Текст книги "История папства"

Автор книги: Джон Джулиус Норвич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 39 страниц)

Папа Григорий, которому было уже под девяносто, не смог перенести этого последнего удара. Дух его не сломился, но тело погубила болезнь почек. Он боролся сколько мог, но римское лето оказалось для него непосильным бременем, и 22 августа Григорий скончался. Фридрих, который, по-видимому, прекрасно знал, что конец его старого врага близок, оставался за пределами Рима. Он всегда говорил, что у него ссора не с церковью, а только лично с папой, а потому после смерти Григория спокойно возвратился на Сицилию.

Противостояние императору затеняет остальные события понтификата Григория IX. Между тем он внес существенный вклад в развитие канонического права, опубликовав в 1234 году то, что известно под названием «Liber extra», первое полное собрание папских декреталий, которое действовало вплоть до начала XX в. Подобно своему предшественнику, он благосклонно относился к нищенствующим орденам, канонизировав Франциска Ассизского в 1228 году, а шестью годами позже и Доминика. К несчастью, ему пришлось доверить этим орденам, особенно доминиканскому, руководство папской инквизицией, которая, действуя среди альбигойцев в Лангедоке, проявляла все большую жестокость.

Если бы его преемник – безнадежно дряхлый Целестин IV (1241) – прожил подольше, тревоги Фридриха наконец бы прекратились, но через семнадцать дней Целестин вслед за Григорием сошел в могилу. Следующие полтора года император (он занимался подготовкой огромного флота для войны с Генуей и Венецией) делал все, что мог, дабы повлиять на результат очередных выборов, но тщетно: генуэзский кардинал Синибальдо деи Фиески, ставший в июне 1243 года папой Иннокентием IV (1243-1254), выступил против него, пожалуй, еще более решительно, нежели Григорий. Всего через два года после своего восшествия на трон Святого Петра на заседании Генеральных штатов в Лионе он объявил уже отлученного Фридриха низложенным, лишив его всех титулов и званий. Но от императора нельзя было так легко отделаться. Фамилия Гогенштауфенов обладала в Германии огромным престижем, тогда как в собственном королевстве Фридриха его бесконечные перемещения по стране обеспечили ему весьма надежные позиции, вплоть до того, что он казался вездесущим, став частью самой жизни. Надменно проигнорировав заявление папы, он продолжал борьбу; Иннокентий не остался в долгу, поддержав сменивших друг друга двух антикоролей, которых он выбрал из числа германских князей, используя нищенствующие ордена для проповеди крестового похода против императора и даже в какой-то момент потворствуя заговору с целью его убийства. Он потратил огромные суммы на подкуп и потратил бы еще больше, если бы папская казна не была совершенно пуста: после прихода к власти его осаждала толпа кредиторов, требовавших уплаты долгов, которых наделал папа Григорий.

Король Людовик IX Французский сделал все возможное как посредник, однако ссора разгоралась все больше, оба противника были по-прежнему на ножах, когда в декабре 1250 года Фридрих внезапно тяжело заболел дизентерией в Кастель-Фьорентино в Апулии. Вскоре, 13 декабря, в четверг, он умер, не дожив всего тринадцати дней до своего пятидесятишестилетия. Его тело перевезли в Палермо, где, согласно просьбе усопшего, похоронили в соборе, заключив в великолепный порфировый саркофаг (изготовленный для его деда Рожера II, но до сих пор остававшийся незанятым).

* * *

Своим наследником в Германии и Regno (так теперь называлось Итальянское и Сицилийское королевство) Фридрих назначил Конрада, своего сына от Иоланды Иерусалимской. Пока Конрад отсутствовал, находясь в Германии, он вверил управление Италией и Сицилией Манфреду, самому любимому из своих одиннадцати незаконнорожденных детей. Манфред показал себя достойным потомком своего отца. Он вернул двору блеск, которым тот отличался при Фридрихе, основал в Апулии порт Манфредония и выдал свою дочь Елену за Михаила II, деспота Эпира (благодаря этому союзу он получил остров Корфу и значительный участок Албанского побережья). Вскоре он завладел значительной частью папского государства, Анконской маркой, Сполето и Романьей. К огромному облегчению папы, он не заявлял претензий на Северную Италию, однако растущая власть Манфреда на юге не могла вновь не вызвать беспокойство в Риме, и беспокойство это только усилилось, когда в августе 1258 года сицилийские бароны провозгласили его королем.

