Текст книги "История папства"

Автор книги: Джон Джулиус Норвич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 39 страниц)

Однако Евгений отказался приехать, и только благодаря королю Сигизмунду дело сдвинулось с мертвой точки. Как король Германии и будущий император он нуждался в поддержке как папы, чтобы укрепить свои позиции на севере Италии, так и собора в деле борьбы с гуситами. В мае 1433 года он отправился в Рим, где Евгений короновал его по всем правилам; и в последующие шесть месяцев он трудился над тем, чтобы примирить обе партии, убеждая их умерить свои требования, пока наконец к концу года они не достигли (с большим трудом) соглашения. По сути, оно выглядело как капитуляция папы. Евгению пришлось отозвать свою буллу о роспуске собора и с очень немногими оговорками признать его первенство.

Видя унижение папы, другие его враги в полной мере воспользовались своим преимуществом. Первыми оказались Колонна. Весной 1434 года, разъяренные тем, что им приказали возвратить церкви богатства, которые они получили при их родственнике Мартине V, они устроили беспорядки на улицах Рима; и как раз в это самое время настроенный в пользу собора Филиппо Мария Висконти из Милана отправил двух condottieri(наемных военачальников) для вторжения в Папскую область. Затем, когда Евгений оказался блокированным в городе, римляне вновь восстали и провозгласили республику. Для папы, и без того уже измученного несчастьями, это было уже слишком. Переодетый монахом, но вскоре узнанный и защищавшийся по мере сил под градом камней, он спустился на маленькой лодке по Тибру в Остию и пробрался на галеру, которая доставила его в Пизу. В июне он находился уже во Флоренции, где к нему вскоре присоединились Священная коллегия и курия.

Во Флоренции в качестве гостя Козимо Медичи он оставался следующие девять месяцев, постоянно ведя борьбу со сторонниками собора в Базеле, число которых теперь значительно выросло за счет юристов и богословов из университетов, а настроения с каждым днем становились все более радикальными и антипапскими. В этот момент он мало что мог сделать, чтобы оказать им сопротивление, хотя летом 1436 года он разослал документ, в котором осуждались их претензии, всем христианским правителям [182]182
  Разумеется, речь о католических правителях. – Примеч. пер.


[Закрыть]. С другой стороны, он добился заметного успеха в восстановлении своих политических позиций. В курии был бывший воин с большим опытом по имени Джованни Вителлески; Евгений заметил его, возвел в сан епископа и направил с небольшими силами в Рим. Энергичный и совершенно безжалостный, Вителлески был беспощаден с повстанцами и быстро восстановил порядок в Риме и Папской области.

Однако собор не изменил своей позиции; дело могло оставаться в прежнем безнадежном положении еще сколь угодно долго, если бы не одно чрезвычайно важное событие – прибытие на Запад византийского императора Иоанна VIII Палеолога.

* * *

Оказавшись перед лицом неумолимого натиска со стороны турок-османов, Византийская империя находилась на последнем издыхании. Мощная военная помощь со стороны Западной Европы представлялась ей единственным шансом на спасение, однако все попытки привлечь ее натыкались на одно и то же: схизму восточной и западной церквей. Только в случае преодоления схизмы объединившееся христианство взялось бы за оружие и начало долгожданный крестовый поход.

Для Иоанна Палеолога на Базельском соборе, казалось, забрезжил луч надежды. Здесь вновь присутствовали представители всех христианских народов Запада; и хотя послы его предшественника Мануила II возвратились из Констанца разочарованными, за минувшие с тех пор пятнадцать лет произошло слишком многое, в том числе очень важное то, что папа неохотно согласился с тем, что византийцы никогда не прекратят настаивать на том, что союз будет достигнут только благодаря собору всех церквей с участием представителей Востока и Запада. На сей раз призыв византийцев, видимо, имел больше шансов быть услышанным.

