Текст книги "История папства"

Автор книги: Джон Джулиус Норвич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 39 страниц)

Можно представить себе жестокую радость папы, когда он наблюдал за тем, как король борется за то, чтобы вернуть себе верность тех, кто его окружал. Наложенный Григорием запрет оказался более действенным, чем можно было рассчитывать. Германские князья, встретившись в Трибуре, договорились дать своему королю год и один день от момента этого решения и до снятия папой отлучения. Они уже назначили съезд в Аугсбурге на февраль 1077 года. И если к 22-му числу этого месяца отлучение не будет снято, они официально откажутся соблюдать верность по отношению к нему и выберут на его место другого короля. Генриху лишь оставалось подчиниться этому решению. С его точки зрения, все могло кончиться еще хуже. Ультиматум князей означал для него всего-навсего страшное унижение перед папой. Если это плата за сохранение королевской власти, то он готов был заплатить ее. К счастью, один из альпийских перевалов, Монсени, не завалило снегом. Преодолев его с женой и маленьким сыном, Генрих прошел через Ломбардию и наконец нашел папу в замке Каносса, где последнего принимала в качестве гостя его друг, герцогиня Матильда, пока не прибыл эскорт, чтобы проводить его в Аугсбург. В течение трех дней Григорий заставлял Генриха ждать аудиенции. Наконец он сказал, что ему ничего не остается сделать, кроме как смягчиться, и даровал ему прощение, которого тот добивался.

История с Каноссой, обычно оживляемая елейным изображением короля, босого и в дерюге, дрожащего на снегу перед закрытыми воротами ярко освещенного замка, всегда пользовалась популярностью у авторов детских книжек по истории, которые преподносили ее в качестве наглядного примера суетности мирских вожделений. Однако на деле триумф Григория ничего не стоил, и Генрих знал об этом. Его собственное унижение не имело отношения к покаянию. Это был хладнокровный политический маневр, обусловленный необходимостью сохранить корону, и Генрих не собирался выполнять обещания после того, как они позволили достичь поставленной цели. Папа тоже не строил особых иллюзий по поводу искренности короля. Если бы христианская совесть позволила ему не снимать отлучение, он был бы только счастлив поступить так. Григорий одержал бесспорную моральную победу. Но какая польза была от победы, если побежденный вернулся в свое королевство, не чувствуя страха, в то время как победитель остался сидеть взаперти в тосканском замке, отрезанный от Германии крайне враждебно настроенными по отношению к нему ломбардскими городами, будучи не в силах вмешаться?

А Генрих, разумеется, показал, что не собирается исправляться. Он настолько обострил отношения с германскими князьями, что они избрали вместо него другого короля, Рудольфа Швабского. Григорий сделал все от него зависевшее в качестве посредника, чтобы примирить их, однако кончилось тем, что в 1080 году он вторично отлучил Генриха от церкви, объявил о его низложении и провозгласил королем Рудольфа. Увы, он поставил не на ту лошадь. В том же году Рудольфа убили в сражении. Что же касается Генриха, то никогда его мощь не была так велика. Он во второй раз объявил о низложении Григория, а затем созвал синод германских и итальянских епископов в Бриксене (ныне Брессаноне) в Тироле, который в июне 1080 года послушно избрал Гиберта, архиепископа Равенны, папой под именем Климента III.

Избрать антипапу было легко, но гораздо труднее – утвердить его власть. Генрих предпринял три попытки завладеть Римом, однако лишь на третий раз добился успеха. Наконец в начале 1084 года отряд из миланцев и саксонцев сумел взойти на Леонинскую стену, и в течение часа или двух воины Генриха вели ожесточенный бой в храме Святого Петра и вокруг него. Однако Григорий действовал быстрее их. Сдаваться он не собирался. Поспешив в замок Святого Ангела, он забаррикадировался там и в бессильной ярости наблюдал, как в Вербное воскресенье Климента интронизировали в Латеранском соборе. Всего неделю спустя, в Пасхальное воскресенье, состоялась императорская коронация Генриха.