После заочного низложения Фридриха Иннокентий IV, а когда в 1254 году он умер, то и его преемник (и племянник Григория IX) Александр IV (1254-1261), человек характера мягкого, беззаботного и очень слабого, стали искать «воина Христова», который раз и навсегда изгнал бы Гогенштауфенов из Южной Италии и повел воинство церкви к победе на полуострове. Ричард, герцог Корнуэльский, брат английского короля Генриха III, в какой-то момент рассматривался как возможная кандидатура, однако в конце концов тот отказался принять вызов. Такая же история случилась с сыном короля Генриха Эдмундом после того, как папа уже фактически препоручил ему южное королевство. Однако в 1261 году Александр скончался в Витербо, где провел во избежание фракционных склок большую часть своего понтификата. После трехмесячных колебаний кардиналы остановили свой выбор на постороннем лице – это был патриарх Иерусалимский, который оказался в Витербо, нанося официальный визит в курию. Жак Панталеон был французом, сыном бедного сапожника из Труа. Он принял имя Урбана IV (1261-1264); и обратил внимание на своего соотечественника, Карла Анжуйского.

Карлу, брату Людовика IX, было тогда тридцать пять лет. В 1246 году благодаря браку он приобрел графство Прованское, которое принесло ему неслыханное богатство. Кроме того, он был хозяином преуспевающего порта Марсель. Этому-то холодному, жестокому и чрезвычайно амбициозному искателю выгоды папа давал шанс, который тот не мог упустить. В обмен на огромную сумму в 50 000 марок и обещание ежегодной выплаты 10 000 унций золота, а также военной помощи, если таковая потребуется, он должен был получить королевство в Южной Италии и на Сицилии. Армия, которую ему предстояло повести против Манфреда и которая начала собираться на севере Италии осенью 1265 года, официально считалась предназначенной для крестового похода. Последнее означало, что, как и всегда, это будет разношерстная толпа с обычной примесью искателей приключений, стремившихся заполучить фьефы в Южной Италии, паломников, желавших добиться отпущения грехов, и разбойников, просто искавших наживу. Вместе с ними, однако, в поход собиралось внушительное число рыцарей со всей Западной Европы – из Франции, Германии, Испании, Италии и Прованса (на всякий случай к ним присоединили даже несколько англичан), которые, как твердо верил Карл, легко одолеют любое войско, которое сможет выставить против него Манфред.

6 января 1266 года, в праздник Богоявления Господня, группа кардиналов провела в Риме церемонию венчания Карла Анжуйского сицилийской короной. (Ни папа Урбан, ни его преемник Климент IV (1265-1268) даже не приближались к Святому городу, предпочитая оставаться в Ананьи или Витербо.) Не прошло и месяца, как 3 февраля армия Карла пересекла границу, вторглась в Regnoи встретилась с силами Манфреда 26 февраля неподалеку от Беневенто. Все закончилось очень быстро. Манфред со своей обычной храбростью удерживал позиции и пал сражаясь, но его войска перед лицом намного превосходившего их численностью противника вскоре бежали с поля боя. Победа решила исход кампании, крестовый поход закончился.

То же – или почти то же самое – произошло и с домом Гогенштауфенов. Два года спустя сын короля Конрада Конрад IV, более известный как Конрадин, и принц Энрике Кастильский предприняли последнюю отчаянную попытку спасти положение: они повели в Regnoармию, состоявшую из немцев, итальянцев и испанцев. Карл поспешил встретить их близ приграничной деревни Тальякоццо. На этот раз битва, состоявшаяся 23 августа 1268 года, оказалась куда более жаркой – обе стороны пострадали в результате ужасающей резни – но в конце концов Ангевины [145]145
  Вариант фамилии Анжу. – Примеч. пер.


