Текст книги "История папства"

Автор книги: Джон Джулиус Норвич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 39 страниц)

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ.
Авиньон
(1309-1367 и 1370-1376)

Следующим папой стал Бенедикт XI (1303-1304) – скромный доминиканец, чувствовавший себя уверенно, как о нем рассказывают, лишь в окружении членов своего ордена. Он был одним из немногих, кто поддержал Бонифация. Несмотря на присущую ему мягкость в обращении, в Ананьи он встретил опасность вместе с папой; теперь он взялся за выполнение непростой задачи умиротворить короля Филиппа и убедить его отказаться от идеи посмертно привлечь Бонифация к ответственности, использовав для этого Генеральные штаты. В этом деле ему удалось добиться временного успеха, хотя лишь после того, как он отозвал все действовавшие на тот момент постановления и заявления Бонифация, направленные против Филиппа и его подданных, включая всех французов, вовлеченных в события в Ананьи (единственным исключением остался сам де Ногаре). С другой стороны, он объявил де Ногаре, Скьярру Колонна и итальянцев виновными в святотатстве – наложении рук на великого понтифика, приказав явиться лично к 29 июня 1304 года. Они так и не сделали этого, поскольку, помимо всего прочего, папа к этому времени уже заболел дизентерией в Перудже; через десять дней он скончался.

Психическая атака на папу Бонифация в Ананьи не забылась. Как бы его ни ненавидели, многие благомыслящие церковники испытали сильнейший шок от поступка короля Филиппа, который они рассматривали как удар по папству и всему, что стоит за ним. Были, однако, и другие, которых равным образом возмутило изгнание папой двух кардиналов из рода Колонна и которые желали окончания долгого спора с Францией, каковому после кончины Бонифация более не оставалось сколь-либо серьезного оправдания. На конклаве, начавшем свою работу в Перудже в июле 1304 года, произошел раскол, и тупиковая ситуация сохранялась одиннадцать месяцев. Наконец договорились, что если кто-то будет избран папой, то он не должен состоять в коллегии кардиналов. Так и произошло: понтификом стал Бертран де Го, архиепископ Бордо, который принял имя Климента V (1305– 1314). Не будучи кардиналом, он не участвовал в конклаве, однако присутствовал на созванном Бонифацием синоде в 1302 году, хотя ему при этом удавалось поддерживать дружественные, рабочие отношения с Филиппом.

Хотя новый папа и был отъявленным непотистом, он являлся при этом знатоком канонического права и грамотным администратором. Климент сконцентрировался на миссионерской роли церкви вплоть до того, что создал кафедры арабского и других восточных языков в университетах Парижа, Оксфорда, Болоньи и Саламанки. В его соглашениях с различными государствами ему приходилось демонстрировать впечатляющую независимость нрава. Освободил Эдуарда Английского от клятвы, которую тот дал своим баронам, отстранил архиепископа Кентерберийского, отлучил от церкви шотландского короля Роберта Брюса за убийство в храме его старого врага Джона Комина и разрешил после четырнадцатилетнего спора вопрос о престолонаследии в Венгрии. Будь он итальянцем, избранным и инаугурированным в Риме, то мог бы оказаться если не великим, то по крайней мере выдающимся папой. Однако будучи подданным короля Филиппа, с момента своего избрания он стал подвергаться безжалостному давлению со стороны своего господина [156]156
  В действительности во время своего епископата в Бордо Бертран де Го (Климент V) был подданным английского, а не французского короля. Бордо перешел под власть последнего лишь в 1453 году в результате Столетней войны. – Примеч. пер.


[Закрыть]. Его первые шаги не сулили ничего хорошего: прежде всего Филипп стал настаивать на том, чтобы новый папа, коль скоро он находился во Франции, здесь же и инаугурировался. Начало понтификата Климента трудно назвать благоприятным: когда он ехал верхом на инаугурационную церемонию, стена, на которую залезли желающие поглазеть на церемонию, неожиданно рухнула. Папу сшибло с коня, но он отделался несколькими царапинами, другим участникам процессии повезло куда меньше: несколько человек получили серьезные ранения, а герцог Бретонский погиб.

