Текст книги "Озеро Длинного Солнца"

Автор книги: Джин Родман Вулф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

– Не уверен, что понял тебя.

– Ты поговоришь с респектабельными людьми в респектабельных местах. А я поспрашиваю в пивных. Когда приедет… Гагарка? Он говорил, что встретится с нами здесь?

– В четыре, – ответил Шелк.

– Тогда встретимся здесь в четыре. И сможем поесть. С Гагаркой? И расскажем друг другу, что узнали.

– Ты очень умело говорила с женщиной в фургоне, – сказал Шелк. – Я надеюсь, что смогу говорить хотя бы вполовину так хорошо.

– Но это не принесло нам ничего? Говори правду, патера. Шелк? Или близко к ней… Не думаю, что ты замечательно умеешь… делать по-другому? Что ты собираешься сказать?

Шелк погладил щеку:

– Я подумал об этом в фургоне, и мне кажется, что все зависит от обстоятельств. Я могу сказать, например, что этот человек присутствовал на изгнании беса, которое я выполнял, и, поскольку я не наведывался в пострадавший дом, я надеюсь, что он расскажет мне, добился ли я успеха.

– Чистая правда, – кивнула Синель. – Каждая деталь. Ты все сделаешь правильно. Я уже поняла. Шелк? – Из-за уличного движения она уже стояла близко к нему, но сейчас подошла еще ближе, так что соски выпирающих грудей прижались к его тунике. – Ты не любишь меня, патера. Ты бы не любил меня, даже если бы не думал, что я принадлежу… Гагарке? Но ты любишь Ги? Верно? Скажи мне…

– Я не должен, – сказал он несчастным голосом. – Это неправильно, и человек в моем положении, авгур, почти ничего не может предложить любой женщине. Денег нет. Настоящего дома нет. А это именно то, что ей бы хотелось… И да, есть вещи, о которых я не могу не думать, как бы ни старался. Гиацинт – одна из них.

– Да, но я была и ей. – Губы Синель быстро и страстно коснулись его. К тому времени, когда он пришел в себя, она уже затерялась среди носильщиков и продавцов, спешащих приезжих и гуляющих покачивающихся рыбаков.

– Пока, дев! – попрощался с ней Орев, взмахнув неповрежденным крылом. – Глядь себя! Удач!

Шелк глубоко вздохнул и огляделся. Здесь, на берегу ближайшего к Вайрону залива, озеро вскормило собственный городок, подчиненный тому городу, от которого оно так странно отдалилось.

Или, скорее (его два пальца уже описывали медленные круги по щеке), озеро, отступая, захватило с собой клочок Вайрона. Когда-то Орилла была берегом озера или Доковой улицей, как ее называют здесь. Судя по имени, Береговая улица когда-то шла по берегу и была вымощенной булыжником дорогой к пристаням; здания на ней смотрели прямо на воду. Но озеро продолжало усыхать, и появилась Водяная улица, на которой он стоял сейчас. А еще позже, возможно лет двадцать-тридцать назад, Водяная улица осталась позади, как и все остальное.

Тем не менее, озеро все еще поражало размерами. Он попытался представить себе, каким оно было много лет назад, когда первые переселенцы заняли пустой город, построенный для них у его северного конца, и решил, что тогда оно было вдвое больше. Придет ли время, где-нибудь столетия через три, когда оно вообще исчезнет? Скорее, оно уменьшится до половины нынешнего размера; тем не менее, безусловно настанет время, лет через шестьсот или тысячу, когда оно исчезнет полностью.

Он пошел, рассеянно спрашивая себя, в каких именно респектабельных местах он должен побывать, по мнению богини. Или, по меньшей мере, какие места больше всего подходят, чтобы добыть нужную информацию.

Увлекаемый детскими воспоминаниями о холодной воде и бесконечных просторах, он по длинному переулку пересек квартал и вышел на Доковую улицу. Полдюжины рыбачьих лодок, вытащенных на берег, предлагали серебряное изобилие форели, алозы, щук и окуней; бесчисленные харчевни предлагали рыбу, приготовленную не хуже, чем в лучших ресторанах города, и вдесятеро дешевле; высокие горделивые гостиницы с весело раскрашенными ставнями выставляли напоказ вывески для тех беспокойных натур, которые решили в разгар лета променять удобства Вайрона на ветра, а также для тех, кто в любое время года наслаждался плаванием, ловлей рыбы или хождением под парусом.

