Текст книги "Озеро Длинного Солнца"

Автор книги: Джин Родман Вулф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

– Вы оба останетесь в живых, – сказал ему Лемур, – поскольку вы оба замечательно действуете вместе. Я мог бы убить вас, если бы захотел, но сейчас вы послужите мне лучше, как оппоненты. И я не скажу «враги». Видите ли, я объяснил четвертому пленнику, что доктор, который осмотрит его, и авгур, который исповедует, не мои друзья. И что на самом деле они замечены в интригах против правительства, которое я возглавляю.

Светящаяся ладонь и рука Лемура засияли ярким светом, и золотой гравированный игломет Гиацинт, как живой, скользнул в его ладонь.

– Ваше Святейшество? Вот он. – Он протянул игломет Шелку. – Принесете ли вы, помазанный авгур, прощение Паса пациенту доктора Журавля, если Журавль решит, что ему угрожает почти немедленная смерть?

– Конечно, – ответил Шелк.

– Тогда пошли. Я знаю, что вы найдете там много интересного. – Лемур распахнул дверь. Щурясь и вытирая глаза, они пошли вслед за ним по узкому коридору со стальной решеткой на полу, и вниз, по пролету очень крутой стальной лестницы.

– Я веду вас обоих на самый низ, к килю, – сказал им Лемур. – Надеюсь, кстати, вы не ожидаете, что корабль будет покачиваться. Пока мы играли с азотом, я отдал приказ, и сейчас мы плывем под поверхностью, где волн нет.

Он привел их к тяжелой двери, вделанной в пол, повернул два маховика и открыл ее.

– Вниз. Я покажу вам дыру в нашем дне.

Шелк полез первым. Вибрация, сотрясавшая корабль с того момента, как Лемур угрожал им азотом, здесь стала сильной, почти слышимой; воздух был свежим и холодным, а железные поручни лестницы, по которой он спускался, – влажными на ощупь. Зеленые огоньки, казавшиеся имитацией тех древних огоньков, которые Пас подарил первым поселенцам, и непонятный запах, который мог быть отсутствием других запахов, заставили его в первый раз почувствовать, что он действительно плывет под водой.

Первым, что он увидел, были сломанные крылья летуна, покрытые клочками почти невидимой материи. Они лежали на прозрачном колпаке достаточно большого ялика, – их разбитые лонжероны могли быть сделаны из полированной кости, толщиной меньше его указательного пальца.

– Минутку, Ваше Святейшество, – сказал ему Лемур. – Я хочу показать вам кое-что. Вам и доктору Журавлю, обоим. Имеет смысл немного задержаться здесь.

– Так вы получили его, в конце концов, – сказал Журавль. – Вы сбили летуна.

В его голосе была нотка поражения, которая заставила Шелка повернуться и недоуменно посмотреть на него.

– Они все ушли, – объяснил Журавль. – Кровь, его бандиты и большинство его слуг. Я не понимал, куда, но надеялся… – Он не закончил предложение и пожал плечами.

Лемур поднял странно изогнутую, по форме напоминающую падающую слезу решетку, сделанную из материала кремового цвета.

– Да, доктор, получили. И это тайна. Простая, но бесконечно драгоценная. Вы не хотите осмотреть вот это? Разве вы не хотите добыть для своих хозяев тайну полета? Ключ, который открывает небо? Этот предмет. Возьмите его в руки, если хотите. Видите, какой он легкий. Пощупайте его, доктор.

Журавль покачал головой.

– Тогда вы, Ваше Святейшество. Поскольку ваши последователи назначили вас кальде, может оказаться, что вам будет очень полезно это знать.

– Я никогда не буду кальде, – сказал ему Шелк, – и никогда не хотел им стать. – Он взял в руки почти невесомую решетку и уставился на ее плавные обводы. – Это то, что позволяет летуну летать? Эта штука?

