Текст книги "История папства"

Автор книги: Джон Джулиус Норвич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 39 страниц)

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ.
Чудовища
(1492-1513)

Немногие годы в мировой истории оказались столь важными для нее, как 1492-й. Он начался с весьма драматического события – 2 января завершилось покорение Гранады, положившее конец королевству мавров и укрепившее власть Фердинанда и Изабеллы; в марте испанским евреям дали три месяца на то, чтобы они приняли христианство или покинули страну; в апреле на своей фамильной вилле в Кареджи умер Лоренцо Великолепный; в конце июля в Риме за ним последовал папа Иннокентий VIII; в начале августа Христофор Колумб отплыл, чтобы открыть Новый Свет, о чем он pi не подозревал.

Преемником Иннокентия стал шестидесятиоднолетний Родриго Борджиа, который принял имя Александра VI (1492-1503). Его двоюродный дед Каликст III обеспечил ему хорошие стартовые возможности: кардинал в двадцать пять лет, уже тогда наложивший руку на множество епископств и аббатств, в двадцать шесть уже стал вице-канцлером Святого престола – эта должность гарантировала ему огромные доходы, которые он получал при четырех папах. Мало может быть сомнений в том, что Борджиа выиграл выборы прежде всего с помощью взяток, которые бесстыдно раздавал нужным людям: говорили, что четыре каравана нагруженных золотом мулов шли из дворца Борджиа к дворцу кардинала Асканио Сфорца. Его главный соперник, кардинал Джулиано делла Ровере, не мог равняться с ним по богатству, а потому ему пришлось смириться.

Александр, однако, был известен как в высшей степени способный и опытный администратор, который почти наверняка лучше своих соперников мог нормализовать ситуацию в Риме, полностью вышедшую при Иннокентии из-под контроля. Говорили, что он никогда не пропускал консисторию (регулярно проходившие встречи кардиналов) – за исключением тех случаев, когда болел или отсутствовал в Риме; никто лучше его не понимал дел курии. Александр был остроумен, очарователен, будучи украшением компании. «Женщины, – писал завистливый современник, – тянулись к нему, как железо к магниту». Чего ему не хватало, так это хотя бы проблеска религиозности. Он не делал секрета из того обстоятельства, что служит церкви только для того, чтобы получить от нее то, что ему угодно, и добивался в этом смысле очень многого. Ко времени своего избрания, которое отпраздновали боем быков на площади перед собором Святого Петра, он стал отцом не менее чем восьми детей по меньшей мере от трех женщин, что вызвало упреки со стороны Пия II, не возымевшие какого-либо действия. Наиболее близкие к нему из этих отпрысков были детьми знатной римлянки Ваноццы Катанеи: Джованни, Чезаре, Лукреция и Гоффредо (или Жофре, по-каталонски Джофре). Не менее пяти членов его фамилии получили кардинальские шапки; Чезаре удостоился ее в возрасте всего восемнадцати лет, причем к этому времени он уже был архиепископом.

Александр занимал папский престол всего два года, когда французский король Карл VIII, о котором историк Г. А. Л. Фишер писал как о «молодом распущенном горбуне с сомнительной психикой», повел армию численностью примерно в 30 000 человек в Италию, положив тем самым начало серии вторжений, которые продолжались семьдесят лет и привели к установлению иностранного господства над большею частью полуострова [203]203
  Итальянские войны продолжались, если быть точным, 65 лет (1494-1559). – Примеч. пер.


[Закрыть]. Casus belli [204]204
  Повод к войне (лат.).


[Закрыть]стал Неаполь. Старая анжуйская династия прервалась в 1435 году со смертью королевы Иоанны II, и неаполитанский престол занял король Сицилии Альфонсо Арагонский, которому наследовал его побочный сын Фердинанд [205]205
  Не следует смешивать его с Фердинандом Испанским, мужем Изабеллы.


