Текст книги "История папства"

Автор книги: Джон Джулиус Норвич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 39 страниц)

* * *

История папства в IX и X веках вряд ли может вызывать у кого-либо положительные эмоции. Однако со смертью Григория в 999 году с папством произошли большие перемены, когда Оттон III назначил папой своего старого друга (и одного из собственных наставников) Герберта Орильякского, в ту пору епископа Равенны. Первый француз, ставший верховным понтификом [85]85
  Осторожно заметим: если мы проигнорируем антипапу (а это, без сомнения, нужно сделать), то получится, что первый француз на папском престоле унаследовал его непосредственно от немца.


[Закрыть], Герберт принял имя Сильвестра II, что было данью уважения его тезке Сильвестру I, современнику Константина Великого, чьи отношения с последним ставили в пример, когда речь заходила об отношениях императора и папы.

Сильвестр родился на свет около 945 года в Оверни, в семье людей низкого происхождения, однако получил первоклассное образование сначала в Орильяке, а затем в Вике (Каталония). Он пересек Пиренеи, алкая знаний, получить которые он не мог более нигде в Европе. Математика и медицина, география, астрономия и физика были предметом глубокого недоверия в христианском мире. В мусульманском же мире их изучение находилось на недосягаемом уровне со времен античной Греции. Имя самого Герберта обычно связывают с началом популяризации на христианском Западе арабских цифр и использования астролябии, а также глобусов звездного неба и Земли. Он был страстным любителем музыки и много сделал для совершенствования органа как инструмента. Приехав в Рим в 970 году, Герберт произвел исключительное впечатление своими интеллектом и эрудицией, а также выдающимся педагогическим талантом. Вскоре он был приглашен ко двору пятнадцатилетнего Оттона III с просьбой «избавить его от саксонской неотесанности и привить ему греческую утонченность».

Став папой, Сильвестр оправдал самые смелые ожидания. Он показал себя целеустремленным реформатором, избавив церковь от двух терзавших ее пороков – непотизма и симонии, принудив короля Роберта Французского избавиться от своей жены [86]86
  Роберт II Благочестивый вторым браком был женат на Берте Бургундской, которая приходилась ему родственницей в одной из тех степеней родства, в которых брак запрещен каноническими законами. Еще предшественник Сильвестра II папа Григорий V объявил этот брак недействительным.


[Закрыть]и в то же время трудясь (а работал он постоянно) в тесном взаимодействии с императором над созданием христианской Римской империи, о которой оба мечтали. Какое-то время у них все шло хорошо: вместе они преобразовали польскую и венгерскую церковь [87]87
  Польша и Венгрия в это время только приняли христианство. – Примеч. пер.


[Закрыть], и именно Сильвестр впервые отослал священную корону Венгрии королю Вайку, впоследствии канонизированному под именем святого Иштвана [88]88
  Эта корона, хотя и была изготовлена в Грузии в IV веке, является древнейшей из сохранившихся до наших дней. Не менее пятидесяти пяти королей Венгрии короновались ею.


[Закрыть]. В знак признания этих заслуг папы Оттон даже возвратил ему Равенну, а также пять городов так называемого Пентаполиса [89]89
  Пятиградье (греч.).


[Закрыть]– Римини, Фаро, Пезаро, Сенигалью и Анкону, которые Пипин Великий [90]90
  Имеется в виду отец Карла Великого Пипин Короткий. – Примеч. пер.


[Закрыть]даровал папам в VIII столетии, в то же время дав понять, что эта уступка ничего общего не имеет с «Константиновым даром», который, как он сильно подозревал, является фальшивкой.

Римлянам следовало бы радоваться, что у них появился столь выдающийся папа. Но едва ли нужно говорить, что они и не думали это делать. По горькой иронии судьбы, Рим был городом, менее всего подходящим для того, чтобы одновременно выполнять роль и центра вселенской церкви, и столицы возрожденной Западной империи. Там отсутствовал порядок и дисциплина, он находился во власти безответственных магнатов наподобие Кресценциев или графов Тускулумских, а то и вовсе собственной изменчивой толпы. Так, когда в 1001 году небольшая смута в Тиволи вышла за рамки этого городка и распространилась на Рим, папе и императору пришлось обратиться в бегство, чтобы спасти свою жизнь. Оттон умер от малярии в начале 1002 года в возрасте двадцати одного года; Сильвестру позволили вернуться, но в мае 1003 года он последовал за ним в могилу. Его понтификат продолжался всего четыре года, и только половину из них он провел в Риме; но Сильвестр в полной мере продемонстрировал миру, что у церкви есть будущее и остается надежда на возвращение папства.

