Текст книги "Затмение: Корона"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

– Я тоже. Это для записи? В смысле, вы ведь не в сети, я надеюсь?

– Да. Впрочем, ваши люди бы всё равно линк заклеили.

Он подмигнул.

Смок улыбнулся.

– Попытались бы. Когда мы перебазируемся в безопасное место, можете переслать этот материал.

– Вы готовы к интервью?

– Если хотите, проведём предварительную беседу, но я бы предпочёл для этой цели наш медиацентр, чтобы вы себе яснее представили, как у нас тут.

Хэнд, казалось, обдумал предложение, затем коснулся уголка челюсти и сказал в имплант:

– Вы это приняли? Да. Да. Ну ладно, да нет же, мы не позволим им разыграть... Правильно. Нет, это не ПР.

Глаза его, глядевшие на Смока, блеснули; Смок знал, что ПР означает не Пуэрто-Рико, а права редактуры. Он намеревался позволить им передать в эфир всё, что те посчитают нужным, и оставалось надеяться, что всё пройдёт как следует. Таковы были условия сделки. «Медиасат» единственное согласилось его интервьюировать из всесетевых СМИ. Другие утверждали, что его откровения слишком отдают даунерским[18]18
  Даунер – жаргонное название смеси производных амфетамина.


[Закрыть] приходом, недоказуемы и риторичны. Леваки из подпольной Сети согласились бы, но кому они интересны? К ним прислушивается лишь малая часть населения. Интернет полнится слухами о новом европейском Холокосте, но власти препятствуют их распространению, и большинство считает эти истории выдумкой.

– Так, тогда только вот этот фрагмент для сравнения, и... да, хорошо.

Он снова постучал себя по уголку челюсти, подошёл к Смоку, протянул руку, направился к Алюэтт, и улыбка его была как освежающий бриз.

– Ведите нас, юная леди!

Та тряхнула его руку и уставилась на журналиста.

– У тебя голос переменился, – сказала девочка.

– В шестнадцатилетнем возрасте, – уточнил Хэнд, подмигнув.

В коммуникационном помещении штаб-квартиры НС на Мерино совсем не осталось оборудования, если не считать нескольких мониторов и державшего связь мейнфрейма. Хэндова технаря пустили за мейнфрейм, чтобы он мог при нужде редактировать видео. Но камера ещё не работала. Смок сел напротив Хэнда, который как мог пытался развеять холодок, повисший в комнате, стоило журналисту признаться, что запись рассчитана лишь на пятнадцатиминутное включение, а не на часовой спецвыпуск, как уговаривались.

– Нельзя за пятнадцать минут объяснить людям, что они проглядели, как целый континент ускользнул под власть нацистов, – сказал Смок. – Это слишком масштабная идея, чтобы принять её без подробных доказательств. Люди склонны слепо верить Сети, её медийщикам, и если СМИ не сообщают о случившемся, значит, этого и не было вовсе. Отсюда и возникает миф о всеобщем новостном покрытии, о том, что СМИ проникают повсюду и обо всём докладывают. Миф этот существует с конца прошлого века. И все в него верят. Перед лицом этого мифа нам потребуется по меньшей мере час, чтобы подступиться к доказательству. О Господи, да что там, – на подготовительную работу.

– У вас уже будет базис, – ответил Хэнд. – Показания перед сенатской комиссией. Они привлекут повышенное внимание медиа...

– Чушь собачья, – сказал Смок. – Президентша увильнула от импичмента. Видите ли, она провела страну через военное время, и поэтому они даже слышать не хотят о её возможных связях с горсткой праворадикалов. Ну да, могут они сказать, немножко в панику ударилась, зашла слишком далеко, Третья мировая война, с каждым могло случиться. Так что давайте оставим эти грязные измышления насчёт фашистского заговора и поведём страну в светлое будущее... бла-бла-бла, я это двести раз слышал.

– Возможно, они не так уж далеки от истины? – Так психотерапевт мог бы задать вежливый вопрос пациенту.

– Это ещё большая чушь. Это обычное отрицалово, Хэнд. Американские медийщики и американские дипломаты прячут головы от правды в песок, потому что устали от конфликта и, не исключено, надеются, что эти мерзавцы решат за них проблему эмигрантов из стран третьего мира.