Григорию пришлось спасаться у норманнов. Четырьмя годами ранее Роберт Гвискар поклялся ему в верности, пообещав оказывать папе любую помощь, в которой тот будет нуждаться; во всяком случае, его позиции оказались бы под угрозой, если бы Генрих, недавно ставший императором и к тому же пользовавшийся поддержкой послушного ему Климента III, смог распоряжаться в Южной Италии. И поэтому 24 июня 1084 года Роберт выступил по Латинской дороге (via Latina) с силами, насчитывавшими примерно 6000 всадников и 30 000 пехотинцев, и где-то поблизости от нынешней пьяцца ди Порта Капена разбил лагерь у стен Рима.

Генрих не ждал его. Сведения о размерах и мощи норманнской армии побудили его поторопиться с решением. Собрав на совет виднейших граждан Рима, он объяснил им, что сейчас настоятельно необходимо его присутствие в Ломбардии. Он вернется сразу, как только позволят обстоятельства. Они же должны храбро сражаться со всеми, кто нападет на них. Затем, за три дня до того, как герцог Апулийский появился перед воротами города, он бежал со своей женой и большей частью армии: объятый страхом антипапа поторопился вслед за ним.

Три дня Роберт прождал в своем лагере, не будучи уверен, что Генрих действительно скрылся. Затем в ночь на 27 мая под покровом темноты он подошел к городу с севера. На рассвете он пошел в атаку, и в течение нескольких минут первый из его штурмовых отрядов прорвался через Фламиниевы ворота. Они столкнулись с упорным сопротивлением; по всему Марсову полю – территории, лежащей непосредственно за рекой от замка Святого Ангела, – шла кровавая резня. Однако вскоре норманны отбросили оборонявшихся через мост, вызволили папу из крепости и с триумфом пронесли его мимо дымящихся руин в Латеранский дворец.

Увы, триумф оказался кратковременным. Столица была предана грабежу и разорению, в ходе которых свирепые банды сицилийских сарацин, приведенных Робертом, себя не сдерживали.

На третий день население Рима больше не могло выносить зверств и кровопролития. Весь город восстал против притеснителей. Застигнутый врасплох Роберт Гвискар оказался в кольце. В критический момент его спас собственный сын, который сумел прорваться через толпы врагов к убежищу отца, однако лишь после того, как норманны, борясь за свою жизнь, подожгли город.

Теперь Рим постигла катастрофа, равной которой не случалось со времен варварских нашествий за шесть столетий до этого. Церкви, дворцы, древние храмы рушились в разраставшемся пламени. Капитолий и Палатин были уничтожены. На всем пространстве между Колизеем и Латеранским дворцом едва ли хоть одно здание избежало гибели. Когда наконец дым рассеялся и те из виднейших граждан Рима, кто еще уцелел, покорно простерлись перед герцогом, (каждый) с обнаженным мечом, привязанным к шее в знак капитуляции, город лежал пустым, являя собой картину разорения и отчаяния.

Григорий, так или иначе, выиграл битву – но какой ценой? Героические папы прошлых веков спасали свой город от завоевателей: Лев I – от Аттилы и гуннов; тезка Григория VII, Григорий I, – от захватчиков-лангобардов; а он, во многих отношениях их превосходивший, довел город до разрушения. Тем не менее в посланиях папы не видно следов раскаяния или сожалений. Его совесть была чиста. Он боролся за принципы, и благодаря его упорству и неустрашимости эти принципы взяли верх. Свершилась воля Господня.

