Текст книги "Озеро Длинного Солнца"

Автор книги: Джин Родман Вулф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Глава тринадцатая
Кальде сдается

– Патера? О, патера!

Майтера Мрамор махала рукой с главной лестницы старого мантейона на Солнечной улице. Перед ней стояли два трупера в полной броне; их офицер, в зеленом мундире, снисходительно демонстрировал свой меч маленькой майтере Мята. Росомаха поспешил вперед. Офицер взглянул на него:

– Патера Шелк? Вы арестованы. – Росомаха покачал головой и объяснил, кто он такой.

Майтера Мрамор фыркнула, с такой огромной силой и презрением, что все удовольствие юного офицера, наслаждавшегося восторгом в широко распахнутых глазах майтеры Мята, сгорело, превратилось в пыль.

– Вы хотите увести с собой патеру Шелка? Вы не можете! Такой святой…

Из толпы, собравшейся вокруг патеры Росомаха, послышалось негромкое рычание. Росомаха не отличался особым воображением, но, тем не менее, ему показалось, что проснулся невидимый лев; похоже, молитвы, которые он читал каждый сфингсдень, были не так уж бессмысленны.

– Не надо сражаться! – Майтера Мята вернула офицеру меч и подняла руки. – Пожалуйста! Нет необходимости.

В шлем одного из труперов попал камень. Второй просвистел мимо головы майтеры Мрамор и тяжело ударился о дверь. Трупер, в которого попали, выстрелил; из толпы раздался крик. Майтера Мята бросилась с лестницы в толпу.

Трупер опять выстрелил, и офицер опустил вниз дуло его карабина.

– Открывай, – крикнул офицер Росомахе. – Нам лучше войти внутрь. – Они вбежали в мантейон, вслед им полетело еще больше камней. Трупер, который стрелял, выстрелил еще дважды, пока майтера Мрамор и второй трупер закрывали тяжелую дверь; он стрелял так быстро, что его выстрелы почти слились в один. Толпа ответила градом камней.

– Здесь жарко. – Офицер говорил уверенно и даже улыбался. – Теперь, когда мы исчезли из вида, они забудут о нас. – Он убрал меч в ножны. – Этот патера Шелк очень популярен.

Майтера Мрамор кивнула. И тут:

– Патера!

– Я должен идти. – Росомаха опять откинул засов. – Я… я вообще не должен был здесь быть. – Он попытался вспомнить имя другой сивиллы, не сумел и невпопад заключил: – Она была права.

Офицер попытался схватить его за сутану через мгновение после того, как Росомаха выскользнул наружу; в мантейон ворвались злые крики, которые стали тише, когда рядовые захлопнули дверь и закрыли ее на засов. Офицер с трудом слышал крики Росомахи:

– Люди! Люди!

– Они не сделают ему ничего плохого, майтера. – Он замолчал, вздернул голову и прислушался. – Я не хотел бы арестовывать…

Он перестал извиняться, сообразив, что она его не слушает. На ее металлическом лице заиграли слабые оттенки: лимонный, розовый и красно-коричневый. Проследив направление ее взгляда, он увидел крутящиеся цвета Священного Окна и встал на колени. Танцующие оттенки создавали узоры, которые он не мог опознать; наполовину сформированные символы, фигуры и ландшафты; лицо, которое плыло, таяло и вновь появлялось. Наконец богиня заговорила на языке, который он почти понимал, который он знал давным-давно, в прошлой жизни, в невообразимом месте в непостижимом времени. В этой он был червем; она заявила, что когда-то он был человеком, хотя воспоминания, которые она пробудила, были не больше, чем мертвые мысли человека, которого он сожрал.

«Я сделаю, Великая Богиня. Я сделаю. С нами он будет в безопасности».

За и над собой он слышал, как хэм разговаривает с жирным авгуром.

– Бог приходил, когда ты был снаружи, патера. Удостоил нас чести без жертвоприношения. Не было никого, кто бы истолковал. Мне ужасно жаль, что ты пропустил…

– Я не пропустил, майтера. Совсем не пропустил.

Офицер хотел бы, чтобы они замолчали. Ее божественный голос, далекий и мелодичный, все еще звучал музыкой в его ушах; он знал, что она хотела и что он должен сделать.