Однако это означало, что все приходится начинать сначала. И было очевидно, что Базель – неподходящее для этого место. В последние годы случилось слишком много болезненного и неприятного; если и имелись шансы, что на соборе будет достигнут положительный результат, то для этого требовалось сменить место его проведения. Более упрямые из сторонников идеи собора, естественно, возражали – в 1439 году они собирались не более и не менее как объявить папу низложенным и избрать на его место антипапу, но такое возобновление по собственному капризу папской схизмы лишило их даже того скромного авторитета, какой у них оставался, и один за другим христианские народы признали власть папы Евгения.

В идеале император хотел бы, чтобы новый собор состоялся в Константинополе. Однако ему пришлось признать, что в настоящих условиях это неосуществимо. Поэтому он согласился с папой, который остановил выбор на Ферраре, подтвердив, что вместе с патриархом возглавит делегацию империи. Евгений, услышав эту приятную новость, не стал терять времени даром. В сентябре 1437 года одни его легаты были уже в Константинополе и обсуждали детали, а другие вели переговоры с венецианцами о предоставлении кораблей для перевозки византийской делегации из их государства в Феррару. Таким образом, Иоанн Палеолог оставил в качестве регента своего брата Константина и в среду 27 ноября отправился в свое историческое путешествие, взяв с собой примерно 700 человек, в их числе выделялась группа восточных священнослужителей – никогда столь высокопоставленные византийские клирики не ездили на Запад. Среди них находился и патриарх Константинопольский Иосиф II – почти восьмидесятилетний старец, страдавший от болезни сердца, но производивший хорошее впечатление на всех, кто встречался с ним; восемнадцать митрополитов, представители других патриархов – Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского, а также блистательного Виссариона, митрополита Никейского; и дюжина других епископов, в том числе Исидор, настоятель монастыря Святого Дмитрия в Константинополе, который в предшествующем году стал митрополитом Киевским и всея Руси.

8 февраля 1438 года делегация достигла Венеции, где императора приветствовал дож Франческо Фоскари, сопроводивший его от Большого канала с невероятным великолепием и церемониями до дворца маркиза Феррарского [183]183
  Этот дворец XIII столетия, бездушно отреставрированный в 1860-х годах и в связи с событиями позднейшей истории известный как Фондако деи Турки, до сих пор стоит на изгибе Большого канала напротив станции vaporetto(речных трамваев) Сан-Маркуола.


[Закрыть]. Здесь он провел следующие три недели, составляя письма всем европейским правителям, убеждая их прибыть на собор или хотя бы прислать своих представителей. Только в конце месяца он наконец проделал завершающую часть пути. По сравнению с встречей в Венеции его прибытие в Феррару ничем особенным не сопровождалось, тем более что шел проливной дождь. Папа Евгений оказал ему теплый прием, но и тут не обошлось без огорчений, когда императору сообщили, что его патриарх через несколько дней после своего прибытия должен будет, как от него ожидают, простереться перед понтификом и поцеловать его туфлю. В отношении последнего он вежливо указал, что об этом не может идти и речи, и здесь папе пришлось уступить. Если бы он не сделал этого, то сомнительно, состоялся ли бы собор в Ферраре вообще.

Собор начался не лучшим образом. Иоанн поставил условие, что должно пройти четыре месяца, прежде чем начнется официальное обсуждение вопросов вероучения. Одной из важнейших причин, по которой он присутствовал здесь, являлось стремление добиться помощи у других европейских правителей, и он совершенно не желал, чтобы какие-либо важные решения принимались до их прибытия. Нетерпение латинян все больше росло, папа, отвечавший за расселение и питание греческой делегации, все больше беспокоился по мере того, как таяли его финансовые резервы.

В августе началась эпидемия. Достаточно странно, но греки оказались не восприимчивы к болезни – император, во всяком случае, уехал из Феррары на основную часть времени, отдав дань своему увлечению охотой, однако высокая смертность наблюдалась среди латинских делегатов и в городе в целом. Тем временем латиняне все больше раздражались на гостей. Греки тоже начинали терять терпение. Они уже провели вне дома большую часть года и так ничего и не достигли. У многих из них осталось мало денег, а папские субсидии становились все менее регулярными.