Лемур кивнул:

– И материал, из которого она сделана. Сейчас Долгопят анализирует его. Когда вы проникли в виллу Крови вечером фэадня… я знаю и об этом, видите ли. Когда вы проникли внутрь, разве вы не спросили себя, почему город Журавля послал его наблюдать за Кровью?

– Тогда я не знал, что он шпион, – объяснил Шелк. Он положил решетку и пощупал синяк, который кулак Потто оставил на его голове. Он чувствовал себя слабым, голова слегка кружилась.

– Чтобы держать своих хозяев в курсе успехов Крови с орлицей, – объяснил ему Лемур. – Больше двадцати пяти лет назад я осознал возможности, которые дает полет. Если бы наши труперы могли летать, как летуны, мы бы могли следить за передвижениями противника, наши избранные подразделения могли бы приземляться за линиями вражеских войск и разрушать их коммуникации, и еще много чего. Как только у меня оказались развязаны руки, я стал субсидировать различных экспериментаторов, чьи работы казались многообещающими. Но ни один из них не разработал устройство, способное поднять ребенка, не говоря уже о трупере.

– Почему не солдата? – спросил Шелк, вспомнив Кремня.

– Они слишком тяжелые, – фыркнул Журавль. – Лемур, например, весит в четыре раза больше, чем ты и я вместе взятые.

– Ага! – Лемур повернулся к Журавлю. – Вы глубоко вникли в вопрос, я вижу.

Журавль кивнул:

– На самом деле летуны немного ниже, чем большинство труперов. Я тоже маленького роста, как всякий продолжает напоминать мне, но выше, чем большинство летунов.

– Звучит так, как будто вы видели их вблизи.

– Через подзорную трубу, – сказал Журавль. – Хотите возразить, что мне не с чем было их сравнить?

– Чтобы угодить вам, да.

– Мне не нужно ни с кем сравнивать. У низкого человека другие пропорции, чем у высокого, и, как низкий врач, я очень много знаю об этом. Например, голова низкого человека больше в сравнении с размахом плеч.

Шелк беспокойно поежился.

– Если кто-то умирает…

– Этот кто-то может быть вами, Ваше Святейшество. – Лемур положил тяжелую руку на плечо Шелка. – Давайте скажем, в качестве гипотезы, что я собираюсь отрубить вам голову, как только вы принесете прощение Паса этому неудачливому летуну. В таком случае, сокращая нашу дискуссию, вы сокращаете себе жизнь.

– У меня, как у гражданина, есть право на публичный суд и на адвоката. А как авгур…

Давление пальцев Лемура усилилось.

– Как жаль, что вы сами – не адвокат, Ваше Святейшество. Тогда бы вы знали, что есть другое, неписанное положение. Которое применяется в случае неотложных потребностей Вайрона. Например, в том случае, когда мы говорим о лживой и зловредной фракции, которая пытается свергнуть законно учрежденное Аюнтамьенто и заменить его на правление одного неопытного – хотя, охотно соглашусь, умного – авгура, завоевавшего популярность пустыми разговорами со множеством суеверного вранья о просветлении и предполагаемом покровительстве богов. Я еще не раздавил ваши плечи?

– Мне очень больно.

– Я легко могу сделать еще больнее. Вы действительно разговаривали с богиней в доме с сомнительной репутацией? Скажите «нет», или я раздавлю их.

– Богиня… то есть бог, который просветлил меня, действительно ли он бог? Доктор Журавль настаивает, что такого существа нет. Прав он или нет, я склонен сомневаться, что есть другие боги, помимо него.

Лемур усилил свою хватку, так что Шелк упал бы на колени, если б смог.

– Я бы хотел рассказать вам в деталях, Ваше Святейшество, как мне пришло в голову использовать хищную птицу и сбить летуна, для наших исследований. Как я увидел сокола, который в сумерках напал на крохаля, и как у меня родилась идея. Как, в обстановке строжайшей секретности, я прочесал Вайрон в поисках нужного человека. И как я нашел его.

Шелк застонал.