* * *

Выскочить на поверхность озера, суметь не задохнуться, увидеть тонкую яркую полоску солнца и сделать первый вздох – все равно, что заново родиться. Шелк был не слишком хорошим пловцом – на самом деле он едва умел плавать; тем не менее, несмотря на крайнюю усталость, Шелк сумел удержаться на поверхности, покачиваясь на длинной ленивой волне, время от времени дрыгая ногами и каждый раз слегка опасаясь, что движение ногой может привлечь внимание чудовищной рыбы.

Далекий крик, за которым последовал звон, как будто кто-то сильно ударил по сковородке; он не обращал внимания на оба звука, пока волна не подняла его достаточно высоко и он не увидел потрепанные коричневые паруса.

Три полуголых рыбака втянули его в лодку.

– Есть еще кое-кто, – выдохнул он. – Мы должны найти его.

– Уже! – И Журавль усмехнулся ему.

Самый высокий и седой из рыбаков шлепнул его по спине:

– Боги заботятся об авгурах. Так обычно говорил мой па, патера.

– Об авгурах и дураках, – глубокомысленно кивнул Журавль.

– Да, сэр. И о них тоже. В следующий раз, когда отправитесь на рыбалку, берите с собой рыбака. Будем надеяться, что мы найдем вашу женщину.

Шелк вспомнил огромную рыбу и содрогнулся.

– Как хорошо, что вы хотите найти ее, но, боюсь…

– Не смогем, а, патера?

– Да, но… Да.

– Ну, мы вытянем ее, если увидим.

Шелк встал; и тут же лодка покачнулась, он потерял равновесие и обнаружил, что сидит на сваленных в кучу сетях.

– Сиди и отдыхай, – пробормотал Журавль. – У тебя было слишком много приключений. И у меня. Но мы как следует вымылись, и это хорошо. Когда хэмы взрываются, выделяется много изотопов. – Он вынул сияющую карту. – Капитан, можно найти что-нибудь поесть? Или немного вина?

– Дайте ее мне, сэр, и я посмотрю, что осталось.

– Пояс с деньгами, – прошептал Журавль, заметив недоуменный взгляд Шелка. – Лемур заставил меня вывернуть карманы, но никогда не обыскивал меня. Я пообещал им карту, если они отвезут нас обратно в Лимну.

– Бедная женщина, – сказал Шелк, не обращаясь ни к кому, – три сотни лет, ради этого. – На рее далекой лодки сидела черная птица; увидев ее, Шелк вспомнил Орева, улыбнулся и упрекнул себя за улыбку.

Он виновато огляделся, надеясь, что никто не заметил его непристойную веселость. Журавль глядел на капитана, а капитан – на самый большой парус. Один моряк стоял на носу, нога на бушприте. Другой, схватившись за веревку, привязанную к длинной палке (Шелк не смог вспомнить, как она называется, даже если когда-либо знал), которая развертывала парус, похоже, ждал сигнала от капитана – его затылок казался необъяснимо знакомым. Когда Шелк немного сдвинулся, чтобы разглядеть его получше, он сообразил, что сети, на которых он сидит, совершенно сухие.

* * *

Журавль купил Шелку красную тунику, коричневые бриджи и коричневые ботинки, чтобы заменить черные, которые тот сбросил в озере. Зайдя в пустынный переулок, за кучу мусора, Шелк сбросил с себя сутану, изодранную тунику и старые бриджи.

– У меня остался игломет Гиацинт, – сказал он, – гаммадион и четки; но очки и все остальные вещи пропали. Возможно, это знак.

Журавль пожал плечами:

– Скорее всего, они были в кармане Лемура. – На нем тоже были новая туника и бриджи, и он купил бритву. Поглядев в начало переулка, он добавил: – И говори потише.

– Что ты видел?

– Пару гвардейцев.

– Аюнтамьенто, безусловно, думает, что мы мертвы, – возразил Шелк. – Пока они не сообразили, в чем дело, нам нечего бояться гвардии.

Журавль покачал головой.

– Если бы они думали, что мы могли выжить, они бы поднялись на поверхность и искали нас, не так ли?

– Так они бы рассказали всем, что у них на озере есть подводный корабль. Подходят?

