Текст книги "История папства"

Автор книги: Джон Джулиус Норвич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 39 страниц)

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ.
Контрреформация
(1534-1605)

Алессандро Фарнезе, избранный папой 13 октября 1534 года и взошедший на престол под именем Павла III (1534-1549), был одним из старейших членов Священной коллегии. Ему исполнилось шестьдесят семь лет, и здоровье его оставляло желать лучшего. Согбенный, с длинной белой бородой, он ходил, хромая и опираясь на палку, и выглядел лет на десять старше своего возраста. Удивительный факт: его избрали единогласно всего через два дня после начала конклава, и правление его продолжалось пятнадцать лет. Уже в 1522 году на конклаве, завершившемся избранием Адриана VI, поначалу фаворитом был именно он; но диффамация, учиненная в его адрес кардиналом Эджидио, свела его шансы на нет. Теперь, однако, он отказался от прежнего образа жизни, и возражения Эджидио оказались забыты; более того, Фарнезе заблаговременно составил и реализовал планы, обеспечившие его продвижение к власти.

В прежние дни Павла называли «бабьим кардиналом», поскольку широко ходили слухи (и многие верили им), что он получил красную шапку исключительно благодаря своей сестре Джулии – любовнице Александра VI, которой тот благоволил. С самого начала своего правления он, однако, дал понять, что быть папой-«подкаблучником» не намерен. Подобно Джулии, он был порождением эпохи Ренессанса и вырос при дворе Лоренцо Великолепного; Эджидио неустанно твердил, что, несмотря на то что в двадцать пять лет Алессандро стал кардиналом, он в то же время являлся счастливым отцом четверых детей. Также он не знал стыда, когда дело касалось непотизма: двух своих внуков он возвысил, введя их в коллегию кардиналов в возрасте шестнадцати и четырнадцати лет соответственно. В 1536 году он возродил карнавал; в Риме раздавались восторженные клики зрителей боя быков, скачек и фейерверков, в Ватикане звучала музыка на балах и пирах. И в то же время – и это делает Павла III одной из наиболее интересных фигур в истории папства XVI века – он оказался высокоморальным человеком и реформатором.

Прежде всего окинем взглядом плоды его деятельности в мирской жизни. Если говорить об архитектуре, то его высшее достижение – Палаццо Фарнезе на виа Джулиа в Риме [236]236
  Здесь разворачиваются события второго акта оперы Пуччини «Тоска»; в наши дни в нем размещается посольство Франции.


[Закрыть]. Он начал строительство в 1517 году, но масштабы и великолепие замысла были таковы, что оно завершилось лишь в 1589 году, через сорок лет после его смерти. Одним из четырех его архитекторов был Микеланджело. Папа также нанял его, дабы тот провел изменения в застройке Капитолийского холма – центром ансамбля теперь должна была стать перемещенная сюда статуя Марка Аврелия – и занял пост архитектора собора Святого Петра после Антонио да Сангалло. Микеланджело работал над новой базиликой семнадцать лет (за это время он сконструировал грандиозный купол) вплоть до самой смерти в возрасте восьмидесяти девяти лет. Все это время он отказывался от какой бы то ни было платы за труд: это приношение Господу, говорил он.

В династическом отношении (если можно так выразиться) папа, подобно всем понтификам эпохи Ренессанса, стремился увеличить благосостояние своей фамилии. Фарнезе, старинный и уважаемый род кондотьеров, владевший землями близ Витербо и озера Больсена, все же не могли сравняться с такими аристократами, как Орсини или Колонна. Очевидно, возможности для улучшения имелись: первым делом Павел назначил своего известного распущенностью сына Пьерлуиджи капитан-генералом церкви [237]237
  В 1535 году Павел отправил Пьерлуиджи ко двору императора Карла V. Пьерлуиджи в особенности был доволен тем, что во время пребывания там воздерживался от содомии.


[Закрыть]. Затем он сделал сына Пьерлуиджи Оттавио герцогом Камерино; позже, в 1538 году, он женил Оттавио на Маргарите Австрийской – пятнадцатилетней вдове убитого Алессандро деи Медичи [238]238
  См. главу девятнадцатую.