[Закрыть]вновь одержали победу. Конрадин бежал с поля боя, но вскоре его схватили. Затем в Неаполе состоялся суд – настоящее шоу, – после которого, 29 октября, юного принца (ему было всего шестнадцать лет) притащили на рыночную площадь и тут же, на месте, обезглавили.

И Манфред, и Конрадин были героями, хотя каждый на свой лад. Вряд ли их можно винить в том, что они находятся в тени отца и деда; в конце концов, так было в большей части известного тогда мира. Фактом остается то, что в политическом отношении Фридрих потерпел фиаско. Подобно практически всем Гогенштауфенам он мечтал превратить Италию и Сицилию в единое королевство в рамках империи со столицей в Риме. Первостепенная же цель папства, которому оказывали поддержку города Ломбардии, состояла в том, чтобы эта мечта никогда не стала явью. Императору не повезло в том отношении, что ему пришлось иметь дело с двумя такими способными и целеустремленными людьми, как Григорий и Иннокентий, однако в конце концов борьба не могла иметь иного исхода: империя – даже ее германская часть – утратила свою силу и единство; на верность германских князей и даже на их глубокую заинтересованность более рассчитывать не приходилось. Что до Северной и Центральной Италии, то города Ломбардии раз и навсегда перестали подчиняться имперской власти с ее пустыми угрозами. Если бы только Фридрих признал эту простую истину, то угроза папству оказалась бы устранена и его возлюбленное Сицилийское королевство продолжало бы существовать. Увы, он проигнорировал эту истину и в результате не только потерял Италию, но и подписал смертный приговор своей династии.

Гогенштауфены потерпели поражение; однако было бы ошибкой видеть в папах победителей. Урбан и Климент оба были французами, они сделали все, что могли, чтобы поддержать своего соотечественника Карла Анжуйского. Климент не протестовал даже против казни Конрадина, являвшейся не более чем проявлением жестокости и мстительности. Однако если в намерения обоих пап входило ограничить власть Карла его новым королевством на Сицилии, то вместо этого первые победы пробудили в нем куда большие амбиции. Теперь он намеревался установить господство над всей Италией, низвести папу до положения марионетки, отвоевать Константинополь, вновь оказавшийся в руках греков, восстановить там латинскую веру и, наконец, создать средиземноморскую христианскую империю. С каждым днем становилось все яснее, что потенциальная угроза независимости Святого престола сильнее, чем то имело место даже при Фридрихе.

В ноябре 1268 года папа Климент умер в Витербо. О немалом влиянии Карла на дела курии свидетельствует тот факт, что он сумел добиться, чтобы папский престол оставался незанятым в течение трех лет – как раз во время его отсутствия в связи с участием в крестовом походе, который предпринял его брат Людовик IX. Эта ситуация прекратилась лишь тогда, когда власти в Витербо, где проходил конклав, разобрали крышу дворца, где собрались на совещание кардиналы. Их поспешный выбор пал на Тебальдо Висконти, архидиакона Льежа, который, став папой под именем Григория X (1271-1276), оказался совершенно бесполезным, с точки зрения Карла, воспрепятствовав попыткам последнего обеспечить избрание его племянника, Филиппа III Французского, императором Священной Римской империи, а также объединившись с Византией на соборе в Лионе, что, по сути, означало союз восточной и западной церквей. Только в 1281 году, после того как один за другим пришли и ушли четверо пап [146]146
  Иннокентий V (1276) занимал престол пять месяцев, Адриан V (1276) – пять недель. Иоанн XXI (1276-1277), великолепно образованный португалец, пробыл папой восемь месяцев, когда потолок его кабинета во дворце в Витербо обвалился ему на голову. По причине своей жадности и непотизма Николай III (1277-1280) удостоился от Данте чести подвергнуться вечным мучениям в аду, втиснутый вверх ногами в расщелину (тогда как ноги его лижет огонь. – Примеч. пер.);после тридцати трех месяцев отчаянного противостояния Карлу он скончался от инсульта.