[Закрыть], а затем сын Фердинанда, тоже Альфонсо. Однако незаконнорожденный внук узурпатора, как все считали, имел весьма сомнительные права на трон; и Карл, потомок своего тезки Карла Анжуйского, полагал, что у него прав гораздо больше. Все это не сулило ничего хорошего папе Александру. В 1493 году он женил своего сына Гоффредо на внучке Фердинанда, по смерти последнего сразу же признал королем и короновал юного Альфонсо. Неоднократные угрозы Карла низложить его, а также новости о том, что его злейший враг, кардинал Джулиано делла Ровере, заявил о своей поддержке французского короля и двинулся на север на соединение с ним, не вызывали у него энтузиазма.

Для Карла начало вторжения стало многообещающим. Вместе со своим родственником, герцогом Орлеанским, он благополучно пересек Альпы, тогда как свою тяжелую артиллерию отправил морем в Геную. Милан, где теперь властвовал блистательный Лодовико Сфорца (Лодовико «иль Моро»), принял его с энтузиазмом; то же произошло в Лукке и Пизе. Во Флоренции короля приветствовал как освободителя Савонарола – подстрекатель из числа монахов-доминиканцев, и Карл воспользовался случаем, чтобы изгнать Пьеро Медичи, не проявлявшего и малой доли тех государственных дарований, которыми обладал его отец, скончавшийся двумя годами ранее. 31 декабря 1494 года Рим открыл ворота перед Карлом, и он водворился в Палаццо Венеция, в то время как Александр, тщетно взывавший к султану Баязиду о помощи, ненадолго нашел убежище в замке Святого Ангела. Однако уже через две недели состоялась первая встреча между королем и папой, а знаменитое обаяние Александра довершило дело. 17 января 1495 года он отслужил мессу перед 20 000 солдат французской армии на огромной площади перед собором Святого Петра с участием самого Карла в качестве служки.

Французы оставались в Риме еще десять дней. Как и все оккупационные армии, они вызывали все большую неприязнь местного населения. Солдаты Карла выказывали мало уважения к жителям города. Каждый день приносил известия о притеснениях, грабежах и изнасилованиях. Подвергся ограблению даже дворец Ваноццы Катанеи. С нескрываемыми радостью и облегчением римляне наблюдали за тем, как французы выступили на Неаполь, сопровождаемые Чезаре Борджиа – официально папским легатом, фактически же заложником, который должен был гарантировать лояльность его отца. С ним также отправился принц Джем, единственный человек во всей этой многочисленной компании, об отъезде которого сожалели.

22 февраля Карл вступил в Неаполь. Король Альфонсо немедленно отрекся от престола и ушел в монастырь. Его сын Ферранте бежал, спасая свою жизнь. С другой стороны, неаполитанцы, которые всегда видели в представителях арагонской династии не более чем чужеземных узурпаторов, встретили французского короля как героя. 12 мая его короновали вторично. Однако, как ему пришлось вскоре убедиться, это были две совершенно разные вещи – молниеносное наступление и программа длительной оккупации. Неаполитанцы, радовавшиеся изгнанию арагонцев, вскоре, в свою очередь, обнаружили, что одного иноземного угнетателя сменил другой, весьма на него похожий. Все больше возрастало беспокойство и среди жителей многих маленьких городов, которые увидели, что им приходится содержать без понятных для них причин вызывавшие недовольство и зачастую весьма недисциплинированные французские гарнизоны.

За пределами Неаполитанского королевства люди также стали испытывать тревогу. Даже в тех государствах, итальянских и прочих, которые прежде благосклонно относились к наступлению, предпринятому Карлом, теперь задавались вопросом, насколько же далеко намерен зайти молодой завоеватель. Фердинанд и Изабелла, которые сами мечтали завладеть Неаполем, заключили союз с императором Максимилианом, который был скреплен браком их дочери Хуаны, впоследствии известной (не без серьезных к тому оснований) под прозвищем Безумной, с сыном Максимилиана Филиппом, и подготовили флот для вторжения.