И здесь, как быстро обнаружил Шелк, висел свежий плакат, который он и Синель видели из однобитового фургона, предлагавший «сильному юноше» возможность дважды в неделю быть гвардейцем и обещавший, со временем, полную занятость. Опять прочитав его, Шелк вспомнил зловещую угрозу, содержавшуюся во внутренностях вчерашних жертв. Никто не говорил о войне… за исключением богов. Или, скорее, подумал он, только боги и этот плакат говорили о войне тем, кто мог услышать.

Предпоследняя фраза плаката была перечеркнута черными чернилами и заменена на «в Хузгадо в Лимне»; новая резервная бригада собиралась дислоцировать одну-две роты на озере, быть может даже целый батальон, если удастся убедить записаться достаточно много рыбаков.

В первый раз ему пришло в голову, что Лимна могла бы стать замечательной базой или областью подготовки для армии, собирающейся вторгнуться в город; она могла предложить убежище многим, если не всем, вражеским войскам, надежную защиту с юга, готовый источник продовольствия и безграничные запасы воды для людей и животных. Ничего удивительного, что Журавль так хотел узнать, что здесь делают советники и о чем с ними совещался комиссар.

– Рыба голов! – Орев слетел с плеча Шелка на землю, неожиданно быстро пробежал три четверти длины ближайшего причала и начал клевать их.

– Да, – прошептал себе Шелк, – наконец-то рыбьи головы вместе с рыбьими внутренностями.

Идя по причалу и восхищаясь широкой голубой чистотой озера и множеством качающихся, кренящихся суденышек, чьи снежно-белые паруса усеивали его, Шелк размышлял о пище Орева.

Рыба принадлежала Сцилле. Как змеи принадлежали ее матери, Ехидне, а всевозможные коты – ее младшей сестре, Сфингс. Бушующая Сцилла, покровительница города, милостиво разрешала верующим в нее добывать столько рыбы, сколько им требуется, с учетом некоторых старых ограничений и запретов. Тем не менее, вся рыба – и даже те отбросы, которые ест Орев – принадлежали ей, и это озеро – ее дворец. Если поклонение Сцилле все еще сильно в Вайроне, несмотря на два поколения, прошедшие с того последнего раза, когда она показала свою божественность в Священном Окне, то что должно быть здесь?

Подойдя к Ореву, он уселся на верхушку подходящей сваи, снял со сломанной щиколотки чудесную повязку Журавля и высек ею покоробившиеся доски причала.

А что, если Журавль хочет воздвигнуть на берегу озера святилище Сцилле, во исполнение какого-нибудь обета? Если Журавль может дарить азоты своим любимым информаторам, он, безусловно, может позволить себе и святилище. Шелк мало что знал о строительстве, но чувствовал, что скромное, но пристойное и полностью приемлемое святилище можно построить на берегу озера за тысячу карт и даже меньше. Журавль мог бы поручить своему духовному наставнику – ему самому – выбрать подходящее место.

Или, еще лучше, можно предположить, что таким благодарным строителем был комиссар Синель… нет никаких сомнений, что любой комиссар может полностью покрыть расходы даже на очень сложное сооружение. Может быть, не на мантейон, поскольку здесь нет Священного Окна, но на храм, в котором можно совершать жертвоприношения. Комиссар будет лелеять его, а местный авгур – такой же, как он сам – поддерживать.

И Журавль мог отправиться туда, куда пошел комиссар Синель, предполагая, что он узнал, где это.

– Хорош! Хорош! – Орев закончил пиршество; балансируя на малиновой лапе с широко расставленными пальцами, он клювом выскабливал другую.

– Только не запачкай мою сутану, – сказал ему Шелк. – Иначе, предупреждаю тебя, я разозлюсь.

Заменив повязку Журавля, Шелк попытался поставить себя на место комиссара. Два советника призвали его на озеро для разговора, скорее всего секретного, касающегося военных вопросов. Он (решил Шелк) почти наверняка приехал в Лимну на поплавке; но здесь, скорее всего, где-нибудь оставил поплавок вместе с водителем и выбрал такой способ передвижения, который привлек бы к нему как можно меньше внимания.