Наконец, к этому времени стало ясно, что никто из европейских правителей не испытывает желания показываться здесь, так что не было больше смысла ждать их еще. Все вздохнули с облегчением, когда 8 октября началось обсуждение серьезных вопросов. Первые три месяца они занимались почти исключительно пунктом ofilioque —достаточно сложная проблема, сыгравшая немалую роль в расколе церквей четырьмя столетиями ранее [184]184
  См. главу восьмую.


[Закрыть], а теперь осложнившаяся еще и из-за лингвистических трудностей. Лишь немногие делегаты говорили на каком-то другом языке, кроме своего родного [185]185
  В действительности делегаты собора из католических стран, помимо родного, владели также латинским. – Примеч. пер.


[Закрыть], а квалифицированные переводчики отсутствовали. Заседания завершились 13 декабря, без принятия какого-либо соглашения.

В этот момент папа сумел убедить делегатов перебраться во Флоренцию. Он ссылался на то, что в Ферраре по-прежнему продолжалась эпидемия, но истинные причины почти наверняка коренились в финансовых вопросах: собор заседал уже восемь месяцев, и конца его не предвиделось, и это наносило все более серьезный ущерб папской казне. Во Флоренции же, с другой стороны, как можно было надеяться, Медичи помогли бы преодолеть эти затруднения. Однако переезд во Флоренцию давал и другие преимущества. Когда в конце февраля 1439 года заседания собора возобновились, греки, усталые, озабоченные, истосковавшиеся по дому и, что весьма вероятно, изголодавшиеся, похоже, были готовы к компромиссу куда более, нежели в предыдущем году В конце марта они согласились с тем, что латинская формула, согласно которой Святой Дух исходит от Бога Отца и Бога Сына, означает то же самое, что и греческая формула, Святой Дух исходит от Отца черезСына. Вскоре после этого прорыва патриарх Иосиф наконец умер; как недоброжелательно заметил один наблюдатель, что ему еще оставалось делать после случившегося?

С урегулированием вопроса о filioqueдругие важные проблемы стали решаться достаточно быстро. Греки не одобряли католического учения о чистилище и употреблении опресноков при евхаристии. Они также сетовали по поводу латинской практики давать причастие хлебом и вином [186]186
  Автор путает: до постановления Второго Ватиканского собора (1962-1965) причащение мирян в католической церкви было под одним видом (т.е. только хлебом), а священнослужителей под двумя (и хлебом, и вином); греки никак не могли сетовать на причащение под двумя видами, поскольку так всегда делалось в греческой (православной) церкви. – Примеч. пер.


[Закрыть]мирянам и запрета жениться белому духовенству. Однако по поводу всего этого настоящей борьбы не последовало. Вопрос о папской супрематии мог бы в другое время вызвать трудности, но со времен Базельского собора он стал довольно деликатным предметом и о нем старались говорить как можно меньше. Во многом благодаря усилиям самого императора, который пустил в ход все свое красноречие, а равно и угрозы, чтобы добиться согласия своих подданных, по всем важнейшим пунктам соглашение было достигнуто, и в воскресенье 5 июля 1439 года Акт об унии, который являлсобой немногим более чем декларацию позиции латинян, если не считать одной или двух уступок, разрешавших следовать греческому обычаю, подписали православные епископы и настоятели за исключением митрополита Эфесского, который выразил свое категорическое несогласие, однако Иоанн не позволил ему использовать свое право вето. Затем свои подписи поставили латиняне, а на следующий день об унии было принародно объявлено в кафедральном соборе Флоренции. Сначала его прочитал на латинском языке кардинал Чезарини, а затем на греческом митрополит Никейский Виссарион. Латинская версия начинается со слов «Laetentur coeli!» («Да возрадуются небеса!»); но небеса, как вскоре стало ясно, увидели мало причин для радости.

* * *

Папа Евгений одержал большую победу. По крайней мере на бумаге он вернул православную церковь в лоно церкви римской [187]187
  Никто на Западе не мог предвидеть, что ко времени возвращения императора в Константинополь в феврале 1440 года «Laetentur coeli!» станет мертвой грамотой, отвергнутой тремя оставшимися в живых патриархами, те, кто подписал его, подвергнутся осуждению как предатели веры, самих их будут поносить по всей столице, а кое-кого из них даже изобьют.


