сказала Беттина. – Я в бассейн хочу. Мне Алюэтт обещала его наполнить.

– Вы там вдвоём не уместитесь, – скорбно заметил Жером.

Беттина отпустила ему щелбан. Жером был к нему готов и принял стоически.

– Я тебе потом костлявую жопу надеру, белый человек, – сказала Беттина и обернулась к Смоку. – Давай выкладывай, и закругляемся.

– Беттина, имей же терпение, – сказал Смок. – Ситуация осложняется.

– Ситуация всегда осложняется. Ситуация уже много лет как осложнилась.

– Она близка к крайности, – ответил Смок. Отхлебнув чай (ледышки зазвенели в бокале), он взглянул на горизонт. На синевато-белесом небе курчавился инверсионный след далёкого самолёта.

– Вы поймите, – продолжил он, – тут всё дело в правильном планировании. И мы именно сейчас должны наметить график.

Жером произнёс:

– Я себе вот что думаю: ты просто выходи на сцену, и пускай Хэнд запускает вброс, а Баррабас свидетельствует. Лобовая атака. Прямо сейчас. Мы хакнули их компы, их главари друг друга под замок сажают, дерутся за власть. Мы не знаем, когда они намылились выпускать РСВ. Почему бы просто не взять и не вывалить всё, что есть?

– По определённым военным соображениям. И ещё из-за ленговской энтелехии.

Жером застонал.

– Ну мы же не собираемся это всерьёз испытывать, разве нет? Ты такими темпами скоро заставишь нас талисманы носить.

Беттина склонила голову так, чтобы явственно выразить своё нарастающее недовольство.

– Лэнговской чиво-чиво?

– Не притворяйся глупей, чем ты есть, Беттина, только оттого, что тебе сегодня работать не хочется, – отрезал Смок, подумав: Жара нас всех раздражительными делает. – Это слово – энтелехия. Оно означает реализацию потенциала – система реализует то... то, что в ней было заложено, то, к чему она тянулась.

– Это же термин из витализма, гм? – уточнил Кесслер.

– Да. Но в данном случае нас интересует энтелехия коллективной психики.

– Коллективной психики? – с вежливым смешком повторил Кесслер. – Ты хочешь сказать, чего-то малоправдоподобного?

Джо Энн спросила:

– Этот вот Лэнг – не Креветка ли случайно?

– Не думаю, что ему прозвище по душе, но да. Диоксиновые нарушения в развитии плода, родился без рук и ног. Тело в форме креветки. Он в очень крутом экзоскелете передвигается. Один из лучших микробиологов мира. Он сочетает науки о Земле с микробиологией и физикой. Нобелевская премия 2016 года.

– Нобелевская премия – ещё не гарантия, что ему какая-нибудь чухня в голову не взбредёт, – сказал Кесслер.

– Мистер Кесслер, – отозвалась Джо Энн, – вы долго разучивали партию циника?

– Я просто считаю так называемые сверхъестественные явления относящимися к психологии, а не психике, – заметил Кесслер. – Это вопрос согласованного сигнального ввода, разделения символов психопрограммы, мифосимвольной проекции и всё такое прочее.

– Я не думаю, что это и вправду сверхъестественное явление, – сказал Смок. Потянувшись к ворону, он потрепал его под клювом. Птица куснула его за палец, но как-то лениво. Затем скосила глаз в сторону чего-то, замеченного ею в выжженной траве на каменистой почве рядом с патио. Смок продолжил:

– Лэнг не считает это сверхъестественным явлением. Он воспринимает её как слабое биоэлектрическое поле, объединяющее все формы жизни на Земле. Он заинтересовался этой областью в юности, когда прочёл об одном из проведённых в 1980-е опытов. Эксперимент показал, что в определённых условиях, если научить трюку группу крыс...

– Давай быстрее, чувак, – перебила Беттина, вращая желваками, – у меня нет времени слушать околонаучный трёп про крысяков. Давай, блин, к делу.