Собравшись с мыслями, как он часто делал в палестре, Шелк указал пальцем на своего питомца.

– Например, он мог нанять осла, как я и Гагарка сделали той ночью.

Маленькая лодочка скользнула к обращенному к озеру краю причала, седой мужчина держал румпель, пока пара мальчишек торопливо убирала единственный парус.

– Вот оно!

Ночная клушица вопросительно посмотрела на него.

– Он должен был нанять лодку, Орев. И, возможно, пару надежных людей, которые бы ей управляли. Лодка много быстрее, чем осел или даже лошадь. Она может нести секретаря или доверенного клерка, как и самого комиссара, и может отправиться прямо в ту точку озера…

– Шелк хорош? – Орев перестал чистить клювом пучок розовых перьев на груди, вскинул приглаженную голову и посмотрел на Шелка. – Все хорош?

– Нет. Немного не так. Он бы не стал нанимать лодку. Иначе ему пришлось бы платить из собственного кармана, и он не мог бы доверять людям, которые управляли ей. Но у города должны быть лодки – например, чтобы не допустить сражений между рыбаками; и те, кто управляют ими, расшибутся в лепешку, торопясь помочь комиссару. Так что взбирайся на плечо, ты, глупая птица. Мы идем в Хузгадо. – Поискав в нескольких карманах, Шелк нашел визитную карточку адвоката. – На Береговой улице. Его контора на той же улице, где и Хузгадо. Помнишь, Орев. Нет сомнения, что это очень удобно, если ему надо быстро попасть на суд.

* * *

Дверь большого сарая открылась, и старый мастер воздушных змеев с некоторым удивлением посмотрел на вошедшего.

– Извините меня, – сказал маленький седобородый человек, стоявший в дверном проеме. – Я не знал, что вы здесь.

– Собираю вещи, чтобы уехать, – объяснил мастер. Какое-то мгновение он размышлял, не подумал ли Мускус, что он собирается что-то украсть? Тогда он мог прислать этого человека, чтобы понаблюдать за ним.

– Я слышал о змее. Вы построили его? Все говорят, что это восхитительная работа.

– Он, безусловно, не очень-то красив. – Мастер перевязал веревкой пучок тонких палочек. – Но именно такой, какой они хотели. Один из самых больших змеев, которые я когда-либо строил. И чем они больше, тем выше они летают. Чтобы лететь высоко, они должны поднимать много проволоки, как вы понимаете.

– Я – доктор Журавль, – сказал седобородый человек. – Я должен был представиться с самого начала. – Он подобрал одну из ламп с рыбьим жиром и слегка встряхнул ее. – Почти полная. Вам уже заплатили?

– Мускус заплатил мне полную сумму. – Мастер погладил карман. – Не наличными, но чеком на фиск. Мне кажется, Кровь послал вас посмотреть, как я уеду.

– Совершенно верно, перед тем, как они уехали. И они уехали все, как мне кажется. Во всяком случае, Кровь, Мускус, стражники и несколько слуг.

Мастер кивнул:

– Они взяли все поплавки. Парочка стояла в этом сарае. И все ховербайки. Я должен был поговорить с Кровью перед отъездом? Мускус не сказал ничего такого.

– Нет, насколько я знаю. – Журавль улыбнулся. – Главные ворота поместья открыты, талос уволен, вы можете уйти, когда вам захочется. Но можете и остаться, конечно, если хотите. Вернувшись, Кровь может поручить водителю поплавка отвезти вас домой. И, кстати, куда они направились? Никто не сказал мне.

Поискав свой любимый криволинейный струг, мастер обнаружил его под какой-то тряпкой.

– На озеро. Так сказали некоторые из них.

Журавль кивнул и опять улыбнулся:

– Тогда, боюсь, они будут здесь не слишком скоро. Но вы можете подождать, если хотите. – Он закрыл за собой дверь и поторопился обратно в виллу. «Если не сейчас, то когда? – спросил он себя. – Лучшей возможности не будет». Дверь в кладовку стояла открытой, и дверь на лестницу, ведущую в погреб, тоже оказалась незамкнутой.