[Закрыть]. Наконец в 1545 году он даровал Пьерлуиджи титул герцога Пармы и Пьяченцы; заметим, что эта династия просуществовала более двух столетий.

Но как ни важны были сами по себе хлопоты, связанные с искусством и династическими задачами, они занимали сравнительно немного времени. В основном папа был занят делами церкви, которая переживала множество трудностей. Первая была связана с турецкой угрозой. Под водительством талантливейшего султана Сулеймана Великолепного турки не только продвигались в глубь Центральной Европы – они угрожали берегам Италии, а также немногим оставшимся форпостам христианства в Восточном Средиземноморье. Поражение им могли нанести лишь все народы католического вероисповедания совместными усилиями. Следовательно, двух главных противников – Франциска, короля Франции, и императора Карла предстояло, так или иначе, примирить между собой.

Другая опасность исходила от протестантизма. Давно прошло то время, когда было можно полностью искоренить его: поднявшаяся волна поглотила значительную часть Северной Европы. Папе оставалось только сосредоточить свои усилия на ограничении наносимого протестантством ущерба. Чем больше он размышлял над тем, как сдержать стихию, тем более убеждался, что назрела необходимость в созыве Вселенского собора, причем на нем должна была бы присутствовать сильная группировка лютеран. Возражения зазвучали с обеих сторон (очевидно, избежать их никак не удалось бы). Кардиналы полагали, что реформы – в чем бы они ни заключались – приведут к тому, что им придется менять удобный для них стиль жизни. Император, опасаясь, что предполагаемый собор может занять столь жесткую позицию в отношении доктрины, что заключить компромисс с его подданными-протестантами не удастся, выразил желание, чтобы собор отказался от обсуждения каких бы то ни было теологических вопросов и сосредоточился на конкретных мерах реформирования. Лютеране потребовали созыва всех христиан без каких бы то ни было ограничений и решительно отказались участвовать в каком бы то ни было собрании на итальянской земле под руководством папы. Что до короля Франции, он только радовался, видя Карла втянутым в религиозные проблемы, и не хотел их разрешения. Но Павел настаивал. Тем временем он созвал специальную комиссию, которой приказал доложить обо всех язвах, поразивших церковь, и рекомендовать меры для их исцеления. Комиссия состояла из кардиналов, специально принятых в Священную коллегию для выполнения задания: среди них был известный своим благочестием английский гуманист Реджинальд Поул, кузен Генриха VIII, и Джанпьетро Карафа (будущий Павел IV) – пожилой неаполитанец, служивший папским нунцием в Англии и впоследствии основавший орден театинцев [239]239
  В соответствии с духом Реформации членам театинского ордена запрещалось владеть имуществом и просить милостыню. Им было суждено сыграть важную роль в контрреформации. «В жизни они придерживались строжайшего аскетизма, и их обычаи отличались от обычаев белого духовенства лишь тем, что они носили белые носки» («Оксфордский словарь христианской церкви»).


[Закрыть]. Члены комиссии представили свой доклад в марте 1537 года. Один из ведущих историков церкви [240]240
  Duffy E.Saints and Sinners: A History of the Popes. New Haven, 1997.


[Закрыть]охарактеризовал его единственным словом – динамит. В нем перечислялись злоупотребления нынешних времен: продажа индульгенций и церковных бенефициев, синекур, создание огромного количества епископств и бесчисленного множества других должностей, – и ответственность за все это возлагалась непосредственно на папство. Результатом всего этого стала протестантская Реформация, что неудивительно: если бы церковь содержала дом свой в порядке, Реформация бы не возникла. Напуганная курия (ее члены нарочно не явились на комиссию) сделала все, чтобы положить доклад под сукно. Но копия текста пошла по рукам, и в скором времени среди лютеран начал циркулировать его перевод на немецкий язык.