– И так далее, – сказал Журавль. – Отпустите его, и я расскажу вам, как мы узнали об этом.

– Отпусти его! – Мамелта вырвалась из полумрака и бросилась к Шелку. – Ты, чертов робот. ВЕЩЬ! – Она была совершенно голая, не считая запятнанной кровью тряпки, завязанной вокруг бедер; полные груди и округлые бедра трепетали, голая кожа была цвета старой слоновой кости.

Лемур отпустил Шелка и почти небрежно ударил ее; там, где его длинные ногти разорвали ее лоб, сверкнула белая кость, которую тут же залила хлынувшая кровь.

Журавль опустился на колени рядом с ней и открыл свою коричневую сумку.

– Очень хорошо, доктор, – сказал Лемур. – Залатайте ее как можно лучше. Но не здесь. – Он перебросил девушку через плечо и пошел прочь.

– Пошли! – Удивительно проворно для человека его возраста, Журавль поднялся по лестнице к люку, который Лемур открывал для них, и потянул за один из его маховиков.

– Мы не можем бросить ее, – сказал Шелк. Он осторожно подвигал плечом и решил, что ни одна кость не сломана.

– Мы не можем помочь ей, пока остаемся пленниками.

Насмешливый голос Лемура донесся с другой стороны трюма:

– Человек умирает, эта женщина истекает кровью, как свинья на бойне. Кому-то из вас не все равно?

– Мне, – крикнул Шелк и похромал в направлении голоса.

Летун лежал за носом ялика, на одеяле, постеленном прямо на стальном полу, его обожженное солнцем лицо исказилось в агонии. Рядом с ним простирался второй люк, намного больший, чем тот, через который они вошли – настолько большой, как с изумлением сообразил Шелк, что мог вместить ялик. В конце трюма, напротив переборки, стояла панель управления.

Лемур бросил Мамелту рядом с летуном. С оглушительным ревом, напомнившим Шелку талоса, он крикнул:

– Присоединяйтесь к нам, доктор. Вы не сможете открыть люк. – И добавил, обращаясь к Шелку: – Видите ли, я очень крепко затянул эти запорные винты. И я намного сильнее и тяжелее вас обоих вместе взятых.

Шелк уже встал на колени рядом с головой летуна:

– Я приношу тебе, сын мой, прощение от имени всех богов. Вспомни слова Паса, который…

– Достаточно. – Лемур опять взял его за плечо. – Я думаю, сначала ему нужен доктор. Если он не придет, тогда вы должны привести его.

– Я здесь, – объявил Журавль.

– Вот наш летун, – сказал Лемур. – Его зовут Улар. Он рассказал нам кое-что, но ничего ценного, даже не назвал имя его города. Я должен согласиться с вами, что он едва ли выше вас и, похоже, слегка легче. Тем не менее, он хороший летун, или почти хороший.

Журавль не ответил. Вместо этого он вынул из сумки ножницы и начал срезать летный костюм. Шелк оторвал полосу от сутаны, обернул ее дважды вокруг головы Мамелты и завязал. Лемур одобрительно кивнул:

– Я уверен, что она будет благодарна вам за заботу, патера. И Улар, надеюсь. Вы слушаете, доктор Журавль?

Журавль кивнул, не глядя.

– Мне нужно перевернуть тебя. Вытяни руки за голову. Не пытайся перевернуться сам. Дай мне это сделать.

– Видите ли, – доверительно продолжил Лемур, – Улар упал прямо сюда, в озеро. С одной стороны это было исключительно удобно, для нас. Мы послали нашу маленькую лодку к поверхности и выудили из воды его и его крылья, не обращаясь за помощью к гвардии. Или к Крови, я должен добавить, к большому разочарованию их обоих. – Лемур хихикнул.

– Это было вчера утром. Так получилось, что я в это время был на берегу, и поиски возглавил Лори. Справился бы я лучше? Не могу сказать. Лори не Лемур, но тогда кто? В любом случае одна жизненно необходимая часть пропала, хотя сам летун со всеми своими крыльями и прочей упряжью, которая дает ему возможность летать, здесь. Он называет ее силовой модуль или СМ. Верно, Улар?

