Текст книги "История папства"

Автор книги: Джон Джулиус Норвич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 39 страниц)

Через несколько месяцев положение улучшилось еще больше, поскольку постепенно стало ясно, что некоторые из упомянутых выше небольших государств отказываются смириться с уготованной им судьбой. Они дали понять, что ничто не заставит их принять обратно своих прежних правителей. Во Флоренции, Болонье, Парме и Модене возникли диктатуры; все они выступали за слияние с Пьемонтом. Единственным препятствием был сам Пьемонт. Условия соглашения в Виллафранке вошли в состав договора, подписанного в Цюрихе, и генерал Альфонсо Ла Мармора, преемник Кавура на посту премьер-министра, без особого энтузиазма относился к акциям неповиновения. Но диктаторы были готовы ждать своего часа. Тем временем Флоренция оставалась независимой; Романья (включившая в свой состав Болонью), Парма и Модена объединились, создав новое государство, которое назвали Эмилией, поскольку римская Эмилиева дорога (via Aemilia) пересекала территорию всех трех.

Камилло Кавур с удовлетворением следил за развитием событий, и в январе 1860 года вернулся в Турин, чтобы возглавить новое правительство. Едва он занял прежнюю должность, как оказался втянут в переговоры с Наполеоном III, и вскоре они заключили договор, согласно которому Пьемонт аннексировал Тоскану и Эмилию, а Савойя и Ницца опять-таки отходили к Франции. Как и следовало ожидать, Гарибальди впал в ярость: первой его реакцией стал план захвата его родного города и передачи его Пьемонту. Но прежде чем он взялся за его выполнение, ему представилась другая, куда более заманчивая возможность – возможность не просто сражаться за благородное дело, но вершить историю.

* * *

4 апреля 1860 года началось народное восстание в Палермо. Оно окончилось неудачей: неаполитанские власти заранее получили тайные сведения о предстоящих событиях. Однако оно стало толчком к выступлениям на севере Сицилии, которые власти оказались бессильны подавить. Едва Гарибальди услышал о случившемся, он начал действовать. Кавур отказался предоставить ему бригаду пьемонтской армии, но тот менее чем за месяц собрал отряд добровольцев, который отплыл из маленького порта Кварто (ныне часть Генуи) в ночь на 5 мая и, не встретив сопротивления, высадился 11-го числа в Марсале на западе Сицилии. Среди людей Гарибальди были представители самых различных слоев итальянского общества. Половину отряда составляли люди умственного труда, такие как юристы, врачи и университетские лекторы, другую половину – люди труда физического. Некоторые до сих пор оставались республиканцами, но их предводитель дал им понять, что они сражаются не только за Италию, но и за короля Виктора Эммануила – причем на споры не оставалось времени.

Из Марсалы «тысяча» (так они теперь стали называться, хотя их в действительности насчитывалось 1089 человек) направилась в глубь острова. Войска Бурбонов оказывали им сопротивление, но без особого энтузиазма, и к концу мая Гарибальди овладел Палермо, а через два месяца – Мессиной. В середине августа он и его люди пересекли Мессинский пролив, и 7 сентября он въехал в Неаполь в открытой коляске (король Франциск II накануне бежал из города).

Неаполь был крупнейшим городом Италии и третьим по величине в Европе. Следующие два месяца Гарибальди управлял и им, и Сицилией как диктатор, одновременно планируя следующий шаг – поход в Папскую область и на Рим. Но он так и не предпринял его. Кавур, отлично понимая, что если он позволит Гарибальди продолжать действовать и это может привести к войне с Францией, решил во что бы то ни стало остановить его. Более того, Гарибальди стал теперь гораздо более популярен, чем сам Виктор Эммануил; пьемонтская армия завидовала его последним успехам; наконец, всегда сохранялась опасность того, что Мадзини, который прибыл в Неаполь в середине сентября, сможет убедить его отступиться от короля Пьемонта и поддержать дело республиканцев.