[Закрыть]. Делая это, он утверждал свою личную супрематию. Радикальные сторонники Базельского собора пребывали в неописуемой ярости. Сначала они приостановили полномочия Евгения, потом низложили его, а затем наконец, 5 ноября 1439 года, избрали антипапу – герцога Амадея VIII Савойского, который стал в этом смысле совершенно неожиданной фигурой. Амадей был глубоко верующим мирянином, основателем (и одним из членов) ордена рыцарей-отшельников на Женевском озере. Он принял папский сан с величайшей неохотой, взяв имя Феликса V (1439-1449); однако вскоре у него появились причины пожалеть о своем решении, поскольку никто не воспринимал его всерьез. Собор же добился только того, что выставил себя на посмешище. С этого момента делегаты начали постепенно разъезжаться, хотя еще время от времени заседали до 1449 года.

После девятилетнего отсутствия, в сентябре 1443 года, папа Евгений возвратился в Рим и взялся за преодоление последствий схизмы, в чем ему оказал неоценимую помощь его друг Эней Сильвий Пикколомини. Будущий папа Пий II, Пикколомини, хотя и был в то время еще мирянином, стал одним из ближайших советников антипапы Феликса; однако теперь он сменил позиции, и благодаря его дипломатическому искусству в 1447 году германские князья единодушно высказались в пользу Евгения – и как раз вовремя, поскольку через неделю или две он скончался. Его шестнадцатилетнее правление не было легким: более половины оного понтифик провел во флорентийском изгнании. Однако долгая борьба с Базельским собором завершилась победой; никогда более папской супрематии не бросали вызов внутри самой церкви.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ.
Возрождение
(1447-1492)

Если, как считается, Мартин V был первым ренессансным папой, то Евгений стал вторым. Он не являлсобой яркую ренессансную личность – лежа на смертном одре, папа выражал горькое разочарование из-за того, что когда-то отказался от отшельничества, но девять лет, проведенных вместе с Медичи во Флоренции, не прошли для него даром, и когда он возвратился в Рим (сопровождаемый по случайному совпадению Фра Анджелико [188]188
  Фра Беато Анджелико (1400-1455) – итальянский художник эпохи Раннего Возрождения, доминиканский монах.


[Закрыть]), то продолжил труды Мартина по обустройству города, где оставался четыре года. Чтобы Рим соответствовал тем образцам, которые представляли собой Милан, Генуя, Венеция и другие крупные города Северной Италии, потребовались бы поистине геркулесовы усилия. Евгений и старался вовсю, и когда секретарь курии Флавио Бьондо посвятил ему три книги о восстановлении города («Roma instaurata»), этот комплимент был заслуженным.

Рим, хотя он и был красивым и культурным городом, по-прежнему оставался чем-то вроде тихой заводи, когда Томмазо Парентучелли (1447-1455), сына скромного лекаря из Лигурии, избрали в марте 1447 года понтификом под именем Николая V.

В течение предшествующих ста сорока лет более половины времени папы отсутствовали в Риме, и расцвет классических и гуманистических учений, который смел остатки Средневековья в Тоскане и Умбрии [189]189
  Расцвет Возрождения еще не означал исчезновения «остатков Средневековья», поскольку в первом случае речь идет о культуре, а во втором – и о социальных отношениях, которые сохранялись в Италии еще много веков. – Примеч. пер.


[Закрыть], почти не затронул Вечный город. Невозможно себе представить, чтобы в Риме расцвели дарования Данте, Петрарки, Боккаччо, которые все были флорентийцами. Хотя Бонифаций VIII в 1303 году и Иннокентий VII ста годами позднее прилагали немалые усилия, чтобы сохранить местный университет, они добились лишь ограниченного успеха.

