Текст книги "История папства"

Автор книги: Джон Джулиус Норвич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 39 страниц)

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ.
Пий XI и Пий XII
(1922-1958)

Избрание папы Пия XI (1922-1939), состоявшееся в результате четырнадцатого тура голосования, и то лишь потому, что требовалось преодолеть патовую ситуацию, сложившуюся на конклаве, в известном смысле оказалось неожиданным. 65-летний ученый, знаток средневековой палеографии, Акилле Ратти большую часть своего рабочего времени посвящал ремеслу библиотекаря, а основную часть свободного времени – альпинизму. В 1919 году Бенедикт XV направил его в качестве нунция в Польшу, которая незадолго до этого восстановила после 123-летнего перерыва свой государственный суверенитет. Это была непростая миссия: польская элита, видевшая в нем всего лишь агента прогермански настроенного папы, отнеслась к Ратти враждебно и с недоверием. Впрочем, за 14 месяцев с момента его приезда ситуация изменилась весьма драматичным образом. В Польшу вторглись большевики, которые летом 1920 года развернули наступление на Варшаву [334]334
  Автор позволяет себе некорректное умолчание – наступление советских войск на Варшаву стало ответом на вторжение польской армии на территорию Украины и Белоруссии. – Примеч. пер.


[Закрыть]. Если бы они ворвались в город, никакая сила не смогла бы их удержать от захвата всей Восточной Европы. Ни один иностранный наблюдатель не дал бы полякам и одного шанса в борьбе с большевиками, однако каким-то образом – многие и в стране, и за ее пределами сочли это не иначе как чудом – маршал Юзеф Пилсудский сумел предпринять массированное контрнаступление и в последний момент изменил ход событий.

Ратти легко мог бы уехать обратно в Рим, однако он категорически отказался покидать Варшаву. Много веков минуло с тех пор, когда папский посланник пребывал в рядах христианского воинства, оборонявшего родные рубежи, поэтому нет ничего удивительного в том, что, когда опасность окончательно миновала, популярность Ратти резко возросла. Сам он навсегда запомнил те события, после которых до конца своих дней проникся убеждением, что из всех врагов, с которыми когда-либо сталкивалась христианская Европа, коммунизм, без сомнения, был самым страшным. Весной 1921 года Ратти вернулся в Италию, чтобы стать сперва кардиналом, а затем – в июне – и архиепископом Миланским. Впрочем, его архиепископское служение оказалось кратким: всего лишь семь месяцев спустя его избрали папой.

Ратти начал так, как намеревался действовать и впредь. Сообщив кардиналам имя, которое он выбрал, первым делом вновь избранный верховный понтифик заявил, что традиционное папское благословение «Городу и миру» он провозгласит с внешней лоджии собора Святого Петра. Это произошло впервые с 1870 года; тем не менее ни о совещаниях, ни о консультациях не шло и речи. Как очень скоро осознало его окружение, это был не его стиль. Пий XI точно знал, чего он хочет, и был полон решимости этого добиваться.

Его непреклонность – можно сказать, почти жестокость – в скором времени ярко проявилась в отношении Франции. Восстановление дружественных контактов началось еще при его предшественнике Бенедикте XV. Важной вехой на этом пути стала церемония канонизации Жанны д'Арк, осуществленная в присутствии приехавших из Парижа представителей французского правительства и не менее чем 80 депутатов парламента. Однако вскоре возникла проблема в лице правого движения «Аксьон Франсез», чья популярность вызывала опасения, и одноименной газеты, которую отличала псевдокатолическая, монархическая и ярко выраженная антисемитская направленность. Их основатель, малоприятный демагог по имени Шарль Моррас, давным-давно освободился от всякой веры, которая когда-либо у него была; однако он рассматривал церковь как оплот реакции, своему делу был предан фанатично и отнюдь не терзался сомнениями, когда использовал церковь для достижения собственных целей. Многие французы-католики, включая нескольких епископов, читали его газету и разделяли его взгляды, в том числе и неприятие Французской республики. В итоге папе Пию стало ясно, что никакого улучшения отношений с Францией не будет до тех пор, пока Моррас и «Аксьон Франсез» претендуют на поддержку Святого престола. В 1925 году он включил в Индекс запрещенных книг газету, а два года спустя объявил об отлучении от церкви всех приверженцев самого движения. Когда впоследствии 81-летний французский иезуит, кардинал Луи Билло, обратился в газету Морраса с письмом, в котором выражал ей сочувствие, папа вызвал его к себе и вынудил отказаться от алой шапки [335]335
  «Поддержка Морраса была достаточно серьезной среди отцов французского ордена Святого Духа, один из которых являлся ректором французской семинарии в Риме, где в студенческой среде сформировалась мощная группировка “Аксьон Франсез”. Пий вызвал к себе престарелого, убеленного сединами главу ордена и велел ему отправить ректора в отставку Старик ответил: “Да, святой отец, я посмотрю, что можно сделать”. В ответ на это папа схватил его за бороду и закричал: “Я не просил тебя смотреть, что ты можешь сделать, я велел тебе его выгнать!”» (Duffy E.Saints and Sinners: A History of the Popes. New Haven, 1997. P. 256-257).