– Ну, вы уж совсем в паранойю впадаете. Корпоративные функционеры Второго Альянса либо в тюрьме, либо депортированы, либо вынуждены бежать из страны, Смок. Трудно поверить, что от них ещё может быть какая-то угроза. Я оставляю за вами преимущество сомневаться, и мы осветим историю с вашей точки зрения, но...

– Трудно поверить?! Да они уже заправляют делами во Франции и Германии. На очереди Италия и Англия.

– Англия? Я был там. Транспортные маршруты только что открылись, и я не видел никаких беженцев. И тем более концлагерей.

– В Англии это только начинается. Почему, как вы думаете, иностранцам не разрешили наведаться во Францию, Италию...

– Говорят, что это последствия войны. Аэропорты ещё не функционируют, там холера, всякие другие болезни, банды изголодавшихся отчаянных...

– С каких это пор подобные ограничения останавливают медийщиков? Что стряслось с бесстрашными военными корреспондентами?

– Послушайте, у нас тут полно годного материала, нужно же его на камеру выдать. Давайте посмотрим, куда нас это заведёт, хорошо?

Хэнд задал вопрос с предельно открытым, победным выражением. Вопрос отскочил от Смока, точно мыльный пузырь, и Хэнд позволил ему повиснуть в воздухе. Лицо его стало непроницаемым.

– Да или нет?

Смок хмыкнул.

– Давайте попробуем. А вдруг вы поймёте?..

Хэнд кивнул оператору, затем поднял руку в знак паузы. Вытащил ручное зеркальце, проверил макияж и медиафлеш, убрал зеркальце и указал в камеру.

– Поехали, – сказал техник.

Хэнд вёл интервью, стараясь органично сочетать лексику для A– и C-зрителей.

– Мистер Смок, пиарщики вашей организации утверждают, что... – он заглянул в лежащую на коленях распечатку, – в Западной Европе продолжается апартеид, который быстро переходит в геноцид масштабов Холокоста. – Он поднял взгляд на Смока. – Ремикс Второй мировой?

– Разумеется, это не повтор Второй мировой, если не считать аспектов геноцида, и даже они отличаются. Идеологические основания его скорее относятся к сфере искажённой социобиологии, нежели к старомодной фашистской расовой доктрине. И вновь я подчеркну, что корни этого явления уходят в экстремистскую форму христианского фундаментализма. Что же до воплощения в жизнь, то размах его неизмеримо шире. Им охвачены обширные массы арабских, персидских и пакистанских иммигрантов, индусы и мусульмане из Индии, чёрные, геи и евреи. Конечно, число обычных жертв нацистов во Вторую мировую превосходит число погибших евреев, но размах...

– Но погодите, каким же образом могут подобные леденящие кровь события происходить прямо на виду у правительств и медийщиков Западной Европы или американских войск, которые по-прежнему расквартированы вдоль линии фронта, а главным образом на виду у Израиля?

– Эти действия не прошли незамеченными. О них сообщают альтернативные станции, социальные сети, о них много где говорят. Мейнстримные же СМИ рассматривают эти сведения как теорию заговора. Но это не так. Мы получили показания сотен военных, в том числе пятидесяти двух офицеров, которые возмущены методиками апартеида в исполнении Второго Альянса и ОРЕГОСа...

– Организации Европейского Государственного Самоуправления...

– Да. Симпатиков Второго Альянса в НАТО на высоких постах достаточно, чтобы не дать хода этим отчётам, не пустить их в Конгресс или ООН. Цензуру в такой ситуации легко оправдать.

– Медийное затемнение над целым континентом? Это сложновато принять.

– Не обязательно над целым континентом. Когда вы в последний раз получали из Франции коммюнике, подписанные не военными США и не, скажем, правительством Ларусса? Большинство коммуникационных линий отключены. Несанкционированные спутниковые трансляции заглушены, провода перерезаны, сотовые вышки обрушены. Свобода перемещений по-прежнему ограничивается, «пока не будет наведён порядок». А вопрос вот в чём: какой именно порядок это будет?

– А Израиль сидит сложа руки, пока евреев загоняют в...