Неожиданно Гарибальди узнал, что против него выдвинуты две мощных армии – неаполитанская (король Франциск сумел собрать новые войска) и пьемонтская. Краснорубашечники оставили Неаполь, чтобы начать наступление на север, и вскоре столкнулись с 50 000 солдат, расположившихся вдоль берега реки Вольтурно. Здесь они понесли первое свое поражение со времени высадки на Сицилии. Близ небольшого города Каяццо, когда предводитель на какое-то время отлучился, один из его помощников, пытаясь переправиться через реку, потерпел неудачу, потеряв при этом 250 человек. Однако 1 октября Гарибальди взял реванш. Победа дорого обошлась ему: 1400 убитых и раненых осталось лежать в деревушке Сант-Анджело-ин-Формис и близ нее [311]311
  Как ни странно, церковь в Сант-Анджело не была разрушена. Это крупнейший памятник во всей Кампании. В ней находятся фрески XI века, дошедшие до нашего времени в отличном состоянии. – Примеч. пер.


[Закрыть]; однако, пожалуй, она спасла Италию.

Тем временем пьемонтская армия также продвигалась на юг через папские владения в Умбрии и Марке. Кампания протекала не особенно впечатляюще, но успешно. Противостоявшие Кавуру папские войска состояли всего-навсего из интернациональной добровольческой бригады, набранной в католических общинах по всей Европе. Пьемонтская армия сломила активное сопротивление, которое ей оказали при Перудже, одержала небольшую победу над папской армией при деревушке Кастель-Фидардо близ Лорето и добилась куда большего успеха, овладев Анконой, где в плен попало 7000 человек, в том числе командующий папскими силами французский генерал Кристоф де Ламорисьер. Так пришел конец папской армии, и больше она не причиняла никому беспокойств.

Сам Виктор Эммануил в сопровождении своей давней любовницы Розины Верчелланы (рассказывают, что она была разодета в пух и прах) вновь прибыл для того, чтобы формально принять командование своей армией. С этого момента звезда Гарибальди начала клониться к закату. Сражение на берегах Вольтурно уже показало ему, что наступление на Рим более невозможно, и теперь, когда сам король встал на его пути, он понял, что его господству на юге вот-вот придет конец. Однако он уступил его с истинным изяществом. Он отправился на север с большой свитой навстречу королю, и 7 ноября оба прибыли в Неаполь, сидя бок о бок в королевской карете. Виктор Эммануил предложил ему чин полного генерала, а также превосходное имение, но Гарибальди отказался и от того, и от другого. Он остался революционером, и до тех пор, пока Венето находилось под властью австрийцев, а папа являлся светским властителем, удерживавшим в своих руках Рим, он был исполнен решимости сохранять свободу действий. 9 ноября он отплыл на свою ферму на маленьком островке Капрера близ побережья Сардинии. С собой он взял лишь немного денег – одолжив их, так как не сумел ничего скопить за те месяцы, что был у власти, – и сумку семян для своего сада.

В пятое воскресенье Великого поста, 17 марта 1861 года, Виктор Эммануил II был провозглашен королем Италии. Старый Массимо д’Азельо, предшественник и преемник Кавура на посту премьер-министра, по словам очевидцев, произнес, услышав эту новость: «L’Italia é fatta; restano a fare gli italiani». [312]312
  «Италия создана; теперь нам нужно создать итальянцев» (ит.).


[Закрыть]

* * *

Менее чем через три месяца после объявления Виктора Эммануила королем Италии Кавур скончался. Последние недели своей жизни он провел в яростных спорах о будущем Рима – куда, следует отметить, ни разу не ступала его нога. Он доказывал, что все остальные крупные города Италии были независимы, в каждом осуществлялось самоуправление и каждый дрался за себя. Лишь Рим, средоточие церковной жизни, остался выше подобного соперничества. Но хотя папу могут и попросить отказаться от светской власти, независимость папства должна быть обеспечена любой ценой согласно принципу «свободная церковь в свободной стране». Он столкнулся с серьезным противостоянием. Наиболее резко выразил его Гарибальди, который прибыл с Капреры в апреле 1861 года, пришел на заседание ассамблеи в своей красной рубашке и сером южноамериканском пончо и обрушил потоки оскорблений на того, кто, негодовал он, продал половину его родины французам и сделал все от него зависевшее, чтобы предотвратить вторжение со стороны Королевства обеих Сицилии. Однако итогом его речи стало лишь одно: все лишний раз убедились, что каким бы Гарибальди ни был блестящим полководцем, в государственных делах он ничего не смыслит. Кавур с легкостью добился вотума доверия на последовавшем голосовании. Это была его последняя политическая победа: 6 июня он внезапно умер от обширного инсульта. Ему исполнилось всего 50 лет.