Смок сделал вид, что не слышит.

– ...другие крысы, которых в это время поблизости не было, перенимают трюк... внезапно, словно им по воздуху передали это знание. Эффект выражен сильнее при более высокой проводимости воздуха. Среди людей известны случаи внезапного проявления идей словно бы из воздуха – порой их легко объяснить синхронным воздействием сходных стимулов в сходных общественных условиях, но порой они проявляются у разобщённых культур на противоположных концах света, которые вообще никак между собой не контачили. Одновременно. И в сухом остатке...

– Да, давай ближе к делу, пока я тут ещё в теле, – бросила Беттина.

– ...имеется определённое число доказательств существования коллективного связующего бессознательного...

– Ой блин, – возопила Беттина, – да кто ж этого не знает?

Жером кивнул.

– Я его шкурой чую.

Смок тоже кивнул.

– Рикенгарп любил об этом рассуждать. Поле слабое, оно подвержено стрессовым изменениям, но – оно здесь. Лэнг нашёл способ его зафиксировать, измерить и спрогнозировать циклы интенсивности. Импульсы прокатываются вокруг света волнами огромного психического цунами. Они слабы, но воздействуют на мозг любого человека планеты – до некоторой степени. – Он почувствовал, что Беттина вот-вот снова выйдет из себя от нетерпения и перебьёт его, поэтому быстро закончил:

– Беттина, вполне вероятно, что мы сумеем этой штукой воспользоваться. Я к этому и веду. Внедрить в групповую волну коллективного разума электромагнитно закодированную информацию в нужные моменты и воспользоваться ею, чтобы пробиться ко всем людям планеты. Небольшой психический пинок под зад, так сказать. Через Плато. У Лэнга есть технология, позволяющая на особой частоте...

Кесслер уязвлённо и озадаченно посмотрел на Смока.

– Ты тянешь, выгадывая оптимальное время для... этой энтелехии? А как же быть с вирусом? Ты намерен рискнуть жизнями всех небелых на планете всего лишь ради проверки этой твоей теории?

Смок помотал головой.

– Нет. Мы ждём, пока Торренс и Стейнфельд подготовятся. Они сотрудничают с Бадуа, накапливают оборудование для ЭМИ.

– Для чего? – переспросил Жером.

– Электромагнитного импульса. Они хотят полностью выдернуть Второму Альянсу вилку из розетки, чтобы те лишились возможности финансировать свою компьютерную пропаганду. Тогда, если их людям перестанут платить, ОРЕГОС развалится.

– Электромагнитного импульса, – скорчил гримасу Жером. – Этого я и боялся. Не надо рядом со мной этой дурью маяться, пожалуйста. И вообще рядом с кем бы то ни было, если у этого человека есть чиповый имплант. – Он постучал по голове. – Мозги изжарятся.

– Военные же меры, – продолжал Смок, – предположительно снабдят нас некоторыми более существенными доказательствами природы вируса, чтобы подкрепить показания Джо Энн.

Кесслер качал головой.

– Нет. Ты ставишь на то, что они не успеют выпустить эту штуку. Ты не вправе играть на таких ставках. Необходимо объявить о ней сейчас же, воздействовать на общественное мнение, сделать всё, что в наших силах. Сейчас.

– А он прав! – вмешалась Беттина. – Ты не имеешь права ставить на кон всю нашу гребаную расу, Смок! Это и меня тоже касается! И большого числа остальных людей мира!