И даже бывший союзник короля Лодовико Сфорца «Моро» Миланский, к тому времени встревоженный так же, как и остальные, был возмущен присутствием в соседнем городе Асти герцога Орлеанского, чьи претензии на Милан, поскольку он являлся внуком герцогини Валентины Висконти, были не менее серьезными, чем его собственные или чем претензии Карла на Неаполь. Папа Александр, к которому к этому времени возвратилось его хладнокровие, добился значительной поддержки идеи антифранцузского союза, так называемой Священной лиги, номинально преследовавшей мирные цели, но по сути имевшей единственную цель – спровадить нового короля.

Когда Карл в Неаполе узнал о создании лиги, то его охватила ярость, однако он правильно оценил опасность, перед лицом которой теперь оказался. Что еще хуже, он лишился двух высокопоставленных заложников. Чезаре просто ускользнул; у Джема в Капуе начался жар, и через несколько дней он скончался. Таким образом, всего через неделю после коронации в Неаполе Карл покинул свое новое королевство навсегда и направился на север, сопровождаемый 20 000 мулов, нагруженных добычей из Неаполя. Рим охватила паника при мысли о его возвращении. Александр и большинство членов курии бежали в Орвьето, оставив одного-единственного несчастного кардинала встречать короля.

К счастью, на сей раз французская армия показала себя на удивление хорошо – видимо, потому, что Карл не хотел терять время и стремился быстро и безопасно пересечь Альпы. Он был бы не прочь добиться аудиенции у папы, чтобы обсудить вопрос о возможном роспуске Священной лиги и добиться от папы полного признания его коронации в Неаполе. Однако папа явно решил уклониться от встречи, и королю ничего не оставалось, как только смириться с этим. Марш, во время которого приходилось в разгар лета тащить через Апеннины тяжелую артиллерию, превратился в настоящий кошмар. А когда 5 июля Карл достиг небольшого города Форново близ Пармы, то столкнулся там с армией лиги численностью примерно в 30 000 человек под командованием Франческо Гонзага, маркиза Мантуанского. Эта битва, единственная за всю кампанию, началась на следующий день и закончилась очень быстро; однако она была самой кровавой из всех, какие видела Италия за последние 200 лет. Прошли времена прежних наемных condottieri,которые стремились максимально продлить войну и продолжать жить ею; зачастую они были склонны рассматривать битву как нечто вроде величественной паваны с рукопашным боем и столь слабым и неточным артиллерийским огнем, что он не мог причинить серьезного вреда. Французы стали применять совершенно иные методы боя: они с их швейцарскими и немецкими наемниками сражались для того, чтобы убивать, и тяжелые железные ядра, вырывавшиеся из жерл их орудий, причиняли ужасные раны.

Гонзага сумел представить сражение при Форново как свою победу; лишь немногие беспристрастные наблюдатели согласились бы с ним. Французы лишились своего обоза, в том числе меча, шлема, золотой печати короля, а также «черной книги» с портретами женщин, над которыми одержал победу Карл, однако потери их были незначительны по сравнению с потерями итальянцев, которые изо всех сил старались остановить французскую армию. Последняя в ту же ночь продолжила свой марш и без приключений через несколько дней достигла Асти. Здесь, однако, ее ожидали дурные новости. Ферранте, сын Альфонсо, высадился в Калабрии, где при поддержке испанских войск, располагавшихся на Сицилии, начал быстро продвигаться к Неаполю. 7 июля он захватил город. Неожиданно прошлогодние успехи французов оказались сведены на нет. Через неделю или две Карл увел свою армию через Альпы, оставив герцога Орлеанского по мере сил обеспечивать французское присутствие.

Однако солдаты, которых он распустил в ноябре того года в Лионе, принесли с собой нечто куда более неприятное, чем мечты о завоеваниях. Три Колумбовых корабля, которые возвратились из Карибского моря в 1493 году, привезли первых известных в Старом Свете больных сифилисом. Через испанских наемников, отправленных Фердинандом и Изабеллой на помощь Альфонсо, болезнь быстро распространилась по Неаполю, где оказалось уже множество заразившихся ею к тому времени, когда туда прибыл Карл. После трех месяцев dolce farniente [206]206
  Сладостное ничегонеделание (ит.).


[Закрыть]его люди, в свою очередь, должны были почти все подвергнуться инфекции, и почти наверняка именно из-за них эта болезнь проникла к северу от Альп.