В итоге необходимость реформ – глубоких и серьезных – окончательно назрела, и папа Павел сделал все от него зависевшее, чтобы поддержать это начинание. Он оказал горячий прием молодому Филиипо Нери, в задачу которого входило обойти пользовавшиеся дурной славой постоялые дворы и публичные дома «на дне» Рима. Через несколько лет он приветствовал с не меньшим энтузиазмом другого человека, куда более старшего, – Игнатия Лойолу, баска, прибывшего из Испании с полудюжиной разделявших его образ мыслей товарищей, объединившихся в то, что они именовали Обществом Иисуса. В 1540 году папа издал буллу, в которой официально выражал поддержку обществу, чей орден не имел ни специальной одежды, ни штаб-квартиры в определенном месте и не проводил совместных молебствий, его членов связывали лишь две вещи: строгая дисциплина и безусловное повиновение. История этого ордена пестрит разнообразными событиями, но что касается контрреформации, то они оказались в первых рядах ее сторонников.

Наконец папа добился желаемого: 13 декабря 1545 года в Триденте открылся столь долго откладывавшийся собор (Карл порекомендовал этот город, поскольку он был расположен в безопасном месте – на территории империи). Начало имело сомнительный характер: на первые заседания пришли всего-навсего один кардинал, четыре архиепископа и тридцать один епископ. Но постепенно ему было суждено набрать силу, и он продолжался в течение восемнадцати лет. Если говорить о составе участников, то итальянцы оказались в подавляющем большинстве: даже в дни наибольшего количества присутствующих (более 270 епископов) немцев являлось не более тринадцати человек. Но важнейшим стал тот факт, что, несмотря на все противостояние собору, он все-таки прошел. Более того, присутствовавшие явили готовность нанести поражение императору и бесстрашно дебатировать старинные вопросы вероучения: оправдание верой, пресуществление, чистилище и многие другие.

Собор добился лишь частичного успеха – да иначе и быть не могло. Когда его наконец распустили, протестанты, которые (что понятно) видели в нем немногим более чем представление театра марионеток, управляемых римлянами, естественно, остались недовольны. И чем могли они удовольствоваться? Даже с точки зрения католиков, реформы носили менее радикальный и всесторонний характер, чем многие надеялись. Ни слова не прозвучало, к примеру, о реформе папства – а она была нужнее всех прочих. В основном из-за ничуть не уменьшившейся обоюдной враждебности императора и короля Франции (в 1547 году Франциска сменил на престоле Генрих II) заседания проходили с перерывами, а французы подчас отсутствовали на них вовсе. Собор не приблизился к идеалу экуменического собора, где восстановилось бы согласие, а именно на это столь долго надеялись и об этом столь долго молились все христиане Запада. Это был просто конфессиональный собор сторонников контрреформации, имевший целью возвращение Европы в лоно католичества – и если потребуется, с применением силы оружия. Результаты оказались слишком очевидны: не менее восьми гражданских войн против гугенотов, пережитых Францией (более 3000 гугенотов было перебито в ходе Варфоломеевской ночи в Париже в 1572 году); война между Испанией и Нидерландами, продолжавшаяся более восьмидесяти лет; наконец, кошмарная Тридцатилетняя война (1618-1648), опустошившая земли Северной Европы.

И тем не менее собор создал прочную основу для обновления учения и духовной жизни церкви; она стала куда крепче, чем прежде, сосредоточив свои силы. Лишь благодаря Тридентскому собору распространение протестантизма наконец остановилось. Что же до самого факта его проведения, то здесь заслуга всецело принадлежит папе Павлу III с его прозорливостью и настойчивостью.