Так мог рассуждать Григорий в своей гордыне, которая была одной из его наиболее характерных и непривлекательных черт. Однако воздаяние не заставило себя ждать, население Рима, с таким воодушевлением провозгласившее его папой одиннадцать лет назад, теперь с немалыми к тому основаниями видело в нем причину всех своих несчастий и утрат. И оно жаждало мести. Только присутствие Роберта Гвискара и его армии не давало им возможности разорвать на куски когда-то обожаемого папу. Однако Роберт не желал оставаться в Риме дольше, чем того требовала необходимость, и в результате Григорий пережил последнее унижение: осознание того, что когда норманны покинут Рим, ему придется уйти вместе с ними. В начале июля 1084 года сопровождаемый большой толпой норманнов и сарацин, которые были и его спасением, и его гибелью, папа покинул Рим в последний раз. Он направился на юг, в Салерно. Здесь Григорий поселился во дворце, подобавшем его достоинству. И в нем 25 мая 1085 года он умер. Его погребли в юго-восточной апсиде собора, «построенного Робертом Гвискаром на свои средства», как гласит надпись на его фасаде. Там находится могила папы и по сей день.

Несмотря на падение авторитета папства в последние годы, виновником чего стал Григорий, его достижения оказались больше, чем он мог себе представить. Он внес огромный вклад в установление верховенства папства в церковной иерархии, и хотя он не добился такой же победы над империей, он так заявил о правах церкви, что это нельзя было больше игнорировать. Церковь показала зубы, и последующим императорам приходилось бороться с угрозой, исходившей от нее. Тем не менее Григорий умирал если не сломленным, то по крайней мере испытав разочарование и утратив иллюзии. Горько прозвучали и прощальные слова: «Я любил праведность и ненавидел несправедливость, а потому умираю в изгнании».

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.
Иннокентий и Анаклет
(1086-1183)

Хаос, вынудивший Григория VII бежать из Рима, еще более усугубился в результате его смерти. У антипапы Климента III имелись свои сторонники, однако ему не приходилось надеяться на победу над кардиналами-реформистами и на то, что ему удастся утвердить свою власть в Ватикане. Кардиналам же было нелегко отыскать подходящего преемника, поскольку из-за событий недавней истории понтификат во многом утратил привлекательность. Существовал лишь один выдающийся кандидат – аббат Монтекассино Дезидерий, руководивший этим большим монастырем последние двадцать семь лет, которые стали золотым веком обители. Он значительно расширил ее владения и увеличил библиотеку, превратив аббатство в центр образования, литературы и искусства. Дезидерий пользовался влиянием далеко за пределами своего монастыря. Именно он в 1059 году вел переговоры о союзе между папством и норманнами, и именно он примирил в 1080 году Григория VII с Робертом Гвискаром. И это он приютил в Монтекассино папу во время его бегства, и он был рядом с ним, когда тот умер.

Однако он отнюдь не жаждал стать папой, что неудивительно. Зачем ему менять покой и уют любимого монастыря на тот кошмар, который являл собою папский Рим? Кардиналам потребовался примерно год, чтобы уговорить его, – немногие понтифики принимали свой сан с такой неохотой. И прошло совсем немного времени, чтобы стало ясно, насколько он был прав. Уже через четыре дня после его избрания под именем Виктора III (1086-1087) в мае 1086 года, еще до его рукоположения, в городе вспыхнули серьезные волнения, и ему пришлось покинуть Рим. Он сложил папские инсигнии, уехал в Монтекассино и вернулся к прежним обязанностям. Однако его ненадолго оставили в покое. Десять месяцев спустя в должности папского викария, которую занимал и прежде, он собрал синод в Капуе; и здесь его вновь убедили принять сан понтифика, коим уже избрали. Норманнские войска вновь проложили путь в Рим, откуда новый антипапа вынужден был бежать. И 9 мая 1087 года Виктора наконец ввели в сан в храме Святого Петра. На сей раз он пробыл в Риме неделю, прежде чем вновь вернуться в свой монастырь, а в середине июня ему пришлось провести в Святом городе уже целый месяц. И этого оказалось достаточно. В конце июля Виктор опять возвратился в Монтекассино, а в середине сентября скончался.