– Немножко великоваты. – Шелк оглянулся, желая, чтобы рядом оказалось зеркало. – Их корабль должен был выплыть на поверхность, чтобы подобрать бедного Улара.

– Ты похудел, – сказал ему Журавль. – Нет, они отправили наверх маленькую лодку, которую мы видели. И они не смогут послать ее за нами, потому что отсек в киле опять затопит, как только они откроют люк.

– Он и так затоплен, потому что мы открыли люк в полу, – прошептал Шелк.

– Был затоплен. Я полностью открыл воздушный вентиль, но ты и женщина сбросили давление, открыв верхний люк, и для его восстановления уже не было достаточно времени. Естественно, много воды попало внутрь. Это уменьшило пространство для воздуха и подняло давление до давления воды, так что вода опять вытекла наружу почти немедленно.

Шелк заколебался, потом кивнул:

– Но если они откроют верхний люк, который ведет в коридор, отсек опять затопит, верно?

– Конечно. И вода проникнет во весь корабль. Вот почему они не смогли послать за нами маленькую лодку. Не могу себе представить, как они задраят люк, не входя в трюм, но не сомневаюсь, что они что-нибудь придумают.

Шелк облокотился о стену и снял со щиколотки повязку Журавля.

– Я не моряк, но если бы я должен был это сделать, я бы выплыл из озера туда, где меня никто не увидит – возможно, в пещеру, о которой упомянул Лемур, когда ты спросил его, как он раздобыл твою сумку.

– Хотел бы я сохранить ее, – Журавль погладил бороду. – Она была у меня двадцать лет.

– Я знаю, что ты чувствуешь, доктор, – сказал Шелк, вспомнив свой пенал. Он стегнул по стене повязкой.

– Допустим, они вернулись в пещеру. Все равно задача далеко не решена. Этот подводный корабль такой большой, что его невозможно вытащить на берег.

– Но они могут наклонить его, – сказал Шелк. – Сдвинуть все на одну сторону и заставить всю воду вытечь из цистерны на другой. Или даже положить его на бок при помощи каната, присоединенного к стене пещеры.

Журавль кивнул, все еще наблюдая за входом в переулок:

– Да, возможно. Ты готов?

* * *

Когда Журавль ушел, Шелк открыл окно. Из их номера, находившегося на третьем этаже «Ржавого Фонаря», открывался великолепный вид на озеро; дул освежающий бриз. Перегнувшись через подоконник, Шелк поглядел на Доковую улицу. Журавль хотел исчезнуть из поля зрения, во всяком случае он так сказал; но, как только они сняли номер, он приказал принести ему перо и бумагу, написал не слишком длинное письмо и опять вышел на улицу, оставив Шелка одного. Поглядев вверх и вниз по Доковой улице, Шелк решил, что если уж Журавль рискнул выйти наружу, считая, что ему это не повредит, то, безусловно, не случится ничего плохого, если он изучит улицу из окна, находящегося так высоко.

Сейчас в Лимне все тихо, сказал трактирщик, но прошлой ночью город охватили беспорядки, – беспорядки, жестоко подавленные гвардией.

«Люди Шелка, – уверенно сказал им трактирщик. – Это они мутят народ, если вы спросите меня».

Люди Шелка. Кто они? Шелк, глубоко задумавшись, потер щеку, чувствуя под кончиками пальцев двухдневную щетину. Без сомнений, те, кто пишет мелом его имя. В его четверти были такие, которые делали так и, больше того, утверждали, что действуют под его руководством. Не в первый раз ему пришло в голову, что некоторые из них могли быть теми, кто просил благословить их на Солнечной улице после того, как он рассказал Крови о просветлении, – люди, настолько отчаявшиеся, что были готовы принять любого предводителя, которому, кажется, покровительствуют боги.

Даже его самого.

Два гвардейца в пятнистых зеленых мундирах прошли по Доковой улице с карабинами наготове. Они специально демонстрировали себя в надежде, что тот, кто увидит их днем, не будет бунтовать ночью, что один их вид заставит задуматься людей с дубинками и камнями – и бандитов, вроде Гагарки, с иглометами – о том, как сражаться с труперами в полной броне, вооруженными карабинами. На мгновение Шелку захотелось позвать их, рассказать, что он патера Шелк и что он готов сдаться, если это положит конец сражению. Если он сдастся публично, едва ли Аюнтамьенто убьет его без суда; будет процесс, и, даже если он не сможет доказать свою невиновность, он уже получит удовлетворение, заявив о ней.