[Закрыть].

Еще более серьезным вызовом политическому искусству папы Пия явилось возникновение фашистской Италии. В конце октября 1922 года, менее чем через девять месяцев после избрания папы, Бенито Муссолини совершил свой «марш на Рим» и был назначен королем Виктором Эммануилом III на пост премьер-министра. В начале его правления, еще до того, как он стал дуче, Муссолини вполне можно было свергнуть благодаря парламентской процедуре. Социалисты вместе с Народной партией дона Луиджи Стурцо легко могли взять верх над 35 фашистскими депутатами; если бы они вступили в альянс друг с другом, то смогли бы гарантировать возврат Италии к демократии. Однако Пия XI это никоим образом не устраивало. Для него любое соглашение с социалистами было неприемлемо; кроме того, его все больше и больше беспокоили некоторые откровенно левые тенденции в Народной партии. В этой связи дон Луиджи был поставлен в известность о том, что Его Святейшество считает его, Луиджи, политическую деятельность несовместимой со своим понтификатом, после чего Стурцо покорно удалился в изгнание, сперва в Лондон, а затем в США (где во многом из-за конфликта с Ватиканом он продолжал заниматься политикой). В Италии его партия, бессильная без поддержки папы, незаметно сошла с политической сцены.

Напротив, мощь фашистской партии неуклонно возрастала. В 1923 году итальянское правительство приняло так называемый закон Ачербо, в соответствии с которым партия, набравшая 25% голосов, получала две трети мест в парламенте. Цель этого закона со всей очевидностью заключалась в том, чтобы обеспечить фашистам большинство, так что после выборов в следующем году уже ничто не мешало Муссолини установить свою диктатуру. К этому времени он умерил свой прежний антирелигиозный настрой и сделал ряд примирительных жестов по отношению к церкви, как то: возвращение религии в государственные школы и установление распятий в залах суда, сам же в 1927 году принял крещение по католическому обряду; в том же году он предложил заключить договор и конкордат, которые, после бесконечных споров и долгих трудных переговоров, в конечном счете были подписаны в Латеранском дворце самим Муссолини и статс-секретарем папы Пия, кардиналом Пьетро Гаспарри, 11 февраля 1929 года.

В соответствии с Латеранскими соглашениями папа вновь получал светскую власть (вернее, ее остатки). Как известно, территория, суверенным правителем которой он являлся ,составила почти 109 акров – около ¹/ ₄территории княжества Монако – с населением около 500 человек, однако Святой престол вновь занял свое место среди государств мира. Кроме того, в обмен на отказ от своих притязаний на бывшие папские земли папа получил компенсацию наличными деньгами и итальянскими ценными бумагами на сумму в 1 млрд. 750 млн. лир (на тот момент это составило около 21 млн. фунтов стерлингов). Антиклерикальные законы, принятые итальянским правительством с 1870 года, включая «закон о гарантиях», были объявлены «потерявшими законную силу».

Со своей стороны Ватикан обязался сохранять нейтралитет и не вмешиваться в сферу внешней политики и дипломатии.