Если бы Камилло Кавур прожил всего на десять лет больше, он увидел бы, как последние две части пазла, который представляла собой территория Италии, очутились на своих местах. Что касается Рима, то папа Пий не уступал ни на йоту, ссылаясь на то, что в глазах всего католического мира он является правителем Папской области и клятва, произнесенная им при принятии сана, обязывает его передать эти земли своему преемнику. Напротив, Наполеон III постепенно все больше склонялся к тому, чтобы провести переговоры; по условиям документа, подписанного 15 сентября 1864 года и названного Сентябрьской конвенцией, он соглашался вывести свои войска из Рима в течение двух лет. Со своей стороны вновь созданное Итальянское королевство обещало гарантировать защиту Папской области против любого нападения и выражало согласие на перенос столицы из Турина во Флоренцию в течение шести месяцев. Конвенция, которая должна была оставаться в силе шесть лет, не улучшила перспективы включения Рима в новое Итальянское государство, но все же казалось, что она, по крайней мере временно, гарантирует status quo.С другой стороны, положив конец пятнадцати годам французской оккупации, она подготовила почву для новых шагов, какими бы они ни были; заморозив ситуацию в Риме, она позволила правительству обратиться к решению другого вопроса, в то время имевшего первоочередное значение: речь шла о возвращении Венето.

Но в тот момент, благодаря удаче, внезапно появился dens ex machina,бог из машины, которому суждено было фактически, если можно так выразиться, бросить обе желанные для Италии территории прямо к ней в подол. Благосклонная судьба приняла в высшей степени неожиданный образ прусского канцлера Отто фон Бисмарка, который в то время успешно воплощал в жизнь замысел объединения всех германских государств в целостную империю. Единственной помехой оставалась Австрия. Вследствие этого Бисмарк предложил Виктору Эммануилу военный союз: Австрия будет атакована одновременно с двух сторон, Пруссией – с севера, Италией – с запада. В случае победы наградой Италии станет Венето. Король согласился; не нашлось возражений и у Наполеона III. Подписание договора состоялось 8 апреля 1866 года, и 15 июня началась война. Через шесть недель она завершилась: ее исход определило одно-единственное сражение. Оно произошло при Садове, примерно в 65 милях к северо-востоку от Праги, и в ней приняло участие самое большое количество войск – около трети миллиона человек, – когда-либо собиравшееся на европейских полях сражений (разумеется, на тот момент). Пруссия одержала полную победу, и договор, подписанный в должном порядке, обеспечил передачу Итальянскому королевству Венето. Передача территорий подкреплялась плебисцитом, результат которого был предсказуем заранее. Венеция наконец стала итальянским городом, и Италия приобрела новый порт в Северной Адриатике, значение которого невозможно было переоценить.

Теперь дело оставалось лишь за Римом.

* * *

8 декабря 1864 года папа Пий опубликовал энциклику «Quanta cura».Поводом для нее стала речь, произнесенная либералом графом Шарлем де Монталамбером на Католическом конгрессе, состоявшемся в предыдущем году в бельгийском городе Мехельне. Пришло время, заявил Монталамбер, отправить на свалку истории уходящий корнями в глубь веков союз трона и алтаря, ныне представлявший собой лишь пустую формальность. Вместо этого он призвал изменить взгляд на церковь. Давайте примем новые, демократические принципы, покончим с Индексом запрещенных инквизицией книг и другими репрессивными институтами и откроем путь к свободным дискуссиям. С точки зрения Пия, слова графа могли иметь весьма опасные последствия. Монталамбер и архиепископ Мехельнский получили от него письма со строгим выговором, и началась работа над энцикликой; когда она вышла в свет, к ней оказался приложен так называемый Список заблуждений (так называемый Syllabus [313]313
  Точнее, Syllabus errorum. – Примеч. пер.