В то время не было оснований считать, что Климент не намеревался, как и положено, ехать в Рим. Его временное пребывание во Франции оправдывалось тем, что он надеялся положить конец вражде между Францией и Англией, чтобы правители этих стран смогли объединить свои силы в деле организации нового крестового похода в Святую землю. В течение четырех лет у понтифика не было определенного местожительства. Он постоянно перемещался между Лионом, Пуатье и Бордо, а его кардиналы следовали за ним по мере возможности. (К этому времени большинство их были французами: из десяти назначенных Климентом в декабре 1305 года к числу таковых принадлежало девять – четверо из них являлись его племянниками, – и процент французов существенно возрос в 1310 году, а еще больше в 1312 году.) Тем временем Филипп продолжал держать его во Франции и оказывать на него давление; однако в 1309 году Климент решил поселиться в Авиньоне – городе, расположенном на восточном берегу Роны [157]157
  Берега соединялись построенным в XII веке мостом Сен-Бенезе, последним мостом через Рону перед ее впадением в Средиземное море. Изначально он имел двадцать две арки. К несчастью, после наводнения 1680 года уцелело только четыре. Память об этом мосте сохранилась в старинной песне, хотя существует теория, согласно которой пляска происходила под мостом, а не на нем, на небольшом острове Бартелас. (По-видимому, имеется в виду пляска, совершавшаяся под эту песню.) – Примеч. пер.


[Закрыть]и находившемся в то время под властью вассала Филиппа, Карла Анжуйского, короля Сицилийского и графа Прованского. Небольшому городу было суждено стать местопребыванием еще шести пап после Климента V и резиденцией папства в течение шестидесяти восьми лет.

Эти годы часто называют «авиньонским пленением». Ни о чем подобном речи не шло. Папы ни в каком смысле не являлись пленниками. Они находились в Авиньоне потому, что так хотели. Тем не менее этот город не был таким уж удобным местом. Поэт Петрарка описывает его как «отвратительный город», продуваемый мистралем, как «сточную канаву, где собираются отбросы со всего света». У арагонского посла вонь на улицах вызвала столь сильные отрицательные эмоции, что он заболел и возвратился домой. Будучи папской территорией, Авиньон являлся убежищем для преступников всех мастей, и таверны и публичные дома, где они проводили время, пользовались недоброй славой. Наконец, он не годился для местопребывания в нем папского двора. Папа и его ближайшее окружение перебрались в местный доминиканский монастырь. Кое-кому из кардиналов посчастливилось реквизировать несколько домов побольше. Остальные находили кров где могли.

Переезд в Авиньон должен был по крайней мере обеспечить папе определенную степень независимости. Однако Филипп оказался слишком крепким орешком для него. Папа был больным человеком (он страдал от рака желудка в течение всего своего понтификата) и вскоре показал, что является немногим более чем марионеткой французского короля. Непоколебимый в своем стремлении привлечь папу Бонифация к ответственности, Филипп вынудил Климента начать в 1309 году расследование по всем правилам. Случались разного рода отсрочки и сложности, и в апреле 1311 года предприятие приостановилось. Однако папе пришлось заплатить высокую цену – пойти на реабилитацию кардиналов из рода Колонна, полную компенсацию убытков, понесенных их фамилией, аннулирование всех актов Бонифация, которые противоречили интересам Франции, и прощение Гильома де Ногаре. Но его ожидало еще более тяжелое унижение: содействие планам Филиппа в деле уничтожения ордена тамплиеров.

* * *

Сегодня не так просто представить, каким влиянием обладал орден тамплиеров в позднем Средневековье. Основанная в начале XII столетия для защиты паломников, толпами устремившихся в святые места после Первого крестового похода, и находившаяся под патронажем святого Бернара Клервоского, эта организация монахов-воителей за пятьдесят лет укоренилась почти во всех христианских странах от Дании до Испании, от Ирландии до Армении. В течение столетия «неимущие собратья-воины Иисуса Христа», несмотря на бенедиктинский обет бедности, целомудрия и послушания, ссужали деньгами половину Европы, будучи наиболее могущественными банкирами цивилизованного мира. К 1250 году они, как считается, стали обладателями 9000 земельных владений; в Париже и Лондоне их дома использовались как крепости, в которых хранилась королевская казна. У английских тамплиеров Генрих III одолжил в 1235 году сумму на приобретение острова Олерон; у французских тамплиеров Филипп IV Красивый добыл вымогательством приданое для несчастливого брака своей дочери с Эдуардом II Английским. Людовику IX, попавшему в плен в Египте в конце Шестого крестового похода [158]158
  В действительности Людовик IX попал в плен во время Седьмого крестового похода в 1250 году. – Примеч. пер.