Его преемник Урбан II (1088-1099) оказался человеком совершенно иного склада. Одо из Лажери – видный собой, образованный аристократ из Шампани, поборник реформ был приором Клюнийского монастыря до той поры, когда отправился на юг, чтобы принять чрезвычайно важную епископию Остии. Он являлся убежденным сторонником верховенства папы – так, как это виделось Григорию, но, в отличие от последнего, ему была присуща и дипломатическая тонкость, которой ни в малейшей степени не обладал Григорий. Поскольку Рим вновь оказался в руках антипапы Климента и сторонников империи, избрание и инаугурацию Урбана провели в Террачине, и он прекрасно знал, что потребуется помощь норманнов, если он хочет укрепиться в Ватикане. Только после того, как Урбан лично нанес визит графу Рожеру – младшему брату Гвискара, которому было поручено управление Сицилией, – и тот организовал вооруженную экспедицию, благодаря чему папа в ноябре 1088 года и вступил в город, хотя даже теперь он обосновался на маленьком острове на Тибре. Следующей осенью он отправился в изгнание. Не раньше чем на Пасху 1094 года и только с помощью крупномасштабного подкупа он смог возвратиться в Латеранский дворец и через шесть месяцев после своей инаугурации занять принадлежавший ему по праву престол.

Через несколько месяцев Урбан отправил посольство в Константинополь. Со времени принятия сана понтифика он упорно трудился над тем, чтобы наладить отношения с Византией – конечной целью являлось объединение церквей, – и император Алексей Комнин с благодарностью поспешил дать ответ. Когда же папские легаты доставили Алексею предложение отправить представителей на большой собор римской церкви, который планировалось провести в Пьяченце в следующем марте, император немедленно принял его. Основная часть вопросов, которые предполагалось обсудить на нем, должна была касаться внутренних проблем (симония, браки священников, супружеская измена французского короля Филиппа I и другие), однако на соборе могла также представиться возможность обратиться к Западу за помощью против турок. Они вторглись на территорию империи четверть века назад, разгромили византийскую армию под предводительством Романа IV [105]105
  Это произошло в 1071 году в сражении при Манцикерте. Император Роман IV Диоген попал в плен к туркам-сельджукам (это был первый случай пленения василевса иноземцами в истории Византии). – Примеч. пер.


[Закрыть]и опустошили практически всю Анатолию за исключением немногих районов на побережье. Алексей считал их изгнание осуществимым делом, но лишь с помощью крупномасштабной военной кампании. И в Пьяченце можно было завести разговор об этом.

Византийские представители прекрасно выполнили свою работу. Они благоразумно старались говорить не столько о цене, которую пришлось бы заплатить за поддержку (хотя можно полагать, что этот вопрос поднимался), сколько о религиозных аспектах своего обращения: бедствия христианских общин на Востоке, погружение Малой Азии в море ислама, присутствие армий неверных у самых ворот Константинополя – такова та ужасная угроза, картину которой они нарисовали и которая, по их словам, нависла не только над Восточной империей, но и над всем христианским миром. Это произвело на участников собора впечатление, а больше всего, видимо, на самого Урбана. Из Пьяченцы он отправился на родину, во Францию, и в дороге в его уме сложился план куда более амбициозный, чем предлагал сам Алексей: не больше и не меньше как священная война, в ходе которой объединенные силы христианской Европы выступят против сарацин.

Когда он прибыл во Францию, то созвал другой собор, начавшийся 18 ноября 1095 года в Клермоне (ныне Клермон-Ферран). Он продолжался десять дней, основную часть которых заняло обсуждение рутинных церковных вопросов. Однако во вторник 27 ноября состоялось заседание, открытое для всех желающих, и было объявлено, что папа выступит на нем с речью, имеющей огромную важность для всего христианского мира. Это объявление произвело как раз тот эффект, на который рассчитывал Урбан. Столь велики оказались толпы стекавшихся в маленький город послушать папу, что он покинул собор. Папский трон заменила высокая платформа, которую установили в открытом поле за восточными воротами города. Текст его речи не дошел до нас, однако, судя по всему, он начал с того, что повторил основные положения речи византийских представителей в Пьяченце. Однако в отличие от них Урбан обратился к трудному положению в Иерусалиме [106]106
  Иерусалим находился в руках мусульман со времени захвата его халифом Омаром в 638 году, однако большую часть последующего периода христианские паломники имели свободный доступ к своим святыням. Турки-сельджуки захватили город в 1077 году