Однако мантейон еще не спасен. Он обещал спасти его, если сможет, и сейчас мантейон в еще большей опасности, чем раньше. Сколько времени дал ему Мускус? Неделю? Да, одну неделю, начиная со сцилладня. Но говорил ли Мускус от имени Крови, как он утверждал, или от своего? Юридически мантейон принадлежит Мускусу: сдаться – означало навсегда отдать ему мантейон.

Где-то в глубине души Шелк почувствовал отвращение при этой мысли. Крови, возможно, если иначе нельзя. Но никогда, конечно никогда, кому-то – к… Нет, нет сомнений, что Внешний просветлил его, чтобы помешать этому. Он бы убил Мускуса, если бы…

Если бы не было другого пути, и он мог бы заставить себя сделать это. Он отвернулся от окна и вытянулся на кровати, вспомнив советника Лемура и то, как он умер. Как председатель Аюнтамьенто, он был кальде, фактически, но не формально; и Журавль убил его. Возможно, Журавль и имел на это право, потому что Лемур собирался убить Журавля без всякого суда.

Но и суд был бы просто формальностью. Журавль – шпион, и, как он сам признался, шпион из Палустрии. Имел ли Журавль право убивать Лемура? И имеет ли это значение?

С опозданием Шелк сообразил, что письмо, которое Журавль так быстро написал, должно быть сообщением правительству того города – кальде Палустрии, или как они там называют его. Князю-президенту. Наверняка Журавль описал подводный корабль Аюнтамьенто (Журавль считал его исключительно важным) и странную каплевидную форму, которую имело в разрезе крыло летуна.

В коридоре снаружи послышались шаги, и Шелк затаил дыхание. Журавль предупредил его, что три раза быстро постучит в дверь, но это ничему не поможет. Как только Аюнтамьенто выберет нового председателя и тот решит, что он и Журавль могли выжить (и даже бедная Мамелта, потому что новый председатель не мог быть уверен, что она мертва), гвардейцы, несомненно, обыщут эту гостиницу и все остальные гостиницы в городе. Журавль в ответ сказал, что этот номер в самой лучшей гостинице Лимны стоит настолько дорого, что гвардейцы постесняются потревожить тех, кто кажется очень богатым; но если гвардейцы получат настоятельные приказы от Аюнтамьенто, они, не колеблясь, потревожат любого, как бы богат тот ни был.

Шаги стали удаляться и затихли.

Шелк сел и снял с себя новую красную тунику, прежде чем осознал, что решил побриться. Встав, он решительно дернул шнурок звонка и в награду получил далекий звон на лестнице. Двухдневная борода могла скрыть его облик, но могла и отметить его как человека, пытающегося замаскироваться. Да и Внешний не будет возражать против бритья, того, что он делает каждый день. Если его арестуют, что ж, и это хорошо. Кончатся бунты и убийства; и его арестуют как Шелка, человека, которого называют кальде, а не как прячущегося беглеца.

– Мыло, полотенце и миску с горячей водой, – сказал он почтительной служанке, которая ответила на звонок. – Я собираюсь немедленно избавиться от бороды. – Она принесла с собой аромат кухни, и его голод проснулся даже при этом слабом запахе еды. – И еще я бы хотел сандвич или что-то в этом роде. То, что можно быстро приготовить. Мате или чай. Включи все в наш счет.

* * *

Торопливо вошедший Журавль немедленно потребовал еще полотенец и свежей воды для бритья.

– Держу пари, ты решил, что я тебя бросил, – сказал он, поставив воду на умывальник.

Шелк покачал головой, обнаружив, что при этом почти не почувствовал боли, и ощупал шишку, оставленную кулаком Потто.

– Если бы ты не вернулся, я бы решил, что тебя арестовали. Ты собираешься сбрить бороду? Надеюсь, ты не возражаешь, что я позаимствовал твою бритву.

– Нет, конечно, нет. – Журавль посмотрел на свое отражение в большом роскошном зеркале. – Тем не менее, я сбрею ее лучшую часть.