Погреб был глубоким и очень темным, и, судя по болтовне слуг, которую он собрал во время дружеских разговоров с ними, винный погреб должен быть еще глубже. Возможно, он и был тем самым погребом под погребом, о котором упоминала одна из служанок. А возможно, нет. Спустившись по лестнице почти до конца, Журавль остановился и поднял лампу повыше.

Пустота. Ржавые, покрытые пылью машины, которые, почти наверняка, невозможно заставить работать. И…

Он спустился по оставшимся ступенькам и быстрыми мелкими шагами пошел по грязному неровному полу. Кувшины с заготовками на зиму: персики в бренди и соленья. Нет сомнения, что их спустили сюда из дома.

Стоит ли стражник при входе в туннели? Какое-то время назад он решил, что нет. Однако дверь (если там есть дверь) будет заперта на замок или забрана решеткой. И, не исключено, хорошо спрятана – в потайной комнате или в чем-то подобном. За рядами полок находилась еще одна лестница, и, да, к ней вели следы, отчетливо видные в пыли.

На этот раз совсем короткая лестница, и запертая дверь в конце. Его отмычка исследовала замок полминуты, которые показались пятью, потом ручка повернулась и вытащила засов.

Скрип петель активировал огоньки, чье вечное движение вырвало из темноты низкий свод над головой. В этом слабом свете он разглядел винные полки, содержавшие никак не меньше полтысячи бутылок; множество ящиков с бренди, виноградной водкой, ромом и наливками; бочонки с крепким пивом. Он сдвинул часть из них и внимательно осмотрел пол под ними, потом проверил пол везде и, наконец, простучал стены.

Ничего.

– Хорошо, хорошо, очень хорошо, – пробормотал он, – и глоток для пахаря. – Открыв темную приземистую бутылку, из которой кто-то уже угостился, он сделал хороший глоток бледного жгучего арака, вновь закупорил бутылку и еще раз проверил все.

Ничего.

Он тихо закрыл за собой дверь винного погреба и повернул по часовой стрелке ручку; приглушенный визг засова заставил его с омерзением вспомнить маленькую собачку, которую на его глазах мучил Мускус.

На какое-то мгновение он подумал, не оставить ли дверь открытой; так он сохранит время, и даже если кто-то – сомелье Крови или кто-нибудь другой – заметит это, обвинят беспечного слугу. Однако осторожность, как и длительная подготовка, заставили его оставить все в точности таким, каким он нашел его.

Вздохнув, он вынул отмычки, вставил в замочную скважину ту, которой открывал замок, повернул ее и был вознагражден слабым щелчком.

– Ты очень хорошо с ними управляешься, верно?

Журавль резко повернулся. Кто-то – в полутьме подвала ему показалось, что высокий симпатичный блондин – стоял на верхней площадке короткой лестницы и глядел на него сверху вниз.

– Ты узнал меня, надеюсь?

Журавль уронил отмычки, одним смазанным движением выхватил игломет и нажал на спусковой крючок; быстрые выстрелы прозвучали неестественно громко в замкнутом пространстве.

– Этим ты мне ничего не сделаешь, – сообщил ему советник Лемур. – Поднимайся сюда; если ты отдашь мне игломет, я проведу тебя туда, куда ты так стремишься попасть.

* * *

– Весной к вам приезжал комиссар, – сказал Шелк расплывшейся женщине средних лет, сидевшей за заваленным папками рабочим столом. – Вы очень любезно предоставили ему маленькую лодку. – Он улыбнулся самой понимающей улыбкой. – Но я не прошу вас тоже дать мне лодку. Я понимаю, что я не комиссар.

– Весной, патера? Комиссар из города? – Женщина озадаченно посмотрела на него.

В точности в то же мгновение, когда Шелк уверился, что забыл имя комиссара, он вспомнил его; он наклонился поближе к женщине, жалея, что не попросил у Синели более точного описания.

– Комиссар Мошка. Исключительно важный чиновник. Большой (Шелк попытался воспроизвести всегда доверительный и осмотрительный тон prochain ami) и… э… дородный человек. С усами.