Непосредственно конкордат был посвящен статусу католической церкви на территории Италии. Он объявлял римско-католическую веру единственной государственной религией, признавал каноническое право наряду с государственным, санкционировал изучение католицизма в государственных школах и признавал законными церковные браки. Римские катакомбы были переданы Святому престолу при условии, что Ватикан разрешит итальянскому правительству продолжать археологические раскопки и изучение данного объекта. Если судить с внешней стороны, то эту акцию папства можно было бы оценить в целом позитивно. Вместе с тем трудно отрицать, что таким образом фашизм получил от Ватикана молчаливое одобрение. Папа даже приветствовал Муссолини как «человека, посланного Провидением», а во время выборов 1929 года приходские священники агитировали свою паству голосовать за фашистов.

«Медовый месяц» не мог длиться долго. Конфликт начался с «Католического действия» – движения, основанного Пием X [336]336
  По-видимому, автор имеет в виду Католическую ассоциацию за свободу церкви, основанную в 1865 году при папе Пии IX (1846-1878). Термин «Католическое действие» применительно к такого рода организациям появился в официальных материалах Ватикана лишь в 1902 году, т.е. еще до понтификата Пия X (1903-1914). – Примеч. пер.


[Закрыть], – которое представляло собой нечто большее, чем всенародное объединение, чья задача заключалась в том, чтобы, как определил папа, «вернуть Иисуса Христа на Его место в семье, школе и обществе». Муссолини, который интуитивно не доверял какой бы то ни было национальной организации, если он не контролировал ее лично, считал, что «Католическое действие» выполняло политический заказ, обеспечивая прикрытие Народной партии к тому времени уже эмигрировавшего Стурцо. Гнев Муссолини еще более усилило движение католических скаутов: никто лучше его не осознавал всю важность «промывки мозгов» на раннем этапе жизни. Муссолини заявил: «Молодежь будет нашей». Поскольку эти и другие организации испытывали все возраставшее физическое давление со стороны фашистских головорезов, прибегавших к силе, чтобы разгонять их собрания или захватывать и изымать их документацию, папа возвысил свой голос в знак протеста. Его энциклика «Нам нет необходимости» («Non Abbiamo Bisogno»), опубликованная в июне 1931 года и написанная, что примечательно, на итальянском языке, начиналась с ответов на обвинения дуче, пункт за пунктом; однако далее автор подверг жесткой критике фашизм и его идеологию:

«…Что следует думать о формуле той присяги, которую обязаны принимать даже маленькие мальчики и девочки, – присяги в том, что они выполнят не рассуждая любой приказ власти, которая… может отдавать приказы, несовместимые с правдой и справедливостью?.. Те, кто приносит эту присягу, должны клясться в том, что они будут служить всеми своими силами, вплоть до пролития крови, делу революции, которая отторгает молодежь от церкви и Иисуса Христа и которая прививает приверженным ей молодым людям ненависть, насилие и непочтительность… Подобная присяга в том виде, в котором она существует, является незаконной… Мы не сказали, что желаем осудить [фашистскую] партию как таковую… Было объявлено, что «уважение к католической религии и ее Верховному главе остается неизменным»….Это уважение, которое проявилось в значительном расширении ненавистных полицейских мер, подготовленных в условиях глубокой тайны и осуществленных с молниеносной быстротой накануне нашего дня рождения… В том же контексте… лежит и упоминание о «защите и убежище», предоставленных уцелевшим противникам [фашистской] партии; «руководителям 9 тысяч отделений фашистской партии в Италии» было приказано обратить свое внимание на эту ситуацию… [Мы получили] печальные известия о результатах этих высказываний, этих измышлений и этих распоряжений, которые породили новое усиление ненавистного надзора, обвинений и запугиваний».