– Большинство людей в твоем положении сначала побрились бы, а только потом послали бы отчет. Как ты думаешь, рыбаки, которые нас спасли, расскажут о нас гвардейцам, если их спросят?

– Угу. – Журавль выскользнул из туники.

– Тогда гвардия узнает вполне достаточно, чтобы искать нас здесь, в Лимне.

– Они и так ищут. Если мы выжили, это самое вероятное место.

– Да, скорее всего. Ты дал рыбакам карту, верно? Огромные деньги для таких, как они.

– Они спасли нам жизнь. Кроме того, капитан собирался ехать в Вайрон за покупками, и его моряки собирались напиться. Если они будут достаточно пьяными, их никто не спросит.

Шелк опять кивнул, зная, что Журавль видит его в зеркало.

– Даже не могу тебе сказать, как я удивился, когда обнаружил, что водитель, который привез меня домой от Крови, – один из членов команды. Похоже, он стал рыбаком.

Журавль повернулся к Шелку, лицо намылено, бритва в руке.

– Я по-прежнему недооцениваю тебя. И каждый раз, когда это происходит, я говорю себе, что это в последний раз. – Не дождавшись ответа, он повернулся к зеркалу. – Спасибо, что хранил это про себя, пока мы не остались одни.

– Он показался мне знакомым, но только в порту я вспомнил, кто он такой. Он все время отворачивался от меня, так что я видел главным образом его затылок; и как раз именно это я и видел, когда он вез меня в мантейон. Я сидел позади него.

Журавль коснулся бритвой правой части бороды.

– Значит, ты понял.

– На самом деле я не понимал, пока не подумал о том, что твой город должен высоко ценить такого хорошего шпиона, как ты.

Журавль хихикнул:

– Похоже, мы намылили друг другу бороды, а?

– Пока мы не переоделись в том переулке, я не понимал и рыбачью лодку, – сказал ему Шелк. – До этого я был просто озадачен; но кто-то на борту этой лодки – капитан или, скорее, водитель, который вез меня домой – дал тебе несколько карт.

– А, ты заметил, что у меня нет пояса с деньгами. Я разозлился на себя за это и надеялся, что ты не заметишь.

– Когда Синель рассказала тебе о комиссаре…

– Мошке.

– Да, Мошке. Когда Синель рассказала тебе, что он был на озере для того, чтобы встретиться с членами Аюнтамьенто, ты решил все исследовать сам. Я знаю, что ты так и сделал, потому что говорил с молодой парой, которой ты помог. Поскольку ты там ничего не нашел, ты решил, что должен быть кто-то, кто будет там постоянно; и ты нанял капитана и лодку. Мне кажется, что они должны были наблюдать за Путем Пилигрима. Время от времени дорога подходит к краю обрыва, и ее очень легко увидеть с лодки, плывущей в этой части озера. Я никому не скажу о нем и о тебе, конечно, но мне просто интересно. Капитан – уроженец Вайрона, да?

– Да, – ответил Журавль. – Но это не имеет значения.

– Ты перестал бриться. Я не собирался прерывать тебя.

Журавль опять повернулся к нему:

– Скорее, я очень внимательно тебя слушаю. Надеюсь, ты уже понял, что я работаю как для тебя, так и для моего города. Работаю, чтобы привести тебя к власти, потому что это может предотвратить войну.

– Мне не нужна власть, – сказал ему Шелк, – но было бы несправедливо не поблагодарить тебя за все, что ты сделал… и за то, что спас мою жизнь, конечно, хотя для тебя было бы безопаснее оставить меня в воде.

– Если ты действительно так думаешь, не хочешь ли как-то оформить наш союз? Аюнтамьенто безусловно убьет нас, если мы попадем им в руки. Я – шпион, ты – главная угроза их власти. Ты понимаешь это, надеюсь?

Шелк неохотно кивнул.

– Тогда нам лучше стоять спиной к спине, иначе ляжем плечом к плечу, – продолжал Журавль. – Расскажи мне все, что знаешь, и я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать. Даю слово. У тебя нет особой причины верить мне, но мое слово крепче, чем ты думаешь. Что скажешь?

– Не совсем справедливые условия для тебя, доктор. Не думаю, что знаю что-то ценное, но у тебя может быть исключительно ценная для меня информация.