Однако с началом XV столетия в воздухе запахло переменами. Прежде всего стало ощущаться греческое влияние. Когда в 1360 году Боккаччо захотел учить греческий, ему оказалось очень трудно найти кого-либо в Италии, кто мог бы его обучить этому языку; в конце концов он разыскал старого калабрийского монаха и поселил его у себя в доме на три года, подготовив один из первых (и худших) переводов Гомера на латинский. В конце столетия во Флоренции появился первоклассный греческий ученый Мануил Хрисолор. Он преподавал здесь в течение последующих пятнадцати лет до самой своей смерти, оставив после себя книгу «Erotemata» («Вопросы»), которая не столь завлекательна, как ее название, будучи, по существу, учебником греческой грамматики, составленным в форме вопросов и ответов. Среди учеников Хрисолора были двое наиболее выдающихся деятелей раннего итальянского гуманизма – Леонардо Бруни и Поджо Браччолини. Оба они стали членами курии и получили, таким образом, возможность открыть путь новым учениям к папскому двору. Вскоре Хрисолор, таким образом, вошел в состав значительной группы греческих интеллектуалов, которые сопровождали Иоанна Палеолога на соборы в Ферраре и Флоренции.

Эти греки принесли с собой новые знания о древности. О столетиях величия Древнего Рима или забыли, или на них не обращали внимания, они не вызывали интереса ни у папы, ни у паломников. Затем последовали семьдесят лет пребывания в Авиньоне, а за ними – сорок лет схизмы. И эти катастрофические во многих отношениях годы позволили папам последующих времен взглянуть на Вечный город совершенно иными глазами – и их поразило зрелище скота, пасшегося на Форуме, или древних статуй, лежавших в пыли, чтобы стать материалом для местных строителей. Вот почему с середины XV столетия весь институт папства подвергся радикальным переменам. Проникнутые гуманистическими идеями, папы эпохи Ренессанса были честолюбивыми и энергичными людьми, в том числе и в мирских делах, озабоченными не только восстановлением былого величия папства, но и созданием нового города, в котором сочеталось бы лучшее, что можно найти в античной и христианской цивилизациях, истинного свидетеля величия их самих и их фамилий, предмет восхищения и зависти всех тех, кто увидит его.

Подобно своему предшественнику, Николай V провел несколько лет во Флоренции, где он выполнял роль домашнего учителя фамилии Строцци и завел себе немало друзей среди ученых, которые окружали Медичи. Впоследствии он более глубоко усвоил ренессансную культуру, чем Евгений до него. Он был также менее склонен к конфронтации и более хитроумен как политик, восстановив порядок в Риме и самоуправление в Папской области, даровав фактическую независимость Болонье и уговорив последнего в истории антипапу, Феликса V, отречься от сана. Одним из его крупнейших успехов стало объявление 1450 года юбилейным, в результате чего в Вечный город сошлось примерно 100 000 паломников, соблазненных предложениями индульгенций с отпущением всех грехов. Это позволило полностью восстановить папские финансы. Главным событием празднеств стала канонизация святого Бернардино Сиенского, францисканского монаха, который скончался всего за шесть дней перед этим и чья исключительная харизма снискала ему среди итальянцев популярность, сравнимую разве что с популярностью, которой обладал в наши дни падре Пио [190]190
  Пио из Пьетрельчины, широко известный как падре Пио (1887-1968) – священник и монах итальянского происхождения из ордена капуцинов, прославлен как католический святой. Знаменит стигматами и совершением чудес. Канонизирован в 2002 году.


[Закрыть].

Конечно, не все в юбилейный год проходило так, как планировалось. Вспышка эпидемии в начале лета унесла сотни жизней: «Все приюты и церкви, – пишет очевидец, – были переполнены больными и умирающими, и можно было видеть, как люди падают на зараженных улицах, словно собаки». 19 декабря лошади и мулы напугали толпу на мосту Святого Ангела (Понте Сант-Анджело) и потоптали ее; примерно 200 паломников были задавлены насмерть или утонули в Тибре. Однако даже эти несчастья по большому счету ничего не меняли. Юбилейный год наглядно продемонстрировал, что по прошествии полутора столетий папство восстанавливает свое положение. Авиньон стал историей, как и все антипапские эксцессы соборного движения. Папы полностью и окончательно закрепились в Риме, частью которого они являлись, и все помыслы теперь были направлены на то, чтобы остаться здесь.