* * *

Благополучно спровадив Карла, Александр смог заняться решением своей главной задачи – укреплением позиций собственной семьи. Его старший сын, Джованни, к тому времени уже герцог Гандия, как предполагалось, должен был занять неаполитанский престол; однако его честолюбивые помыслы таковыми и остались – в июне 1497 года Джованни исчез. Через два дня его обнаружили в Тибре с перерезанным горлом, на теле насчитали не менее девяти колотых ран. Кто совершил убийство? Джованни было только двадцать лет, однако из-за своего буйного, изменчивого нрава и внимания к чужим женам он уже нажил себе множество врагов.

Наиболее вероятным представляется то, что это сделал брат Джованни, Чезаре; ходили грязные слухи о том, что они соперничали из-за невестки, жены Гоффредо Санчии, или даже их собственной сестры Лукреции. Чезаре был вполне способен на братоубийство – через три года почти наверняка именно он убил своего зятя Альфонсо Арагонского, второго мужа Лукреции, а его зависть к старшему брату ни для кого не являлась секретом. Налицо еще одно любопытное обстоятельство: хотя папу Александра и выбила из колеи гибель любимого сына (он, как говорили, три дня не прикасался ни к еде, ни к питью), казалось, его не особенно обеспокоило то, что никого официально не обвинили и тем более не осудили за это преступление. Также и Чезаре, будь он невиновным, перевернул бы небо и землю, чтобы найти убийц брата.

На время, казалось, характер Александра изменился, и, как говорили, весьма значительно. «Удар, который обрушился на нас, – заявлял он, – самый тяжелый из всех, который нам пришлось когда-либо испытать. Мы любили герцога Гандию более, чем кого-либо в этом мире. Мы отдали бы семь тиар за то, чтобы только вернуть его к жизни. Бог сделал это, чтобы покарать нас за грехи наши. Со своей стороны мы полны решимости изменить наш образ жизни в лучшую сторону и реформировать церковь».

* * *

Она, конечно, нуждалась в реформировании. Расходы на войну, которые несло папское государство, и амбициозная строительная программа последующих пап требовали поиска постоянных источников все новых доходов. Открытие в 1462 году месторождения квасцов близ Тольфы стало настоящей удачей для папской казны. Квасцы были необходимым сырьем для портных и кожевников. Прежде их приходилось за немалые деньги импортировать из Малой Азии. Теперь же папы смогли объявить о запрете ввоза квасцов из мусульманских стран и установить собственную монополию на них. Но одних квасцов для покрытия расходов было совершенно недостаточно. Другим бесценным источником доходов являлась продажа индульгенций, равно как и должностей. Изобретались все новые и новые синекуры, которые покупались за большие деньги и обеспечивали стабильный доход. В результате невероятно выросло число членов курии, многие из которых совершенно ничего не делали.

В рамках проведения частичных реформ Александр назначил комиссию из шести наиболее благочестивых кардиналов. И уже менее чем через два месяца был подготовлен проект буллы о реформировании. Папе запрещалась продажа бенефициев и передача церковной собственности в руки частных лиц. Что же касается кардиналов, в число которых входили представители самых различных наций, никто из них не имел права владеть более чем одной епархией. При них могло состоять не более восьмидесяти человек с тридцатью лошадьми. Им возбранялись занятия охотой, посещения театра, карнавалов, рыцарских турниров; расходы на их похороны не должны были превышать сумму в 1500 дукатов. Для менее высокопоставленных священнослужителей также вводились различные ограничения: им предписывалось отказаться от получения взяток и отослать своих любовниц.

Кто, однако, должен был проводить в жизнь эти новые правила? Как раз те, кого они ущемляли. Поэтому проект буллы так и остался проектом, а папа Александр вскоре вернулся к прежнему образу жизни. Чезаре, который никогда и не отказывался от него, постепенно занял в сердце отца то место, которое раньше принадлежало Джованни, и в 1498 году убедил Александра освободить его от кардинальского сана и религиозных обетов, позволив ему вернуться к светской жизни. Вновь став мирянином (он был первым человеком в истории, который отказался от кардинальской шапки), Чезаре вскоре превратился в éminence grise [207]207
  Серый кардинал (фр.).