Выражение лица женщины не изменилось, и он в отчаянии добавил:

– Самыми приличными усами, я бы сказал, хотя, возможно…

– Комиссар Мошка, патера?

Шелк горячо кивнул.

– Он был совсем недавно. Не весной. Возможно, пару месяцев назад. Не больше трех, точно. Я помню, что в тот день было ужасно жарко, и он надел большую соломенную шляпу. Ты знаешь, о чем я говорю, патера?

Шелк ободряюще кивнул:

– Конечно. Я сам ношу такую.

– И у него была палка. Побольше твоей. Но он не захотел взять лодку. Мы бы с радостью дали ему, если бы он захотел, но он ее не хотел. – Женщина погрызла конец пера. – Он спросил что-то другое, чего у нас не было, но я не помню, что именно.

– Бедн дев! – Орев вздернул голову.

– Да, действительно бедная, – сказал Шелк, – если не смогла помочь комиссару Мошке.

– Я помогла ему, – твердо сказала женщина. – Я точно знаю, что помогла. Он ушел полностью удовлетворенный.

Шелк постарался изобразить авгура, который часто бывает в обществе комиссаров:

– Безусловно. Он не жаловался мне на тебя.

– Разве ты не знаешь, чего он хотел, патера?

– Да, не знаю, чего он хотел от тебя, – сказал он расплывшейся женщине, – поскольку у меня создалось впечатление, что он хотел лодку. Я понимаю, что по берегам озера есть чудесные виды, и я думал, что будет похвальным поступком со стороны комиссара Мошки – или кого-нибудь другого – воздвигнуть в таком месте подобающее святилище нашей Покровительнице. Что-нибудь красивое и не слишком маленькое. Вполне может быть, что комиссар думал как раз об этом, судя по тому, что я о нем знаю.

– А ты уверен, что он не предлагал починить его, патера? Или расширить? Что-то вроде этого? У Сциллы и так есть великолепное святилище недалеко отсюда, и, знаешь, некоторые очень важные люди из города часто приезжают сюда, чтобы помолиться в нем.

Шелк щелкнул пальцами:

– Расширить! Пристроить эдикулу[10]10
  Эдикула (уменьшит. от лат. aedis – дом, храм, часовня) буквально означает небольшой дом или храм. Здесь имеется в виду небольшая ниша в больших по размеру храмах, опирающаяся на пьедестал, увенчанная фронтоном и окруженная колоннами.


[Закрыть] для гидромантии. Ну конечно! Даже я должен был понять…

– Нет резать? – каркнул Орев.

– Во всяком случае не тебя, – сказал ему Шелк. – И где это святилище, дочь моя?

– Где?.. – Внезапно женщина широко улыбнулась. – Вот сейчас я вспомнила – именно это и хотел комиссар Мошка. Карту. Как добраться туда. Но у нас нет карт, на которых изображено святилище, это такое предписание, но вам она и не нужна, сказала я ему. Просто идите по Пути Пилигрима на запад вокруг залива, а потом на юг, на мыс. Там надо карабкаться, но достаточно идти от одного белого камня до другого, и вы его не пропустите. – Женщина вынула карту. – На ней его нет, но я покажу тебе, патера. Синее – это озеро, а эти черные линии – Лимна. Видишь Береговую улицу? Святилище прямо там, где я указываю, видишь? А вот здесь Путь Пилигрима взбирается на утесы. Ты собираешься туда, патера?

– При первой возможности, – сказал ей Шелк. Мошка совершил паломничество, почти наверняка. Другой вопрос – последовал ли за ним Журавль? – И я очень благодарен тебе, дочь моя. Ты мне очень помогла. Ты, как мне кажется, сказала, что временами даже советники отправляются туда и предаются благочестивым размышлениям, верно? У меня есть знакомый, доктор Журавль, быть может, ты знаешь его; мне кажется, что и он должен проводить много времени на озере…

Женщина покачала головой:

– Нет, нет, патера. Мне кажется, они слишком старые.

– Значит, доктор Журавль ввел меня в заблуждение. Я думал, что он получил информацию здесь, скорее всего от тебя. Маленький человек с короткой седой бородой?