[Закрыть], Карл с избранием в понтифики другого француза, Симона де Бри, которого интронизировали в Орвьето под именем Мартина IV (1281-1285), добился своего. Уже являясь повелителем Прованса и большей части Италии, обладателем титула короля Иерусалимского [147]147
  Карл купил этот титул в 1277 году у принцессы Марии Антиохийской, внучки короля Амальрика II Иерусалимского.


[Закрыть]и одним из самых могущественных (и опасных) правителей Европы, Карл теперь получил возможность осуществить один из самых своих честолюбивых замыслов, предприняв поход на Константинополь, императора которого, Михаила VIII Палеолога, папа Мартин поспешил объявить схизматиком. Это произошло всего через двадцать лет после того, как греки освободили свою столицу от франков; когда начался 1282 год, их шансы удержать ее казались незначительными.

Спасение для них пришло от народа Палермо. Ненависть жителей Regnoк французам стала уже повсеместной из-за тяжести введенных ими налогов и их высокомерного поведения. И когда вечером 10 марта пьяный французский сержант начал приставать к сицилийской женщине близ церкви Санто-Спирито прямо перед началом вечерни, терпению ее земляков пришел конец. Сержанта убил напавший на него муж женщины. Убийство привело к мятежу, мятеж – к резне. К утру погибло 2000 французов. Палермо, а вскоре после этого и Мессина оказались в руках повстанцев. И теперь Педро III Арагонский, муж дочери Манфреда Констанции, увидел в случившемся подходящий шанс овладеть сицилийской короной. Он высадился в Палермо в сентябре и к концу октября захватил Мессину – последний оплот французов.

Для Карла Анжуйского, который разместил свой двор в Неаполе, «война сицилийской вечерни» и последовавшая за ней потеря Сицилии повлекли за собой катастрофу. Его королевство развалилось, репутация короля погибла. Хваленая средиземноморская империя Карла оказалась выстроенной на песке, его слово в международной политике теперь немногого стоило, а об экспедиции против Византии не могло идти и речи. Немногим более чем через два года Карл скончался в Фодже. Однако пострадала репутация не только анжуйской династии. Играл свою роль также тот факт, что Сицилию и Regnoпожаловал Карлу папа; папству следовало позаботиться о своем престиже, и Мартин немедленно объявил крестовый поход против арагонского короля, однако никто не воспринял это всерьез. Это так опечалило и разочаровало папу, что он последовал вскоре в могилу за своим другом Карлом. Он умер в марте 1285 года во время обеда, в ходе которого съел слишком много откормленных молоком угрей из озера Больсена.

* * *

Главной задачей следующих двух пап стало изгнание арагонской династии из Южной Италии и восстановление там власти анжуйского дома. Первый из них, Гонорий IV (1285-1287) [148]148
  Между прочим, Гонорий оказался последним из числа пап, который был женат до рукоположения в сан.


[Закрыть], происходивший из видной римской фамилии, получил разрешение разместиться во дворце, который он недавно построил на Палатине. Однако к моменту восхождения на папский престол ему было уже семьдесят пять и его почти парализовала подагра. Он едва мог стоять, не говоря уж о том, чтобы ходить; Гонорий служил мессу, сидя на табурете, в то время как его руки нуждались в механическом приспособлении, чтобы поднимать их к алтарю. Он пробыл папой только два года, и еще примерно год потребовался, чтобы избрать ему преемника. Лето 1287 года выдалось душным и жарким и стало роковым не менее чем для шести кардиналов. Остальные уехали в горы, возвратившись осенью для проведения конклава. Однако даже теперь дело не решилось быстро – только в феврале 1288 года они избрали в порядке компромиссного варианта первого папу из числа францисканцев, бывшего генерала их ордена Джироламо Маски (1288-1292). Став понтификом под именем Николая IV, он оказался не более удачлив в деле восстановления власти анжуйцев, нежели до него Гонорий; ничего он не смог сделать и в 1291 году, чтобы помешать мамлюкскому султану Калауну завладеть Акрой [149]149
  Ошибка автора. Султан Калаун (именно так) умер в 1290 году Акру завоевал в 1291 году его сын аль-Ашраф Халилы. – Примеч. пер.