* * *

В 1452 году Фридрих II Габсбург [191]191
  Фридрих был племянником своего тезки, герцога Австрийского Фридриха, покровителя антипапы Иоанна XXIII (см. главу шестнадцатую).


[Закрыть]пересек Альпы в сопровождении свиты численностью более 2000 человек, чтобы получить из рук папы корону повелителя Священной Римской империи. Одновременно произошла свадьба нового императора и донны Леоноры, дочери короля Португалии. В каждом итальянском городе, через который проезжал Фридрих, его шумно приветствовали и осыпали подарками. В Ферраре его встречал не только маркиз Борсо д'Эсте, но также и герцог Галеаццо Мария Сфорца, старший сын узурпировавшего власть герцога Миланского, и ему пришлось выслушивать приветственную речь «столь же долгую, как две главы Евангелия от Иоанна», произнесенную восьмилетним братом Галеаццо Марии. В Болонье и Флоренции его прием был еще более тщательно продуман, и в Сиене он встретил свою невесту в первый раз. Затем они вместе отправились в Рим и вступили в Вечный город 9 марта. 16-го числа папа Николай обвенчал их в соборе Святого Петра, после чего короновал их железной короной Ломбардии. Возложение же императорской короны произошло тремя днями позднее, а затем последовала коронация юной императрицы, для которой корона была изготовлена специально. Когда служба закончилась, император счел нужным довести папского коня до дверей собора, держа стремя, когда понтифик залезал на него. Празднества завершились торжественным пиршеством в Латеранском дворце.

Эта церемония (последняя коронация императора, состоявшаяся в Риме) стала апогеем понтификата Николая. Совсем скоро, однако, произошла катастрофа: во вторник 29 мая 1453 года после пятидесятидневной осады армия османского султана Мехмеда II взошла на стены Константинополя и положила конец христианской империи на Востоке. Эта новость навела ужас на всю Европу. Византийская империя просуществовала 1123 года [192]192
  Автор ведет отсчет от 331 года, когда Константинополь стал столицей Римской империи, хотя более уместно считать таковым 395 год, когда произошло окончательное разделение последней на Западную и Восточную империи. – Примеч. пер.


[Закрыть]; хотя ей так и не удалось оправиться после Четвертого крестового похода, происшедшего два с половиной столетия назад, она оставалась восточным бастионом христианства. И когда беглецы из завоеванного города распространились по всему Западу, они принесли с собой эпическую историю героической обороны, которая, несомненно, ничего не утратила при пересказе. Однако Западная Европа, несмотря на свой глубокий и неподдельный страх перед османами, мало изменилась; в самом деле, два наиболее заинтересованных государства, Венеция и Генуя, не теряя времени даром, поздравили султана с победой и обеспечили себе наилучшие условия, какие только были возможны при новом режиме.

Что касается Рима, то папа Николай не проявил такого цинизма и приверженности исключительно собственным интересам, как торговые республики. Он сделал все возможное, чтобы побудить Запад к крестовому походу. Эту идею горячо поддержали двое кардиналов-греков, Виссарион и Исидор, а также папский легат в Германии Эней Сильвий Пикколомини, будущий папа Пий II. Но все было тщетно. За два или три столетия до того рвения христиан оказалось достаточно, чтобы организовать поход для освобождения святых мест. С наступлением ренессансного гуманизма прежний религиозный пыл стал угасать. Европа пришла в замешательство, и Византия погибла. В противостоянии с османской армией, сильной более, чем когда-либо, старая империя не имела никаких шансов на успех.

Это был единственный крупный провал Николая. У него не было иного выбора, кроме как смириться с происшедшим, и он обратился к двум главным занимавшим его вещам – книгам и архитектуре, единственным предметам, на которые, по его словам, стоит тратить деньги. Двое его предшественников были энтузиастами строительства, однако ни тот, ни другой не проявляли особого интереса к литературе; папа Мартин не одобрял классических (и соответственно языческих) авторов и считал, что из античного наследия стоит сохранять лишь то, что содержится в трудах святого Августина. В отличие от него вряд ли кто-то видел Николая без книги в руках. Он читал все, что ему попадалось, обильно комментируя прочитанное на полях своим изящным почерком. Его легат Пикколомини с восхищением писал:

«С юных лет он посвятил себя свободным наукам, был знаком со всеми философами, историками, космографами и богословами; не был чужд он гражданскому и каноническому праву и даже медицине».