– Израиль неоднократно требовал расследования показаний о новых лагерях смерти и этих так называемых «центрах обработки беженцев». Им трудно добиться своего в одиночку и установить истинное положение дел, не нарушая международного законодательства. Они нам кое в чём помогают. Они могли бы пойти и намного дальше.

– У нас тут новый американский сенатор, – перебил его Хэнд, возвращаясь глазами к распечатке, – по фамилии Егер, который заявляет, цитирую: Эти НСовцы попросту пытаются раздуть опасную послевоенную истерию, и, если хотите знать моё мнение, намерены лишь привлечь финансирование от леваков. Как вам такое? В смысле, разве не было бы, Джек, логично в вашем положении привлечь финансирование, рассказывая людям о новом Холокосте?

Смок боролся с гневом, пока не почувствовал, что уже не нужно держать язык прикушенным. Наконец он ответил:

– В наших интересах остановить Холокост, Норман. Компания сенатора Егера производит егернауты, которыми пользуются ВАшники для уничтожения зданий и убийства тысяч человек. Едва ли мнение сенатора можно счесть непредвзятым. Почему ООН так и не предъявили проекта конституции ОРЕГОС?

– А, это. Ну, я полагаю, там всё более или менее так, как было в довоенном Интерполе, и...

– Нет. Это военный союз, по образу и подобию которого в дальнейшем, как я уверен, будет создано новое фашистское государство объединённой Европы.

– Если правильно помню, цели их «конституции» сводятся к выявлению террористов и саботажников-коллаборационистов...

Смок заскрежетал зубами от ожесточения.

– «Саботажники-коллаборационисты» – дымовая завеса, ничего не значащая фразочка, которую мы слышим всякий раз, как им приспичило от кого-то избавиться. «Саботажники», предположительно помогавшие Советам во время вторжения, по странному стечению обстоятельств неизменно оказываются евреями, мусульманами, социалистами, анархистами или оппозиционно мыслящими интеллектуалами. ВА арестовывает любого, кто...

– Так-так, не спешим. Вы продолжаете считать ВА идентичным организации, которая патрулировала военные зоны несколько месяцев назад. По наилучшим доступным данным, функции ВА ныне сведены к обыденному полицейскому патрулированию на уровне ЧВК.

Смок изумлённо воззрился на журналиста.

– Вы чё, серьёзно?

– Наши данные указывают...

– Давайте я вам поясню предельно простыми словами, какой сценарий нам уготован, – вызверился Смок. – Западная Европа прошла через ад, люди жаждут любого порядка, и ОРЕГОС обещает им его. Но европейские страны, затянутые в ОРЕГОС, подконтрольны марионеточным правительствам, а теми, в свою очередь, управляет ВА. ВА стал полицейским крылом ОРЕГОСа. Поговаривают о том, чтобы распустить натовские контингенты этих стран и переподчинить их ВА по конституции ОРЕГОСа. Копнёшь любое военное подразделение ОРЕГОСа, а там вылезают националисты, и действительно, большую часть личного состава набрали из местных, если не считать ВАшников, выполняющих функции, более или менее идентичные эсэсовским при Гитлере... но приказы поступают из-за пределов страны. Каждая страна обманывается иллюзией нового национализма, но в действительности жертвует душу свою новоевропейскому фашистскому государству более высокого уровня. Есть и протестующие, но...

– Имеются ли у вас доказательства вашей точки зрения? Про все эти марионеточные правительства...

– У нас имеются видеопоказания, аффидевиты, вы даже можете поговорить с некоторыми нашими оперативниками. Но мне бы хотелось акцентировать внимание на самых вопиющих случаях продолжающегося апартеида, переходящего в геноцид.

Смок обернулся к мониторному стеллажу и нажал кнопку. Техник переместил камеру и стал записывать видео с экрана для последующего монтажа. Хэнд развернулся и взглянул на мониторы.

Картинка периодически плавала, теряя фокус; было похоже, что снимали скрытой камерой с уровня поясницы, изображение постоянно дёргалось. Но периодически проявлялись детали – беженцы с обритыми головами, в грязных робах, истощённые. Один явно мертвец. Штурмовик ВА вдруг появляется в кадре, хватает девочку за горло, тащит в сторону, кто-то поднимается запротестовать, и второй охранник, загораживая камере обзор спиной, бьёт его парализатором с инверторами отдачи.