Она опять покачала головой:

– Не думаю, что он был здесь, патера. И не думаю, что советники действительно приезжают сюда. Он, вероятно, имел в виду комиссаров. У нас здесь есть несколько, а еще судьи и все такое, и иногда они хотят поехать туда на лодке, но мы говорим им, что они не могут. Нужно взобраться на утес, а от воды дороги нет. Только по Пути Пилигрима. Даже на лошади туда не добраться, потому что там ступеньки, вырезанные в скале. Мне кажется, именно из-за этого советники и не ездят туда. Я никогда не видела советника.

«И я, тоже», – подумал Шелк, выйдя из Хузгадо. А кто-нибудь другой? Он видел их на плакатах, да и в Хузгадо висел групповой портрет. На самом деле он видел эти плакаты так часто, что действительно мог подумать, будто видел советников своими глазами. Но нет, и он не помнил, чтобы встречал кого-нибудь, кто их видел.

Однако Мошка встречался с ними; по меньшей мере, так он сказал Синель. Но не в святилище Сциллы, так как советники никогда не бывают там. Быть может, в каком-нибудь ресторане или на лодке.

– Нет резать? – Орев захотел подтверждения.

– Абсолютно нет. В любом случае святилище не самое лучшее место для жертвоприношений, хотя их часто там устраивают. Но должным образом обученный человек, такой как я, отправляется в святилище для размышлений или религиозного чтения.

Судя по словам женщины из Хузгадо, различные политики из города бывают в этом святилище Сциллы. Странно, что политики внезапно воспылали таким религиозным рвением; он никогда не слышал о хотя бы одном, обладавшем действительно глубоким религиозным чувством. В наше время Пролокьютор почти не имеет влияния на правительство; так говорят все, за исключением Прилипалы.

Тем не менее Гагарка или Синель – нет, точно Гагарка – сказал, что Мошка, которого он знал в лицо, весит как бык или что-то в этом роде. Значит, он большой и очень тяжелый человек. Тем не менее Мошка, кажется, дошел до святилища Сциллы пешком, и в очень жаркую погоду. И это, естественно, кажется совершенно невероятным, тем более что там он не мог повстречаться с советниками.

Шелк на ходу массировал щеку, рассеянно глядя в витрины лавок. Самое вероятное, что хвастовство комиссара Мошки не что иное, как тщеславная ложь. Тогда Синель не заслужила свои пять карт, а Журавль просто потерял здесь время.

Но потерял ли Журавль время или нет, он, кажется, не выслеживал Мошку через Хузгадо, как сделал он сам. Вполне возможно, что Журавль вообще не выслеживал его.

– Что-то здесь не так, Орев. У нас есть крыса за деревянной обшивкой стены, если ты понимаешь, что я имею в виду.

– Нет лодк?

– Нет лодки, нет доктора и нет советников. Нет денег. Нет мантейона. Нет умения, даже маленького, которое – как думал Внешний – он увидел во мне. – Хотя бессмертные боги, как учит разум и подтверждают Писания, не «думают», что они что-то там видят. На самом деле нет.

Боги знают.

Без всякой цели он пошел на запад по Береговой улице. Посредине ее стоял немаленький валун, выкрашенный в белое; на нем было грубо вырезано изображение Сциллы со множеством щупалец.

Он подошел к середине улицы, чтобы осмотреть изображение более тщательно, и обнаружил под ним зарифмованную молитву. Начертав в воздухе знак сложения, он обратился за помощью к Сцилле (напомнив, что ее городу нужен мантейон, и извинившись за импульсивное решение поехать на озеро – основание верить, что здесь можно чего-нибудь добиться, было слишком маленьким) и только потом продекламировал молитву, слегка озадаченный тем, что вырезанное на камне лицо великой богини напоминает, быть может случайно, лицо женщины из Хузгадо.

Члены Аюнтамьенто никогда не посещали святилище, сказала она, хотя комиссары появлялись достаточно часто. Была ли она там сама и как часто, видела ли, кто приходит и кто нет? Почти наверняка нет, решил Шелк.

Вздрогнув, он сообразил, что полдюжины прохожих стоят и смотрят, как он, склонив голову, молится перед изображением; когда он отвернулся, коренастый мужчина примерно его возраста извинился и спросил, не собирается ли он совершить паломничество в святилище.