– Есть и еще кое-что. Ты должен сделать все, что сможешь, чтобы меня и моих людей не схватили, и освободишь нас, если нас все-таки возьмут. Я, в свою очередь, обещаю, что мы не сделаем ничего, чтобы причинить ущерб твоему городу. Ты понимаешь, не правда ли, что должен бежать, если хочешь остаться в живых? Если мы не сможем сделать тебя кальде, то, хотя бы, укроем тебя у нас. И не потому, что мы переполнены добротой, но потому что ты, пока жив, – фокус недовольства. Ты нуждаешься в нас сейчас, и в ближайшие несколько дней будешь нуждаться намного больше.

– И ты честно ответишь на мои вопросы?

– Я же сказал, верно? Да. Даю слово, что выполню все. Мы приведем тебя к власти, если сможем, но и ты должен будешь сохранять мир, когда мы уйдем, и не преследовать нас. Сейчас я хочу твоего слова. Даешь ли ты его?

Шелк медленно кивнул. Он протянул руку. Журавль отложил бритву, и они соединили руки.

– А теперь расскажи мне, что ты знаешь о моей операции.

– Очень мало, на самом деле. Гиацинт, конечно, работает на тебя. Верно?

Журавль кивнул.

– Вот почему я делаю это. – Шелк вынул из кармана четки и стал перебирать бусины пальцами. – Иду против моего родного города, я имею в виду. У меня голова от этого разрывается – я не в состоянии даже спорить с тобой. Во всяком случае, сейчас, потому что иначе мы опять станем врагами. Мне поручили спасти мантейон, и я должен это сделать, если смогу; но сам я хочу спасти Гиацинт. Ты, наверно, считаешь это глупостью.

– Я сам пытаюсь спасти ее, – сказал Журавль. – И людей из рыбачьей лодки, которые спасли нас. Все они – мои люди. Я чувствую себя ответственным за них. Клянусь Тартаром, я отвечаю за них. Иначе я бы рассказал тебе о лодке тогда, когда они подобрали нас. Но что, если бы тебя схватили и заставили говорить? Тогда бы этих троих убили, а ведь они – мои.

Шелк опять кивнул:

– Я чувствую примерно то же самое по отношению к людям, которые приходят в наш мантейон, чтобы принести жертву. Ты бы сказал, что они только носильщики, воры и посудомойки, но на самом деле они – наш мантейон. Здания и даже Священное Окно можно заменить, как и меня; их – нет. – Он встал и подошел к окну.

– Как я уже говорил, доктор, я думал о том, насколько ты важный человек и насколько глуп я был, что не понял этого раньше. Тебе, наверно, лет пятьдесят, по меньшей мере.

Журавль повернулся к зеркалу и смыл с бороды засохшую пену.

– Пятьдесят шесть.

– Спасибо. Значит, ты был шпионом очень долго и, скорее всего, занимаешь высокое положение. Кроме того, ты врач, и это само по себе делает тебя важным человеком для правительства твоего города. Они бы не послали тебя к Крови без поддержки. Гиацинт – местная, из Вайрона. Я знаю это, потому что говорил кое с кем, кто знал ее, когда она была моложе. Но водитель из твоего города, так мне кажется. Он – твой заместитель, верно?

– Верно. – Журавль стал размеренными движениями намыливать бороду во второй раз, энергично работая большой кисточкой из свиных волос.

– Кровь сказал Мускусу, чтобы тот приготовил для меня поплавок с водителем, но ты предвидел это и, оставив нас, приказал своему заместителю быть наготове. Ты принес мне азот, и, конечно, был риск того, что тот, кто повезет меня, увидит его.

– Ты совершенно прав. – Журавль соскоблил маленький волосок со щеки. – Кроме того, я хотел, чтобы он посмотрел на тебя и познакомился с тобой. Я подумал, что в будущем это может пригодиться. И сейчас могу сказать, что так оно и есть.