[Закрыть], где христианские паломники периодически подвергались ограблениям и преследованиям со стороны турецких властей города. Теперь, подчеркивал он, долг западного христианства выступить на помощь христианству восточному. Все те, кто согласен сделать так «из одного лишь религиозного рвения, а не ради почестей или добычи», умрут, получив отпущение грехов. Задержка должна быть минимальной: великой крестоносной армии надлежит быть готовой к выступлению в праздник Успения, 5 августа [107]107
  Неточность автора. Праздник Успения в католической церкви приходится на 15 августа. – Примеч. пер.


[Закрыть]1096 года.

На этот страстный призыв откликнулись даже с большим энтузиазмом, чем на то мог надеяться Урбан. Предводительствуемые епископом Адемаром Ле Пюи несколько сотен человек – священников и монахов, дворян и селян преклонили колени перед папским троном и дали обет принять крест. Начало Первому крестовому походу было положено.

* * *

Вопреки ожиданиям многих крестовый поход закончился крупным (если не сказать незаслуженно крупным) успехом. 1 июля 1097 года турки-сельджуки потерпели поражение при Дорилее в Анатолии; 3 июня 1098 года армия крестоносцев взяла Антиохию; и, наконец, 15 июля 1099 года среди ужасающей резни воины Христа проложили себе путь в Иерусалим, где они перерезали всех мусульман города и сожгли всех евреев в главной синагоге. Однако папа Урбан так ничего и не узнал об их победе. Он умер через две недели, незадолго до того, как сообщение о случившемся достигло Рима.

Его преемником стал добродушный тосканский монах, Пасхалий II (1099-1118). Говорят, что когда английский король Вильгельм II (Вильгельм Рыжий) узнал, что новый папа сходен нравом с архиепископом Кентерберийским Ансельмом, он воскликнул: «Лик Господень! Значит, не так-то он хорош» – оценка, хотя и примечательная в своем роде, но едва ли справедливая в отношении обоих. Возможно, у Пасхалия был мягкий характер; возможно, ему недоставало твердости духа, однако его не назовешь слабым человеком – после смерти антипапы Климента он успешно низложил еще трех антипап одного за другим и первые двенадцать лет своего понтификата непоколебимо отстаивал права курии в вопросе, который теперь стал центральным в борьбе папства с империей: право инвеституры епископов и аббатов. С другой стороны, Пасхалий был готов к переговорам. И вот в Сутри, где он встретился с императором Генрихом [108]108
  Автор не уточняет, что это был уже Генрих V, сын Генриха IV. – Примеч. пер.


[Закрыть]на пути в Рим, куда тот ехал на императорскую коронацию, папа сделал чрезвычайно великодушное предложение: если император откажется от своих претензий на инвеституру, то он, в свою очередь, откажется от всех привилегий и собственности всех храмов – по большей части таковые были германскими, – кои папство получило от империи, и удержит за собой лишь те доходы (например, десятину), на которые издревле церковь имела право.

Несомненно, Генриха обрадовала перспектива завладеть огромными богатствами германских епископий и аббатств. Он с готовностью принял это предложение и поспешил в Рим. Довольно странно, однако, что ни он, ни папа не подумали предварительно проконсультироваться с германскими епископами, чьею собственностью они собрались распоряжаться с легкостью необыкновенной. И когда 12 февраля 1111 года условия соглашения были зачитаны во время церковной службы, сопровождавшей коронацию, разразилась такая буря протеста, что службу пришлось прервать. Это послужило сигналом для ареста папы и кардиналов. Но это, в свою очередь, вызвало возмущение жителей Рима. Они поднялись против немцев, и в ходе последовавшей на улицах города борьбы был ранен сам Генрих. Наконец он и его армия ретировались из Рима через Леонинские ворота, увлекая с собой папу и кардиналов. Церковников заключили в соседних замках, страсти же тем временем улеглись.