Следующие три понтифика все были ставленниками Иоанна Кресценция II. Все трое старались наладить отношения с новым германским королем, Генрихом II Святым; однако Кресценций, чьи симпатии к Византии возрастали чем дальше, тем больше, продолжал противодействовать всяким попыткам устроить приезд Генриха в Рим для императорской коронации. Такое положение дел сохранялось вплоть до мая 1012 года, когда во время очередного политического переворота, без которых невозможно представить себе историю раннесредневекового Рима, графы Тускулумские свергли Кресценциев и захватили власть в городе. Кончина Кресценция и последнего из трех пап-марионеток, Сергия IV (1009-1012), происшедшая в течение недели в одно и то же время, вызывает подозрения в том, что дело нечисто; однако никаких доказательств нет. Но вряд ли стоит удивляться тому, что следующим папой стал тускуланец и к тому же ко времени своего избрания остававшийся мирянином – сын графа Григория Тускулумского, который принял имя Бенедикта VIII. Теперь уже всякие препятствия для развития отношений с германским королем Генрихом исчезли. Последний прибыл с официальным визитом в Рим, где Бенедикт короновал его императорским венцом в 1014 году в день Святого Валентина.

Новый папа, что весьма необычно, был воином. Едва его посвятили в духовный сан и интронизировали, как он встал во главе армии, чтобы сокрушить уцелевших Кресценциев в их горных убежищах, и потратил значительную часть последующих шести лет на проведение военных операций. В 1020 году он лично появился при дворе императора в Бамберге, чтобы освятить новый собор, отстроенный Генрихом, а также попросить о помощи против Византии на юге Италии. Генрих согласился и в 1022 году выступил походом в mezzogiorno [91]91
  Имеется в виду юг Италии. – Примеч. пер.


[Закрыть]не менее чем тремя отдельными армиями; они одержали одну или две небольших победы, однако перелома не добились. Главным результатом стал очередной разрыв отношений между Римом и Константинополем, который кое-как удалось преодолеть после Фотиевой схизмы 861 года, но теперь обострились противоречия из-за упорного стремления императора включить в Символ веры ненавистное filioque,с чем папа малодушно согласился.

После смерти Бенедикта VIII ему наследовали двое его близких – сначала брат, а затем племянник последнего. Все трое были мирянами, каждый из них прошел обряд пострижения, рукоположения в священнический сан и интронизации в течение одного дня. Первого из них, Иоанна XIX (1024-1032), обычно вспоминают в связи с тем, что он короновал преемника Генриха, Конрада II, в присутствии – что несколько неожиданно – английского короля Кнуда [92]92
  Кнуд был королем Норвегии и Дании.


[Закрыть], который оказался в этот момент в Риме в качестве паломника. Похоже, на Кнуда церемония произвела глубокое впечатление. На деле Иоанн был продажным, развращенным и совершенно не интересовался духовными вопросами. Самое лучшее, что можно сказать о нем, так это то, что его племянник оказался еще хуже. Бенедикт IX (1032-1045, 1047-1048), избранный только благодаря тотальному подкупу со стороны его отца, взошел на папский престол, как традиционно считается, в возрасте десяти или двенадцати лет, хотя, как показывают позднейшие исследования, ему было где-то двадцать с небольшим. Вне всякого сомнения, он был бесстыжим распутником, вызвавшим в памяти людей старшего поколения худшие дни порнократии. Римляне, привыкшие к развращенности представителей высшей власти, терпели его как лучшего из всех, кто правил ими за последние двадцать лет; однако в январе 1045 года они восстали против Бенедикта и вынудили его покинуть город, поставив вместо него епископа Иоанна из Сабины из рода Кресценциев, который принял имя Сильвестра III (1045). Однако Сильвестр продержался у власти всего лишь два месяца. Бенедикт IX немедленно отлучил его от церкви и возвратил себе папский престол уже в марте. Но вскоре он по неясным причинам утратил всякий энтузиазм и в мае отказался от своих папских прав в пользу собственного крестного отца, протопресвитера Иоанна Грациана, не отказываясь, однако, от папства как такового.