– Не думаю, что это рискованно. Нам многое известно о Расоселективном Вирусе. Мы знаем, что в настоящее время он существует в одной лаборатории и на одном складе. В Лондоне. Нельзя просто выпустить его в городе и предоставить ему делать своё дело. Нужны оптимальные температурные условия. Запусков должно быть много, они должны осуществляться одновременно – вирус быстро отмирает. Они его таким разработали, чтобы снизить вероятность мутаций. Кроме того, они тревожатся, что вирус может оказаться не столь селективен, как им бы хотелось – с одним геном в ДНК что-то не так, и вирус тебя прикончит. Они в собственных предках не так уж уверены: какая примесь еврейской крови достаточна, чтобы патоген поразил их? У них очевидные технические трудности. Я слышал, что они уверены в преодолимое этих проблем, но продолжают испытания. Им нужно время на...

– Так тебе твердит твоя разведка. Твой Бадуа и твои шпионы НС, – сказал Кесслер, качнув головой. – Это ведь по существу слухи. Ты ставишь всё на кон в предположении, что они верны. Я тебе говорю: не рискуй.

– Я с ним согласен, Смок, – сказал Жером.

Тут впервые нарушил молчание Баррабас.

– Вирус должен быть остановлен. Людей надо предупредить любыми средствами. Возможно, успеем разработать какие-нибудь антивирусные средства...

– Если придётся. Мы за ними следим. У нас там агент. Мы узнаем, если они возьмутся за дело.

– Ты надеешься, что вы успеете узнать, – ответил Кесслер. – Ты надеешься, что вам известны все места, где хранится зараза. Лучше бы ты оказался прав.

Он встал, вышел из-за стола и удалился в здание.

Беттина допила чай и выхлебала большую часть Жеромова, потом принялась хрустеть ледышками. Всё это время она не сводила со Смока мрачного взора.

– Он прав, – сказала она. Похрустела раз, другой. – Ты рискуешь.

– Нужно рискнуть, чтобы всё устроить в точности, – ответил Смок. – Мы ставим на оптимальный вариант. Мы не думаем, что всё так обязательно и получится.

В воспоследовавшем молчании по сухой траве снова что-то прошелестело.

– Знаешь что, Смок? – наконец отозвался Жером. – Когда ты рассуждаешь об энтелехии, тебя легко принять за религиозного фанатика. Ты в это веришь, тебе нравится в это верить. Какая-никакая связь с Богом. Может, ты так скрашиваешь одиночество. Не, ну прикольно. Но что, если эта вера отражается на твоей способности планировать наши действия?

– Не только я, – ответил Смок со странным ощущением, размышляя, может ли Жером оказаться прав. – Торренс, Стейнфельд и Бадуа тоже. Уитчер одобрил. Стейнфельд и Бадуа... – он сделал паузу, позволив себе показаться виноватым, – тоже опасаются вируса. Вы же понимаете, их расы.

– Слушай, чел, – сказала Беттина, – я не имею в виду, что ты негров не любишь, но...

– Моя раса в опасности, – возразил Смок. – Человеческая раса. Homo sapiens. Это моя раса, Беттина.

Они смотрели на него. Смок глядел в пустыню.

Шелест. Пыльно-серый тарантул, весь какой-то изломанный и колючий, взобрался на край перил футах в тридцати. Джо Энн увидела его и отпрянула вместе со стулом.

– О Боже, как я их ненавижу. Я их просто терпеть не могу, правда. Я пауков ненавижу, а эти ещё хуже. Патрик...

Баррабас поспешно сказал:

– Я их тоже не выношу, дорогая. Я тоже не люблю пауков.

– Какого хрена он вылез при свете дня? – вслух удивилась Беттина. – Они ж ночные.

– Когда животные себя ведут неестественно, – отозвался Жером, – это может означать знамение.

Джо Энн взглянула на Смока.

– А ты не...

Смок был поглощён своими мыслями. О ставках. О смерти.

Джо Энн побелела.

– О Боже, оно сюда ползёт, кто-нибудь, помогите... я пошевелиться не могу... я правда арахнофобка... пожалуйста...

Беттина рявкнула:

– Жером, прикончи эту тварь, чтоб эта девчонка заткнулась.

– Я?