Интересно, что энциклика имела известный успех. Она получила широкую известность в Италии и за рубежом и во многом повлияла на вынужденное решение Муссолини ослабить давление на церковь. Ее должен был прекрасно знать и кардинал Эудженио Пачелли, который в феврале 1930 года стал преемником Гаспарри на посту статс-секретаря папы Пия. С самого начала Пачелли сосредоточил свои усилия на Германии. Он хорошо знал эту страну, поскольку работал нунцием в течение трех лет начиная с 1917 года в Мюнхене и в 1920-х годах в Берлине. Он любил немцев и свободно говорил на их языке, зачастую предпочитая его итальянскому. Кроме того, он знал, что в предвоенные годы Германия перечислила Святому престолу больше денежных средств, чем все остальные страны мира, вместе взятые. Разумеется, с формальной точки зрения Германия не являлась католической страной: в 1930 году католики составляли около трети населения, хотя к 1940 году, после гитлеровской аннексии Саара, Судетской области и Австрии, эта доля возросла до половины. Ни Пачелли, ни Пий XI не питали никаких иллюзий в отношении нацистов, к которым они относились немногим лучше, чем к обыкновенным бандитам; тем не менее они полагали, что национал-социализм есть мощный бастион против коммунизма, который представлялся им гораздо более опасным врагом.

Итак, 20 июля 1933 года в Риме был подписан конкордат с Германией; от имени Пия XI его подписал Пачелли, от имени Адольфа Гитлера – вице-канцлер рейха Франц фон Папен. Католическому духовенству и католическим школам в Германии были дарованы немалые привилегии – в обмен на полный уход католической церкви с ее многочисленными организациями и газетами из активной общественной и политической жизни. Этот уход подразумевал, как и в Италии, ликвидацию политической партии. Когда-то, надеясь обрести взаимопонимание с Муссолини, папа Пий ради этого пожертвовал Народной партией; теперь по настоянию Гитлера Пачелли заявил, что партия Центра (вторая по количеству депутатских мест в рейхстаге, партия, во главе которой стоял священник, монсеньор Людвиг Каас, и которая объединяла в своих рядах подавляющее большинство немецких католиков), насколько это зависело от Ватикана, прекращала свое существование. Дело было должным образом улажено, и монсеньор Каас, который к тому времени окончательно подпал под обаяние Пачелли и редко расходился с ним во мнениях, был вызван в Рим, где его назначили смотрителем собора Святого Петра [337]337
  Именно монсеньору Каасу мы обязаны обнаружением древней гробницы, которая в настоящее время считается могилой Святого Петра. Она была найдена, когда Каас проводил работы в крипте собора Святого Петра, чтобы разместить там могилу Пия XI.


[Закрыть].

Как и в случае с итальянским конкордатом, германский стал объектом серьезной критики в других странах. Католическая церковь могла встать в решительную оппозицию к национал-социализму; вместо этого, отказавшись от всех своих политических прав и морально обязав всех немецких католиков подчиниться нацистским вождям, Пачелли и Пий XI вдвоем расчистили путь нацизму с его отношением к евреям. Согласно записям в протоколе заседания кабинета министров, состоявшегося 14 июля 1933 года, Гитлер хвастливо заявил, что «конкордат предоставил Германии возможность и создал обстановку доверия, которая особенно важна в ходе все нарастающей борьбы против мирового еврейства» [338]338
  Католические священники в Германии получили инструкции – и в большинстве случаев, как кажется, охотно им следовали – об уведомлении властей (через местных регистраторов браков и крещений) о деталях, связанных с «чистотой крови». Кроме того, конкордат принуждал церковь признать гитлеровский закон «О предотвращении наследственных болезней в потомстве», принятие которого обернулось стерилизацией около 350 тысяч человек, в большинстве случаев без согласия их самих или их семей.


[Закрыть]. Весь мир обвинял папу в том, что он придал обоим режимам респектабельности и повысил их престиж, – и это он, говоря кратко, действительно сделал. Однако вскоре ему пришлось выразить еще большее недовольство нацистами, чем в случае с фашистами: в первые три года их пребывания у власти, между 1933 и 1936 годами, когда давление, оказываемое нацистами на церковь, постоянно нарастало, папа был вынужден направить германскому правительству не менее 34 нот протеста. Однако примечателен тот факт, что в связи с обнародованием Нюрнбергских расовых законов в 1935 году никакого протеста заявлено не было [339]339
  Между прочим, не последовало даже слова осуждения по поводу «Хрустальной ночи» – первого крупного еврейского погрома в Германии (9-10 ноября 1938 года), в ходе которого 91 еврей был убит, около 30 тысяч арестовано и отправлено в концентрационные лагеря. Было сожжено более 200 синагог, разграблены тысячи домов и частных предприятий.