– Именно поэтому я и молился, прося богиню о помощи, – объяснил Шелк. – Только несколько минут назад я сказал одной доброй женщине, что отправлюсь туда, как только появится возможность. Довольно опрометчивое обещание, конечно, потому что очень трудно судить, что означает «возможность». У меня здесь важное дело, и, можно сказать, возможности у меня нет; но есть очень маленькая вероятность, что паломничество в святыню поможет моему делу. И если это действительно так, я буду обязан отправиться туда.

– Даже не думай об этом, патера, – сказала женщина почти такого же возраста. – Не сейчас, когда слишком жарко.

– Хорош дев! – пробормотал Орев.

– Это моя жена, Кервель, – сказал Шелку коренастый человек. – А меня зовут Нутрия, и мы дважды совершили паломничество. – Шелк начал было что-то говорить, но Нутрия только отмахнулся. – Вон там продаются холодные напитки. Если ты отправишься в святилище сегодня, тебе потребуется вся вода, которую ты сможешь унести, и мы будем рады купить тебе что-нибудь. Но если ты послушаешь нас, то, вероятно, не пойдешь вообще.

– Пить!

Кервель засмеялась.

– Успокойся, Орев, – сказал Шелк. – Я тоже, если на то пошло.

Внутри было милосердно прохладно и, после яркого солнечного света снаружи, казалось очень темно.

– У них есть пиво, фруктовые соки – даже кокосовое молоко, если ты никогда его не пробовал – и родниковая вода, – сказал Нутрия. – Заказывай, что хочешь.

– Моя жена будет померанцевую воду, – сказал Нутрия мгновенно появившемуся официанту, – а я возьму пиво любого сорта, лишь бы оно подольше зрело в вашей бочке.

Он повернулся к Шелку:

– А ты, патера? Все, что хочешь.

– Родниковую воду, пожалуйста. Два стакана было бы замечательно.

– Мы видели твой портрет на заборе, – сказала ему Кервель. – Пять минут назад, не больше. Авгур с птицей на плече, достаточно умело нарисованный мелом и углем. Над твоей головой художник написал: «Шелк здесь!» И вчера, в городе, мы видели «Шелка в кальде!»

Шелк мрачно кивнул:

– Я не видел портрета с птицей, но, как мне кажется, я знаю, кто нарисовал его. И я ей скажу пару ласковых.

Официант поставил на стол три запотевших бутылки с желтой, коричневой и прозрачной жидкостями, четыре стакана и отметил их счет на маленькой грифельной доске.

Нутрия потрогал коричневую бутылку и улыбнулся:

– В сцилладень здесь полно народу, и все вокруг довольно теплое. Эти бутылки, вероятно, остудили внизу.

Шелк кивнул:

– Под землей всегда холодно. Я думаю, что ночь, которая окружает виток, должна быть зимней ночью.

Нутрия, открывавший бутылку с померанцевой водой для жены, удивленно посмотрел на него.

– Ты когда-нибудь думал о том, что лежит за витком, сын мой?

– Ты имеешь в виду, патера, если рыть и рыть вниз? Разве там не просто земля, сколько ни копай?

Шелк покачал головой и открыл свою бутылку:

– Даже безграмотные горняки знают, что это не так, сын мой. Даже могильщик – вчера я говорил с некоторыми из них, и они ни в коем случае не были невежественными – скажет тебе, что на глубине человеческого роста земля становится намного плотнее. Дальше идет глина и гравий, а под ними камень или коркамень.

Шелк налил холодной воды в стакан для Орева, одновременно собираясь с мыслями:

– За слоем камня и коркамня, который не так толст, как ты, может быть, считаешь, виток переходит в пустоту – в ночь, которая безгранично простирается во всех направлениях. – Он замолчал, вспоминая, пока наполнял стакан. – Однако она украшена цветными искрами. Мне сказали, что они есть, хотя сейчас я не помню этого.

– По-моему, это только от того, что тепло не может проникать вниз.