[Закрыть], что после 192 лет положило конец крестоносному Отремеру. С самого начала он представлял собой олицетворение нетерпимости и территориальных претензий. Его история – это история непрерывного материального и морального упадка, с которым рука об руку шла вопиющая некомпетентность. Мало кто в Западной Европе сожалел о его падении.

После того как Николай скончался в апреле 1292 года, двенадцать кардиналов встретились в Перудже – Рим в это время страдал от одной из столь частых эпидемий. Им понадобилось немало времени для обсуждения, прежде чем они через двадцать семь месяцев остановили свой выбор на одном из наименее подходящих людей, когда-либо, хотя и недолго, занимавших папский престол. Это был Пьетро Мурроне, восьмидесятипятилетний [150]150
  Папа родился в 1215 году, значит, в 1292 году ему было 77 лет. – Примеч. пер.


[Закрыть]селянин, который более шестидесяти лет прожил отшельником в Абруцци, и единственное, что о нем можно было сказать, так это то, что он во время короткого пребывания при дворе Григория X вывешивал свое облачение на солнце. Сохранился увлекательный рассказ одного из участников поездки пятерых членов папского посольства к хижине Пьетро в горах, в результате которой выяснилось лишь то, что Карл II Неаполитанский [151]151
  Карл II был сыном Карла Анжуйского. После «сицилийской вечерни» арагонцы захватили Сицилию, а анжуйский дом сохранил за собой лишь Неаполь.


[Закрыть]уже там. Они нашли папу в состоянии, близком к панике. Но в конце концов он пришел в себя и после долгих упрашиваний неохотно согласился занять папский престол.

Правда, долгое время циркулировало пророчество о «папе-ангеле», который должен возвестить «царство духа». Однако трудно себе представить, что хоть кто-то, увидев этого старого, отчаявшегося человека верхом на осле, которого везли на церемонию инаугурации в Аквилу, мог подумать, будто папская власть находится в надежных руках и хоть в каких-то руках вообще. Действительно, Целестин V (1294) быстро показал, что он не более чем марионетка в руках Карла II, – даже резиденция его находилась в Кастель-Нуово, который до сих пор господствует над неаполитанской гаванью. В нем он приказал соорудить себе маленькую деревянную келью, где только и чувствовал себя как дома. Обычно папа отказывался видеть своих кардиналов, чья светскость и утонченность пугали его. Когда он все же делал это, им приходилось отказываться от своей изящной латыни и приспосабливаться к грубому народному языку – единственному, который понимал Целестин. Он игнорировал политические, дипломатические и административные обязанности папы, оказывая благосклонность всякому, кто о ней просил. Неудивительно, что он оставался понтификом всего лишь пять месяцев, а затем благоразумно отказался от сана – единственный случай в истории папства.

Организатором отречения являлся кардинал Бенедетто Каэтани, якобы установивший тайную переговорную трубку в келье Целестина, через которую изображал Божий глас, предостерегавший его от геенны огненной, если тот будет оставаться на папском престоле и далее. Именно Каэтани составил проект акта об отречении, который папа огласил 13 декабря 1294 года перед собравшимися кардиналами, после чего торжественно освободился от папских одежд и вновь облекся в рубище отшельника.

Бедный Целестин: его обычно отождествляют с безымянным персонажем, которого встречает Данте в третьей песни «Ада» и обвиняет его в том, что он «совершил по малодушию великий отказ» – il gran rifiuto [152]152
  Che fece per viltade il gran rifiuto (Данте Алигьери.Божественная комедия. Ад. III. 60). В переводе М. Л. Лозинского – «кто от великой доли / отрекся в малодушии своем». Предлагались и другие варианты идентификации безымянного героя «Божественной комедии», которого отождествляли с библейским Исавом и Понтием Пилатом. – Примеч. пер.