– Это видео снято одним из наших агентов, которому удалось проникнуть в лагерь переработки. Вы видите, как ВАшники сгоняют «временно перемещённых лиц», как они их называют, в транспорт. Вы видите здесь целые семьи, видите стариков, которые едва ноги волочат, детей. Видите, что с людьми обращаются, как с животными, едва ли не как при налёте на лагерь террористов.

– О да, этот материал кажется мне достаточно убедительным, и он может соответствовать действительности, – заявил Хэнд, – а может и оказаться результатом постановки или компьютерной анимации. Вам стоит признать, что ресурсы для подобного у вас имеются. А у нас есть и противоречащие вашим видео из одного такого центра переработки.

Хэнд подал знак технарю. Оператор вывел видео на соседний монитор.

– Это видео предоставил нам французский министр иностранных дел.

Другой центр по обработке. Счастливые, хорошо накормленные люди в чистых комнатах, опрятно одетые, радостно машут оператору. Охранник вручает девочке куклу, та обнимает его и целует игрушку. Интервью с «перемещёнными лицами». На французском с английским закадровым переводом. Человек в ермолке говорит:

– Я встревожился, когда нас попросили перебраться в центр по распределению беженцев, ну вы же понимаете, но, попав сюда, мы получили еду, кров и тепло, а дома ничего этого не было. Они нас спасли от террористов. Да благословит их Господь!

Смок глядел на экран.

– Вы что, намереваетесь предъявить эту очевидную фальшивку американской публике?

– Мы намерены предъявить версии обеих сторон.

Смок развернулся к журналисту и нацелил в него трясущийся палец.

– Если сами не видите, то грош вам цена. Если считаете себя репортёром, поезжайте и посмотрите сами! Я доставлю вас в Европу. Наши транспортные линии открыты. Это опасно, но я вам устрою поездочку. Я призываю вас отправиться туда и взглянуть своими глазами.

Хэнд глянул на техника, который тоже смотрел на него, явно заинтересовавшись происходящим.

Смок продолжал:

– Вы вольны это вырезать, вы вольны вообще всё отредактировать. Никто не узнает, что я предлагал вам поехать и посмотреть своими глазами. Но вы будете помнить, Хэнд. Нгуен Хинь будет помнить!

Двое уставились друг на друга, и Хэнд сглотнул.

– Хорошо, устройте поездку. Я согласен.

Высокий чернокожий охранник от Уитчера в военной форме и сапогах, с пристёгнутым к поясу пистолетом, влетел в комнату из соседнего помещения.

– Перехвачено около тридцати секунд назад.

Он отдал Смоку распечатку. Смок прочёл:

РП 5

ОТЧЁТ IS 370

Федеральное министерство безопасности, документ 812621, стр. 1 из 2

СЛУЖБЕ СЛЕЖЕНИЯ ЗА ПОЛЁТАМИ В КАРИБСКОМ РЕГИОНЕ

В связи с нарастающей активностью пуэрториканских инсургентов на Малых Антилах и в пуэрториканской карибской зоне военные суда США и летательные аппараты, действующие между 15-м и 20-м градусами с.ш., получили приказ принять адекватные меры. Настоятельно рекомендуется всем воздушным судам и вертолётам держаться рабочих частот 121.5 МГц или 243.0 МГц... особые меры предосторожности в воздушном пространстве вблизи острова Мерино.

Конец стр. 1 из 2

РП5

ОТЧЁТ IS 370

Федеральное министерство безопасности, документ 812621, стр. 2 из 2

СЛУЖБЕ СЛЕЖЕНИЯ ЗА ПОЛЁТАМИ В КАРИБСКОМ РЕГИОНЕ

Военным и гражданским судам, находящимся под контролем Службы, немедленно изменить курс и, по возможности, объявить о чрезвычайной ситуации. В случае несвоевременного отклика на идентификационные и целевые запросы, неспособности прибегнуть к вышерекомендованным мерам, отказа реагировать на предупреждения или дальнейшего продвижения по вышеуказанному воздушному коридору, могущего представить явную угрозу, все воздушные суда и вертолёты подвергаются риску в рамках противопартизанской операции в связи с необходимостью защитных мер.