Журавль взглянул на Лемура, потом быстро перевел взгляд на пациента.

– Именно так, доктор. Без этого устройства наши труперы тоже смогут летать, если можно так выразиться. Но только парить как чайка, не шевеля крыльями, когда ее несет бриз. Если будет сильный и благоприятный ветер, такой трупер сумеет спрыгнуть со скалы или башни и пролететь довольно большое расстояние. Только при самых невероятных условиях он сможет взлететь с ровной площадки. И ни при каких обстоятельствах он не сможет лететь против ветра. Не слишком ли научно я говорю, патера? Доктор Журавль в совершенстве понимает меня, я уверен.

– Как и я, – ответил Шелк.

– Вначале отсутствие модуля казалось нам временным затруднением. У Улара был силовой модуль, он сам признался. Предположительно СМ оторвался от Улара во время удара о воду. Мы можем достать его из воды, как мы пытались весь этот день, или он может рассказать нам, как его сделать. И вот это он отказывается нам рассказать, с сожалением должен я признаться.

– На этом корабле должен быть какой-то медицинский отсек, – сказал Журавль. – Что-то лучшее, чем трюм.

– О, да, конечно, – уверил его Лемур. – На самом деле мы перенесли его туда, ненадолго. Но он ничем не отплатил за нашу доброту, и мы вернули его сюда. Он в сознании?

– Разве вы не слышали, как я говорил с ним минуту назад? Конечно.

– Прекрасно. Улар, слушай меня. Я – советник Лемур, и я говорю с тобой. Быть может, я никогда больше так не сделаю, и я собираюсь сказать тебе кое-что, более важное, чем все, что ты слышал за всю жизнь. Ты слышишь меня? Скажи что-нибудь или помотай головой.

Летун лежал лицом вниз, глядя на длинный стальной люк в палубе. Наконец раздался слабый голос со странным акцентом:

– Я слышу.

– Ты уже знаешь, что я человек слова, верно? – сказал Лемур и улыбнулся. – Очень хорошо, даю тебе слово: все, что я тебе сейчас скажу, – правда. Я не собираюсь опять обманывать тебя, но и не буду с тобой таким терпеливым, как раньше. Это те самые люди, о которых Потто и я рассказывали тебе. Этот врач – такой же шпион, как и ты. Не наш шпион, будь уверен. Шпион из Палустрии, во всяком случае так он говорит. Этот авгур – предводитель фракции, которая пытается захватить управление нашим городом. Если доктор Журавль скажет, что ты умрешь, ты выиграешь наш спор. Я разрешу авгуру принести тебе прощение Паса, и все. Но если доктор Журавль скажет, что ты выживешь, ты потеряешь жизнь, если продолжишь отказываться. Ясно ли я выразился? Я не собираюсь тратить время, мое или Потто, пытаясь выудить из тебя нужные нам факты. Сейчас мы создаем новое оборудование, которое позволит нам найти твой силовой модуль на дне. Мы достанем его, и ты умрешь ни за что. Но даже если мы не найдем его, у нас все еще есть орлица. Она знает свое дело, и мы просто пошлем ее за следующим летуном, которого увидим.

Лемур указал пальцем на Журавля:

– Никаких угроз, доктор. Никаких обещаний. Правда ничего не будет стоить вам, и ложь ничего не принесет. Будет ли он жить?

– Не знаю, – спокойно ответил Журавль. – У него пара сломанных ребер, которые не проткнули легкое, иначе он бы уже умер. И, по меньшей мере, четыре грудных позвонка в очень плохом состоянии. Спинной мозг тоже поврежден, но я не думаю, что он перерезан, хотя я не могу быть уверен. При наличии надлежащего ухода и первоклассного хирурга, я бы сказал, что у него есть шанс, и неплохой.