– Полагаю, что могу считать это комплиментом. – Шелк высунулся из окна и посмотрел вверх. – Я бы сказал, что есть еще одно важное обстоятельство. Твой заместитель должен был знать не только то, что тебя схватили, но и то, что тебя держат на озере, иначе он не сумел бы действовать так, как он действовал – сегодня, я имею в виду. Похоже, он абсолютно точно знал, где находится подводный корабль Аюнтамьенто в тот момент, когда мы выплыли из него, поскольку твоя рыбачья лодка сумела подобрать тебя чуть ли не в то же мгновение, когда ты выплыл на поверхность. При этом ты не только не мог выплыть из подводного корабля намного раньше меня, но и не мог достигнуть поверхности намного быстрее. Я был в воде не так уж долго, и, тем не менее, ты уже был в лодке, когда меня спасли, и у твоего заместителя было время передать тебе деньги. Он должен был быть готов к этому, потому что знал, что все твои вещи у тебя забрали. Даже если он был тем, кто привез твою медицинскую сумку Лемуру.

– Нет, не он. Он ушел от Крови раньше. Кстати, это довольно плохо. Иначе он мог бы подслушать у них что-то полезное.

– Даже если бы он узнал, что ты находишься на озере, поскольку привез твою сумку, или подслушал, что другой водитель это сделал, у него должны были быть и другие способы узнать твое точное местоположение. Я попытался представить себе, что это может быть такое. Ну, например, он умеет посылать свой дух наружу, как Мукор, или у тебя есть очень маленькое стекло, или какое-нибудь устройство в этом роде. Ты пообещал ответить на мои вопросы. Тогда скажи, прав ли я, и почему они не сумели найти его?

– Потому что оно здесь. – Журавль постучал себя по груди. – Восемь лет назад мне сделали операцию. Вставили внутрь маленький прибор, который каждые две минуты посылает сигнал длительностью в полсекунды. Он говорит любому, кто слушает, как работает мое сердце, и направление сигнала дает возможность найти меня. Так что, если у тебя когда-нибудь опять возникнет необходимость спасаться, просто убей меня.

Он усмехнулся:

– А пока я еще среди живых, могу ли я спросить, почему тебя так интересует это окно?

– Я спросил себя, как мы сможем выбраться отсюда – например, если гвардейцы начнут ломать дверь? Мне кажется, что я смогу дотянуться до края крыши и подтянуться наверх.

– А я нет. – Журавль вернулся к бритью. – Я мог, когда был в твоем возрасте.

– Ты умеешь летать?

Журавль усмехнулся.

– Хотел бы я, чтобы мог.

– Но это то, о чем ты сообщил князю-президенту, верно? Об очертаниях крыла, которое Лемур показал нам? О том, как летают летуны?

– Нет, здесь ты ошибаешься. Не сообщал.

Шелк отвернулся от окна.

– Военная тайна, а? Почему нет?

– Хотел бы я рассказать тебе. Но не могу. Это не входит в наше соглашение. Надеюсь, ты это понимаешь. Я поклялся, что скажу тебе все, что ты хочешь узнать о моей организации и нашей операции. Я могу рассказать тебе все, что сообщил в докладе. Мой доклад – часть операции, признаюсь.

– Продолжай.

– Но мое сообщение пошло не князю-президенту Палустрии. Неужели ты думаешь, что я сказал правду этому маньяку, Лемуру? Ты, да, я знаю. Но не я.

– Надеюсь, ты не хочешь сказать, что ты вообще не шпион, доктор.

– Конечно, нет. Я шпион, и это правда. Ну, что ты думаешь? Или я должен полностью сбрить бороду?

– Я бы убрал все.

– Я боялся, что ты это скажешь. – Журавль, неохотно, начал убирать еще одну часть бороды. – Ты не хочешь спросить, на какой город я работаю? На Тривигаунт.

– Женщины?

Журавль опять хихикнул:

– В Тривигаунте сказали бы: «Мужчины?» Вайрон управляется мужчинами, как и большинство других городов. Ты думаешь, что у Аюнтамьенто нет шпионок? Сколько угодно, уверяю тебя.

– Естественно, наши женщины преданы городу.

– Восхитительно. – Журавль повернулся к Шелку, размахивая бритвой. – Как и мужчины в Тривигаунте. Мы не рабы. Наше положение намного лучше, чем у женщин здесь.

– Это правда?

– Абсолютная. Правда, и ничего кроме правды.

– Тогда перескажи мне твое последнее донесение.