[Закрыть].

Окончательный разрыв последовал в Страстное воскресенье 1937 года, когда энциклику «С глубокой тревогой» («Mit brennender Sorge»), контрабандой доставленную в Германию, тайно напечатанную там на 12 различных типографских станках и распространенную на велосипедах или пешком, зачитали с каждой католической кафедры. Это должно было произойти еще тремя годами ранее; тем не менее даже теперь папа воздержался от обвинения напрямую Гитлера и национал-социализма. Однако смысл энциклики не мог вызвать затруднений – ведь написана она была по-немецки, а не на латыни, как обычно. В ней говорилось, что руководство рейха «посеяло плевелы подозрительности, раздора, ненависти, клеветы, тайной и явной вражды, питаемой из тысяч разных источников и использующей все доступные средства, по отношению к Христу и его церкви».

Особенно интересен 11-й [340]340
  В действительности 16-й. – Примеч. пер.


[Закрыть]параграф энциклики, поскольку, хотя в нем и отсутствовало по-прежнему осуждение антисемитизма, его цель очевидна. Он подчеркивает значение Ветхого Завета, характеризуя его как «исключительно слово Бога и неотъемлемую часть Его откровения»: «Кто бы ни желал видеть изгнанной из церкви и школы библейскую историю и мудрые теории Ветхого Завета, тот хулит имя Бога, хулит замысел Всевышнего о спасении и делает ограниченной и узкой человеческую мысль, став судьей Божьих замыслов в отношении мировой истории».

Энциклики «Нам нет необходимости» и «С глубокой тревогой» ни у кого не оставили ни малейших сомнений относительно мнения папы о фашистском и нацистском режимах; поэтому никто не удивился, когда в марте 1938 года, во время официального визита фюрера в Рим, Пий XI демонстративно уехал в Кастель-Гандольфо. Однако он не остановился на достигнутом: спустя пять дней после обнародования второй энциклики папа опубликовал третью, при написании которой он обратился к традиционной латыни. Энциклика «Божественного Искупителя» («Divini Redemptions») была направлена в первую очередь против главного жупела, которым являлся коммунизм: «Эта современная революция… превосходит по размаху и масштабам насилия все, что было во время прежних гонений, направленных против церкви. Все народы оказались в опасности низвержения обратно в состояние варварства, еще более худшего, чем то, которое угнетало значительную часть мира на момент пришествия Спасителя. Эта столь близкая опасность… представляет собой большевистский и атеистический коммунизм, нацеленный на разрушение общественного порядка и на подрыв самых основ христианской цивилизации… Более того, коммунизм отнимает у человека его свободу, лишает человеческую личность ее достоинства и устраняет все моральные ограничения, которые сдерживают порывы слепой страсти… Впервые в истории мы стали свидетелями борьбы, циничной по своей цели и спланированной вплоть до самой последней детали, между человеком и “всем тем, что зовется Божеством”».

Этой ненависти к коммунизму оказалось достаточно для того, чтобы, когда в июле 1936 года разразилась гражданская война в Испании, папа немедленно поддержал генерала Франко, хотя после декларированного республиканским правительством в 1931 году решительного отделения церкви от государства (что привело к массовым нападениям на храмы и монастыри, а также к убийствам священников, монахов и монахинь) он едва ли мог поступить иначе. Тем не менее папа был неприятно удивлен, когда он увидел, что Франко одержал победу благодаря помощи двух диктаторов, в особенности же когда испанские фалангисты своими делами превзошли нацистский и фашистский режимы [341]341
  Отождествление Испанской фаланги и франкистов является распространенным заблуждением – хотя и те и другие являлись врагами республики, они находились отнюдь не в безоблачных отношениях друг с другом. – Примеч. пер.


[Закрыть], которые Пий XI столь часто порицал.

Однако понтификат Пия, омраченный существованием в Европе тоталитарных режимов, безусловно, сыграл исключительную политическую роль. В это время количество католических миссионеров возросло более чем вдвое, и вместе с тем вновь образованные общины получили гораздо больший объем самостоятельности. В 1926 году папа лично рукоположил первых шестерых китайских епископов; число местных священнослужителей в Индии и на Ближнем Востоке выросло с 3000 до более чем 7000 человек. Большим разочарованием для папы стало то, что его усилия по воссоединению католической и православной церквей встретили весьма слабый отклик. (Они могли бы увенчаться большим успехом, если бы он не призывал церкви назад в овчарню столь же авторитарно, как если бы они были заблудшими овцами.)