[Закрыть], тамплиеры обеспечили большую часть выкупа, а Эдуарду I они авансировали не менее 25 000 турских ливров, четыре пятых которых они ему впоследствии простили.

Из всех стран, в которых они действовали, тамплиеры обладали наибольшим могуществом во Франции, где они с успехом создали государство в государстве. И поскольку их влияние все возрастало, неудивительно, что король Филипп стал испытывать серьезное беспокойство. Однако у него имелись и куда менее почтенные причины для действий против них: он отчаянно нуждался в деньгах. Он уже лишил собственности и изгнал еврейских и ломбардских банкиров; подобная операция с тамплиерами, что сделало бы Филиппа обладателем всех их богатств и имущества в королевстве, избавило бы его от денежных затруднений раз и навсегда. Он знал, что орден окажется опаснейшим врагом. Однако у него под рукой было готово оружие против него. В течение многих лет циркулировали слухи о тайных ритуалах, устраивавшихся рыцарями на их полуночных встречах. Теперь Филиппу лишь оставалось начать официальное расследование. Найти свидетелей, которые в обмен на скромное вознаграждение дали бы нужные показания, было нетрудно.

И вот король Филипп взялся за работу. Результаты расследования оказались даже более значительными, чем он мог надеяться вначале. Тамплиеры, как выяснилось, были сатанистами. Они поклонялись собственному идолу, именовавшемуся ими «Бафометом» (вероятно, искаженное имя «Магомет»), и устраивали тайную инициационную церемонию, в ходе которой открыто отрицали Христа и попирали распятие. Свой обет бедности, как о том знал весь мир, они давно уже презрели. Теперь выяснилось, что аналогичная судьба постигла и принесенный ими обет целомудрия. В частности, содомия не только разрешалась, но и активно поощрялась, а от тех незаконных детей, которые все же появлялись на свет, они избавлялись, нередко просто зажаривая их заживо.

13 октября 1307 года, в пятницу, Великий магистр ордена тамплиеров Жак де Моле вместе с шестьюдесятью другими членами ордена был арестован в Париже. Чтобы получить признание, схваченных подвергли пыткам – сначала их передали дворцовым чиновникам, а затем инквизиции. В течение следующих шести недель допросам подверглись не менее 138 рыцарей, из числа которых (что неудивительно) 123, включая самого де Моле, признались по крайней мере по некоторым пунктам из того, в чем их обвиняли. Между тем Филипп написал другим монархам, убеждая их последовать его примеру. Эдуард II Английский, который, по-видимому, чувствовал себя не вполне уверенно, поначалу колебался, последовать ли примеру своего тестя, однако когда пришли строгие инструкции от папы Климента, более не колебался. Магистр ордена тамплиеров в Англии был взят под стражу 9 января 1308 года. Та же участь постигла всех его рыцарей.

У тамплиеров нашлись и защитники. Когда де Моле допрашивали трое кардиналов, срочно присланные в Париж папой, он официально заявил, что отказывается от сделанного им признания своей вины, и обнажил грудь, чтобы показать явные следы пыток. Во время проведения Климентом первой консистории не менее десяти членов коллегии кардиналов угрожали подать в отставку в знак протеста против его политики. В начале февраля святая инквизиция получила приказ приостановить свои действия против ордена. Однако повернуть течение событий вспять было невозможно. В августе магистр, вновь подвергнутый допросу, подтвердил свои прежние показания.