– Пожалуйста. – Журавль вытер бритву. – Оно не слишком длинное. Ты видел, как я писал его, и ты его знаешь, или должен знать. Я сообщил, что меня схватило Аюнтамьенто, что я выбрался и во время побега убил советника Лемура. Они сумели схватить летуна, но потеряли его СМ в озере. Кроме того, я нашел их штаб, это корабль, который плавает в озере Лимна под водой. И я попросил награду, которую наша Рани обещала за эту информацию.

– И я ее получу, – продолжал Журавль, широко усмехаясь. – Когда я вернусь в Тривигаунт, я буду богатым человеком. Но я написал, что еще не собираюсь возвращаться, потому что считаю, что у Шелка есть хорошая возможность свергнуть Аюнтамьенто. Я спас его от них, и у него есть причина быть благодарным мне; я считаю, что стоит рискнуть ради возможности поменять правительство.

– Я действительно благодарен тебе, – сказал Шелк. – И даже очень, как уже говорил. Это все?

Журавль кивнул:

– Я рассказал тебе все, в точности, как написал. А сейчас объясни мне, как ты узнал, что Гиацинт работает на меня? Это она тебе рассказала?

– Нет. Я осмотрел гравировку ее игломета. – Шелк вынул его из кармана. – Везде гиацинты, но вот здесь, наверху, высокая птица, вроде цапли, стоящая в пруду; и когда я сообразил, что это может быть не цапля, а журавль, я понял, что его подарил ей ты. – Он открыл магазин. – Надеюсь, что вода не повредила его.

– Дай ему просохнуть, прежде чем попытаешься стрелять. Сначала смажь маслом, и тогда все будет в порядке. Но то, что я подарил Ги роскошный игломет, не может быть единственной причиной, которая навела тебя на след. Любой старый дурак, по уши влюбившийся в красивую женщину, может дать ей что-нибудь вроде этого.

– Да, конечно. Но она хранила игломет вместе с азотом, в том же самом выдвижном ящике. Кстати, он все еще у тебя?

Журавль кивнул.

– И мне показалось вероятным, что их ей дал один и тот же человек, поскольку она бы не захотела, чтобы ты видел его, если бы его ей дал кто-то другой. Азот стоит несколько тысяч карт; таким образом, если его ей дал ты, значит ты – намного больше, чем кажешься. Более того, ты отдал его мне в то время, когда осматривал меня в присутствии Крови. Никогда не поверю, что человек, за которого ты пытаешься себя выдать, осмелился бы сделать такое.

Журавль опять хихикнул:

– Ты настолько проницателен, что я начинаю сомневаться в твоей невинности. Ты уверен, что ты не шпион?

– Ты путаешь невинность с невежеством, хотя, признаюсь, я действительно невежда во многих отношениях. Невинность – вопрос выбора, и ее выбирают по той же причине, по которой выбирают любую другую вещь – она кажется самой лучшей.

– Я подумаю об этом. В любом случае ты ошибаешься, думая, что я подарил Ги азот. Кто-то обыскал мою комнату за пару дней до этого. Они не нашли его, но я попросил Ги сохранить его для меня в безопасном месте.

– Когда ты сунул его мне за пояс…

– Я заметил, что, безусловно, в тебя влюбилась какая-то богиня. Она принесла его мне и сказала, что мы должны найти способ передать его тебе, поскольку она боялась, что Кровь собирается приказать Мускусу убить тебя. Она пришла ко мне, думая, что я все еще зашиваю тебя, но я уже закончил и отослал тебя к Крови. Пока мы с ней разговаривали, за мной пришел Мускус, так что я подмигнул ей и взял азот с собой, надеясь, что мне представится возможность отдать его тебе.

– Но она пришла к тебе и попросила сделать это?

– Да, верно, – ответил Журавль, – и я тебя не виню, если от этого ты почувствовал себя лучше. Если бы мне было столько же лет, сколько тебе, я бы от радости прыгал до потолка.

– Да, не отрицаю. – Шелк пожевал губу. – Как одолжение – очень большое одолжение – могу ли я взглянуть на азот, пожалуйста? Минуту-две? Я не собираюсь сделать тебе что-то плохое или даже выпускать клинок, и верну его по первому требованию. Просто хочется опять увидеть его и подержать в руках!