Беттина с отвращением фыркнула и неожиданно воздвиглась со стула, который от этого движения перевернулся и звякнул о камни. Она вперевалку подошла к тарантулу и резко, один раз топнула по нему сандалией. Тарантула раздавило.

Джо Энн отвернулась, зажав рот, а Беттина сняла сандалию, соскребла то, что осталось от паука, о край камня и зашвырнула в траву. Потом отошла к вделанному в стену крану – помыть подошву. К подошве всё ещё пристали куски ножек тарантула.

Ворон взвился в воздух и перелетел на край террасы...

ПерСт, Космическая Колония

Расс никогда не занимался работой в космосе. Он не думал, что ему понравится. Он оказался прав.

Расс Паркер с натугой брёл по стальной равнине через вакуум. Магнитные ботинки отрывались от корпуса с клацаньем, эхом заполнявшим скафандр. Каждый шаг требовал усилий; он прошёл всего около четверти мили, но уже начинал уставать. Поискав взглядом Лестера, он на миг запаниковал – товарища не было видно. Потом до Расса дошло, что Лестер в слепом пятне периферического зрения идиотской старой модели шлемовизора.

Он повернул голову и увидел Лестера чуть позади, с такой же натугой бредущего вперёд. Ему полегчало. Лестер хороший парень, он знает, что делает. Он часто работал в космосе.

Когда они выбирались через 70-й воздушный шлюз, Расса пробила такая дрожь, что даже страх перед планами Уитчера отступил. Они вышли на тёмную сторону Станции, и солнечного сияния тут не было. Но звёзды...

Звёзды видны изнутри Колонии или из челнока, спору нет. Однако параллакс-эффект открытости горизонта внушал ощущение, что Колония – миллионотонная громада кристаллосплава – не более чем спора пыльцы, а он сам – приставшая к ней мошка. Блеск звёзд снаружи был величественным, резким, как исторгнутая синтезатором высокая нота си. Земля походила на рождественскую ёлку, Луна была как фонарь.

Потом...

Его скафандр накачали воздухом, и он побрёл через безвоздушную пустоту; руки напряглись, практически онемели. Скаф был дешёвый, устаревшей модели, списанный с корейской лунной базы. Расс предпочёл бы газопроницаемый, более гибкий. Кроме того, в скафандре воняло несвежими носками. Тканевая подкладка местами порвалась, и ему натирало; чувствовалось, что скафандр отработал человеко-годы. Трудно было сказать, когда он прохудится. Но когда это произойдёт, Расс умрёт в считанные секунды.

Расс продолжал, спотыкаясь, с натугой брести к далёкому, абстрактных очертаний дереву антенны Уитчера. Его конечности преодолевали сопротивление неудобного скафандра, дыхание громкими раскатами отдавалось внутри шлема. Из нагрудной коробки с управляющей машинерией что-то клацало и тикало, по груди змеился кабель питания, коммуникатор и дыхательная пуповина били по бедру; в кармане скафандра звякал небольшой автогеновый резак. В гарнитуре что-то скрипнуло: голос Лестера пробился из помех.

– Если тебе нужно, Расс, сделаем остановку. Это... – Остаток фразы сожрала статика.

– Я ещё не старпёр, блин.

– К этой херовой модели нужно привыкнуть. Я и то устал, а я ведь стреляный воробей. Ты по-прежнему думаешь, что боты бесполезны? Скорее всего, чувак просто блефовал, когда сказал, что в состоянии засечь любой наш аппарат.

– Я не хочу проверять, блефовал он или нет.

– Расс, я собираюсь кислорода в дыхалку подпустить. Ты бы тоже попробовал. Помогает при усталости.

– Лестер, ты думаешь, я не в курсе, что ты опытнее меня? Я не старпёр, повторяю, меня рано списывать.

Но он нагнулся и повернул шишак регулятора на контрольной панели, подпустив кислорода в дыхательную смесь.