Когда Пасхалий два месяца спустя появился, ожидать от него готовности к борьбе не приходилось. 12 апреля Генрих вынудил его уступить право инвеституры епископов и аббатов в период между избранием и введением в сан, а на следующий день папа, которому также пришлось поклясться, что никогда не отлучит его от церкви, короновал его императорской короной. Теперь уже страшный шум поднялся в самой курии. Это была малодушная капитуляция, трусливая сдача всего того, за что так долго боролись сторонники реформ. Все, что уступил Пасхалий, было объявлено вырванным силой и потому недействительным. Находившийся во Франции архиепископ Гвидо Вьеннский объявил императора отлученным от церкви – решение, о котором затем объявил также Джордано, епископ Миланский. Сам папа глубоко раскаивался, подумывая о сложении сана. В 1112 году он уже сам отказался от прежних уступок, сославшись на Григория и Урбана: «Что они осудили, то и я осуждаю, что они отвергли, то и я отвергаю». Сказанное свидетельствовало о том, что Пасхалий не очень-то понимал, о чем говорил, и еще менее о том, что он действовал осознанно. Он вновь отказался от своих уступок на Латеранском соборе в 1116 году, еще раз запретив всякие инвеституры со стороны императора. Но его репутация была подорвана, ему так и не удалось вернуть себе прежнего авторитета. Вновь вспыхнувшие беспорядки заставили его покинуть город в том же году, а в 1117 году, когда прибыл Генрих, он вновь оставил его. Пасхалий возвратился туда в последний раз в январе следующего года и скончался в конце месяца.

* * *

Преемнику Пасхалия Геласию II (1118-1119) было суждено занимать папский престол в течение года и пяти месяцев. Его понтификат заслуживает упоминания лишь потому, что приобрел характер ночного кошмара. Авторитет папы вновь признавали в большей части Европы. В самом же Риме, напротив, жизни папы ежедневно угрожала опасность. По меркам своего времени Геласий был уже достаточно старым человеком – он стал кардиналом еще в 1088 году, то есть за тридцать лет до избрания папой, и папским канцлером в следующем году. Он отвечал за римскую крепость во время частых отлучек Урбана и Пасхалия, сопровождал последнего во время его пленения и энергично защищал его во время собора 1116 года. Безусловно, он заслужил покой на склоне лет. Вместо этого, как только он надел тиару, его захватил Ченчи Франджипани – глава ужасного семейства, принадлежавшего к числу могущественнейших в Риме, и заключил его в один из фамильных замков, где подверг жестокому избиению [109]109
  На самом деле Франджипани избил папу еще до заключения в замок. – Примеч. пер.


[Закрыть]. Как сообщает очевидец, Ченчи, «шипя, словно гигантская змея, схватил папу за горло… бил его кулаками, пинал ногами и исколол шпорами так, что потекла кровь… тащил его за волосы». Если бы не поспешил вмешаться префект города, папу, возможно, больше уже не увидели бы.

Даже после своего освобождения Геласий оставался в Риме всего немногим более месяца. Услышав о его избрании, разгневанный Генрих V устремился на юг из Ломбардии, и папа с кардиналами бежал в свой родной город Гаэту Генрих стал звать его обратно в надежде на полюбовное соглашение, но папа отказался. Разгневанный еще более, чем прежде, Генрих отомстил назначением антипапы Григория VIII (1118-1121); Геласий в ответ отлучил обоих от церкви. Однако император оставался хозяином положения только до тех пор, пока находился в Риме; когда он и его армия наконец удалились прочь, Григорий почувствовал себя уже недостаточно сильным для того, чтобы держать под контролем весь город, и отступил к Леонинским воротам.