Конец стр. 2 из 2

Смок передал распечатку Хэнду, тот проглядел страницы и отдал технику.

– Сними.

И посмотрел на Смока.

– Если это допустимо.

Смок кивнул.

– Вы понимаете, что это значит?

– Это значит, что какие-то партизаны на Пуэрто-Рико захватили воздушные...

– У пуэрториканских революционеров вообще нет никакой воздушной техники, – устало перебил его Смок. – Все эти противопартизанские меры – не что иное, как часть операции ЦРУ совместно с АНБ. Они намерены объявить остров Мерино военной базой пуэрториканской герильи. Они будут утверждать, что коммунисты планировали осуществить отсюда воздушную атаку. На несуществующих аппаратах. Они в курсе, что мы здесь, и как раз поэтому мы отсюда бежим. И они знают, что мы бежим. Они не хотят нас упустить. Боюсь, Хэнд, что вы выбрали для поездки на остров крайне неподходящий денек.

• 03 •

Париж

– Церковь святого Зороса, – говорил отец Леспер, защёлкивая свежую ленту в пулемёт, – представляет собой один из важнейших примеров архитектурного стиля пламенеющей готики в Париже.

Он строил фразы чисто, но с ощутимым акцентом. Роузлэнд с Торренсом вынуждены были внимательно прислушиваться, чтобы разобрать слова. Такие слова, как flamboyant[19]19
  Пламенеющий (англ, или франц.).


[Закрыть] и important[20]20
  Важный (англ, или франц.).


[Закрыть], которые по-английски и по-французски пишутся одинаково, Леспер выговаривал на французский манер. Роузлэнд восхищённо внимал, а отец Леспер выцеливал мишень.

– Эти украшения на южном фасаде церкви святого Зороса, со стороны погоста – они восхитительны. – Слово marvelous, восхитительны, он произнёс примерно как mar-vay-you. – Ажурные фронтоны, пинаклевые вершины, лучшие для своего времени скульптурные фигуры святых, а также очень красивые гаргульи. Вы понимаете, гаргульи с характером, да? Не такие вот банальные и тупорылые, как порою доводится видеть...

Он отключил лазерный прицел корректировки, который считал неспортивным и бесполезным в охоте на людей приспособлением (Торренс полагал, что отец Леспер в данном случае ошибается), и открыл огонь. Целью его была изрешечённая пулями, выщербленная фигура человека в мотоциклетном шлеме с зеркальным визором, нахлобученным для вящего сходства со штурмовиком ВА. Шлем был цел, пока отец Леспер не обстрелял его с семидесяти футов; Роузлэнд аж подскочил, когда под низким потолком каменного подземелья разнёсся пулемётный стрекот, и шлем завертелся на обрубке шеи манекена. Когда вращение прекратилось, шлем оказался обращён к ним затылочной стороной: простреленный насквозь, расколотый.

Роузлэнд десять дней провёл в холодном, скудно обставленном полевом госпитале НС. После центра переработки беженцев дыра эта казалась ему раем земным. Его кормили дважды в день, разрешали бриться и мыться. Ему давали витаминки, его одели в синие джинсы, ботинки и пласт-куртку из мягкого синего материала.

Теперь Роузлэнд стоял в нескольких сотнях ярдов от заброшенного полицейского участка, где располагалась региональная база НС, и примерно в тридцати пяти футах под нефом церкви святого Зороса. До того, как возвели церковь, здесь находилось имение, и подземелья служили винными погребами. Винные бочки давно исчезли, оставив по себе лишь выдолбленные в камне ниши и полки; подземелье озарял свет химического фонаря и пары галерейных прожекторов на аккумуляторах. В дальнем конце помещения, подобно жуткому пугалу войны, торчал искалеченный манекен, а за ним, у стены, толстые матрасы и плиты ДСП, издырявленные пулями.

Отец Леспер был бледен, а его брови и волосы – очень темны; нос у него был длинный, а руки – аккуратные и умелые, как и его маникюр. Он носил традиционную чёрную рясу католического священника; вместо тонзуры, однако, у него намечалась лишь лысина среднего возраста.