[Закрыть]).Именно этот документ – в большей степени, чем сама энциклика – вызвал всеобщий ужас: он представлял собой список не менее чем из восьмидесяти предложений, осуждавшихся папой. Некоторые не вызывали споров, но другие повергли верующих в состояние шока. Неужели папа и впрямь считает, что лицам, не принадлежащим к католической церкви, но живущим в католических странах, следует запретить исповедовать их религию? Неужели он всерьез осуждает мысль о том, что «римский понтифик может и должен примириться с идеями прогресса, либерализма и новейшими достижениями цивилизации»?

Пий IX не утратил своего добродушия и обаяния, живой улыбки, и чувство юмора по-прежнему не покидало его. Но все ясно увидели, что папа решил оказать поддержку одному из самых реакционных, нетерпимых и агрессивных движений в истории церкви, и доказательство (если в нем еще кто-то нуждался) было неоспоримым. Для ультрамонтанистов (как их впоследствии стали называть) папа являлся абсолютным владыкой, вождем, неспособным на ошибку; лидерство его принималось без каких бы то ни было оговорок. Не допускалось никаких дискуссий, ни даже намека на возможность двух точек зрения на тот или иной вопрос. Над римским католичеством нависла опасность перерождения в нечто напоминающее полицейский режим, с отсутствием свобод и разгулом фанатизма. Как с отвращением писал принявший англиканство Джон Генри Ньюман, «мы ушли в себя, сузили круг общения, дрожим, вспоминая о свободомыслии, и говорим на языке смятения и отчаяния о том, что нас ждет». Неудивительно, что представитель Британии в Риме Одо Рассел писал в донесении своему правительству, что папа «претендует на безграничное господство и полный контроль над телами и душами всех людей» и что он оказался «во главе гигантского церковного заговора против принципов, лежащих в основе современного общества». «Либерально настроенные католики, – писал он, – более не могут возвысить голос в ее (церкви. – Дж.Н.)защиту, не будучи обвинены в ереси».

Вскоре волна протеста прокатилась по Европе. Во Франции Syllabusзапретили, в Неаполе – публично сожгли; Дюпенлу, епископ Орлеанский, писал, что «если нам не удастся сдержать безумие, исходящее из Рима, на ближайшие пятьдесят лет церковь в Европе прекратит свое существование». Папа Пий, однако, был непреклонен. Фактически заткнув рот оппозиции, он созвал Общий собор церкви, вошедший в историю под названием Первого Ватиканского собора и открывшийся 8 декабря 1869 года в соборе Святого Петра.

Он стал самым большим по числу участников за все время существования церкви: на нем присутствовало почти 700 епископов с пяти континентов (120 из них говорили по-английски). (Их оказалось бы еще больше, если бы католические епископы из России получили разрешение посетить его.) Согласно общему решению, слушания касались двух тем: веры и церкви. Установления веры, выработанные участниками, официально выражали сожаление в отношении пантеизма, материализма, имевших место на тот момент, и проблем почти не вызвали. С установлениями церкви оказалось связано куда больше каверзных вопросов. Изначально догмат о непогрешимости папы не рассматривался как главный вопрос, но по мере того как собор продолжал работу, он постепенно приобрел первостепенное значение. Дебаты оказались горячими и продолжительными, и формулировка, принятая в конце концов большинством в 533 голоса против двух (но при множестве воздержавшихся), разочаровала сторонников крайностей. Она подтверждала непогрешимость римского понтифика; его определения «не допускают изменений сами по себе, а не потому, что так судила церковь». Однако непогрешимость его ограничивалась лишь теми случаями, когда он «говорит ех cathedra, то есть выполняя свою обязанность Пастыря и Учителя всех христиан, в силу своей высшей апостольской власти определяет доктрину вероучения и морали, кою должна воплощать в жизнь Вселенская церковь».