Почему он предпринял столь беспрецедентный шаг, сказать очень трудно. Однако результатом его стал хаос. Теперь на папский престол оказалось не меньше трех претендентов, каждый из которых объявлял себя законным папой. Двое из троих были людьми, в сущности, совершенно никудышными. Грациан же, который принял имя Григория VI (1045-1046), являлся по крайней мере крупным церковным деятелем и религиозным реформатором, хотя и ходили слухи, что он повинен в симонии. Ситуация разрешилась благодаря вмешательству германского короля Генриха III. Генрих наследовал своему отцу, Конраду II, в 1039 году в возрасте двадцати двух лет. Будучи добросовестным правителем, он со всей серьезностью взялся за дела религии и показал себя ревностным поборником реформ. Изначально целью поездки в Италию для него было проведение коронации, но по прибытии Конрад увидел свою важнейшую задачу в наведении хоть какого-то порядка в делах курии. По пути в Рим он встретился с Григорием в Пьяченце, но остался при своем мнении. Генрих пришел к решению – очевидно, правильному – отстранить всех троих соперников. Только Бенедикт отказался безропотно подчиниться, превратив в предмет беспокойства свои фамильные поместья близ Фраскати, вселив дух сопротивления в своих преемников. Сильвестр, который никогда и не хотел становиться папой, возвратился в свое епископство. Григорий, худший из троих, потерпел наибольший урон: на синоде, состоявшемся в Сутри, его признали виновным в том, что он завладел папским престолом с помощью симонии, и отправили в изгнание в Германию, во время которого последнего сопровождал его канцлер, кардинал Гильдебранд. Григорий скончался в следующем году в Кельне.

* * *

Едва ли мы можем упрекнуть Генриха за то, что он взял дело назначения пап в свои руки после анархии, царившей в предшествующие годы, чтобы для проведения своей коронации назначить немца. В сущности, ему пришлось назначить одного за другим четырех пап. Существовало одно препятствие для того, чтобы назначить понтифика из немцев: они были слишком восприимчивы к старой римской напасти – малярии. Первый из них, Климент II (1046-1047) [93]93
  Слух о том, будто он был отравлен Бенедиктом IX, почти наверняка лишен оснований. Когда его могилу вскрыли 3 июня 1942 года, были обнаружены свидетельства его смерти от отравления свинцом. Однако наиболее вероятной причиной кончины папы является все же малярия.


[Закрыть], продержался всего десять месяцев, и ненавистный Бенедикт IX, о котором повсюду ходили слухи, будто он отравил его, водворился на следующие восемь месяцев в соборе Святого Петра. В июле 1048 года следующим выдвиженцем Генриха стал Дамасий II (1048). Он оставался понтификом всего двадцать три дня, прежде чем скончался в Палестрине. Оказалась ли жара, как говорили, слишком суровым испытанием для него или Бенедикт просто проявил большую ловкость, мы в точности уже никогда не узнаем. Однако большинству ведущих деятелей церкви из-за его смерти папский сан показался куда менее желанным, чем когда-либо. И Генрих, собравшийся заполнить вакансию уже в третий раз менее чем за два года, столкнулся с возрастающими трудностями. В конце концов на большом соборе, состоявшемся в Вормсе в декабре 1048 года, германские и итальянские епископы единодушно высказались за второго кузена императора, человека бесспорных способностей и несомненной святости – Бруно, епископа Тульского.