[Закрыть]папы. Во многом благодаря его влиянию к концу этого года Александр оставил свою антифранцузскую политику и с готовностью дал согласие на расторжение брака нового французского короля Людовика XII, заверив при этом последнего, что не будет оспаривать его претензий на Милан и Неаполь. Поступая так, он открыл дорогу новым французским авантюрам в Италии. Однако эти соображения меньше всего беспокоили Чезаре, который отправился во всем блеске в качестве папского посла во Францию, где стал герцогом Валентинуа и обручился с Шарлоттой д'Альбре, сестрой короля Наварры. После своего возвращения в Италию он энергично занялся делами в Папской области, устраняя одного за другим (изгоняя или бросая в тюрьму) феодальных властителей Умбрии и Лацио, Романьи и Марки до тех пор, пока весь этот край не стал личным фьефом семейства Борджиа.

1498 год стал также временем, когда разрешилась проблема, которая мучила Александра с самого начала его понтификата. Речь шла о доминиканском монахе Джироламо Савонароле. Выходец из Феррары, с 1490 года Савонарола жил во Флоренции, произнося страстные проповеди и зажигательные речи, изрекая апокалиптические пророчества и заявляя о своей связи с Богом. Особенно сильно он обличал Медичи, герцога Миланского, и (особенно после восхождения на престол Александра) – папство. И он не стеснялся в выражениях:

«Папы и прелаты дурно говорят о мирской гордыне и тщеславии – и [сами же] погружены в них по уши. Они проповедуют целомудрие – и содержат любовниц… Они думают только о мире и мирских делах; о своих душах они нисколько не заботятся… Они превратили церковь в притон… блудница, которая восседает на троне Соломона и заманивает прохожих… О развращенная церковь, ты творишь свои непотребства на глазах у всего мира, и твое ядовитое дыхание поднимается к небесам».

Свержение Медичи и их изгнание из Флоренции в 1494 году стало, как известно, просто результатом французского вторжения; но флорентийцы считали это заслугой Савонаролы, и он теперь стал первым человеком в городе, провозгласив «республику Христа и религии» [208]208
  Савонарола провозгласил Христа королем и сеньором Флоренции. – Примеч. пер.


[Закрыть]и введя регулярные «костры тщеславия» – из зеркал, косметики, роскошной одежды, светских книг и картин (включая полотна Микеланджело и Боттичелли), музыкальные инструменты, доски для игр, даже шахматные фигуры. Когда это происходило, атмосфера в городе больше походила на пуританскую Англию XVII столетия, нежели ренессансную Флоренцию XV века.

Уже в 1497 году папа решил, что с него достаточно. Он отлучил от церкви беспокойного монаха, а когда Савонарола не обратил на это внимания, призвал к его аресту и казни. К этому времени флорентийцы также уже были сыты им по горло. 8 апреля 1498 года толпа напала на монастырь Святого Марка, настоятелем которого он являлся .В ходе борьбы несколько сторонников Савонаролы было убито, и ему наконец пришлось сдаться вместе с его двумя ближайшими сподвижниками. Всех троих подвергли пыткам, чтобы вынудить признания. 23 мая их вывели на пьяцца делла Синьория, где с них сорвали монашеские одежды [209]209
  Речь об обряде расстрижения. Проводивший его епископ Вазона настолько волновался, что неправильно произнес положенную формулу: «Отлучаю тебя от церкви воинствующей и торжествующей». Савонарола поправил его: «Воинствующей, но не торжествующей, ибо последнее не в твоей власти». – Примеч. пер.


[Закрыть]и повесили на цепях от одного креста [210]210
  Их повесили на веревках на одной перекладине, которая вместе с вертикальным столбом напоминала своей формой крест, а затем уже мертвые тела подвесили на металлических цепях и разожгли под ними костер (см. Виллари П. Джироламо Савонарола и его время. М., Астрель. 2002. С. 572).