Если бы смерть унесла папу Павла в конце 1545 года, он, вероятно, умер бы счастливым человеком. К несчастью для него, это случилось еще через четыре года, и за это время он пережил личную трагедию. В сентябре 1547 года жители Пьяченцы подняли восстание против его сына Пьерлуиджи и убили его. Затем, желая избежать мести со стороны папы, они обратились к императору с просьбой принять их под его покровительство, и Карл даровал его. Очевидно, поскольку Пьяченца перешла под защиту последнего, она фактически оказывалась под его властью; сумей он воспользоваться открывшимися возможностями, он вскоре получил бы и Парму. Павел расценил случившееся как злоупотребление его доверием. Повинуясь первому побуждению, охваченный гневом, он восстановил власть Святого престола над Пармой – и тут же убедился, что сын Пьерлуиджи Оттавио отказался вернуть ее и что другой его внук, им самим назначенный кардиналом, принял сторону Оттавио. Последний находился вне его юрисдикции, кардиналу же повезло меньше. Когда он явился на зов папы, тот сорвал кардинальскую шапку с его головы и швырнул наземь. Но папе к тому времени шел восемьдесят второй год, и он не вынес столь сильных переживаний. Через несколько часов он скончался.

* * *

Поскольку Павел III умер в середине ноября, конклав для избрания его преемника собрался зимой. Несмотря на все трудности, которые пришлось претерпеть присутствовавшим, он продолжался почти три месяца. В XV веке конклавы посещались лишь теми членами Священной коллегии, кто входил в курию и, следовательно, жил в Риме; к XVI веку кардиналов начали созывать со всей Европы, что, однако, не означало, что товарищи дожидались их. В 1548 году поначалу в качестве главного претендента выступал англичанин Реджинальд Поул: в первом раунде он набрал двадцать пять голосов, тогда как для избрания требовалось двадцать восемь. Будь Поул готов к тому, чтобы лоббировать свои интересы, ему, возможно, удалось бы выиграть, но он повел себя по-иному. Поул не сделал ничего, чтобы убедить ксенофобов-итальянцев, по-прежнему считавших, что престол непременно должен занять кто-нибудь из них, и конклав по-прежнему пребывал в нерешительности, когда прибыли кардиналы-французы. Одна мысль о том, что папой может стать англичанин, привела их в ужас; они обвинили Поула в ереси и сумели отвратить от него нескольких его сторонников. Главный сторонник Поула, внук прежнего папы, кардинал Алессандро Фарнезе, предложил грандиозный ход в духе Макиавелли – провести проверку количества набранных голосов глухой ночью, когда большинство кардиналов уснет или перепьется и будет не слишком интересоваться происходящим. Но Поул опять-таки не согласился действовать подобным образом. Если, заявил он, ему суждено войти в Ватикан, он войдет через отворенные двери, а не как тать в ночи.

Этот конклав также стал единственным в истории, где имел место сознательный розыгрыш одного из участников. Жертвой стал кардинал Ипполито д'Эсте. Его брат уже успел оказаться в нелепом положении: его застигли, когда он карабкался по крыше Сикстинской капеллы, тщетно пытаясь узнать, что происходит. В то время кардинал, к несчастью для себя, оказался в неприятной ситуации: борода и волосы его стали выпадать целыми пучками. Очевидно, никто не сомневался, что он попросту лысел (почти наверняка так оно и было). Однако его друзья, сговорившись, недвусмысленно намекнули на то, что причиной является сифилис. В негодовании бедный д'Эсте попался в ловушку и возразил, что вел непорочную жизнь более года. После этого никто уже не рассматривал его как серьезного кандидата.

Наконец после обычных интриг французская и итальянская группировки договорились между собой (вопреки противодействию императора) и остановились на сравнительно малозначащей фигуре. Джованни Мария Чокки дель Монте, с того момента известный под именем Юлия III (1550-1555), знаток канонического права, тяжело пострадал при разграблении Рима за четверть века до описываемых событий [241]241
  См. главу девятнадцатую.


[Закрыть]; на открытии Тридентского собора он исполнял роль сопредседателя. Однако он был более известен своей страстью к семнадцатилетнему мальчику по имени Инноченцо [242]242
  Итальянское имя «Инноченцо» означает «Невинный» или «Непорочный».


[Закрыть](очевидно, оно не слишком подходило ему). Двумя годами ранее он подобрал его на улице в Парме; после интронизации он немедленно сделал его кардиналом.