Таким образом, после своего вступления на папский престол Николай вознамерился создать «для всеобщего удобства в деле обучения библиотеку из всех книг на латинском и греческом, достойных папы и апостольского престола». Он начал практически с нуля: старая папская библиотека осталась в Авиньоне, где большинство составлявших ее книг было к тому времени расхищено или погибло. Что же касается остальных, то старый антипапа Бенедикт XIII после своего низложения значительную часть их вывез и держал в замке Пенискола недалеко от Валенсии. Агенты нового папы исколесили всю Европу в поисках редких рукописей, и ученые взялись с особым тщанием переводить на латинский греческие тексты – как христианские, так и языческие. Одновременно трудились сорок пять копиистов. Ко времени своей смерти Николай потратил 30 000 золотых флоринов и собрал примерно 1200 томов, которые стали ядром нынешней библиотеки Ватикана [193]193
  В то время еще не было печатных книг. Изобретение книгопечатания трудно датировать каким-то конкретным годом, но 1450 год для этого вполне подходит. (Обычно изобретение книгопечатания датируют 1445 годом. – Примеч. пер.)


[Закрыть].

Тем временем понтифик продолжал дело своих предшественников по восстановлению Рима. Он укрепил старые Леонинские ворота и другие, более поздние оборонительные сооружения, надзирал за реставрацией сорока раннехристианских церквей, ремонтом акведуков, мощением улиц и начал крупномасштабные работы по реставрации замка Святого Ангела. Однако его наиболее важной заботой стал Ватикан, которому, согласно его решению, предстояло заменить Л атеранский дворец в качестве папской резиденции, и собор Святого Петра. Что касается дворца XIII столетия, который построили при Николае III, то теперь его реставрировали, а северную и западную части расширили. В нем приняли участие архитекторы Леон Баттиста Альберти и Бернардо Росселино. Папа также поручил Фра Анджелико (ему помогал Беноццо Гоццоли) расписать капеллу и его рабочий кабинет сюжетами о святом Стефане и святом Лаврентии, а сценами из жизни Христа – Часовню таинств [194]194
  Джорджо Вазари рассказывает, что она была разрушена, когда Павел III вставил новую лестницу Единственное из дошедших до наших дней творений – это его капелла. На фреске, сюжетом которой является рукоположение святого Лаврентия, изображение папы Сикста II (III в.) представляло собой, как говорят, портрет самого Николая.


[Закрыть].

Его планы в отношении собора Святого Петра были еще более масштабными. Подобно всем другим великим сооружениям Рима, он постепенно разваливался; Альберти утверждал, что его полное разрушение – лишь вопрос времени. Однако Николай задумал нечто большее, чем просто программу реставрации. Он подумывал об удлинении здания примерно на треть путем прибавления к нему трансепта и новой апсиды у капеллы Апостола. Существовал также план великолепной новой площади, где должны были сходиться три новых улицы района Борго и где множество людей могло бы собираться на мессу и для благословения. Осуществлению этих планов помешала смерть папы, но весьма интересно поразмышлять о том, что могло получиться, если бы их провели в жизнь. Юлий II полстолетия спустя, вероятно, не пошел бы на полную переделку; с другой стороны, мы наверняка лишились бы великой пьяцца Бернини, которая и по сей день остается одной из самых великолепных площадей в Европе.