У него слегка закружилась голова, но сил не прибавилось.

Кожу натёрло там, где прохудилась тканевая подкладка. Он каждые тридцать секунд был вынужден продувать шлем от пота.

Может, существовал способ получше. Может, Лестер прав, и чудик блефует. Но назвался груздем, так полезай в кузов. И если бы он принял неправильное решение, то, итить-копать, отмене бы оно не подлежало.

Хромированное дерево – резкое, ясно очерченное на фоне беззвёздного тёмного участка – вроде бы совсем не приблизилось.

Может, они с запасом воздуха просчитались. В обычных условиях прогулки по наружной стороне корпуса – редкость. Как правило, пользуются маневровыми модулями. Запас воздуха прикинули наугад. Возможно, им не хватит воздуха добраться туда. Или вернуться.

Просто иди.

В ушах всё громче и громче гремело дыхание. Пот лился в глаза и затуманивал обзор. Сердце бухало. Лёгкие отяжелели. Не было времени для упражнений в мужской гордости. Всё равно что пытаться пешком пройти Сахару. Упал от истощения – считай себя мертвецом.

– Лестер... – позвал он в гарнитуру, – погоди секунду.

Скрип.

– Без проблем.

Они остановились. Вокруг вращалось величественное колесо обозрения. Чахлый горизонт озаряло закрытое пока корпусом Станции солнце.

Расс перевёл дух. Ноющие мышцы немного попустило.

– Давай.

Они побрели дальше.

Ему бы сейчас с Клэр поговорить. Боже, какая цыпочка. Девка-кремень, но, стоит ей того захотеть, становится шёлковой. Как приятно было бы сейчас перемолвиться с ней словечком... но Клэр опасалась, что Уитчер подслушает.

Чёрт побери. Ему приспичило помочиться.

Мочесборник был принайтовлен к пенису. По идее, должен работать. Но если нет, то сейчас весь скафандр заполнится плавающей мочой.

Может, это от нервов, но он не стал ждать. Он помочился. Это потребовало волевого усилия – словно он целую вечность сдерживался, чтобы не намочить в штаны. Вот на что это было похоже: словно он вернулся в пору детских мокрых штанов. Правда, мочесборник свою работу в основном выполнил.

Перед глазами проплыло лишь несколько золотистых капелек мочи, вихляя от поверхностного натяжения.

Расстояния снаружи обманчивы: вот и антенна, озарённая звёздным светом, как оледеневшее безлистное дерево мёртвой зимой. Она была крупнее, чем Расс прикидывал – футов сорок в высоту. Вероятно, Уитчеру стоило значительных усилий и взяток воткнуть её тут прямо под носом у Расса. Впрочем, в космосе всё время кто-то работает, а за корпусом СБ особо не следила.

Он глянул на часы. У них оставалось около двадцати минут. Вскоре к Уитчеру вломятся. Надо действовать быстро.

Они с Лестером взялись за дело, вгрызаясь огненными резаками в десятидюймовый металлический ствол «дерева».

Резак, плюясь собственным кислородом в ненасытную пасть вакуума, медленно, но уверенно проедал серый сплав.

Время отъедало их страховочный резерв на случай ошибки.

– Мне это просто не нравится, вот и всё, – говорила Марион. – Это всё херня собачья. Я сыта по горло.

– Ты так непосредственна, дорогая. Как это мило.

– Папочка, ты меня достал.

Она никогда ещё с ним так не разговаривала.

Уитчер проглотил обиду и откинулся к переборке, забравшись с ногами на кровать и подтянув колени к груди.

– Они подбираются.

От двери снова донёсся противный писк, и Уитчер стиснул зубы: проклятые техники влезали к нему в личное пространство.

– Не думаю, что нам сейчас стоит об этом беспокоиться, – продолжал Уитчер. – Мы тут все на нервах, в замкнутом пространстве. Марион, почему ты не сядешь, гм?