По счастью, он всегда мог найти утешение в занятиях наукой. Пий XI был настоящим ученым – первым со времен Бенедикта XIV, жившего двумя столетиями раньше, – и не пытался это скрывать. Он модернизировал и расширил Ватиканскую библиотеку, основал Папский институт христианской археологии и Папскую академию наук, выстроил здание Пинакотеки для богатейшего ватиканского собрания картин и перенес старую обсерваторию из Рима в Кастель-Гандольфо. В 1931 году папа шокировал многих из консервативно настроенных верующих тем, что создал в Ватикане радиостанцию и стал первым понтификом, регулярно обращавшимся к миру по радио. Одно из наиболее важных радиообращений последовало во время Мюнхенского кризиса в сентябре 1938 года, когда британский премьер-министр Невилл Чемберлен прилетел в Мюнхен для встречи с Гитлером, тщетно пытаясь предотвратить надвигавшуюся мировую войну. Пий XI не испытывал большого уважения к Чемберлену, который, как он сразу же понял, не являлся для Гитлера серьезным противником; тем не менее папа выступил по радио с волнующим призывом к миру, услышанным во всех странах Европы.

К сожалению, к этому времени он был уже очень больным человеком и больше не мог поститься. Диабет быстро прогрессировал, и ноги папы покрылись ужасными язвами. 25 ноября с перерывом в несколько часов он перенес два сердечных приступа. Понтифик продолжал давать аудиенции – правда, теперь уже лежа в постели – и в январе 1939 года принял Чемберлена и министра иностранных дел лорда Галифакса, сделав все от себя зависящее, чтобы вселить в них мужество и решимость оказать противодействие притязаниям Гитлера. Однако папа ничего не добился и, как он понял, вряд ли смог бы добиться – говорили, что после их ухода папа пробормотал: «Это пара слизняков».

В это время он готовил свой самый мощный удар по тоталитарным режимам, приуроченный к собранию всех итальянских епископов, которое должно было состояться 11 февраля 1939 года. Папа просил своих докторов продлить ему жизнь, чтобы он успел выступить с речью, которую он считал самой важной в своей жизни, однако, увы, это им не удалось. Пий XI умер за день до намеченного выступления. Почти сразу же распространился слух, будто он погиб в результате происков фашистов, отравленный одним из своих докторов, Франческо Петаччи [342]342
  По стечению обстоятельств дочь Петаччи, Кларетта, была любовницей Муссолини; спустя шесть лет ее повесили рядом с ним (точнее, ее труп – см. ниже. – Примеч. пер.).


[Закрыть]. Факт заключается в том, что, со слов зятя Муссолини, министра иностранных дел Италии графа Джана Галеаццо Чиано, после смерти папы дуче очень хотел найти экземпляр этой речи и даже направил официального посла Италии при Святом престоле к Пачелли (в скором времени ставшему папой Пием XII) навести справки на сей счет. Пачелли заверил его, что текст речи передан в секретный архив, где тайна будет погребена навеки.

У Пия XI были свои недостатки. Он был автократом до мозга костей. Что касается взглядов папы на христианство, то здесь он выступал как не склонный идти ни на какие уступки фанатик и реакционер: с его точки зрения, лишь римско-католическая церковь была права, все остальные заблуждались. У него не было времени, чтобы уделить его зарождавшемуся экуменическому движению: по мнению папы, торг был неуместен, когда речь шла о Божественной истине, данной в откровении. «Энциклика 1928 года “Души людей” [343]343
  Mortalium Animos, изд. 6 января 1928 года. – Примеч. пер.


[Закрыть]показала, что суть экуменического призыва Ватикана к другим церквам достаточно проста и бескомпромиссна: “Подойдите медленно с поднятыми над головой руками!”» [344]344
  Duffy E.Saints and Sinners: A History of the Popes. New Haven, 1997. P. 262.