Нежелание Бруно принимать это предложение было вполне искренним и в то же время едва ли неожиданным. Он согласился принять его лишь при условии, что его назначение будет немедленно одобрено после того, как он прибудет в Рим, клириками и народом, и когда ему это обещали, отправился в Вечный город в январе 1049 года, одевшись как простой паломник. Сразу же по прибытии его провозгласили папой и ввели в сан под именем Льва IX (1049-1054), и вплоть до своей смерти в возрасте пятидесяти одного года этот высокий, рыжеволосый, выглядевший как настоящий воин, эльзасец – он фактически командовал армией во время одного из походов Конрада II в Италию – продемонстрировал качества настоящего лидера, которого церковь давно ожидала.

До сей поры папство оставалось по преимуществу римским институтом; Лев IX сделал его поистине интернациональным. Он все время был в разъездах, путешествуя то по Южной Италии, то по Франции и Германии, председательствуя на синодах, яростно обличая симонию и браки священников, проводя роскошные церемонии и проповедуя перед огромными толпами. Благодаря ему папство заняло в Европе положение, какого не имело прежде ни при одном понтифике. Он также сделал интернациональной и саму курию. Папу более не окружали своекорыстные, постоянно интригующие церковники, происходившие по большей части из римской знати. Лев собрал вокруг себя самых различных людей, таких как пылкий аскет Петр Дамиан (Дамиани) – учитель церкви и предшественник Франциска Ассизского в качестве апостола добровольной бедности, как блистательный аббат Гуго Клюнийский, под чьим влиянием средневековое монашество достигло своего апогея, как Фридрих Лотарингский, аббат Монтекассино, позднее папа Стефан IX (1057-1058), и кардинал Гильдебранд, который под именем Григория VII (1073-1085) стал одним из крупнейших церковных деятелей Средневековья.

Едва ли церковь могла предполагать, откуда последует новый удар. Король Франции Генрих I, не желавший, чтобы папа вмешивался в производившиеся им назначения на церковные посты, запретил своим епископам присутствовать на синоде в Реймсе, который состоялся в первый же год понтификата Льва IX. Примерно двадцать из них ослушались его, но вскоре раскаялись в том, что поступили так. При открытии синода Лев IX потребовал, чтобы каждый из церковников по очереди встал и объявил, брал ли он деньги при своем поставлении на должность. Призналось не менее пятерых. Их простили и восстановили на их кафедрах. Одного из них, самого архиепископа Реймсского, вызывали в Рим, чтобы он там защищал себя. Другого, епископа Нантского, который наследовал собственному отцу в своем диоцезе, лишили духовного сана. Однако еще один, епископ Лангрский, бежал и был отлучен от церкви. Архиепископ Безансонский, пытавшийся защитить его, в буквальном смысле был поражен немотой при произнесении своей речи, из чего присутствующие сделали соответствующие выводы.

Однако когда Лев умирал, его наполняла горечь и разочарование по двум причинам. Первая – норманны. История с ними началась примерно в 1015 году, когда группа приблизительно из сорока паломников – молодых норманнов явилась в храм Святого Михаила Архангела на Монте-Гаргано, на этом странном скалистом выступе, который можно назвать лодыжкой Италии и который вдается в Адриатическое море. Увидев в этом малонаселенном и неуправляемом краю отличную возможность для себя, они легко дали убедить себя местным лангобардам остаться в Италии в качестве наемников с целью изгнать византийские оккупационные силы с полуострова. Весть об этом вскоре достигла Нормандии, и если поначалу это была небольшая группа авантюристов, то теперь началась постоянная иммиграция. Сражаясь за тех, кто больше заплатит, они вскоре добились того, что им стали давать землю в виде платы за свою службу. В 1030 году герцог Серджо Неаполитанский пожаловал их предводителя Райнульфа графством Аверса. С этого времени сей процесс приобрел устойчивый характер. К 1050 году норманны очистили от византийцев почти всю Апулию и Калабрию, и папа Лев, видя нарастание угрозы на южных границах своего государства, объявил священную войну и направил против них армию.

Это оказалось тяжелой ошибкой. Норманны могли быть трудными соседями, однако они ни в коей мере не относились к числу еретиков и всегда заявляли о своей лояльности по отношению к Святому престолу. В результате 17 июня 1053 года папская армия потерпела сокрушительное поражение в битве при Чивитате. Византийская армия на поле боя не появилась (к ярости сторонников папы, которые, разумеется, сочли себя преданными), а сам папа попал в плен. Победители обращались с ним с несколько преувеличенным почтением, и через девять месяцев, получив желаемое (признание их прав на захваченные территории и снятия отлучения), отпустили обратно в Рим. Однако Лев так и не оправился от перенесенного унижения и скончался всего через месяц.