Уже в начале его правления стало ясно, каким оно будет. На престол вновь взошел типичный ренессансный папа, не знающий удержу в своих желаниях, склонный к непотизму В Риме широко ходили слухи (правда, открыто говорить об этом не осмеливались), что на его пирах после отъезда высоких гостей начинаются гомосексуальные оргии. Он тратил громадные суммы на устройство своей роскошной загородной виллы – Вилла Джулиа [243]243
  Теперь, когда Рим разросся, вилла оказалась в черте города. В ней размещается Национальный музей Вилла Джулиа, где представлено собрание памятников этрусского искусства.


[Закрыть]; живой интерес у него вызвала работа Микеланджело над собором Святого Петра; он пригласил Палестрину [244]244
  Джованни Пьерлуиджи да Палестрина (1525 или 1526-1594) – выдающийся итальянский композитор Позднего Возрождения.


[Закрыть]руководить своей личной капеллой, назначив его на должности регента и наставника хора мальчиков (magister puerorum). Удивительно, но он верил, что церковь нуждается в реформах: он поддержал иезуитов, сделал все, чтобы Тридентский собор продолжал эффективную работу, – и испытал подлинную радость, узнав, что с восшествием на английский престол Марии I ее страна возвратилась в лоно католичества. Но главной его целью, несомненно, оставалось получение удовольствий. Для человека, знаменитого, среди прочего, своим обжорством, его конец оказался окрашен своего рода справедливостью: у него отказала пищеварительная система, и 23 марта 1555 года он скончался – фактически от голода.

* * *

Теперь речь пойдет о Марчелло Червини, гуманисте и ученом. Он переводил тексты с греческого на латынь, с латыни – на итальянский; он побывал епископом в трех епархиях, где, несмотря на долгие отлучки, неутомимо проводил реформы; он был одним из трех сопредседателей Тридентского собора; он реорганизовал Ватиканскую библиотеку. Когда в итоге короткого конклава, где вследствие противостояния французов и сторонников императора возникла патовая ситуация и в результате компромисса выбор остановился на его кандидатуре, он предпочел не изменять имя и стал папой Марцеллом II (1555). Это был реформатор до мозга костей. Расходы на церемонию интронизации он сократил до минимума, урезал свой штат как только мог. Непотизм до такой степени пугал его, что он запретил кому бы то ни было из своей семьи приезжать в Рим. На момент восшествия на папский престол ему было всего пятьдесят три года, и он мог совершить великие дела. К несчастью, всего через двадцать два дня после вступления в должность он перенес инсульт и скончался. Единственным дошедшим до наших дней памятником ему стала созданная Палестриной «Missa Papae Marcelli»(«Месса папе Марцеллу»).

На момент избрания под именем папы Павла IV (1555-1559), происшедшего 23 мая, Джанпьетро Карафа исполнилось шестьдесят девять лет. Он стал самым старым папой XVI века, а также и наиболее устрашающей фигурой на Святом престоле. Его нетерпимость, фанатизм, отказ идти на компромиссы и даже слышать чьи бы то ни было мнения, не совпадавшие с его собственным, вызывали в памяти мрачное Средневековье. Он остановил работу Тридентского собора, заменив его комиссией, составленной из кардиналов и теологов; он ввел Индекс запрещенных книг, куда вошли все сочинения Эразма Роттердамского [245]245
  По иронии судьбы, в создании одной из книг, которой оказалось суждено попасть в Индекс, принимал активное участие сам Павел IV. То был доклад комиссии, созданной Павлом III для расследования главных злоупотреблений, имевших место в церкви.


[Закрыть]; инквизиция снискала его особую симпатию, и он никогда не пропускал ее еженедельные заседания; наконец, он инициировал кампанию против евреев, наиболее жестокую за всю историю папства – до такой степени, что за пять коротких лет его понтификата еврейское население Рима сократилось вдвое.