Лемур с сомнением посмотрел на летуна:

– Полное излечение?

– Сомневаюсь, но он сможет ходить.

– Итак. – Голос Лемура опустился до шепота. – Что ты выбираешь? Через два-три часа мы будем на берегу. Те черные канистры, которые ты нес на себе – как они работают?

Трюм погрузился в тишину. Шелк, наклонившийся над Мамелтой, увидел, как ее веки дрогнули, и сжал ее руку. Журавль пожал плечами и со щелчком закрыл свою сумку; резкий и окончательный звук, как треск игломета Гагарки в «Петухе».

– Не думаю, что ты скажешь, – почти доверительно сказал ему Лемур. – Вот почему я выброшу тебя. Патера, вы можете начинать вашу абракадабру. Если хотите. Мне все равно. Он умрет до того, как вы закончите ее.

– И что вы собираетесь делать? – спросил Журавль.

– Выбросить его из корабля. – Лемур подошел к панели управления. – Как ученому человеку вам будет интересно посмотреть на это, доктор. Этот отсек находится на самом дне нашего корабля, я вам уже говорил. Он надежно герметизирован, как вы обнаружили несколько минут назад, когда пытались открыть люк. Сейчас, – он посмотрел на один из приборов, – мы находимся на глубине семьдесят кубитов под поверхностью. На этой глубине давление воды на наш корпус – примерно три атмосферы. Кто-нибудь объяснял вам, как мы поднимаемся и опускаемся?

– Нет, – сказал Журавль. – И я хотел бы знать. – Он посмотрел на Шелка, как будто хотел, чтобы тот тоже заинтересовался; но Шелк уже нараспев произносил прощение Паса, раскачивая свои четки над головой раненого летуна.

– Мы делаем это при помощи сжатого воздуха. Если мы хотим погрузиться глубже, мы открываем одну из балластных цистерн и разрешаем воде войти внутрь; таким образом мы теряем плавучесть и погружаемся. Когда мы хотим подняться на поверхность, то продуваем цистерну сжатым воздухом и выгоняем воду наружу. Цистерна становится чем-то вроде поплавка, и мы получаем плавучесть. Просто, но эффективно. Когда я открою этот вентиль, в отсек хлынет воздух. – Лемур повернул его, и раздалось громкое шипение.

– Если я сделаю это быстро, вам будет больно, так что я только слегка коснулся вентиля. Сглотните, если заболят уши.

Шелк, который слушал Лемура вполуха, на мгновение замолчал и сглотнул.

– Солнце… – внезапно прошептал раненый летун. Его наполовину закрытые глаза широко раскрылись, и он попытался повернуть лицо к Шелку. – Скажи своему народу!

Любые ответы разрешались только после конца литургии, но Шелк кивнул, изобразив четками знак вычитания.

– Ты благословлен. – Девять раз кивнув головой, как того требовал ритуал, он начертал знак сложения.

– Когда давление достигнет трех атмосфер – очень скоро, – мы сможем открыть люк в лодке и не затопить ее. – Лемур хихикнул. – Сейчас я освобожу задвижки.

Журавль было запротестовал, но потом сжал челюсти.

– Мы теряем контроль, – прошептал летун Шелку, и его глаза закрылись.

Свободной рукой Шелк погладил висок летуна, чтобы показать, что он слышал.

– Я молю тебя простить нас, живых. – Еще один знак сложения. – Я и многие остальные часто относились к тебе несправедливо, сын мой, совершали ужасные преступления против тебя и много раз оскорбляли тебя. Не обижайся на них, но начни новую невинную жизнь, жизнь после этой, и прости нам все несправедливости. – Он опять начертал четками знак вычитания.

Рука Мамелты нашла руку Шелка и сжала ее.

– Он… Я сплю?