[Закрыть]. В действительности он не был трусом, он просто хотел возвратиться в хижину отшельника, которую ему вообще не следовало покидать.

* * *

В какой-то степени было неизбежным то, что преемником несчастного папы Целестина, избранным в канун Рождества 1294 года, всего через двадцать четыре часа после начала конклава в Неаполе, стал тот самый кардинал Бенедетто Каэтани, который принял теперь имя Бонифация VIII (1294-1303). Из всех его коллег-кардиналов он был самым способным, самым волевым и самым честолюбивым. Именно Каэтани организовал отречение Целестина, и можно не сомневаться, что он стремился таким образом расчистить себе дорогу к папскому престолу. Ему, родившемуся около 1235 года в Ананьи в аристократической семье не самого высокого положения, имевшей связи с папским престолом (его мать являлась племянницей Александра IV), было теперь чуть более шестидесяти [153]153
  Если Каэтани родился ок. 1235 года, в 1294 году ему было скорее 59 или 60 лет. – Примеч. пер.


[Закрыть], и за его плечами имелся сорокалетний опыт. В юности он участвовал в посольстве в Англию, где во время гражданской войны, вызванной усилиями Симона де Монфора положить конец безобразиям, которые творил Генрих III, оказался в осаде в лондонском замке Тауэр, откуда его вызволил будущий король Эдуард I. После своего возвращения в Рим Каэтани занялся обустройством собственных дел с целью своего дальнейшего продвижения, приобретая все большее число приходов, что должно было помочь ему в дальнейшем.

Ставший кардиналом при французе Мартине IV, Бонифаций был убежденным сторонником власти анжуйского дома в Неаполе и на Сицилии. Во время его первой инаугурационной церемонии в Неаполе его белого коня вел под уздцы Карл II. Однако как только он короновался, то немедленно сообщил, что собирается возвратиться в Рим и что его предшественник Целестин должен проследовать туда вместе с ним. Как и следовало ожидать, старик пришел в ужас: ведь он отрекался для того, чтобы получить возможность возвратиться в свою хижину отшельника в горах.

Однако, учитывая число его последователей, он мог против своей воли легко превратиться в центр притяжения оппозиции, так что у Бонифация не оставалось выбора. Достигнув Рима, папа пришел в ярость, когда ему сообщили, что Целестин улизнул и уже вновь находится в горах. Он немедленно отдал приказ догнать и арестовать его – если понадобится, то и применить силу. Прошло известное время (несмотря на свой возраст, Целестин был легок на подъем), прежде чем Целестина обнаружили и доставили к его грозному преемнику. Именно тогда Целестин, как говорят, изрек свое знаменитое пророчество: «Ты пришел подобно лисе, править будешь как лев, а умрешь как собака».

Вероятно, эти слова не особенно повлияли на его судьбу; однако нравилось ему или нет, но он был слишком опасен, чтобы ему позволили остаться на свободе. Бонифаций заключил его в отдаленный замок в Фумоне – это было именно такое место, где Целестин чувствовал себя как дома, и здесь через десять месяцев в возрасте девяноста лет он скончался.

* * *

Инаугурация папы Бонифация состоялась в Риме 23 января 1295 года. Он являлсобой образец вовлеченного в мирские дела клирика – в сущности, он отличался от своего предшественника настолько, насколько можно. Бонифаций был первоклассным знатоком законов и ученым, основал Римский университет, кодифицировал каноническое право и восстановил ватиканскую библиотеку и архив. Однако духовного в его натуре было очень мало. В его глазах огромное влияние церкви существовало только для того, чтобы он мог достигать своих мирских целей, а его семья обогащалась. Иноземных правителей он считал скорее своими слугами, нежели подданными. Что касается папского сана, он рассматривал его исключительно с политической точки зрения, будучи решительно настроен на утверждение господства Святейшего престола над формировавшимися нациями Европы. Выполнению этой задачи способствовало то, что он обладал огромной энергией, сильной волей и уверенностью в себе. Чего ему не хватало, так это хотя бы крупицы дипломатического искусства и тонкости. Такие понятия, как примирение или компромисс, просто не интересовали его. Он шел вперед, ни на что не обращая внимания, – и в конце концов ему пришлось заплатить за это немалую цену