[Закрыть]. Под ним разожгли сильный огонь, так что Савонароле предстояло сгореть точно так же, как до него горели «предметы суеты». Пепел всех троих сбросили в Арно, чтобы не осталось никаких реликвий, которые впоследствии могли бы стать объектом почитания.

Что же касается политики за пределами Италии, то здесь важнейшим решением папы Александра стало предпринятое им в 1493 году урегулирование отношений между Испанией и Португалией в связи с их недавними открытиями в Африке и Америке. Большую часть столетия Португалия, побуждаемая и вдохновляемая инфантом Энрике, более известным как принц Энри-ке Мореплаватель, методично исследовала западное побережье Африки; в последнее десятилетие века Бартоломеу Диаш и Васко да Гама обогнули мыс Доброй Надежды и открыли кружной путь в Индию. Испанские монархи проявили мало интереса к этим достижениям; их время пришло лишь тогда, когда Колумб возвратился в 1493 году из своего первого путешествия и объявил, что водрузил кастильский флаг в Новом Свете. Поэтому по их просьбе папа Александр провел демаркационную линию с севера на юг в 100 лигах к западу от Азорских островов, постановив, что все исследуемые территории к востоку от этой линии принадлежат Португалии, те же, что к западу, – Испании. В 1494 году после протестов со стороны португальцев эта граница была передвинута по Тордесильясскому договору дальше на запад; это сделало возможным в 1500 году предъявление Португалией претензий на Бразилию и объясняет, почему Бразилия и сегодня остается португалоязычной страной.

* * *

Последние четыре года своего понтификата Александр занимался преимущественно тем, что в угоду амбициям своим и Чезаре старался завладеть Папской областью и превратить ее в фамильный фьеф Борджиа. Соответствующий план составил и начал проводить в жизнь Чезаре, который к этому времени приобрел решающее влияние на своего отца. Это повлекло за собой падение многих виднейших римских семейств, и среди прочих – Орсини. Потребовалось совершить несколько убийств, за которыми обычно следовала конфискация имущества, что давало средства для покупки высших церковных должностей, в том числе и кардинальской. Чезаре Борджиа боялись и ненавидели за его жестокость и насилия. «Каждую ночь, – сообщал своему правительству венецианский посол, – четверых или пятерых человек находят убитыми, епископов, прелатов и других, так что все в Риме трепещут, страшась быть умерщвленными [по воле] герцога».

* * *

И тем не менее, хотя Чезаре ужасно обезобразил сифилис – в конце жизни он уже не показывался на людях без маски, – мало на кого из тех, кто общался с ним, он не производил впечатления. Его энергия била через край, храбрость была безграничной. Казалось, он не нуждается в сне, скорость его передвижений поражала; как говорили, он прибывает в один город до того, как покидает другой. При этом он разделял страсть отца к женщинам. За свою короткую жизнь он прижил по меньшей мере одиннадцать бастардов, и дневник папского церемониймейстера Иоганна Буркхардта не оставляет сомнений в том, как Чезаре проводил свой досуг:

«В воскресенье вечером, 30 октября [1501 года], дон Чезаре Борджиа дал ужин в своих апартаментах в папском дворце в присутствии пятидесяти подходящих проституток или куртизанок, которые после трапезы танцевали там со слугами и другими, сначала одетыми, а затем совершенно голыми. По окончании ужина канделябры с зажженными в них свечами были поставлены на пол, вокруг рассыпаны каштаны, которые проститутки собирали, ползая голыми на четвереньках среди подсвечников. Папа, дон Чезаре и донна Лукреция – все присутствовали здесь и наблюдали [за происходившим]. Наконец были предложены призы – шелковые дублеты [211]211
  Вид камзола. – Примеч. пер.


[Закрыть], сапоги, шляпы и другие предметы одежды – тем людям, которые смогли наиболее часто совокупляться с проститутками».