11 апреля 1310 года состоялось открытие публичного заседания суда над орденом, где было объявлено, что всякий обвиняемый, кто попытается отказаться от сделанного ранее признания, будет сожжен на костре; 12 мая пятьдесят четыре рыцаря подверглись этой участи, а через две недели за ними последовало еще девять. В целом это грязное дело продолжалось еще четыре года. Король и папа продолжали советоваться – очевидный знак сомнений, от которых невозможно было отмахнуться, – и обсуждали, как распорядиться громадным богатством ордена. Тем временем Жак де Моле, пока не была решена его судьба, томился в темнице. Только 14 марта [159]159
  Если де Моле был сожжен вечером того же дня, когда он окончательно отказался от своих признаний, то этот отказ, как и казнь произошли не 14, а 18 марта 1314 года.


[Закрыть]власти вывели его на эшафот перед собором Парижской Богоматери, чтобы он в последний раз повторил свое признание.

Однако им пришлось пожалеть об этом шаге. Нельзя сказать, что Жак де Моле, будучи магистром ордена, отличился чем-то особенным за прошедшие семь лет. Он покаялся, отрекся и вновь покаялся; он не проявил героизма и даже выказал мало качеств, подобающих лидеру. Но теперь он, старик, которому перевалило за семьдесят, приготовился предстать перед Господом; более ему нечего было терять. И вот, поддерживаемый своим другом Жоффруа де Шарне, он произнес громко и отчетливо: «Господь свидетель, я и мой орден совершенно невиновны и не делали того, в чем нас обвиняют». Тут же королевские маршалы поспешно увезли его и Шарне, а к Филиппу отправили гонцов. Король не стал более медлить с исполнением своего решения. В тот же вечер двух старых рыцарей доставили на маленький остров на Сене, где были приготовлены дрова для костра.

Впоследствии ходили слухи, что перед смертью де Моле призвал папу Климента и короля Филиппа явиться на суд к Богу до истечения года. От внимания людей не укрылось, что папа скончался, прожив чуть больше месяца, а король погиб в результате несчастного случая на охоте во второй половине ноября. Де Моле и де Шарне мужественно взошли на костер и достойно встретили смерть. Когда настала ночь, монахи из обители августинцев с другого берега реки пришли, чтобы собрать их кости, которые затем почитались как останки святых мучеников.

Истинно великий папа – такой, как Григорий VII или Иннокентий III, – мог и должен был спасти тамплиеров. Увы, Клименту было далеко до них. Его малодушное подчинение Филиппу в этот наиболее позорный период в истории правления короля осталось несмываемым пятном на памяти о нем. Лишь в одном отношении он продемонстрировал склонность к самостоятельности: Филиппу, затеявшему все это дело исключительно ради того, чтобы прибрать к рукам деньги тамплиеров, пришлась явно не по вкусу папская булла от 3 мая 1312 года, согласно которой все имущество ордена (за исключением королевств Арагона, Кастилии, Португалии и Майорки, в отношении коих он отложил решение) должно было быть передано их братьям, госпитальерам, и теперь последние неожиданно стали богаче, чем даже могли мечтать. Однако король скончался раньше, нежели решение папы вступило в силу

В течение всего того времени, что длилось следствие по делу тамплиеров, здоровье папы неуклонно ухудшалось. Конец наступил в замке Рокмор на Роне 20 апреля 1314 года. Климента V вспоминают сегодня прежде всего как первого из авиньонских пап. Однако важно учитывать, что не принималось официального решения о переносе папской столицы. Сам Климент никогда не отказывался от идеи возвратиться в Рим. Он всего лишь раз за разом откладывал переезд, чему не приходится удивляться. В Северной и Центральной Италии было неспокойнее, чем обычно. По всей Ломбардии и Тоскане гвельфы и гибеллины вели ожесточенную борьбу, то же касалось партий Колонна и Орсини. Когда принц Генрих Люксембургский прибыл в Рим в 1312 году для коронации в качестве императора Генриха VII, ему пришлось силой прорываться в город. (Церемонию проводили три кардинала посреди руин Латеранского собора, большая часть которого оказалась разрушена пожаром за пять лет до этого.) Мало что побуждало пересечь Альпы, и папа, уже смертельно больной, предпочел умереть у себя на родине.