Вполне характерным для него шагом было то, что он объявил 1300-й год «юбилейным» – первый раз в истории христианства. Привлеченные обещанием «полного и великодушного отпущения» всем, кто посетит собор Святого Петра и Латеранский собор после исповеди, примерно, как говорят, 200 000 паломников собрались в Риме со всех концов континента, что несказанно обогатило город – передают, что в некоторых храмах ризничие сгребали приношения граблями, – и неизмеримо увеличило престиж папы. Среди пилигримов оказался поэт Данте, который закончил на Святой неделе того года свою «Божественную комедию». Любопытно отметить, что в XVIII песни «Ада» он сравнивает распределение толп грешников в аду с системой одностороннего движения, которая, как он видел, регулирует проход по мосту Святого Ангела.

Однако среди паломников не было ни одной коронованной особы. Король Карл вскоре стал враждебно относиться к папе – как и Эдуард Английский, когда папа попытался превратить Шотландию во фьеф папы. Затея провалилась, равно как и попытка Бонифация диктовать свою волю в вопросах престолонаследия в Венгрии и Польше. Однако наиболее непримиримым врагом папы, по иронии судьбы, оказался король Франции Филипп Красивый. Их взаимная вражда началась в 1296 году, когда Филипп обложил французских клириков высокими податями, чтобы обеспечить средствами военные операции против англичан в Гаскони, которые, как оказалось, стали прологом Столетней войны. Со времен Иннокентия III такие подати вводились обычно для финансирования Крестовых походов, тогда как боевые действия, которые вел Филипп, едва ли можно было так назвать. Разъяренный папа ответил буллой «Clericis laicos»,которая официально воспрещала налогообложение священнослужителей или церковного имущества без ясно выраженного одобрения Рима. Если бы папа дал себе труд серьезно задуматься, то сразу понял бы, насколько недальновиден его поступок. Филипп просто не разрешил вывоз денег и ценностей, одновременно запретив въезд папских сборщиков налогов в страну.

Поскольку папская казна чрезвычайно зависела от поступления доходов из Франции, то у Бонифация не оставалось иного выхода, кроме как уступить, попытавшись хоть в какой-то степени замаскировать ослабление своего престижа канонизацией Людовика IX, деда Филиппа IV.

В это же время, и также безо всякой необходимости, папа сделал своими врагами могущественную фамилию Колонна. Хотя это семейство было традиционным соперником Каэтани, двое кардиналов Колонна с самого начала поддержали его избрание. Однако они быстро разочаровались в нем из-за его высокомерия и автократических методов. Дело приняло серьезный оборот, когда в 1297 году группа сторонников Колонна захватила партию слитков драгоценных металлов, когда их везли в папскую казну, заявив, что они сделаны «из слез бедняков». Бонифаций отреагировал, как обычно, очень бурно, пригрозив отправить папские гарнизоны в их родной город Палестрину и другие цитадели Колонна, а также изгнав двух кардиналов, которые никак не были связаны с ограблением, из Священной коллегии. Наконец, он отлучил от церкви всю фамилию, захватив и опустошив их земли ради обеспечения крестового похода. Когда все Колонна бежали во Францию, его главными врагами в Италии стали fraticelli [154]154
  Уменьшительное от итал. fratelli,«братья». – Примеч. пер.


[Закрыть],представители ответвления в среде францисканцев, которые взбунтовались против растущего обмирщения своего ордена, стремясь возвратить его к изначальным принципам аскетизма и бедности. Бонифация они терпеть не могли – не только за его богатство и гордыню, но и за то, что именно он нес ответственность за отставку, заключение и смерть Целестина.