– А башня Эржебет Батори! – воскликнул Леспер, целясь манекену в живот. – Я вам обязан её сам показать. Это великолепный образец искусства позднего Средневековья, очень тонкой работы, полностью уцелел в войну. Внутри очень светло, своды высокие...

Он выстрелил, и в середине живота манекена возникла дырчатая полоска. Наслаждаясь проплывающими перед мысленным оком картинами, он снова навёл оружие и продолжил:

– Своды боковых проходов й аркад, колонны тончайшей работы, словно парящие под перекрытиями галерей, нервюры, подобные кровеносным жилам!.. Вам обязательно надо это увидеть. Жорис-Карл Гюисманс сравнивал их с пальмовым лесом.

Он вздохнул.

– Надо мне было посвятить себя изучению архитектуры.

Он отдал пулемёт Торренсу и повернулся к Роузлэнду.

– Вы мне простите такой пыл, но я не очень давно в церкви святого Зороса... я же не столько священником был, сколько туристическим гидом в Нотр-Даме, а когда туристов не стало, остался там, чтобы его охранять... А вам нравится мой тир?

– Я не connoisseur[21]21
  Знаток (франц.).


[Закрыть] тиров, святой отец, – ответил Роузлэнд. – С улицы не слышно?

– Нет.

Леспер критически посмотрел на Торренса, который, прострелив шлем, снова развернул его на шее пугала.

– Дэниел, вы слишком резко стреляете.

– Я же попал, разве нет? – отозвался Торренс, пожав плечами чуть резче, нежели следовало. Роузлэнд уже заметил, что Торренс может быть агрессивен.

– Некоторыми пулями вы попали, а некоторыми – нет, – сказал отец Леспер. – На сегодня достаточно. Идёмте.

Его ряса мягко зашелестела по каменным плитам пола. Он выключил прожекторное освещение, истерзанное пулями пугало утонуло во мраке. В подвале слегка пахло канализацией и минеральными растворами. И порохом.

Леспер склонился к Торренсу, негромко заговорив с ним в явной уверенности, что Роузлэнд их не услышит; но шёпот отдавался в каменной шахте устрашающе громко.

– Для вас нет добрых вестей. Вероятно, вас идентифицировали. Им неизвестно, где вы, но они знают, кто вы. И знают, на кого вы похожи. Они связали вас с убийством Ле Пена. Вероятно, пора вам...

Он заколебался.

– Я не могу покинуть город, – сказал Торренс. – Если я так поступлю, люди наподобие Пазолини... – Он не закончил фразы и только покачал головой.

– Я не предлагал вам покинуть город. Мы не можем вас отпустить. Я предложил бы, однако, изменить внешность.

– Таких хирургов тут маловато.

– Решать вам, но... не обязательно прибегать к их услугам.

Роузлэнд почувствовал, как у него кишки сводит судорогой при одной мысли. Леспер крутой перец для священника, что уж там. Господи! Этот поп намекает Торренсу, что изуродовать себя – единственный разумный выбор...

Торренс ответил:

– Если понадобится.

Голос его был лишён всякого выражения.

Леспер пожал плечами.

– Вы правда считаете, что это имеет какое-то значение? Вряд ли кому-то из нас осталось жить дольше года.

Роузлэнда теперь совершенно не беспокоила такая перспектива. Она казалась ему единственно приемлемой, идеально подходящей.

(Вспышка воспоминаний: арка егернаута возносится над Двенадцатым центром переработки...)

Леспер продолжил:

– Вы обязаны понять. Клаус отправит на ваши поиски Ненасытного. Он и не такое разнюхает. Этот человек, Ненасытный, немец, он вырос в Аргентине и Гватемале – его двоюродный дед был офицером СС, а дед – активистом гитлерюгенда. Его имя Гиссен, но все зовут его Ненасытным. Он и не такое разнюхает.

Вокруг открылось пространство обширного, скудно освещённого зала. Здесь их шаги зазвучали иначе. Помещение было просторным, очень длинным, до оплетённого трубами потолка – этажа три высоты. Подземелье, но не пещера; стены скрыты изоляционным материалом, увиты проводами, на втором и третьем этаже стоят пластиковые ящики и какая-то загадочная машинерия: старые динамо-машины и заводские прессы. Ящики и поверхности, металлические и покрытые изоляционным материалом, словно бы в солнечных ожогах от красных и жёлтых пятен. Это были пятна краски, разбрызганные при близком выстреле.