Это постановление вышло в свет не слишком быстро – 18 июля 1870 года, на следующий день прозвучало объявление франко-прусской войны, и немедленный вывод из Рима французских войск (после чего итальянцы немедленно заняли город) положил отчасти внезапный конец собору.

* * *

Конец 1866 года застал Гарибальди за подготовкой марша на Рим; он даже выпустил прокламацию, призывавшую всех свободолюбивых римлян поднять восстание против папы. Так как Сентябрьская конвенция должна была оставаться в силе еще четыре года, у пьемонтского правительства не оставалось другого выхода, кроме как его арестовать и отослать назад в Капреру Но вскоре Гарибальди (к этому времени ему шел шестидесятый год) бежал, вновь собрал своих волонтеров и начал обещанный марш.

Однако он не принял в расчет французов. Наполеон III, отозвавший в 1866 году свои войска в соответствии с Сентябрьской конвенцией, теперь направил в Италию свежую армию, вооруженную новыми смертоносными винтовками системы Шасспо. Она высадилась в Чивитавеккье в последние дни октября. Волонтеры, уступавшие им в численности и качестве оружия и подготовки, были обречены. Самому Гарибальди удалось ускользнуть обратно через границу в Италию, где он попал в руки властей. Его вновь отправили в Капреру, где посадили под домашний арест (на сей раз взяв под усиленную охрану). Что касается его людей, то не менее 1600 попало в плен.

И вновь благодаря своей быстрой реакции император Наполеон спас светскую власть папства. Никто не мог ожидать, что менее чем через три года он станет орудием, вызвавшим ее падение. Первоначальный импульс вновь исходил от Бисмарка, который ловко втянул Францию в войну, угрожая посадить принца из прусского царствующего дома Гогенцоллернов на испанский трон. Эту войну Франция (а не Пруссия) объявила 19 июля 1870 года. Борьба оказалась нешуточной; Наполеону потребовались все его солдаты до единого для предстоявших сражений. К концу августа в Риме не осталось ни одного французского военного.

Папа Пий полностью осознавал, какая опасность ему угрожает. В качестве защитника у него оставалась лишь собственная маленькая наемная армия. Поражение Наполеона при Седане [314]314
  Говорят, что папа заметил, обращаясь к представителю Франции в Риме: «Франция потеряла свои зубы». [Игра слов основана на созвучии слов «Седан» и «ses dents» – зубы (фр.). – Примеч. пер.]Пий IX был известен своими неудачными каламбурами, но этот оказался плох даже для него.


[Закрыть]1 сентября и его капитуляция 2 сентября ознаменовали конец существования Второй империи и крах последних надежд папы. Единственный вопрос, над которым ломали голову члены итальянского правительства, был вопрос времени: следует ли направить в Рим армию и занять его немедленно (срок Сентябрьской конвенции подходил к концу, а с учетом того, что один из ее участников сошел со сцены, она и вовсе прекращала действие) или нужно подождать народного восстания.

Тем временем Виктор Эммануил направил специального посла, графа Густаво Понца ди Сан-Мартино, с последним обращением к папе, вложив в свое письмо, как он сам выразился, «сыновнюю привязанность, веру католика, верность короля и душу итальянца». Безопасность Италии и самого Святого престола, продолжал он, зависит от присутствия итальянских войск в Риме. Неужели Его Святейшество не примет этот непреложный факт и не даст благосклонного согласия на сотрудничество? Увы, Его Святейшество не сделал этого. Он заявил, что подчинится только насилию и даже в этом случае окажет по крайней мере формальное сопротивление. Он разрешил послу удалиться, заверив его напоследок, что Сан-Мартино и его товарищи никогда не войдут в Рим. Маркиз был уже на полпути к двери, когда папа окликнул его. «Это последнее утверждение, – молвил он с улыбкой, – возможно, не сбудется!» Тем не менее он сдержал слово. Когда итальянские войска утром 20 сентября 1870 года вошли в Рим через Порта Пиа, они столкнулись с ожидавшим их папским полком. Бой вскоре закончился, но не прежде, чем 19 убитых папистов и 49 итальянцев остались лежать на улице.