Она металась между Жанной и Арьей, которые сидели на краях кровати у ног Уитчера. Девушки держали пушки наготове. И вертели головами, следя за движениями Марион, точно смотрели в замедленном повторе теннисный матч.

– Я не хочу сидеть, я думаю, я решаю, я не могу этим заниматься сидя. Было бы тут просторнее, где пройтись, а так трёх шагов не пройдёшь, как во что-нибудь, блин, уткнёшься носом.

Она полезла в кармашек и, к его изумлению, выудила оттуда сигарету. Щёлкнув зажигалкой, закурила.

– Ты что делаешь? – спросил он самым бесстрастным голосом, на какой был способен. Он редко к нему прибегал.

– Я курю гребаную сигарету.

– Я не разрешаю курить, и Колония тоже.

– А мне насрать, что там Мамочка запретила. Я всё равно курю свою сигарету.

– Что?

– Забей.

Она резко остановилась, напугав его, и развернулась, выдохнув в его сторону завиток дыма.

– Папочка, ты правда собираешься всю эту херь выпустить, вирус... или это был блеф, фантастика?

Он уставился на неё. Если притвориться, что солгал, она почувствует превосходство над ним. Она его сомнёт. А его авторитет должен оставаться беспрекословным, потому что девчонки вооружены.

Он поёрзал.

– Марион, ты очень красивая, очень талантливая девочка, но мир так велик и сложен – чересчур велик и чересчур сложен, в этом-то его главная проблема... и ты просто не поймёшь некоторых вещей.

– Это правда.

Арья встала, отобрала у Марион сигарету и через дверь санузла швырнула в слив.

Уитчер испытал некоторое облегчение. По крайней мере, Арья на его стороне.

Но потом она чмокнула Марион в щёку и сказала:

– Куколка, не обижайся, но тут слишком тесно, чтобы курить. Выпей таблетку, а когда мы Наружу выберемся, покуришь.

Голос её звучал так успокаивающе...

Арья развернулась к Уитчеру.

– Отвечай на её вопрос. Это правда или нет? Про вирус?

– Ты не поймёшь.

– Значит, правда.

Отвлеки их, подумал Уитчер, глянув на часы. Через несколько минут Пазолини появится у парижского спутникового узла, подготовленного Уитчером. И можно будет ей просигналить. Надо было бы закольцованный сигнал, конечно...

– Мир весь аж провонял от страданий, – начал Уитчер. – Я желаю освободить людей от страданий, а выживших привести в Утопию. К первой за всю историю подлинной возможности свободы. Но для свободы нужно жизненное пространство.

Жанна ответила, не обернувшись:

– Не думаю, что свобода равнозначна массовым убийствам... Merde. Нет. Я просто не думала, что ты так далеко зашёл...

На консоли трансмиттера вспыхнул красный огонёк. Обрадованный этим вмешательством, он слез с кровати и подошёл к консоли. Изучил.

– Кто-то ковыряется в антенне.

Он нажал кнопку передачи сигнала. Снова мигнул красный огонёк. Антенна уже слишком пострадала, чтобы передавать.

– Ну и валите в преисподнюю, – сказал он, – если такая существует.

И отстучал на клавиатуре команды перенастройки антенны.

От металлической опоры антенны остался слой не толще пальца, удерживавший её в вертикальном положении – будь тут гравитация, антенна бы уже давно повалилась.

В том месте, где в этот металлический палец с двух сторон вгрызалось автогеновое пламя.

А потом он почувствовал подошвами вибрацию, и антенна резко задёргалась.

Удар. Хруст. У Расса заболело в груди. Ноги его коснулись пустоты.

Он увидел, как стоящее под немыслимо прямым углом искалеченное дерево удаляется, как наползают резкие тени. Лестер вдруг показался ему карликом – а потом куклой. Он тоже удалялся.