– Что это такое? – спросил Роузлэнд.

Торренс сделал широкий жест, размышляя, как показалось Роузлэнду, скорей о том, за какие заслуги человек может получить кличку Ненасытный.

– Это подземный склад системы убежищ на случай ядерной атаки в деловом центре города, – сказал Торренс. – Ящики в основном запчастями для водопровода забиты. Про них все забыли.

– Пожалуйста, пройдитесь немного, – вежливо обратился к Роузлэнду Леспер, – осмотрите это место.

Зачем? удивился тот. Но сделал несколько шагов по тёмному холодному залу, огляделся. Вокруг раскинулся лабиринт бесполезного мусора, очерченный неясными тенями. Почему-то он представил себе, что находится на крупном вокзале.

– А для чего оно нам? – спросил Роузлэнд. – Это какое-то укрытие или?..

Отовсюду вокруг из мрака появились вооружённые люди; щёлкнули винтовки и автоматы, нацелились на него. В грудь и голову. Незнакомцы прятались между ящиками и старым оборудованием, не далее как в шести футах.

Роузлэнд оцепенел, крепко стиснув автомат.

– Отвечаю на твой вопрос, – сказал Торренс, подходя к нему со спины. – Это тренировочная база.

Он кивнул партизанам. Те опустили оружие.

– Ты будешь тренироваться вместе с ними.

Остров Мерино, Карибы

– В Госдепе кому-то крепко просраться дадут, – сказал Уитчер. Смок с трудом слышал его голос за рёвом самолёта. – Наверняка не в курсе, что с тобой Хэнд. Должны же понимать, что за бомбёжку острова, откуда идёт прямая трансляция американского телеканала, их по головке не погладят.

– Отнюдь не обязательно, – ответил Смок.

Они с Норманом Хэндом сидели в крохотном пассажирском отсеке самолёта, пока Смок говорил с Уитчером по телефону. Хэнд сильно нервничал. Экран телефона, вделанный в спинку кресла, Смок включать не стал, чтобы не показывать Хэнду, с кем говорит.

– Они потянут за какие-нибудь ниточки, отбелят своих, скажут, что Хэнд-де якшался с этими «пуэрториканскими коммунистами».

Ответ Уитчера последовал после заполненной помехами паузы. Уитчер говорил по спутниковому каналу через маршрутизатор из своего безопасного имения на Кауаи, отделённого от Мерино континентом и океаном.

– Если ты прав, то мы попытаемся остановить их, как только сможем... Но не исключаю, что будет уже поздно... Кто... Так, мы взяли след. Извини, я пошёл.

Смок покосился на Хэнда и заметил, что костяшки пальцев репортёра на подлокотниках его кресла побелели. Хэнд смотрел в исцарапанный иллюминатор; Смок заглянул ему через плечо. ВПП располагалась почти у пляжа, и отсюда было видно, как над морем, недалеко от горизонта, кружат серые птички – американские истребители.

– Почему мы не улетаем? Я бы лучше тот гребаный хоппер...

– Он бы не прилетел, – в очередной раз пояснил ему Смок. – Это же гражданские. Они бы послушались предупреждения диспетчерской службы.

Он думал про Алюэтт: как хорошо, что девочку увезли в числе первых. Он переживал за островитян. Те попрятались в убежища на случай урагана, далеко от базы НС, но артиллерия американского флота крайне неточна; умные ракеты так часто глючат, что их и умными-то называть стыдно – контракторы разворовывали большую часть выделенных Пентагоном средств.

– Почему мы не улетаем? – снова взвизгнул Хэнд. Сидящий напротив, через проход, техник тихо, довольно улыбался.

Вместо ответа самолёт пришёл в движение.

Из телефонного динамика донёсся голос пилота.

– Джек, у нас предупреждение оставаться на земле. Они утверждают, что, если сдадимся, вреда нам не причинят.

– Соглашайтесь же! – взорвался Хэнд.

Смок покачал головой.