Не обладая достаточными силами, чтобы водвориться в Ватикане, 21 июля Геласий начал служить мессу в соборе Санта-Прасседа, где на него вновь напал Франджипани. На сей раз ему удалось спастись, ускакав на коне. В конце концов сторонники папы обнаружили его тихо сидящим в поле, все еще облаченным в папские одежды. С него было довольно. Он возвратился в Рим и оставался там ровно столько, сколько потребовалось для того, чтобы подготовиться к отъезду из города навсегда. Затем, сопровождаемый шестью кардиналами, он не спеша через Пизу и Геную, Авинь и Вьенну добрался до Клюни, где 29 января 1119 года скончался.

* * *

В одном пункте все было ясно: мир в Риме не мог установиться до тех пор, пока не будет разрешен мучительный вопрос с инвеститурами. И к счастью, преемник Геласия не только осознавал его важность, но и обладал должной силой воли для того, чтобы разрешить его раз и навсегда.

Сын графа Гильома Бургундского архиепископ Гвидо Вьеннский состоял в родственных связях с представителями французского, английского и германского королевских домов. На смертном одре папа Геласий признал его идеальным преемником, и совсем небольшая группа кардиналов, сопровождавших папу в Клюни, решила избрать его прямо здесь и тотчас исполнила свое намерение, короновав его во Вьенне 9 февраля 1119 года под именем Каликста (или Каллиста) II (1119-1124). Как это ни удивительно, их решение было задним числом единодушно утверждено кардиналами в Риме; но к этому времени Каликст уже взялся за дело, отправив послов для переговоров к Генриху V в Страсбург, а сам в конце октября созвал представительный собор в Реймсе – на нем должно было присутствовать более 400 епископов, – чтобы получить общее одобрение той политики, которую он собирался проводить.

Несмотря на то что Генрих V также был заинтересован в урегулировании вопроса, первая попытка примирения провалилась – во многом по причине взаимного недоверия, и Каликст воспользовался Реймсским собором для того, чтобы утвердить решение об отлучении императора от церкви, которое впервые принял еще восемь лет назад, когда он был архиепископом Вьеннским. Затем, с наступлением весны он отправился на юг через Альпы, с триумфом проследовал через Ломбардию и Тоскану и вступил в Рим, где ему устроили восторженный прием. Это произошло в начале июня 1120 года. Оставалось урегулировать одну маленькую проблему, прежде чем заняться вопросом об инвеститурах: антипапа Григорий все еще сохранял свободу действий. Генрих к этому времени уже перестал оказывать поддержку Григорию, который удалился в Сутри. Но в апреле 1121 года город пал после недельной осады, и Каликст возвратил злополучного антипапу в Рим. Здесь Григория торжественно провезли по улицам, посаженного задом наперед на сей раз на верблюде, прежде чем он начал свой путь по монастырям, где в заключении провел остаток дней.

Теперь путь для главного свершения понтификата Каликста был чист; и в начале 1122 года прибыли послы от императора. Генрих, сообщили они, готов к новому раунду переговоров – действительно, он назначил комитет из двенадцати германских князей, чтобы представлять его. Каликст отправил трех виднейших кардиналов (в их числе будущего папу Гонория II, 1124-1130), чтобы встретить князей в Вормсе; именно здесь после трех недель напряженных переговоров состоялось подписание знаменитого конкордата, которое произошло 23 сентября. Он основывался на модели, впервые опробованной в захваченной нормандцами Англии. Императору надлежало отказаться от притязаний на инвеституру вновь избранных епископов путем вручения им кольца и пастырского посоха, являвшихся символами их духовной власти. Однако он должен был даровать им их земли прикосновением скипетра, который олицетворял светскую власть. Он также обязан гарантировать высшему клиру его независимость при выборах и введении в сан. В свою очередь, Каликст обещал, что канонические выборы германских епископов и аббатов будут проходить в присутствии императора, а при спорных ситуациях на выборах император обретает власть арбитра.