Антисемитские настроения впервые дали себя знать в Риме вскоре после принятия христианства Константином Великим в IV веке; с каждым столетием они усиливались. Но именно при Павле IV евреев согнали в гетто, запретили торговать какими бы то ни было товарами, кроме продовольствия и поношенной одежды, оставили им по одной синагоге в каждом городе (в Риме семь синагог было уничтожено), заставили говорить только по-итальянски и носить желтые шапки при выходе на улицу. Булла «Cum nimis absurdum» («Ибо слишком абсурдно») 17 июня 1555 года, где устанавливались эти и многие другие ограничения, оставалась в силе три следующие столетия.

Следующим после евреев объектом ненависти Павла IV стали испанцы – что неудивительно, так как он происходил из старинного неаполитанского рода. Тем не менее его неумеренность, как всегда, завела его слишком далеко. Он не мог простить императору Карлу, что тот заключил Аугсбургский мир, уступив, согласно его условиям, лютеранам все территории Германии, где правители придерживались лютеранского вероисповедания (благодаря этому уладился раздиравший страну конфликт) [246]246
  Это было сформулировано в виде принципа «Чья власть, того и вера» (cuius region eius religio). – Примеч. пер.


[Закрыть]. Через два года, отказавшись от нейтралитета, которого придерживались его непосредственные предшественники, и не обращая внимания на тот факт, что теперь Карл стал рьяным поборником католической контрреформации, он вступил в союз с французским королем Генрихом II и объявил войну Испании. Результатом стала катастрофа. Испанский вице-король Неаполя, герцог Альба, двинул армию на север, и римляне приготовились к новой осаде; к счастью для папы, Альба проявил милосердие: он захватил Остию, но пощадил Рим. Великодушие герцога проявилось и в том, каковы оказались условия заключенного затем в Каве мирного договора. Однако сердце папы так и не смягчилось. Его ненависть к Габсбургам простиралась так далеко, что стала причиной его ссоры со снохой Карла, королевой Марией I Английской, вернувшей свою страну в лоно католицизма. Он заставил уважаемого всеми кардинала Поула сложить полномочия легата, призвал его в Рим, требуя от него ответа на обвинения в ереси, и вообще вел себя столь вопиющим образом, что его поступки во многом побудили королеву Елизавету – единокровную сестру и преемницу Марии – вновь ввести в Англии протестантизм.

Частичную ответственность за действия папы (в особенности когда дело касалось Испании), вероятно, должны разделить с ним два его племянника: Карл (которому он также даровал кардинальскую шапку) и Джованни (которого он сделал герцогом Палиано) – жалкие, ничтожные люди. Несмотря на присущую им продажность, он всецело доверял им – до тех пор, пока где-то за шесть месяцев до смерти у него наконец не открылись глаза. Понтифик немедленно лишил обоих всех должностей и титулов и изгнал из Рима, но было поздно: нанесенный ими ущерб невозможно было исправить. Сам он также не смог оправиться от потрясения. 18 августа 1559 года Павел IV скончался, став самой ненавистной фигурой на папском престоле в XVI веке. Когда весть о его смерти распространилась по Риму, население пережило настоящий взрыв радости. Первым делом толпа ринулась на здание инквизиции: его разнесли до основания и выпустили всех заключенных. После этого люди двинулись на Капитолий, опрокинули установленную там статую папы, отбили ей голову и сбросили ее в Тибр.

Затем последовал долгий конклав. Четыре месяца сохранялось тупиковое противостояние французских и испанских кардиналов, и нового папу не могли избрать до самого Рождества. Джованни Анджело Медичи, сын скромного нотариуса из Милана, не имевший никакого отношения к своим великим тезкам-флорентинцам, принял имя Пия IV (1559-1565). Различие между ним и его вселявшим в сердца страх предшественником оказалось огромно; впрочем, такое случилось бы, окажись на его месте кто угодно. Павел, несмотря на все свои недостатки, отличался благочестием и в этом смысле вел себя безупречно; Пий даже не стремился скрывать, что является отцом троих детей. Павел был аскетом, столь суровым, что, как говорили, когда он шагает по Ватикану, из-под его подошв будто разлетаются искры; Пий держал себя свободно и любил дружеское застолье. Он возобновил работу Тридентского собора; постарался вернуть доверие Габсбургов, установив дружеские отношения с сыном Карла Филиппом II Испанским и его братом – императором Фердинандом I [247]247
  Карл V отрекся от престола в 1556 году и удалился в монастырь Юсте в Эстремадуре.