– Это ложь. Это не военные, а ЦРУ. Живыми они нас захватят или нет, а умрём мы в конце концов всё равно.

Впрочем, подумал Смок, не исключено, что нас пощадят: сунут в экстрактор и сотрут нужные воспоминания.

Он не стал говорить этого Хэнду. Тот бы согласился. Смок – нет.

– Посмотрим, удастся ли отвлечь их, – сказал Смок пилоту. – Ответь, что мы подумаем над предложением.

Он чувствовал, как липнет вспотевшая спина к спинке кресла, как бешено колотится в груди сердце.

В пассажирском отсеке сидело ещё семьдесят человек. Некоторые чертыхались, но никто не кричал и не паниковал. Все они были из НС; все были готовы к смерти.

От их молчания у Смока перехватило горло: он с трудом обуздывал эмоции.

Самолёт взлетел. Два других стартовали почти одновременно: весь личный состав базы НС очутился в воздухе. Смок подумал, что от острова для Сопротивления проку больше никакого. Большую часть работы НС теперь выполняло в Европе. И на ПерСте. Операции, которыми занимались на Мерино, теперь придётся распределить между космической базой и, вероятно, Израилем. Израиль стал их площадкой для разбега и прыжка в Европу.

В известном смысле ему приятно было размышлять об этом, мысленно готовить себя к будущей работе. Так легче скрывать ужас. Он пытался убедить себя, что будущее у него ещё остаётся.

Истребители ВМФ США, действуя по наводке ЦРУшников, готовились сбить их.

Разумеется, Смок пробовал отговорить их по радио. Его приняли за американского радикала, симпатика пуэрториканских комми.

Самолёт поднимался так быстро и круто, как только хватало смелости у пилота.

– Нам конец, – сказал Хэнд. – Они сейчас выпустят ракеты с головками самонаведения. «Экзосеты»[22]22
  Использование данного вида оружия ещё раз подчёркивает ретрофутуризм трилогии: достаточно напомнить, что ракета подобного типа уничтожила один из британских боевых кораблей ещё в Фолклендскую войну, принеся Аргентине крупнейший успех той кампании.


[Закрыть] или что-нибудь в этом роде. Они нас, блин, в воздухе поджарят.

– Вполне возможно, – согласился Смок. Он думал о вороне. Позаботится ли Алюэтт о птице?

Смок глянул на Хэнда: интересно, сорвётся ли журналист в истерику? Хэнд сидел очень прямо, глядя в иллюминатор в ожидании ракеты. Да, для военного репортёра трусоват.

Пытается резюме улучшить, решил Смок. И поглядите, к чему его это привело.

Наконец Хэнд глубоко вздохнул и расслабился.

– Будь что будет, – хрипло сказал он, резко пожав плечами. Смок кивнул. Самолёт заложил крутой вираж, двигатели взревели, и Смоку пришлось вцепиться в подлокотники.

– Если вас это чуть-чуть утешит, то могу сказать, что самолёт оснащён хорошими средствами обороны. – Он чувствовал, как инерция пытается закрутить его позвоночник и грудину в разные стороны. – Не исключено, что нам удастся их удивить.

– Очт, выгляок, – выдохнул технарь, глядя в иллюминатор. Голос его дрожал.

Смок посмотрел. Самолёт закладывал такой крен, что ближнее крыло смотрело почти перпендикулярно острову. Вдоль линии прибоя, тонкой, изящной, белой и синей, в бабочкиных крылышках пенных волн, прочертилась цепочка огненных шаров, взметнув в воздух тонны песка. Приглушённый расстоянием звук и смягчённая ударная волна достигли самолёта; воздушное судно скрипнуло и содрогнулось. Смок увидел, как следующая волна артиллерийского обстрела сокрушила диспетчерскую вышку маленького аэропорта НС: срезала её вершину и переломила посередине.

– Никтам? – спросил техник.

Смок покачал головой.

– Нет, там никого. Они вовремя попрятались.

– А это ещё кто, етить их мать? – взорвался Хэнд. – Вы гляньте. На летающие сосиски смахивают.

Смок не потрудился оглянуться.

– Это они и есть. Сосиски размером около двух футов. Они летят, или скользят, если точнее, точно под нами. Мы только что выпустили целое облако таких штуковин.