– Оно проникает, – сказал ему Шелк. – Оно уходит вниз глубже этой бочки и глубже колодца в моем мантейоне, из которого всегда можно накачать холодной воды. На самом деле оно доходит до самого внешнего камня витка и только потом теряется в бездушной ночи. Если бы не солнце, самый первый и величайший из даров Паса, мы бы все замерзли. – Какое-то мгновение Шелк смотрел, как Орев пьет из своего стакана, и сделал хороший глоток из своего. – Спасибо вам обоим. Вода просто великолепна.

– Я не буду спорить с Пасом или с тобой о важности солнца, патера, – сказала Кервель, – но оно может быть очень опасным. Если ты на самом деле хочешь увидеть святилище, ты мог бы перенести паломничество на вечер, когда не так жарко. Ты помнишь последний раз, Нутрия?

Ее муж кивнул:

– В первый раз мы были там прошлой осенью, патера. Тогда мы насладились прогулкой, и из святилища открывается великолепный вид на озеро, вот мы и решили пойти туда в этом году. В конце концов, мы собрались, когда уже созрели фиги, но еще не было так жарко, как сейчас.

– Даже близко, – вставила Кервель.

– Мы вышли, и, постепенно, становилось все жарче и жарче. Расскажи ему, дорогая.

– Он сошел с дороги, – сказала Кервель Шелку. – С Пути Пилигрима, как ее еще называют. Я видела впереди следующую пару камней, но он повернул направо, в эту маленькую… не знаю, как она называется. Такая каменистая маленькая долина между двух холмов.

– Лощина? – предположил Шелк.

– Да, верно. В лощину. И я сказала: «Куда ты идешь? Здесь нет пути». А он ответил: «Идем, идем вдоль нее, иначе мы никогда не попадем туда». И я побежала за ним и догнала его.

«В следующем году у них будет ребенок», – подумал Шелк. Он представил себе, как они, все трое, ужинают в маленьком дворике, разговаривают и смеются; Кервель была не такой прекрасной и очаровательной, как Гиацинт, но он обнаружил, что от всего сердца завидует Нутрии.

– И она закончилась. Лощина. И за ней начался очень крутой подъем, невозможно влезть; и он не знал, что делать. В конце концов я спросила: «Как ты думаешь, куда мы идем?», и он ответил: «К тете».

– Понимаю. – Шелк осушил стакан и вылил в него все, что осталось в бутылке.

– Мне потребовалось много времени, чтобы вернуться вместе с ним обратно на дорогу, и когда я так сделала, то увидела человека, идущего к нам из святилища. Я позвала его и попросила помочь мне. Он остановился и спросил, в чем дело, и помог мне провести Нутрию немного дальше, туда, где была небольшая тень и мы смогли уложить его.

– И это, конечно, было в разгар жары, – сказал Шелк.

– Да! В точности.

Нутрия кивнул:

– У меня в голове все перемешалось, и я почему-то решил, что мы в городе и идем к дому моей тети; и я спрашивал себя, что произошло с улицей. Почему она так изменилась.

– В любом случае этот человек оставался с нами, пока Нутрии не стало лучше. Он сказал, что у Нутрии был тепловой удар, не самый сильный, и сейчас главное не выходить на солнце, лежать, есть соленую пищу и пить холодную воду, если сможет. Только мы не могли, потому что не принесли с собой ничего, и мы находились слишком высоко, чтобы можно было спуститься к озеру. Оказалось, что он – доктор.

Шелк изумленно уставился на нее:

– О, великие боги!

– Что случилось, патера?

– И тем не менее, некоторые люди не поверят. – Он допил воду. – Я – даже я, который должен знать лучше, чем любой другой, – часто веду себя так, как будто в витке нет других сил кроме моей, весьма слабой. Наверно, я должен спросить у тебя имя этого доктора, для проформы; но я не буду. Я его знаю.

– Я забыл его, – признался Нутрия, – хотя он провел с нами часа два, как мне кажется, и мы много разговаривали.

– У него была борода, – сказала Кервель, – и он был только чуть-чуть выше меня.

– Его зовут Журавль, – сказал им Шелк и махнул официанту.

– Да, точно, – кивнула Кервель. – Он твой друг, патера?

– Не совсем. Знакомый. Хотите еще, вы оба? Я собираюсь выпить еще одну.