[Закрыть]; ограничил власть инквизиции; существенно сократил папский Индекс (уже было понятно, что на практике этот документ не имеет силы); арестовал двух негодяев, племянников Павла. (Один из них, герцог Палиано, задушил собственную жену, заподозрив ее в измене, и собственной рукой заколол ее предполагаемого любовника; после того как невиновность женщины была доказана, обоих арестованных казнили.)

Нельзя сказать, что сам Пий полностью чуждался непотизма, но ему гораздо больше повезло с племянником. Карло Борромео (впоследствии канонизированный), которого папа сделал кардиналом и архиепископом Миланским, вошел в историю как один из величайших реформаторов и правителей своего времени; именно он главенствовал на заключительных сессиях Тридентского собора. В Милане введенная им строгая дисциплина настроила против него многих, но он трудился не покладая рук, помогая бедным и больным, в особенности в течение ужасного чумного 1576 года. В наши дни репутация племянника подчас затмевает в наших глазах репутацию дяди, но и достижения самого папы весьма впечатляют. Именно он с помощью архиепископа привел работу собора к завершению, закрепил его постановления в булле «Benedictus Deus» («Благословен Господь») и сделал очень многое для того, чтобы они оказались приняты католиками по всей Европе. Он также начал работу по составлению катехизиса, переработке требника и другой использовавшейся на богослужении литературы, хотя к моменту его смерти она все еще продолжалась. Наконец (что, впрочем, немаловажно) он возродил традиции Ренессанса, поощряя художников и ученых, основывая университеты и типографии и возводя новые здания; благодаря ему Рим обогатился прекрасными постройками, в том числе Пневыми воротами (Porta Pia) и церковью Санта-Мария-дельи-Анджели в термах Диоклетиана.

Главная неудача, постигшая Пия, оказалась связана с его попытками остановить распространение протестантизма в Англии и Франции. Он отказался от мысли отлучить королеву Елизавету, напрасно надеясь на то, что сможет убедить ее остаться верной фанатичному католицизму Марии. Тем временем он послал крупные суммы денег королю Франции, дабы поддержать его в борьбе с гугенотами. Естественно, он испытал разочарование, увидев, что Елизавета продолжает активно поддерживать англиканскую церковь, основанную ее отцом, и что гугеноты продолжают усиливаться. Однако перед кончиной, наступившей в декабре 1565 года, он все же мог окинуть мысленным взором шесть особенно плодотворных лет и поздравить себя с тем, что оставляет церковь в куда лучшем состоянии, чем она была при его вступлении на престол.

* * *

Однако затем, увы, маятник качнулся в другую сторону. Архиепископ Карло Борромео, дав понять, что не претендует на папскую тиару, в конце концов порекомендовал ужасного кардинала Антонио Микеле Гислиери. В юности Гислиери был пастухом – квалификация вполне подходящая для будущего папы, пастыря стада Христова. Позднее, однако, папа назначил его генералом инквизиции, что куда хуже характеризовало будущего понтифика. Пий V (1566-1572) – можно только удивляться, почему он не принял имени Павел – весьма напоминал Карафу Будучи настоящим аскетом (став папой, он продолжал носить под роскошным облачением власяницу и грубую одежду доминиканцев, более того, регулярно участвуя в процессиях кающихся, шел босиком и с непокрытой головой), он ожидал, что все его окружение будет придерживаться столь же строгого аскетизма. Он издал целую серию постановлений, направленных на искоренение богохульства (богатых богохульников подвергали крупным штрафам, бедных – порке), а также на то, чтобы ни один из праздников не был забыт и все посты соблюдались. Он запретил докторам лечить больных, если те не исповедовались или давно не причащались.