* * *

Два года и четыре месяца после смерти Климента папский престол оставался вакантным. Поначалу собрался конклав в Карпантрасе, но затем он прервался, когда гасконские кардиналы спровоцировали вооруженное нападение на итальянскую группировку. Беспорядки выплеснулись на улицы города, значительная часть которого оказалась предана огню. Один из племянников Климента ограбил папскую казну и скрылся. Затем последовал длительный период подготовки к переговорам, и кардиналы не собирались вплоть до марта 1316 года, но даже потом прошло еще пять месяцев, прежде чем они смогли договориться, что им удалось лишь после того, как Филипп V (он наследовал своему отцу в мае [160]160
  Две неточности автора. Филипп V Длинный наследовал своему племяннику Иоанну I Посмертному, сыну Людовика X Сварливого, и не в мае, а 20 ноября 1316 года. – Примеч. пер.


[Закрыть]) заключил их в доминиканский монастырь, ежедневно сокращая порции пищи и питья до тех пор, пока они не придут к определенному решению. Их выбор пал на Жака Дюэза, который принял имя Иоанна XXII (1316-1334). Ему было уже шестьдесят семь лет, однако, в отличие от своего предшественника, он отличался немалыми административными способностями, беспредельной энергией и всегда был готов полезть в драку. Незадолго до избрания он так и сделал во время длительного противостояния с францисканскими «спиритуалами», экстремистской группировкой, близкой fraticelli,которая выступала за возвращение к исходным принципам святого Франциска и буквальному соблюдению его правил и предписаний, особенно в том, что касалось бедности. Иоанн, когда к нему обратились, без колебаний объявил: в Священном Писании нигде не сказано, что Христос и апостолы были «бедными», вообще не обладавшими собственностью. Повиновение, указывал он, более важная добродетель, чем бедность и целомудрие. Он пошел еще дальше, отрицая, что имела место соответствующая договоренность, согласно которой собственность францисканцев принадлежала Святому престолу, разрешавшему им просто «пользоваться» ею. С этого времени францисканцы становились обладателями собственности, во многих случаях весьма значительной, хотели они этого или нет.

Все это привело к большему расколу этого ордена, чем когда-либо, и многие францисканцы открыто стали схизматиками. Среди таковых оказались генерал ордена Микеле Чезена и английский богослов Уильям Оккам. Оба они бежали из Авиньона ко двору главного врага папы, германского короля Людвига IV Баварского. Вражда Людвига с курией началась в 1322 году, когда он разгромил в сражении Фридриха Австрийского и взял его в плен – эта победа, по его мнению, давала ему право на корону Священной Римской империи. Однако Иоанн запретил ему осуществлять власть в империи до той поры, пока он, папа, не разрешит спор. Людвиг ответил ему тем, что получило название Заксенхаузенской апелляции, в которой впервые отрицалась власть папы в деле выборов императора и критиковалось осуждение папой спиритуалов. На это Иоанн отреагировал решением об отлучении его от церкви. Однако в январе 1328 года Людвиг прибыл в Рим, где его короновал старый «капитан народа» Скьярра Колонна, и три месяца спустя официально объявил о лишении сана понтифика «Жака Кагора» (таково было имя Иоанна при рождении), заменив его антипапой в лице францисканца-спиритуала, который принял имя Николая V и чью голову император лично увенчал папской тиарой.

Однако Людвиг зашел слишком далеко. Он не был Оттоном Великим или Фридрихом Барбароссой, делателем пап и антипап, и римляне знали это. Более того, в его распоряжении были очень скромные силы, и когда король Роберт Неаполитанский отправил свою армию на север, Людвиг бежал, прихватив с собой антипапу В январе 1329 года оба они вместе с Микеле Чезеной и Уильямом Оккамом присутствовали в одном из соборов Пизы на церемонии, где соломенное чучело папы Иоанна, облаченного в роскошные одеяния, официально осудили за ересь. Эта из ряда вон выходящая акция мало укрепила авторитет императора и антипапы, и Николай не поехал со своим покровителем и защитником дальше. Поскольку даже та незначительная власть, которой он обладал, быстро убывала, он предоставил Людвигу одному возвращаться в Германию, а через несколько месяцев странствий сдался. Папа Иоанн обошелся с ним неожиданно мягко, даровав ему официальное прощение и даже назначив небольшое содержание, хотя он и проявил осторожность, ограничив свободу передвижения Николая, который оставшиеся три года жизни находился в папской резиденции.