Через несколько часов итальянские войска наводнили Рим, за исключением Ватикана и замка Святого Ангела, над которыми теперь развевались белые флаги – знак капитуляции. Больше никто не оказал им сопротивления. В мае 1871 года правительство издало так называемый Закон о гарантиях, где подтверждало личную неприкосновенность папы и его исключительное право на Ватикан, Латеран и резиденцию в сельской местности – Кастель-Гандольфо. Все эти три объекта, однако, отныне объявлялись собственностью Итальянского государства; в качестве компенсации оно обязывалось ежегодно выплачивать папе три с половиной миллиона лир. Папский двор сохранялся в неприкосновенности, равно как и папская гвардия, а также дипломатическая служба верховного понтифика; при Святом престоле по-прежнему должен был быть аккредитован дипломатический корпус. Сообщение Его Святейшества с внешним миром должно было осуществляться с помощью ватиканской почты и телеграфа, пользующихся собственными штемпелями. Но Пий упорно отказывался признать свершившийся факт, а также принять денежную компенсацию. Он заявил, что, будучи «наместником распятого Господа», он полностью готов принять страдания. Но добровольно отдать наследие Петра – «хитон Иисуса Христа» – нет, такая мысль никогда не придет ему в голову.

Тем не менее одно из положений Закона о гарантиях он все-таки принял – право назначать всех епископов в Италии. С объединением Италии возможность назначать епископов (всего кафедр насчитывалось 237) оказалась в руках Виктора Эммануила; ее передача во власть Святого престола полностью изменила отношение итальянских епископов к папе и неизмеримо усилила власть понтифика над церковью. Вместе с тем это событие никак не повлияло на мнение папы об итальянском правительстве. Еще до того, три года назад, он выпустил декрет «Non Expedite(«Не подобает»), который оставался в силе до окончания Первой мировой войны, где запрещал католикам выставлять свои кандидатуры, или голосовать на выборах, проводимых новым королевством, или как-либо иначе участвовать в его политической жизни. Теперь он добровольно удалился за стены Ватикана, где оставался последние восемь лет своей жизни. На плебисците, состоявшемся вскоре после этого, был зарегистрирован 133 681 голос в пользу включения Рима в состав Итальянского королевства и 1507 против. Рим стал частью Италии не в результате военных действий, но согласно воле его жителей. Только Ватикан оставался независимым суверенным государством.

Лишь 2 июля 1871 года Виктор Эммануил официально вступил в свою новую столицу. Улицы уже украшали в честь ожидавшегося события, когда он прислал телеграмму мэру, запрещая как бы то ни было праздновать его. Как благочестивый католик, он не только огорчился, но и ужаснулся, когда его отлучили от церкви. Фердинанд Грегоровиус, прусский историк, исследователь средневекового Рима, отметил в своем дневнике, что процессия двигалась «без помпы, оживления, не была пышной или величественной; и так оно и должно было быть, ибо сей день ознаменовал конец тысячелетнего правления пап в Риме». Днем короля настойчиво приглашали за реку, в Трастевере, где население, по большей части рабочие, подготовило некую церемонию. Он категорически отказался, прибавив на пьемонтском диалекте несколько слов, из которых почти никто из окружающих ничего не понял: «Папа всего в двух шагах отсюда, он расстроится. Я и так уже причинил бедному старику достаточно неприятностей».