[Закрыть]. В начале своего понтификата из-за ненависти к коммунизму – ужасы которого, не будем забывать, он впервые наблюдал еще в Польше, – Пий XI был терпим к фашизму, а поначалу, вероятно, и к нацизму более, чем он мог бы быть, сложись обстоятельства иначе; однако его открытая и непримиримая враждебность по отношению к обоим режимам в последние годы снискала ему уважение и восхищение всего свободного мира.

Папа Пий XI умер 10 февраля 1939 года; папа Пий XII (1939– 1958) был избран 2 марта, в свой 63-й день рождения, после третьего голосования в самый первый день работы конклава. Это избрание оказалось самым скорым за последние 300 лет. По словам его сестры, Эудженио Пачелли «родился священником»; еще будучи ребенком, он надевал рясу и стихарь и изображал отправление мессы в своей спальне. Как только Пачелли достиг подходящего возраста, он окончил Григорианский университет и Колледж Капраника в Риме; ему было всего 23 года, когда в 1899 году он стал священником. Двумя годами позже Пачелли поступил на папскую службу и с этого времени неуклонно продвигался по карьерной лестнице, работая в качестве нунция сперва в Мюнхене, а затем в Берлине, в 1929 году став кардиналом, а в следующем году сменив Гаспарри на посту статс-секретаря. В этой должности Пачелли вел переговоры о заключении конкордатов с Австрией и – в июле 1933 года – с нацистской Германией. Хотя ни один статс-секретарь не был избран папой со времен Климента IX (1667), Пачелли являлся самым известным, опытным и образованным членом Священной коллегии кардиналов. Его предшественник высоко ценил Пачелли и по мере ухудшения состояния своего здоровья постепенно передавал статс-секретарю свои полномочия. Таким образом, избрание Пачелли было вполне предсказуемо.

Кардиналов называют «князьями церкви»; лишь немногие из них за последние 300 лет являлись «князьями» в большей степени, чем Пачелли. Когда 18 мая 1917 года он выехал из Рима в Мюнхен, его поезд включал дополнительный опечатанный вагон, спешно доставленный из Цюриха; в вагоне находилось 60 ящиков с провизией, поскольку в Германии рационы военного времени должны были раздражать хорошо известный всем изысканный вкус нунция. Его личное купе – роскошь, особым законом запрещенная во время войны, – пришлось специально затребовать у руководства итальянских железных дорог, а всем станционным смотрителям на пути от Рима до швейцарской границы приказали проявить повышенную бдительность. Шестью неделями позже аналогичным образом он совершил путешествие в Берлин, где обсудил мирный план папы Бенедикта сперва с имперским канцлером, Теобальдом фон Бетман-Гольвейгом, а затем с самим кайзером Вильгельмом. Неудивительно, что переговоры закончились ничем: никакого соглашения быть не могло, когда каждая из сторон надеялась на победу Пачелли вернулся в Мюнхен и вновь посвятил себя миротворческой деятельности.

Следует сказать, что на этом поприще он усердно трудился, посещая лагеря военнопленных, раздавая продовольственные пайки заключенным, подавая духовную помощь когда и где только мог. Лишь один эпизод оставляет гнетущее впечатление: когда Пачелли получил адресованную папе просьбу главного раввина Мюнхена употребить все свое влияние ради того, чтобы вызволить итальянскую партию пальмовых ветвей, в которых его паства нуждалась в преддверии праздника кущей, оказалось, что эти ветви были закуплены, но задержаны в Комо. Пачелли ответил, что, хотя он и направил просьбу раввина в Рим, тем не менее он опасается, что ввиду трудностей военного времени, а также из-за того, что у Святого престола нет дипломатических отношений с итальянским правительством, едва ли что-либо будет сделано вовремя. Однако Гаспарри он конфиденциально сообщил: «Мне кажется, что в этом деле следует оказать евреям особое содействие не в виде чисто практической помощи, подразумевая права человека и гражданина, общие для всех людей, но прямо и непосредственно в целях содействия им в отправлении их культа».