Обвинение в ереси являло собой очевидный нонсенс. Однако к концу жизни, на середине восьмого десятка, Иоанн XXII все более был близок к тому, чтобы пересечь грань дозволенного. В целом он согласился с ортодоксальными богословами, что святым на небесах позволено непосредственно лицезреть Бога; в серии проповедей, произнесенных зимой 1331-1332 годов, он объявил это неистинным, настаивая, что полное лицезрение Бога возможно лишь после Страшного суда; до той поры они могут видеть лишь человеческую сущность Христа. Последовавшая за этим буря протеста привела к тому, что эти высказывания подверглись осуждению со стороны комитета докторов Парижского университета, прозвучало требование созвать Вселенский собор. В конце концов папа пошел на известные уступки, признав, что души блаженных удостоятся лицезрения «настолько, насколько позволит их состояние» – несколько забавная формула, которая удовлетворила его критиков. Подобно своему предшественнику, он был закоренелым непотистом: из двадцати восьми кардиналов, им назначенных, двадцать происходили из Южной Франции, а трое приходились ему племянниками. Однако в отличие от Климента он и не помышлял о возвращении в Рим [161]161
  В какой-то момент возникла неопределенная идея переезда в Болонью, однако от нее почти сразу отказались.


[Закрыть]; на момент его смерти под влиянием французского короля папство стало, так сказать, более французским, чем когда бы то ни было.

Теперь Авиньон стал гораздо больше (и богаче), чем когда туда приехал Климент V. Спустя четверть столетия после того, как этот город превратился в резиденцию пап, он уже не был отвратительным городишком. Теперь он стал городом, которому налоговая система, созданная Климентом и Иоанном, принесла неслыханное богатство. Целые районы его сносились, на их месте воздвигались прекрасные дворцы и особняки для кардиналов и послов, банкиров и купцов, архитекторов, художников и ремесленников, которые стекались сюда со всей Европы в поисках удачи [162]162
  Один из этих дворцов, Petit Palais,или Маленький дворец, до сих пор стоит в ста ярдах к северо-западу от кафедрального собора. Его выдержанный в ренессансном стиле фасад был достроен в конце XV столетия по распоряжению легата Джулиано делла Ровере, будущего папы Юлия II.


[Закрыть]. Папский Авиньон быстро превратился в первый финансовый центр Европы. Петрарка, писавший в 1340 году, был глубоко потрясен:

«Здесь владычествуют преемники бедных рыбаков из Галилеи. Они непонятным образом забыли свои истоки. Велико мое изумление, когда я, вспоминая их предков, вижу [этих людей], отягощенных золотом и облаченных в пурпур, похваляющихся добычей, полученной от правителей и народов; вижу роскошные дворцы и вершины, увенчанные крепостями, вместо лодок, перевернутых днищем кверху, дабы служить [им] убежищем…

Вместо священного одиночества мы зрим преступного хозяина, окруженного толпами друзей-нечестивцев; вместо трезвости – пиры, где царит распущенность; вместо паломничеств, куда влечет благочестие, – злобесное и неестественное бездействие; вместо босых ног апостолов – белые как снег скакуны разбойников проносятся мимо нас. Кони сии в золотых украшениях, едят на золоте, и скоро сами подковы их будут из золота, если Господь не положит конец этой низменной роскоши» [163]163
  Все это не помешало Петрарке искать место секретаря при курии – впрочем, безуспешно. – Примеч. пер.


[Закрыть].

Посреди всего этого безвкусного великолепия Иоанну было приятно властвовать. Именно по его указанию развели виноградник Шатонеф-дю-Пап [164]164
  «Новый замок папы» (фр.).


[Закрыть]. Сохранилось также сообщение о провизии, которую он выдал в ноябре 1324 года для пиршества по случаю свадьбы своей внучатой племянницы. В нее входили 9 быков, 55 баранов, 8 свиней, 4 кабана, 200 каплунов, 690 кур, 3000 яиц, 580 куропаток, 270 кроликов, 40 ржанок, 37 уток, 59 голубей, 4 журавля, 2 фазана, 2 павлина, 292 небольших птицы, три центнера [165]165
  Британский центнер – это 50,8 кг, т.е. примерно 153 кг.