Здесь было бы полезно сказать несколько слов о донне Лукреции. Ей выпала роль роковой женщины династии Борджиа; однако насколько она заслуживала такой характеристики, остается неясно. Она не только была хороша собой: дважды отец поручал ей полностью контролировать Ватиканский дворец с правом ведения переписки. Что же касается ее репутации, то совершенно отсутствуют какие-либо свидетельства, которые подтверждали бы достоверность слухов об инцесте Лукреции с одним или двумя ее братьями, а то и с собственным отцом, за исключением тех, что исходили от ее первого мужа Джованни Сфорца во время бракоразводного процесса, когда с обеих сторон звучали безосновательные обвинения в адрес друг друга. Видимо, ей выпала злополучная доля стать орудием в руках ее отца и брата с политическими амбициями. Ее брак со Сфорца в возрасте тринадцати лет (после двух более ранних помолвок) стал результатом стараний Александра заключить союз с Миланом. Вскоре, однако, в Сфорца отпала необходимость, и папский зять стал причинять неудобства. В 1497 году, похоже, возник заговор с целью его убийства (хотя кто из трех Борджиа участвовал в нем, мы уже никогда не узнаем), однако он бежал из Рима как раз вовремя и именно после этого решил, что достаточно ограничиться разводом. Джованни, который мог потерять не только жену, но и ее приданое, а также город Пезаро, полученный им в качестве фьефа от папы, держался стойко. Но в конечном счете вынужден был согласиться на унизительное условие – расторгнуть брак по причине своего полового бессилия, несмотря на свидетельство того, что оный сопровождался соитиями более тысячи раз. Дополнительным затруднением оказалось то, что во время развода Лукреция была уже беременна. Однако отцовство ребенка Джованни, родившегося втайне, так и не установили.

Следующий брак Лукреции оказался еще более несчастливым. Ее второго мужа Альфонсо Арагонского, которого она по-настоящему любила, умертвил Чезаре – весьма вероятно, что из ревности, хотя имели место и политические мотивы. Как нам сообщают, она была убита горем. Однако вскоре Александр устроил ей третий брак – с другим Альфонсо, д'Эсте, принцем Феррарским. Сопутствовавшие этому празднества, проведенные, как обычно, на широкую ногу, были оплачены за счет продажи восьми новых должностей в курии и назначения девяти новых кардиналов (пятеро из них являлись испанцами), по 130 000 дукатов с каждого за красную шапку [212]212
  Т.е. кардинальскую. – Примеч. пер.


[Закрыть]. (Примерно в это же время папа присвоил себе все состояние венецианского кардинала Джованни Микьеля, который впал в агонию, наверняка отравленный Чезаре.) Брак также оказался по видимости удачным, Лукреция родила супругу нескольких детей. Однако это не помешало ей завести роман с поэтом Пьетро Бембо и ее бисексуальным зятем, Франческо Гонзага, маркизом Мантуанским. Но несмотря на весь этот разврат, она пользовалась определенным уважением и пережила остальных членов своего семейства, скончавшись в Ферраре в 1519 году после рождения восьмого ребенка.

* * *

1503 год. В Риме стояла наиболее жаркая и нездоровая пора августа. Находившиеся недалеко от него Понтинские болота в те времена еще не осушили; свирепствовала малярия, и есть сообщения о нескольких случаях эпидемии. Было такое время года, когда все, кто имел возможность, покинули город; однако это было критическое время – французская армия двигалась на Неаполь, – и папа оставался в Ватикане. 12-го числа Александра и Чезаре свалила лихорадка. Чезаре выздоровел, но семидесятидвухлетний папа не смог бороться с болезнью и через шесть дней скончался.

Тот факт, что отец и сын захворали в один и тот же день, неизбежно наводит на мысль о попытке убийства. Указывалось, что 3 августа они обедали вместе с недавно назначенным кардиналом Кастеллези на его расположенной неподалеку вилле; по Риму быстро распространился слух, что они собирались отравить хозяина, но по неосторожности сами выпили отравленное вино. По некоторым причинам эта несколько курьезная история дошла до наших дней и вошла в некоторые солидные исторические работы; при этом игнорируется тот факт, что отец и сын Борджиа, совершившие к указанному времени немало убийств, не имели весомых причин для умерщвления Кастеллези. К тому же неизвестны яды, которые производили бы в течение недели такой эффект. Судя по всему, Александр и Чезаре стали жертвами эпидемии, и папа, что кажется почти невероятным, умер естественной смертью.