– Расс!

Скрип.

– Расс! Блин! Не дрыгай так ногами, ты кислород расходуешь! Мы тебя вытащим!

Скрип.

Ублюдок их засёк; он активировал узел юстировки антенны и сбил Расса с ног. В космос. Силы удара хватило, чтобы превозмочь хилое гравитационное поле Колонии.

(Господи, пожалуйста. Знаю, я грешил всю жизнь...)

Лестер всё уменьшался и уменьшался. Его несло в пустоту, а из-за горизонта смертоносной печкой восходило солнце. Он летел в безжалостное ничто.

Сердце бухало, точно неумелый ударник на дрянных ударных.

(Слушай, Господи. Я исправлюсь. Я постараюсь. Я женюсь на Клэр. Я обращусь к Иисусу. Ну пожалуйста.)

Он увидел, как стремительно ужимается Колония, вся, до краёв, теснясь в его поле зрения.

Он произнёс хриплым шёпотом:

– Пожалуйста.

Кабинет Клэр. Клэр и Стоунер. Тут воняло страхом.

Клэр говорила:

– Уитчер ничего не передал. Антенна уже наверняка бесполезна. Надо отзывать Расса.

– Может, надо подождать? – предположил Стоунер. – Мы не уверены...

– Не могу я ждать. – Она переключилась на волну ближней связи. – Расс? В смысле, Админ-Первая вызывает Второго и Третьего.

Статические помехи, словно шипучкой из распылителя брызнули.

– Клэр? – Голос Лестера.

– Антенна упала?

– Да, но... Клэр, высылай модуль, надо Расса отследить. Уитчер сбросил его в невесомость. Он там в космосе плавает.

У Клэр всё поплыло перед глазами. Она вдавила кнопку тревоги, по всей Колонии заорали сирены. Нажала ещё одну кнопку и вызвала 6-й шлюз:

– Второй уплыл, повторяю, уплыл, вы его ещё можете трансмиттером достать...

– Мы ничего не слышим. Где он?

– Расс? – Она подождала. – Расс? Ты меня слышишь? Расс, это Клэр.

Она сменила диапазоны.

– Блин. Лестер? Они его не слышат, и он мне не отвечает.

– Эта чёртова антенна ему контрольный узел сломала. Разбила... – Скрежет. – Я его даже больше не вижу. Блин, ну что мне делать? Высылайте кого-нибудь!

Она сказала 6-му шлюзу:

– Зафиксировать позицию Первого снаружи, оттуда прочёсывайте по уходящей спирали. Выловить из этого сектора всё, что можно. Есть поблизости челнок?

– Нет.

– Сделайте, что в ваших силах.

Другой телефон зажужжал.

– Клэр? Мы тут пробились к замку.

Как теперь поступить? Если не переключиться за наблюдение за штурмом каюты Уитчера, там кто-нибудь погибнет. Если не руководить поисками Расса, они его могут потерять. Кто-то же должен их подгонять, чтоб двигали ластами.

– Стоунер, ты управишься с Уитчером?

– Я попробую. Это не моя специальность. Из нас двоих боевой опыт у тебя.

– Вот чёрт.

Тогда правильнее будет заняться поисками Расса вместе.

Она заорала в телефон:

– Оставить Уитчера в покое, пока я не вернусь!

Метнувшись к двери, она вылетела в коридор.

Ей хотелось наружу, в модуль, самой кинуться на поиски Расса. Ей хотелось кричать.

Теперь ей стало ясно, отчего пошёл вразнос отец.

Воздуха оставалось на одну минуту. Он вращался вокруг неведомой дотоле собственной оси. Вот Колония. Полоска света. Пропала. Снова появилась. А теперь пропала.

Воздуха оставалось на тридцать секунд.

Никто не прилетел. Его передатчик был сломан.

Ну что, Расс, будешь задыхаться в скафандре?