Шелк покачал головой:

– Я говорю от имени Великого Паса, Божественной Ехидны, Жгучей Сциллы, Удивительной Молпы, Мрачного Тартара, Высочайшего Гиеракса, Задумчивой Фелксиопы, Жестокой Фэа и Сильной Сфингс. И также от имени всех младших богов. – Понизив голос, Шелк добавил: – Внешний тоже прощает тебя, сын мой, так что я говорю и от его имени.

– Он умрет?

Шелк приложил палец к губам.

– Лемур собирается убить его, – сказал Журавль на удивление мягко. – Он выбрал смерть. Как и я.

– И я. – Мамелта коснулась черной материи, которой Шелк обмотал ее голову. – Нам сказали, что мы попадем в удивительный мир, мир покоя и изобилия, где весь день – полдень. Мы знали, что они врут. Когда я умру, я вернусь домой. Мама и братья… попугай Чиквито[15]15
  Маленький мальчик (исп.).


[Закрыть] на насесте в патио.

Журавль опять вынул ножницы. Он срезал материю со лба Мамелты, когда Лемур открыл люк.

Шелку показалось – и он никак не мог отделаться от этой мысли, – что в трюм вошел сам Внешний. Там, где только что был стальной люк, появился прямоугольник жидкого света, ослепительно яркого и искрящегося. Свет Длинного Солнца, проникавший в ясную воду озера Лимна даже на глубину семьдесят кубитов, наполнил отверстие, открытое Лемуром, и принес в трюм божественный небесно-голубой рассвет. Несколько секунд Шелк не мог поверить, что эта эфирная субстанция – вода. Перегнувшись через летуна и держась правой рукой за комингс (и не выпуская из нее четки), он погрузил в воду пальцы.

– Немного воздуха ушло, – сказал Журавль. – Чувствуешь?

Глядя прямо в хрустальную воду, Шелк покачал головой. Косяк узких серебряных рыб материализовался в одном конце люка и за время одного вздоха сдвинулся к другому, десять кубитов или больше под стальной плитой, на которой он стоял на коленях.

– Подвиньтесь, патера, – сказал Лемур и поднял летуна.

– Осторожно! – крикнул Журавль. – Не держите его так!

– Боитесь, что я могу повредить ему еще больше, доктор? – Лемур улыбнулся и без усилий поднял летуна над головой. – Это не имеет значения. Ну, Улар? Хочешь что-то сказать. Последний шанс.

– Спасибо, женщина, – выдохнул летун. – Мужчины. Сильные крылья.

Лемур бросил его вниз. Искрящаяся вода, наполнявшая люк, плеснула Шелку в лицо, промочив его и, на мгновение, ослепив. К тому времени, когда он опять мог видеть, летун почти исчез из вида. Промелькнуло его искаженное мукой лицо, выпученные глаза и открытый рот, из которого струились пузырьки, похожие на сферы из тонкого стекла, и он исчез.

Лемур с оглушающим грохотом захлопнул люк и затянул его запоры.

– Когда я открою тот, через который мы вошли, давление здесь уравняется с давлением в остальной части корабля. Держите рты открытыми, или оно может порвать барабанные перепонки.

На этот раз он провел их через другой сходной трап, по широкому коридору (в котором стояли советники Потто и Галаго, поглощенные разговором) и, наконец, через дверь, охраняемую двумя солдатами.

– Это именно то, что вы искали, доктор, – сказал Лемур, – хотя, быть может, и не знали этого. В этой каюте мы держим наши настоящие, биологические тела. Вон там. – Он указал на круг сверкающих машин; Журавль поторопился к ним. Шелк, хромая и поддерживая Мамелту, последовал за ним, более медленно.

Биотело советника Лемура лежало на безукоризненно белом ложе; такая же безукоризненно белая простыня покрывала его до подбородка. Глаза были закрыты, щеки ввалились; грудь медленно и равномерно поднималась и опускалась; он слабо, почти неслышно сопел. Клочок белых волос выбился из-под черного синтетического кольца и сети многоцветных проводов, окружавших его лоб. Змееподобные трубки, выходившие из дюжины машин (белые, соломенно-желтые и темно-красные), ныряли под простыню.