* * *

В последний раз папа Пий проехал по Риму 19 сентября 1870 года. Целью его стал собор Святого Иоанна Латеранского, где он оставил карету и медленно, с мучительным трудом взошел на коленях по scala santa —священным ступеням. Достигнув верха, он помолился, а затем, поднявшись на ноги, благословил папские войска, сопровождавшие его. Затем он возвратился в Ватикан и более не покидал его до самой смерти, происшедшей через семь с половиной лет. Он пережил Наполеона III на пять лет, а короля Виктора Эммануила – на месяц. Одним из его действий незадолго до ухода стало снятие отлучения с короля, который без этого не смог бы причаститься перед кончиной. В последние недели его жизни его наиболее частым посетителем был архиепископ Вестминстерский, кардинал Генри Маннинг, ультрамонтанист до мозга костей. Перед смертью Пий отдал Маннингу свою фотографию – он выглядел на ней очень плохо – с нацарапанными внизу словами Христа, которые тот произнес, ступая по водам: «Это Я, не бойтесь» [315]315
  Мф. 14:27.


[Закрыть]. Трудно сказать, оценил ли Маннинг шутку

Пий скончался утром 8 февраля 1878 года. Согласно обычаю, кардинал Печчи (вскоре наследовавший Святой престол под именем Льва XIII) трижды легонько стукнул по его лбу маленьким серебряным молоточком и назвал его по имени, полученному при крещении, – Джованни Мария. Не услышав ответа, он обернулся к другим присутствовавшим кардиналам и произнес традиционные слова: «Истинно говорю, папа мертв». Тело в парадном облачении три дня лежало в капелле Святого Причастия, за решеткой. Ноги папы упирались в нее, так что желающие могли поцеловать их. Огромные толпы верующих три дня и три ночи стекались, чтобы отдать папе последнее целование.

Понтификат Пия оказался самым длинным в истории: он продолжался тридцать один год. С точки зрения самого Пия, в политическом отношении это была катастрофа. Однако далеко не всю свою жизнь папа посвятил укреплению светской власти Святого престола. Главной его заботой всегда оставалось здоровье и благосостояние самой церкви; здесь папа трудился гораздо больше и достиг куда более заметных результатов. Он основал более 200 новых епархий, в основном в Соединенных Штатах и Британской империи; он восстановил католические иерархии в Британии и Нидерландах; он заключил впечатляющее количество конкордатов с разными странами – в некоторых население исповедовало католицизм, в других – иные религии.

Были и другие достижения с более долговременным эффектом, хотя, возможно, не все они получили единодушное признание. Еще в 1854 году папа провозгласил доктрину Непорочного зачатия, согласно которой Пресвятая Дева (а не один лишь Иисус Христос, как полагают многие) была рождена без греха. То, как он провозгласил это, имело такое же (если не большее) значение, как и само утверждение; хотя Пий заранее проконсультировался с несколькими епископами, он осмелился на то, на что не осмеливался ни один папа до него, – выдвинуть этот догмат, подкрепив его лишь собственным авторитетом. В результате он в высшей степени способствовал развитию культа Девы Марии, набиравшему силу с годами. (Уже через четыре года явился знак божественного одобрения: в Лурде Дева явилась юной Бернадетте Субиру и обратилась к ней со словами: «Аз есмь Непорочное Зачатие».) Папа также стал вдохновителем другого культа – почитания Святого сердца Иисуса. Янсенисты XVIII века отвергли его, назвав «кардиолатрией», но папа твердой рукой отметил соответствующий постный день в церковном календаре. И не случайно церковь Сакре-Кер (Святого Сердца) в Париже была построена на Монмартре именно в годы его понтификата.

Всю жизнь папу попеременно то любили, то ненавидели, то уважали, то презирали – и в 1881 году, через три года после его смерти, маятник качнулся вновь. Было решено, что его тело должно найти последнее пристанище в старинной базилике Сан-Лоренцо-фуори-ле-Мура, однако так как Италия в то время бушевала, охваченная антиклерикальными настроениями, инспирированными премьер-министром Агостино Депретисом, то из соображений безопасности перевезти гроб решили ночью. К несчастью, известие о предполагаемых действиях каким-то путем достигло ушей римской толпы, в результате чего гроб едва не сбросили в реку. К тому моменту, как его доставили в Сан-Лоренцо, он покрылся вмятинами от камней и был густо заляпан грязью. Pio Nono, по-видимому, оставался в глазах людей противоречивой фигурой, как и при жизни. Такое отношение к нему сохранилось и в наши дни.