[Закрыть]сыра, 2000 яблок и других плодов и 11 бочек вина.

В конце концов, спиритуалы, возможно, были правы.

* * *

Папа Иоанн XXII скончался 4 декабря 1334 года. На сей раз кардиналы действовали достаточно быстро. Нового папу посвятили в сан уже в 20-х числах. Им стал епископ Памьерский, сын булочника, бывший цистерцианский монах по имени Жак Фурнье, который теперь стал Бенедиктом XII (1334-1342). Он был не слишком привлекательной личностью. Высокого роста, грузный, с очень зычным голосом, он снискал себе известность в качестве инквизитора и взялся уничтожить последние следы катарской ереси на юго-западе Франции. В этом деле он весьма преуспел: в присутствии пяти епископов и короля Наварры 183 мужчины и женщины были сожжены на костре – зрелище, описанное современниками как «сожжение, очень большое и угодное Богу» [166]166
  Mullins Е.Avignon of the Popes: City of Exiles. Oxford, 2007. Эта ужасная история в подробностях рассказана Эмманюэлем Ле Руа Ладюри в «Монтайю». (Полное название книги Ладюри «Монтайю, окситанская деревня (1294– 1324)». – Примеч. пер.


[Закрыть]. Папа Иоанн сделал его в ту пору кардиналом в награду за проделанную работу.

Однако, несмотря на свою непреклонность и бескомпромиссность, Бенедикт обладал и некоторыми достоинствами. Он не отличался заносчивостью Иоанна. Презирая всякую роскошь, он продолжал носить платье цистерцианца. Непотизм он ненавидел – ни один из его родственников назначений не получил – и объявил войну бесчисленным злоупотреблениям, которые творились во время понтификата его предшественника. Всех живших при храмах прихлебателей и бродяг-монахов, не имевших резона оставаться в Авиньоне, отпустили. Плата, полагавшаяся за подготовку документов, была впервые зафиксирована; для цистерцианцев, францисканцев, бенедиктинцев выпущены новые строгие правила. Куда менее уверенными оказались его действия на дипломатической арене. Ему не удалось предотвратить начало Столетней войны между Францией и Англией, положившей конец всяким надеждам на организацию крестового похода. Не имели успеха и его усилия по улучшению отношений с императором Людвигом, французским королем Филиппом VI и неаполитанским королем.

Есть свидетельства о том, что в самом начале своего понтификата Бенедикт мог всерьез размышлять о возвращении в Италию, хотя, видимо, на первый раз не далее Болоньи, поскольку в Риме обстановка явно не улучшалась. Почти сразу после своего посвящения в сан он приказал отреставрировать собор Святого Петра и настелить на него новую кровлю и в течение нескольких лет тратил огромные суммы на это и на работы в Латеранском соборе. Однако вскоре его, похоже, отговорили от этой идеи кардиналы (почти все они были французами) и Филипп; и к концу 1336 года подданные папы более не сомневались, что в обозримом будущем, а может быть, и навсегда курии суждено остаться на берегах Роны. Начались работы по строительству Palais des Popes,или Дворца пап.

Было выбрано место непосредственно к югу от кафедрального собора. Первым из его зданий возвели 150-футовую башню, нижнюю часть которой приспособили под помещение для папской казны, верхнюю же отвели под апартаменты для папы. К этому Бенедикт добавил двухъярусную капеллу и то, что теперь является северной частью дворца. Он предоставил своему преемнику доделывать скорее западное и южное крылья, создавая тем самым обширный монастырь, позднее превратившийся в парадный въезд (court d'honneur), к югу от которого находится сводчатое помещение для аудиенций. Не вполне удачное сочетание дворца, монастыря и крепости, Пале-дэ-Пап едва ли может считаться архитектурным шедевром. На сегодняшний день ему не хватает мебели. Однако он, бесспорно, остается впечатляющим памятником папства в изгнании.