– Никаких склонных к предательству био, – сказал им Лемур. – О нас заботятся преданные хэмы, и они же обслуживают машины, которые поддерживают в нас жизнь. Они любят нас, мы любим их. Мы обещаем им бессмертие, и мы даем им его: бесконечный запас запчастей. Они в ответ платят нам бесконечной продолжительностью наших обычных смертных жизней.

Журавль внимательно оглядел одну из машин:

– Ваше оборудование для поддержки жизни очень впечатляет. Хотел бы я иметь такое.

– Мои почки и печень отказали, и их функции выполняют устройства. К сердцу подключен стимулятор, который заодно способен выполнять все его функции, если будет необходимо. И, конечно, регулярные ингаляции кислорода.

Журавль цокнул языком и покачал головой.

– Меня не знобит, в первый раз, – тихо сказала Мамелта.

– Воздух здесь полностью перерабатывается каждые семьдесят секунд. Он фильтруется, облучается, в нем уничтожаются бактерии и вирусы и поддерживается относительная влажность тридцать пять процентов и постоянная температура, на четверть ниже нормальной температуры биотела.

– Никогда не думал, что пожалею вас, – сказал Шелк, посмотрев на лежащего советника. – Но сейчас я действительно чувствую жалость.

– Я редко осознаю, что лежу здесь. Вот я. – Лемур стукнул себя по груди; раздался звук звенящего молота, который Шелк уже слышал в темноте. – Сильный и проворный, с совершенным слухом и зрением. Не хватает только пищеварения. И временами, – Лемур выразительно сделал паузу, – терпения.

Журавль наклонился над лежащей фигурой и, прежде чем Лемур успел остановить его, большим пальцем оттянул серое веко.

– Этот человек мертв.

– Абсурд! – Лемур бросился к нему, но Шелк, действуя под влиянием импульса, которого не осознавал, мгновенно встал на его пути. И Лемур, возможно вспомнив, как в детстве от него требовали уважать одежду авгура, остановился перед ним.

– Взгляните. – Журавль потянулся большим и указательным пальцем в пустую глазницу и вытащил щепотку черного порошка, который походил на смесь земли и дегтя. Продемонстрировав ее Лемуру, он уронил порошок на белоснежную простыню, на которой появились жирные грязные пятна, и вытер пальцы о тонкую белую подушку, оставив черные зловонные полосы.

Лемур издал странный негромкий звук, который Шелк никогда не слышал (хотя, несмотря на молодость, слышал много горестных криков). Это было сопение, а в нем стон, как плач маленького вала, крутящегося все быстрее и быстрее, или звук наткнувшегося на гвоздь сверла, которое, приводимое в действие безумцем, крутится все усерднее и усерднее, быстрее и быстрее, пока, дымясь, не уничтожает само себя собственной безграничной неуправляемой энергией. Несколько часов спустя Шелк подумал об этом звуке и вспомнил заводную вселенную, которую Внешний показал ему в фэадень на площадке для игры в мяч; этот звук говорил о том, что вселенная умирает, или, скорее, часть ее умирает, или (как он решил, засыпая) она умирает для кого-то.

Лемур стал опускаться на пол, медленно и неуверенно, продолжая тянуть ноту, которая останется с Шелком до ночи; его руки беспорядочно двигались, как по собственной воле, не хватая, царапая или вообще что-то делая, но извиваясь; так двигались (возможно) в холодной воде озера руки мертвого летуна, даже тогда, когда зрители ожидали, что они закоченеют после смерти, и так длилось полдня. (Или день, или полтора дня, в зависимости от множества обстоятельств – всегда предмет оживленного обсуждения.) Опускаясь, Лемур не отрывал глаз от мумифицированного советника, лежавшего на снежно-белом ложе; и только тогда, когда одно колено уже стояло на вымощенном зеленой плиткой полу и Лемур не мог опускаться дальше, руки упали.