Отныне вызов был брошен. На папу обрушился поток грубых оскорблений, по-видимому, не имевших аналога за всю историю папства. Хулители не ограничивались обвинениями в непотизме, симонии или алчности, которые и без того были самоочевидны, они обвиняли его в идолопоклонстве, поскольку папа воздвиг слишком много собственных статуй, а также атеизме и даже содомии. (Бонифаций, как его в том обвиняли, говорил, что секс с мальчиками – это не больше, чем потереть одну руку об другую.) Все эти обвинения, как и многие другие, еще более абсурдные, находили живой отклик во Франции, если только там они не зарождались. В течение трех или четырех лет после восхождения на папский престол Бонифаций VIII стал вызывать к себе отвращение большее, чем кто-либо из понтификов до него.

Затем, осенью 1301 года, король Филипп IV без долгих рассуждений бросил в тюрьму непокорного епископа Памьерского, обвиненного им в государственной измене и вызывающем поведении. Папа, не потрудившись выяснить обстоятельства дела, с возмущением потребовал освободить епископа; Филипп отказался. И тут противостояние между королем и понтификом вступило в заключительную фазу. В своей новой булле, названной «Ausculta fili» («Внимай, сын»), папа надменно потребовал, чтобы король явился на синод в сопровождении высокопоставленных клириков в Рим в ноябре 1302 года. Едва ли нужно говорить, что Филипп вновь ответил отказом. Однако тридцать девять французских епископов, что оказалось в известном смысле неожиданностью, нашли в себе мужество присутствовать там. Именно после этого Бонифаций дал последний залп, выпустив буллу «Unam sanctam», в которой после вольных цитат из Бернара Клервоского и Фомы Аквинского в чрезвычайно многословной форме объявил, что совершенно необходимо для спасения души, чтобы каждый человек являлся подданным римского понтифика. В этом не было ничего нового; подобные претензии высказывались Иннокентием III и несколькими другими папами. Однако никогда папский абсолютизм не заходил столь далеко, и не было никаких сомнений, что Бонифаций имеет в виду именно короля Филиппа.

Вероятно, по совету своего нового министра, Гильома де Ногаре, чьего деда-альбигойца сожгли на костре и который, естественно, не любил папство, Филипп обратился теперь к тактике сугубо личных нападок. Были повторены все прежние обвинения, а также несколько новых, такие как упреки в нелегитимности, ереси, включая неверие в бессмертие души, а кроме того, прозвучало требование созыва всеобщего собора, на котором верховному понтифику надлежало держать ответ. Отряд из 1600 человек во главе с самим Ногаре отправился в Италию с приказом схватить папу и доставить его во Францию, применив в случае необходимости силу. Тем временем Бонифаций находился в замке в Ананьи, где заканчивал составление буллы, в которой отлучал Филиппа от церкви и освобождал его подданных от клятвы верности ему. Он собирался обнародовать ее 8 сентября, однако накануне явились де Ногаре и его солдаты вместе со Скьяррой Колонна и группой итальянских наемников. Папа облачился во все свои регалии и повел себя весьма мужественно, вызывающе предложив им убить его. На короткое время он оказался их пленником [155]155
  Согласно легенде, Ногаре ударил папу по лицу, не снимая железной перчатки, за что получил прозвище Железная Рука. – Примеч. пер.


[Закрыть], однако жители Ананьи – в конце концов, он был их земляком – спасли Бонифация, похитив его. Де Ногаре, видя, что, если он хочет расправиться с папой, ему не удастся избежать резни, проявил благоразумие и предпочел отступить.

Его предприятие, однако, возымело свои последствия. Гордости старого папы был нанесен смертельный удар. После отдыха, продолжавшегося несколько дней, друзья из рода Орсини сопроводили его в Рим, но он так и не оправился от потрясения. Менее чем через месяц, 12 октября 1303 года, он скончался. Данте, опережая события – ведь Бонифаций умер через целых три года после того, как поэт посетил Ад, – поместил его в восьмой круг, в пылающий горн, вверх ногами. Кому-то его приговор может показаться излишне резким. Но пожалуй, понятно, отчего поэт поступил именно так.