Он произнёс:

– Ну ладно, Господи Иисусе, если ты этого хочешь. Забирай меня такого вместе с бородавками. Прошу прощения за всё, что я сделал, а делать не должен был. Я тебя люблю. Я люблю Клэр.

Он поднял визор.

– Они сейчас пробьются через дверь, – сказала Марион. У неё по ладони и прикладу пушки стекал пот.

Она стояла перед дверью в напряжённой позе. Арья и Жанна – рядом. Три пушки, три женщины: сфокусировались на двери.

– Может, заблокировать её чем-нибудь? – сказала Жанна.

– Тут ничего достаточно увесистого не найдётся, – возразила Марион. – Кровать вделана в пол.

– Когда они прорвутся внутрь, – сказал Уитчер, решив, что пора брать инициативу на себя, – стреляйте; одного ранить, остальных убить. Потом затащим раненого к себе и возьмём в заложники. Им придётся со мной договариваться.

Марион ответила, и он почему-то понял, что она обращается к другим охранницам:

– Не делать ничего.

По двери ударили, и та с громким кланг выгнулась внутрь.

В тот же миг Марион сорвалась с места – так быстро, что движения слились в нераздельный вихрь; используя пушку как меч айкидо, стремительнее жалящего скорпиона ударила Колониста-эсбэшника тяжёлым стволом в голову. Тот повалился, как сноп, без сознания. Следующему Марион врезала в живот. Эсбэшник сложился вдвое и рухнул.

Она вышвырнула его за дверь. Заложник пробыл в плену всего секунду.

Марион снова захлопнула дверь.

Уитчер вскочил с кровати и стоял, прямой как палка, спиной к переборке. Он глядел на Марион в горьком изумлении.

– Я же вам сказал стрелять!

– Папочка, мы твоим приказам больше не подчиняемся.

– Ах ты ж сучка пролетарская. Ах ты ж панковская п... да голимая, ныть вздумала.

Он полуобернулся, сунул руку под подушку и выхватил оттуда пистолет с разрывными пулями.

Какая жалость, что всё так паскудно вышло.

– Даже не думай, папуля. Мы сдаёмся, все вместе. Хватит с меня твоей херни. Так что клади пушку.

Он дёрнулся было выстрелить.

Её «спайгон» зашипел, как рассерженный кот.

Уитчера откинуло к переборке. Лицо его побледнело от изумления.

Он сполз на пол; пистолет выпал из дрогнувших пальцев. Во взгляде застыл немой вопрос.

– А что ты себе думаешь? – проговорила Марион. – Думаешь, мы тупые чиксы, которые срут по твоей команде срать? Мы люди, чувак, мы не идиотки, не автоматы, мы не нанимались убивать горстку детей, чьих имён даже не узнали бы. Ты в курсе?

Но он её не услышал.

В коридоре раздался топот, потом дверь снова повалили, но на сей раз более аккуратно. В каюту заглянули Клэр и вооружённый до зубов мужчина в ковбойской рубашке. Их защищал прозрачный портативный бронещит.

Марион подошла к двери, швырнула пулемёт на пол и наподдала по нему ногой, так что оружие улетело далеко в коридор. Арья с Жанной последовали её примеру.

Клэр высунулась из-за пластикового щита. Вид у неё был измождённый, перепуганный и одинокий.

Марион подняла руки.

– Вы собираетесь нас посадить за решётку, убить или что?

Клэр со вздохом ступила в каюту, осмотрела труп Уитчера и заметила пистолет у его руки.

– Мы совсем недавно узнали, что он творит, – сказала Арья.

Клэр кивнула.

– Если так, то к вам никаких претензий. Фактически...

Она обернулась и, переключившись мыслями на что-то другое, побрела к двери. Потом бросила, словно бы невзначай:

– Фактически вы можете здесь остаться, если вам нужна работа. Думаю, умные женщины нам пригодятся.