Как всегда, главным жупелом стал секс. Убедившись, что он не в состоянии полностью извести проституцию, папа издал постановление, предписывавшее высечь всех незамужних проституток, а мужчин, виновных в содомии, сжечь на костре. Лишь с трудом его удалось убедить не объявлять адюльтер государственным преступлением. Однако отныне ни один холостяк не мог нанять в услужение женщину; монашкам запрещалось держать кобелей. Женщинам запретили осматривать ватиканские коллекции классической скульптуры. Фигуры на фреске работы Микеланджело в Сикстинской капелле, изображающие Страшный суд, были из соображений благочестия записаны. Через несколько месяцев весь Рим сокрушался о том, что Пий вознамерился превратить город в гигантский монастырь.

Долгие годы Пий был инквизитором – и по сути своей таковым и остался. Он продолжил начатую его предшественником традицию посещения всех заседаний римской инквизиции и часто продлевал свои визиты, заходя и в камеру пыток, откуда появлялся нимало не тронутый судьбой жертв. Тех, кого уличали в ереси, он не колеблясь приговаривал к смерти. Военачальник, отправленный им во главе маленькой папской армии во Францию для участия в религиозных войнах на стороне короля, получил от него специальный приказ – убивать всех пленников-гугенотов. В отношении евреев он также придерживался политики Павла: он изгнал их со всех папских территорий, позволив жить лишь в гетто в Риме и другом, маленьком, в Анконе.

За все годы своего правления папа неустанно преследовал главную свою цель – не дать страшной заразе лютеранства распространиться в Италии. И как бы ни оценивать его методы, ему это удалось. Если говорить о землях за Альпами, то в Германии борьба более или менее утихла после Аугсбургского мира, однако жители большей ее части исповедовали лютеранство. Франция оказалась расколота на две части; то же происходило в Нидерландах, где голландцы-кальвинисты неуклонно набирали силу. Англия и Шотландия были потеряны; отлучение и «низложение» Пием королевы Елизаветы в 1570 году привели лишь к тому, что в жизни ее подданных-католиков прибавилось трудностей. Кроме Италии, католицизм твердо удерживал свои позиции лишь в Испании благодаря королю Филиппу II [248]248
  Дело не столько в Филиппе, сколько в прочности позиций католицизма в Испании в целом. – Примеч. пер.


[Закрыть]. Кроме того, протестантизм был не единственным врагом, с которым следовало бороться. В другой области Средиземноморья Венеция в 1570 году была вынуждена сдать Кипр туркам. И даже когда в октябре следующего года объединенный флот Испании, Венеции и папы уничтожил османский флот при Лепанто (последнее великое морское сражение с участием галер), победа не принесла долгосрочных результатов: всего через семнадцать лет последовало поражение Непобедимой армады, а в следующем столетии Крит разделил участь Кипра.

Папа Пий V прожил всего семь месяцев после победы при Лепанто. Последовательный реформатор, он много сделал для того, чтобы в христианском мире закрепились находки и решения Тридентского собора. Но, являясь человеком крайностей, отличаясь узостью взглядов и нетерпимостью, он не принес добра своей пастве. Вместе с тем можно считать, что эти качества послужили его собственному благу. Пий стал единственным канонизированным (по совершенно непонятным причинам) папой, занимавшим престол между слегка комичным Целестином V (1294) и вызывавшим всеобщее восхищение Пием X (1903– 1914).

* * *

Теперь после необычно короткого конклава под именем Григория XIII (1572-1585) на папский престол взошел Уго Бонкомианьи. Ему исполнилось семьдесят два года, но он не утратил прежней энергии. В начале своей карьеры он читал лекции по каноническому праву; на Тридентском соборе он стал одной из главных фигур; в ознаменование его заслуг ему даровали кардинальскую шапку и послали папским легатом в Испанию к Филиппу II. Там он вновь проявил себя с лучшей стороны, завоевав доверие отличавшегося патологической подозрительностью Филиппа, и по возвращении в Рим все сочли его кандидатуру наиболее подходящей для избрания.