Вторым несчастьем для папы, еще б ольшим, чем первое, стало то, что ему пришлось председательствовать – пусть и посмертно – при Великой схизме восточной и западной церквей. Они отдалялись друг от друга в течение двух столетий. Их взаимная отчужденность, нараставшая медленно, но неуклонно, являлась, по сути, отражением старого соперничества между латинянами и греками, между Римом и Византией. Римские понтифики быстро распространили свое влияние на Европу, и по мере роста власти последних росли их амбиции и высокомерие – тенденция, вызывавшая в Константинополе возмущение и немалое беспокойство. Существовало также фундаментальное различие в подходе двух церквей к христианству. Византийцы, для которых их император был равноапостольным, считали, что вопросы вероучения могут разрешаться лишь на Вселенском соборе, устами которого гласит сам Дух Святой. Поэтому их возмущало преимущественное право папы, который в их глазах являлся premius inter inter pares [94]94
  Первый среди равных (лат.).


[Закрыть]среди патриархов в формулировании вероучения и его претензии на главенство в духовных и светских вопросах. В то же время у приверженных формализму и дисциплине умов в Риме старая любовь греков к дискуссиям и богословским спекуляциям вызывала отвращение, доходившее порой до шока. Уже двумя столетиями ранее отношения крайне обострились из-за ситуации с Фотием и filioque.К счастью, после смерти папы Николая I благодаря доброй воле его преемников и самого Фотия дружественные отношения внешне удалось сохранить. Однако фундаментальные проблемы оставались неразрешенными, filioqueпродолжало обретать новых сторонников на Западе, а император по-прежнему выдвигал претензии на то, чтобы считаться наместником Бога на земле. Окончательный разрыв представлял собой лишь вопрос времени.

За то, что ссора произошла именно в этот момент, во многом несет ответственность папа Лев, однако в немалой степени вина лежит и на константинопольском патриархе Михаиле Кируларии. Он был не похож на Фотия настолько, насколько это можно вообразить. Если сей последний был человеком образованным и обаятельным, да и вообще крупнейшим ученым своего времени, то Кируларий – ограниченным фанатиком. Он дал это почувствовать еще до битвы при Чивитате: услышав, что норманны с благословения папы навязывают латинские обычаи (в особенности использование опресноков, облаток или гостин в богослужении) греческим церквам Южной Италии, приказал латинским общинам в Константинополе следовать греческим обычаям, а когда те отказались, запретил их собрания. За этим последовал обмен резкими посланиями, в ходе которого патриарх осудил некоторые римские обряды как «греховные и иудаистские», а папа дал понять (хотя и не привел никаких доказательств), что избрание патриарха не соответствовало каноническим правилам. Чтобы доставить папские письма в Константинополь, Лев, который, видимо, находился уже при смерти, неблагоразумно выбрал трех наиболее антигречески настроенных деятелей курии: своего канцлера кардинала Гумберта из Муайенмутье, который в этих событиях показал себя ничуть не менее фанатичным и раздражительным, чем сам патриарх, кардинала Фридриха Лотарингского и архиепископа Петра Амальфийского – эти двое сражались с ним при Чивитате и оба были настроены крайне враждебно по отношению к византийцам и стремились их унизить.

С самого их прибытия в Константинополь все пошло не так, как надо. Император Константин IX принял их достаточно благосклонно. Однако Кируларий категорически отказался признать их полномочия. Затем пришло известие о смерти папы Льва в Риме. Гумберт и его коллеги являлись личными представителями Льва, посему с его кончиной они лишались своего официального статуса. Лучшим выходом в сложившихся обстоятельствах было бы их возвращение в Рим. Вместо этого они остались в Константинополе, демонстрируя незаинтересованность в компромиссе и с каждым днем проявляя все большую заносчивость и высокомерие. Когда какой-то инок Студийского монастыря ответил на критику со стороны папы в вежливых и уважительных выражениях [95]95
  Этим монахом был Никита Стифат, в свое время, между прочим, отстаивавший права папы. – Примеч. пер.