Вормсский конкордат означал окончание важнейшей главы в долгой борьбе между церковью и империей. Папа пошел на уступки, которые, как он понимал, вызовут недовольство менее гибких представителей паствы. Однако понтифик неустанно подчеркивал, что в принципе нет необходимости принимать эти уступки. Все, о чем он просит, – это терпимо относиться к ним какое-то время в интересах соблюдения мира. Сам Каликст не испытывал сожаления – напротив, он не чувствовал ничего, кроме гордости за достигнутое, что он и увековечил в серии фресок, которыми украсил Латеранский дворец.

Но мир между папством и империей, увы, не означал мира в самом Риме. Времена Кресценциев и графов Тускулумских ушли в прошлое; их место теперь заняли два враждовавших друг с другом могущественных семейства – родовитая фамилия Франджипани и более богатые, но относительно незнатные Пьерлеони, которые, несмотря на свое еврейское происхождение, находились в тесном сотрудничестве со многими папами, начиная со Льва IX и Григория VII. Постоянная вражда между этими двумя семьями оказала крайне отрицательное воздействие на выборы пап, проходившие несколько лет спустя. После смерти Каликста в 1124 году Франджипани легко взяли верх. Кандидата, угодного Пьерлеони, уже объявили папой под именем Целестина II (1124), однако во время службы, проводившейся при введении нового папы в сан, Роберто Франджипани и его сторонники ворвались в собрание с обнаженными мечами и стали требовать немедленного провозглашения папой кардинала Ламберто из Остии. Последовала ожесточенная схватка, во время которой Целестин получил очень серьезное ранение и тотчас выбыл из игры. Теперь путь для Ламберто был расчищен, и его надлежащим образом интронизировали под именем Гонория II (1124-1130).

Соперничество Пьерлеони и Франджипани нашло отражение и в расколе внутри самой курии. На одной стороне (и они составляли большинство) стояли григорианцы старой школы, пользовавшиеся поддержкой Пьерлеони; на другой – группа более молодых клириков, возглавлявшихся папским канцлером кардиналом Аймериком, который почти наверняка участвовал в перевороте, устроенном Роберто Франджипани. Гонорий, разумеется, принадлежал ко второй из названных фракций. Он был одним из кардиналов, сопровождавших Геласия во Францию, и видным участником переговоров в Вормсе. Решительный и убежденный сторонник реформ, он немало потрудился над укреплением позиций церкви в разных странах, особенно в Германии. Однако в январе 1130 года он серьезно заболел, и Аймерик начал быстро действовать. Канцлер был прекрасно осведомлен о том, что преемником Гонория, вне сомнения, должен стать кардинал Пьетро Пьерлеони, который после обучения в Париже вместе с великим Пьером Абеляром провел несколько лет в качестве монаха Клюнийского монастыря, прежде чем его назначили папским легатом сначала во Франции, а затем в Англии. Благодаря искреннему благочестию и безупречной клюнийской выучке он стал горячим поборником реформы [110]110
  Время от времени в его адрес звучали обвинения со стороны таких авторитетных прелатов, как Манфред Мантуанский и Арнульф из Лизье (он даже написал книгу под названием «Инвективы»), в том, что он соблазнял монахинь, спал со своей сестрой и т.д. Однако все это не следует принимать в расчет, поскольку речь шла об обычной здоровой церковной полемике времен схизмы.


[Закрыть]; Пьерлеони помимо прочего отличался способностями, силой воли и немалым честолюбием. Однако он принадлежал к семейству Пьерлеони, и для Аймерика и его партии этого было достаточно. Они схватили умирающего понтифика и вывезли его в монастырь Святого Андрея, располагавшийся в самом сердце квартала Франджипани, где смерть папы можно было скрывать до тех пор, пока не будут обеспечены подходящие условия на будущее. Затем 11 февраля Аймерик собрал в монастыре тех кардиналов, которым, как он считал, можно доверять, и начал подготовку к новым выборам.