В апреле 1919 года во время неразберихи, последовавшей за заключением перемирия в минувшем ноябре, трое большевиков – Макс Левин, Эжен Левине и Товия Аксельрод – захватили власть в Баварии. Там на короткий срок установился террористический режим, при котором иностранные посольства подвергались непрестанным нападениям; в результате дипломатический корпус принял решение делегировать своих представителей к Левину, чтобы заявить свой протест. Пачелли, в то время нунций, писал Гаспарри: «Поскольку мне было бы совершенно неприлично явиться к вышеупомянутому господину, я отправил вместо себя аудитора [некий монсеньор Шиоппа]… Сцена, которая предстала перед ним во дворце, была неописуема. Повсюду полный хаос, грязь и отвратительный запах… и среди всего этого множество молодых женщин сомнительной наружности (все поголовно еврейки), расположившихся во всех без исключения кабинетах в вульгарных позах и с непристойными улыбками на устах. Возглавляла этот женский сброд любовница Левина, молодая особа из России, еврейка и разведенная, которая всем заправляла. Именно ей нунциатура была вынуждена засвидетельствовать свое почтение, чтобы добиться результата. Этот Левин – молодой человек лет тридцати или тридцати пяти, тоже еврей из России. Бледный, грязный, с глазами наркомана, с хриплым голосом, вульгарного вида, омерзительный человек с лицом одновременно и умным, и лукавым. Он соблаговолил принять монсеньора аудитора в корвдоре, в окружении вооруженных охранников, одним из которых был горбун – его личный телохранитель. Со шляпой на голове и сигаретой в зубах он слушал то, что ему говорил монсеньор Шиоппа, время от времени бормоча, что он спешит и что у него есть более важные дела» [345]345
  Подробнее см.: Cornwell J.Hitler's Pope: The Secret History of Pius XII. London, 1999. P. 70, 74-75.


[Закрыть].

За последние годы было много чего написано о «глубокой любви» и «восхищении», которые Пий XII испытывал к еврейскому народу. Две приведенные выше цитаты свидетельствуют о том, что все те, кто писал на эту тему, пожалуй, в известной степени сгущают краски. С другой стороны, что касается расизма, никто никогда не предъявлял папе никаких претензий. В 1920 году Пачелли сообщил Гаспарри о том, что чернокожие солдаты французской армии регулярно насилуют немецких женщин и детей в Рейнской области. Эти обвинения (причем не допускалось даже мысли, что белые солдаты могли творить то же самое) армия, разумеется, категорически отвергала; однако Пачелли продолжал настаивать на своем и требовал вмешательства папы. Четверть века спустя, уже будучи папой, он запросил в британском министерстве иностранных дел гарантий того, что «в составе гарнизона, который разместят в Риме после вступления в него союзных войск, не будет никаких “цветных”».

В марте 1938 года нацистская Германия аннексировала Австрию. Ровно год спустя, поправ Мюнхенское соглашение, немецкие войска были сосредоточены на границе с Чехословакией. И вот 6 марта 1939 года, спустя всего лишь четыре дня после своего избрания, папа Пий XII собственноручно пишет письмо Гитлеру: «Его Высокопревосходительству Адольфу Гитлеру, фюреру и канцлеру Германской империи! В самом начале Нашего понтификата Мы желаем выразить намерение сохранить связывающие нас с вверенным Вашему попечению германским народом узы глубокой и искренней дружбы… Мы молимся о том, чтобы Наше горячее пожелание германскому народу процветания и прогресса во всех областях с Божьей помощью полностью осуществилось».

Это письмо было не только первым, адресованным новым папой главе другого государства; мы располагаем свидетельством монсеньора Альберто Джованетти, одного из официальных историков Пия XII, о том, что «по своему объему и выраженным в нем чувствам оно кардинальным образом отличается от других официальных писем, отправленных Ватиканом в то время».

15 марта 1939 года немцы оккупировали Чехословакию. Неделю спустя Диего фон Берген, германский посол в Ватикане, сообщал своему руководству: «Я узнал из хорошо осведомленного источника, что предпринимаются настойчивые попытки, особенно с французской стороны, убедить папу присоединиться к протестам демократических стран против присоединения к Германии Богемии и Моравии. Папа категорически отверг эти домогательства. Он дал понять своему окружению, что не видит причины вмешиваться в исторические процессы, до которых церкви с политической точки зрения нет никакого дела».