[Закрыть], в ответ Гумберт разразился истерической инвективой, назвав его «распространяющим заразу сводником» и «последователем зловредного Магомета» и утверждая, что тот вышел не из монастыря, а из блудилища или театра [96]96
  Гумберт обозвал Никиту Pectoratus, что можно перевести как «ползающий на брюхе». Однако, даже несмотря на эту грубую выходку, император заставил Никиту принести извинения кардиналу. – Примеч. пер.


[Закрыть]. Это утверждало в глазах византийцев представление о том, что ныне римская церковь являет собой не более чем сборище неотесанных варваров, с которыми невозможно даже цивилизованно вести дискуссию, не то что прийти к какому-то соглашению.

Наконец Гумберт окончательно потерял терпение (чего Кируларий и ожидал). В три часа пополудни в субботу 16 июля 1054 года в присутствии всего клира, собравшегося для совершения таинства евхаристии, три бывших римских легата – два кардинала и архиепископ, все трое в парадном облачении, прошествовали в собор Святой Софии Премудрости Божией, поднялись к главному алтарю и торжественно возложили на него буллу об отлучении. Совершив это, они повернулись и зашагали прочь, задержались лишь для того, чтобы совершить символический акт – отрясти прах со своих ног. Через два дня они отправились в Рим. Лишь когда булла была публично сожжена, а легаты преданы анафеме, воцарилось спокойствие.

Даже если мы не обратим внимания на тот факт, что легаты не имели полномочий от папы и что поэтому сама булла в соответствии с каноническими правилами не имела никакой силы, она остается удивительным произведением: говоря словами сэра Стивена Рансимена, мало какие важные документы исполнены такого множества очевидных ошибок [97]97
  Runciman S.The Eastern Schism. Oxford, 1955 (см.: Рансимен С.Восточная схизма. Византийская теократия. М., 1998. С. 45). Соответствующий параграф цитируется также в моей книге «Византия: эпоха расцвета»: Norwich J.J.Byzantium. The Apogee. London, 1991. P. 321.


[Закрыть]. Однако цепь событий, происшедших в Константинополе летом 1054 года, имела своим результатом в конечном счете разделение восточной и западной церквей. Эта история отвратительна, но сколь бы неизбежным ни был разрыв, сами эти события могли бы и не произойти и никакая необходимость их не вызывала. Более твердая воля со стороны умиравшего папы, меньше фанатизма со стороны узколобого патриарха или упрямого кардинала, и положение можно было бы спасти. Первоначально кризис возник в Южной Италии, в одной из тех важнейших областей, где политическое взаимопонимание между Римом и Константинополем было особенно необходимо. Роковой удар нанесли лишенные полномочий легаты умершего папы, представлявшие обезглавленную церковь, поскольку новый понтифик еще не был избран, и действовавшие грубо и в нарушение канонических правил. Латинское и греческое отлучения были направлены лично против вызывавших возмущение сановников, а не против церквей, которые они представляли; и то и другое позднее могли быть отменены и впоследствии не рассматриваться как начало перманентной схизмы. Формально этого и не произошло, поскольку дважды за последующие столетия (в XIII в. в Лионе и в XV в. во Флоренции) восточную церковь вынуждали по политическим причинам признавать верховенство Рима. Но хотя эти временные повязки позволяли скрыть зияющую рану, зажить она не могла. И несмотря на то утешение, которое принес в 1965 году второй Ватиканский собор [98]98
  См. главу двадцать восьмую.


[Закрыть], рана, нанесенная церкви девять столетий назад кардиналом Гумбертом и патриархом Михаилом Кируларием [99]99
  Тезис о равной ответственности патриарха и кардинала представляется не вполне верным – Гумберт вел себя настолько вызывающе, что это не идет ни в какое сравнение с реакцией Михаила, которого можно обвинить лишь в том, что он позволил себе поддаться на грубую провокацию, чего делать все-таки не следовало. – Примеч. пер.


[Закрыть], кровоточит и по сей день.