Папа Николай V скончался в марте 1455 года в возрасте пятидесяти семи лет. Его понтификат продолжался всего восемь лет, однако значение этого времени оказалось огромным. Мартин и Евгений испытали на себе влияние идей Возрождения. Но ни тот, ни другой не восприняли всем сердцем гуманистического образа мыслей. Николай стал первым папой, который ни в малейшей мере не видел противоречия или конфликта между гуманизмом и христианской религией. Он не считал искусство чем-то суетным или легкомысленным – оно тоже свидетельствует о славе Божией. Это оказалось единственно верным решением – обеспечить церкви ведущую роль в делах искусства, как это имело место в сфере духовной. Другие папы, которые думали так же, как и он, следовали его примеру; но Николай, и только Николай сочетал в своих взглядах истинное благочестие, скромность и честность. Вполне типичным было для него, например, что в 1449 году он повелел начать процесс о реабилитации Жанны д'Арк, которую сожгли на костре в 1431 году по обвинению в ереси и колдовстве. Процесс продлился семь лет, в ходе его выслушали 115 свидетелей. Он завершился лишь при преемнике Николая, которому обычно (и совершенно несправедливо) ставят в заслугу ее полную реабилитацию.

В отличие от многих из своих предшественников и преемников Николай V не отличался ни жадностью, ни склонностью к непотизму Величие, которым он, несомненно, обладал, никогда не затемняло ему разум. В более молодые годы он писал о себе своему другу Веспасиано Бистиччи как о «простом священнике-звонаре»; таковым, в сущности, он и остался.

* * *

4 апреля 1455 года пятнадцать кардиналов собрались в Риме на конклав – и позорно упустили свой шанс. Они могли избрать папой кардинала Виссариона, одного из наиболее умных и образованных церковных деятелей в Риме. Бывший митрополит православной церкви, он являлся более квалифицированным, чем кто-либо из его коллег, чтобы покончить с 400-летней схизмой, а потому направить бы папство на новый и более здоровый путь.

Увы, его греческое происхождение, которое должно было бы говорить скорее в его пользу, настроило кардиналов против него; они выбрали вместо него семидесятисемилетнего каталонского юриста Алонсо де Борха, на итальянский лад Борджиа, который принял имя Каликста III (1455-1458).

Глубоко религиозный, сухой как пыль и хромой из-за подагры, Каликст во время своего понтификата был захвачен двумя всепоглощающими идеями. Первая – организовать европейский крестовый поход для освобождения Константинополя от турок; вторая – способствовать обогащению своей фамилии и соотечественников. Литература и искусство совершенно не интересовали его. «Смотрите, насколько опустошена церковная казна!» – воскликнул он, как рассказывают, когда в первый раз вошел в Ватиканскую библиотеку. За время его трехлетнего понтификата о влиянии Ренессанса в Риме говорить не приходилось. Всех художников, скульпторов, ювелиров, мастеров по металлу и интерьеру уволили. Чтобы собрать средства на крестовый поход, Каликст без колебаний распродал по сниженной стоимости множество ценных предметов искусства из золота и серебра из Ватиканской библиотеки, а также ряд наиболее дорогих книг из нее. Он построил галеры на тибрской верфи, разослал проповедников по всему континенту, чтобы они продавали индульгенции и устанавливали огромные налоги на всех христиан Запада. Реакция оказалась, однако, достаточно холодной. Судьба Константинополя опечалила европейские дворы, но они были слишком заняты своими делами, чтобы начинать борьбу за него. Тем не менее сухопутные и морские силы начали действовать, и не совсем неудачно: венгры под командованием Яноша Хуньяди разгромили турок под Белградом, а годом позднее турецкая эскадра была разбита при Лесбосе. Однако эти победы не дали результатов и долгосрочных последствий не имели.

В достижении своей второй важнейшей цели Каликст проявил не меньшую энергию и добился, пожалуй, большего успеха. Его внучатые племянники получили кардинальские шапки; будучи внуками его сестер, они сразу потребовали, чтобы им позволили сменить фамилии на Борджиа. Один из них, Родриго, был, кроме того, назначен вице-канцлером Святого престола, пост, который обеспечил ему ведущие позиции в делах Ватикана на последующие тридцать пять лет, пока он не стал папой Александром VI. Что же касается более низкого уровня, то папа наполнил двор испанцами и каталонцами, хотя лишь немногие из них надолго сохранили за собой свои посты после его смерти. Она случилась 6 августа 1458 года, и весть о ней большинство восприняло с удовлетворением.