Поведение обоих (ив меньшей степени Лукреции) Борджиа стало зловещим образцом злодейства и жестокости. Во многом это оправданно; однако все легенды содержат в себе элемент преувеличения, зачастую в них наблюдается стремление исказить истину. Более того, поскольку в центре легенды о Борджиа обычно их преступления, о положительных сторонах забывается. Ко времени своего избрания Александр был вице-канцлером пяти предшествующих пап; он знал положение дел в Ватикане как никто. За последние пятьдесят лет было сделано все возможное, чтобы улучшить репутацию Святого престола как одной из ведущих сил европейской политики, чтобы он мог на равных вести переговоры с Францией и Испанией. К несчастью, как это прекрасно знал Александр, ни о чем подобном не шло и речи. Не хватало денег, людских ресурсов, не было спокойствия даже в их собственных владениях, которому постоянно угрожали Орсини и Колонна, а также известная своим буйным нравом римская чернь. «Викариям папы», по преимуществу condottieri,занимавшимся грабежами где только можно, нельзя было доверять ни на минуту. Столь же вероломно вели себя крупнейшие итальянские государства, Венеция и Флоренция, Неаполь и Милан, да и другие города, менее важные, но в равной степени независимые. А ведь была еще Франция, постоянно угрожавшая новым вторжением, на втором плане – Испания и находившаяся на вершине могущества османская Турция.

Коротко говоря, повсюду у папства имелись враги и отсутствовали надежные друзья. Чтобы сохранить свою независимость, понтифику были отчаянно нужны крепкие финансы, надежная система управления, ловкая дипломатия; и все это Александр мог обеспечить в полной мере – независимо от того, какими методами он действовал. Он продемонстрировал это уже на второй год своего понтификата, когда убедил Карла VIII покинуть Рим, избавив тем самым себя и своих преемников от превращения не более чем во французских наместников. За одно это он заслужил благодарность потомства. То, что он не снискал ее, во многом обусловлено его личной жизнью и непрестанным поношением, которому он подвергался и при жизни и которое он воспринимал с величайшим равнодушием. Не раз Александр распекал Чезаре за то, что тот не проявляет такой же терпимости. Впрочем, возможно, он сделал бы лучше, если бы последовал примеру своего сына. Многие обвинения, выдвигавшиеся против него, он мог легко опровергнуть, если бы озаботился этим. Оставляя же их без ответа, папа способствовал укреплению своей ужасной репутации.

* * *

Несмотря на то что Чезаре Борджиа наконец выздоровел, болезнь, поразившая его в тот роковой день 12 августа, подорвала его жизненные силы. Уход со сцены Александра создал вакуум, который породил хаос со всеми вытекающими последствиями. Несколько городов открыто подняли восстание. Французская армия под командованием Франческо Гонзага уже достигла Ви-тербо, всего в сорока милях от Рима; тем временем испанская армия во главе с молодым [213]213
  Неточность автора. В 1503 году Гонсало было уже 50 лет.


[Закрыть]блестящим военачальником Гонсало де Кордоба спешила на север из Неаполя. В нормальных условиях Чезаре смог бы справиться с ситуацией, однако теперь, лежа тяжелобольной в Ватикане, он не мог быстро принять меры военного характера для спасения своего положения. Оставалось надеяться лишь на политические акции. Это означало, что необходимо добиться поддержки со стороны преемника его отца. Чезаре располагал примерно 100 000 дукатов из фамильной казны и, имея в своем распоряжении столь внушительную сумму, надеялся не вставая с постели подкупить участников предстоявшего конклава. Он решил любой ценой не допустить избрания своего наиболее опасного врага, кардинала Джулиано делла Ровере, племянника папы Сикста IV, который находился в изгнании во Франции основную часть понтификата Александра. Наиболее подходящим способом для этого, понимал Чезаре, было воспрепятствование возвращению кардинала в Рим.