Папа Бенедикт умер 25 апреля 1342 года. Петрарка пишет, что понтифик был «отягощен годами и вином». А ведь ему едва перевалило за шестьдесят, однако, возможно, в этих упреках что-то есть: несмотря на простоту во всем остальном, папа отличался невероятной прожорливостью. Его преемник едва ли мог здесь являть больший контраст. Пьер Роже, хотя и не отличался знатностью происхождения (он был сыном землевладельца из Корреза), уже успел сделать удивительную карьеру. Став доктором и богословия, и канонического права, архиепископом Санса в двадцать восемь и Руана в двадцать девять, вскоре после этого получил от Филиппа VI назначение канцлером и первым министром Франции. Очень опасаясь, что Роже станет преемником Бенедикта, король отправил своего сына в Авиньон в надежде сорвать выборы, однако когда принц прибыл туда, то увидел, что нужда в этом отпала – кардиналы уже избрали Роже папой под именем Климента VI (1342-1352).

«Мои предшественники, – объявил Климент, – не знали, как быть папами». Он хотел показать, как следует это делать, хотя, по сути, жил не столько как папа, сколько как восточный владыка. Роскошно одетый, окруженный огромной свитой, демонстрировавший свое богатство и благосклонность ко всем, кто к нему обращался («Папа, – говорил он, – должен делать своих подданных счастливыми»), он расточительностью, мотовством и внешним блеском легко оставил далеко позади всех коронованных особ Европы. Расходы на его двор, как говорили, в десять раз превышали аналогичные расходы короля Филиппа в Париже [167]167
  Удивляться не приходится, если учесть, что Филипп вел в то время тяжелую войну с Англией. – Примеч. пер.


[Закрыть]. На пиршестве по случаю инаугурации присутствовало 3000 гостей, которые съели 1023 барана, 118 голов крупного скота, 101 теленка, 914 козлят, 60 свиней, 10 471 курицу, 1440 гусей, 300 щук, 46 856 порций сыра, 50 000 пирогов и выпили 200 бочонков вина. Это поразило не только окружающих, но и самого папу. Человек потрясающего ума, лучший оратор и проповедник своего времени, он обладал неотразимым обаянием. Но все злоупотребления давних времен начались вновь. Вновь, как и прежде, настали дни мести и непотизма. На двадцать пять кардиналов, назначенных Климентом за годы его десятилетнего понтификата, пришелся двадцать один француз; как минимум десять из них являлись его близкими родственниками, один – впоследствии Григорий XI, последний из семи авиньонских пап, – был его сыном, если верить многочисленным слухам. Ходили и другие слухи, касавшиеся женщин; во многих из них фигурировала прелестная Сесиль, графиня Турская, невестка папского племянника, которая регулярно брала на себя обязанности хозяйки на дворцовых приемах. Петрарка, как и в других случаях, буквально впадает в истерику от негодования:

«Я не буду говорить об адюльтерах, соблазнениях, насилии, инцесте: все это не более чем прелюдии к упомянутым оргиям. Не буду считать, сколько жен похищено, сколько девиц подверглось растлению. Умолчу и о том, какими средствами принуждали к молчанию разъяренных мужей и отцов и о негодяйстве тех, кто продавал за золото своих родственниц».

Постели пап, утверждает он, «кишели проститутками». Пожалуй, из поэтов никогда не получается хороших свидетелей, но Петрарка, один из величайших писателей Средневековья, мог бы оставить нам блестящее и вместе с тем точное описание папства авиньонского периода, если бы только пожелал. Жаль, что вместо этого он создал пародию, граничащую с гротеском.

* * *

Задумывался ли папа Климент хоть на минуту о возвращении в Рим? Разумеется, нет. Он не только завершил строительство папского дворца, начатое при Бенедикте, но и в 1348 году купил Авиньон и окружавшее его графство Венессен (Venaissin) у Иоанны, королевы Неаполитанской и графини Прованской. Иоанне было двадцать два года, и она славилась своей красотой, но в Авиньон она прибыла в поисках убежища. Тремя годами ранее ее молодой муж герцог Андрей Венгерский, живший с ней в Неаполе, был убит по приказу ее двоюродной бабки Екатерины Валуа, однако не обошлось без подозрений в соучастии и самой Иоанны. Брат Андрея, король Людовик (Лайош) Венгерский под предлогом мести за убийство вторгся в Неаполь и захватил королевство. Иоанна бежала в Авиньон со вторым мужем, Людовиком Тарантским, ища защиты от деверя и умоляя папу Климента восстановить ее доброе имя.