И серебряный азот, вынутый Шелком из выдвижного ящика платяного шкафа Гиацинт ночью того самого дня, когда Внешний открыл ему сущность вселенной, выпал из покрытого вышивкой рукава Лемура и заскользил по полу.

Журавль нырнул за ним, сильно ударившись об одну из медицинских машин, окружавших кровать мертвого советника, и опрокинул ее на бок; тем не менее, несмотря на возраст, он быстро и ловко схватил азот.

Ужасный клинок вырвался наружу, и Лемур исчез в огненном шаре. Шелк и Мамелта отшатнулись, закрыв лица руками.

Когда Шелк снова мог видеть, Журавль уже промчался мимо них и вылетел из двери.

Мамелта закричала.

Шелк схватил ее за руку и потащил за собой, сознавая, что должен заставить ее замолчать, но сознавая и то, что это, скорее всего, невозможно и нельзя терять ни секунды.

Солдаты у двери стреляли, когда Шелк открыл ее. И, прежде чем он отступил назад, они помчались по широкому коридору втрое быстрее, чем мог бежать быстроногий мальчишка вроде Рога, и вдесятеро быстрее, чем мог двигаться Шелк с раненой щиколоткой и кричащей Мамелтой на буксире; двое из них еще не покрыли и половины расстояния, когда на сходном трапе полыхнула вспышка и прогремел двойной взрыв; ужасно болезненно, хотя и не так громко для ушей, все еще контуженных и звеневших после взрыва Лемура.

– Мы должны уйти отсюда раньше, чем он закроет люк, – крикнул Шелк Мамелте, и, когда она все равно не побежала, он (чему впоследствии очень изумился) храбро схватил ее, закинул на плечо – как скатанный матрас или мешок муки – и побежал сам, спотыкаясь и оступаясь; однажды он ударился о переборку и едва не скатился с трапа.

– Погоди! Погоди! – закричал кто-то, и, только добравшись до люка, Шелк сообразил, что кричал он сам.

Люк был задраен, и Шелк, спустив Мамелту на пол, яростно закрутил маховики. Когда он справился с этим, вырвавшийся снизу порыв ревущего ветра сам откинул крышку.

– Доктор!

– Помоги мне! – крикнул Журавль. – И мы сможем сбежать в лодке.

Полдюжины выстрелов из карабинов прогремели в коридоре, когда Шелк и Мамелта, спотыкаясь, выбрались на короткий трап в трюм корабля; Шелк едва успел закрепить запоры, как пуля ударила в люк, словно молот по наковальне.

Когда он добрался до Журавля, маленький врач уже пытался поднять длинный люк, закрывавший проем для спасательной лодки. Они втроем откинули его, и холодная вода хлынула в корабль, помогая поднять люк точно так же, как давление воздуха открыло меньший люк наверху. В следующее мгновение Шелк сообразил, что барахтается в поднимающейся воде. Отплевываясь, он вытер лицо и вдохнул воздух.

Поток ослаб и оставался неизменным пару секунд, которые показались по меньшей мере минутой; он услышал пронзительное шипение воздушного вентиля, и кто-то (Журавль или Мамелта, он не мог понять) бился и плескался рядом.

Течение поменяло направление. Сначала медленно, потом быстрее и быстрее, поток, который почти наполнил отсек, стал возвращаться обратно в озеро, увлекая его за собой. Беспомощный, как марионетка в водовороте, он крутился в ошеломляющем витке синего света, потом замедлился (его легкие уже готовы были взорваться) и заметил еще одну фигуру, подвешенную в воде, как и он сам, с раскинутыми руками и плывущими волосами.

И потом, смутно, он увидел чудовищное пестрое лицо – черное, красное и золотое, – намного большее, чем стена его дома, и разинутая пасть сомкнулась вокруг фигуры, которую он видел. Чудовище прошло под ним, как поплавок, несущийся вниз с горного луга, проходит под плавающими в воздухе семенами чертополоха, и Шелк закружился в его бурном кильватере.