Текст книги "Озеро Длинного Солнца"

Автор книги: Джин Родман Вулф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Прилипала выпрямился на стуле и положил локти на письменный стол:

– Что… хм… еще ты можешь рассказать о патере, патера?

– Ваше Высокопреосвященство упомянули оружие. Я нашел бумажный пакет с иглами, Ваше Высокопреосвященство. Открытый.

– Пакет с иглами, патера? Я не понимаю…

– Не иглы для шитья, – поспешно добавил Росомаха, – а те иглы, которые заряжают в игломет. В одном из шкафов патеры, под одеждой.

– Я… э… должен подумать об этом, – медленно сказал Прилипала. – Это… хм… меня… хм… беспокоит. Никаких вопросов. Что… э… еще?

– Последнее, Ваше Высокопреосвященство. Я бы предпочел не сообщать об этом. Письмо. – Росомаха вытащил его из кармана сутаны. – Это от…

– Ты, э, открыл его. – Прилипала поощрил юного авгура улыбкой.

– Почерк женщины, Ваше Высокопреосвященство, и сильный запах духов. При сложившихся обстоятельствах я думаю, что могу найти оправдание своему поступку. Я очень искренне надеялся, Ваше Высокопреосвященство, что это письмо от сестры или какой-нибудь другой родственницы, Ваше Высокопреосвященство. Однако…

– Ты… э… храбрый малый. Это очень хорошо, во всяком случае я… э… склонен так считать. Сфингс любит храбрых, а? – Прилипала всмотрелся в подпись. – Не от… хм… леди Синель, э? Иначе ты бы сказал раньше, хм?

– Нет, Ваше Высокопреосвященство. От другой женщины.

– Прочитай его мне, патера. Должно быть, ты… э… разобрал эти каракули. Я предпочитаю этого, э, не делать.

– Я боюсь того, что вы там найдете, Ваше Высокопреосвященство; патера Шелк мог скомпрометировать себя. Я бы хотел…

– Я буду… э… судьей, а? Читай, патера.

Росомаха прочистил горло и развернул письмо:

– «О, Моя Дорогая Маленькая Блоха: я называю тебя так не только из-за того, как ты выпрыгнул из моего окна, но и из-за того, как ты прыгнул ко мне в кровать! Как долго твоя одинокая маруха ждет весточку от тебя!!!»

– Маруха, патера?

– Распутная женщина, как мне кажется, Ваше Высокопреосвященство.

– Я… э… хорошо. Продолжай, патера. Есть еще… э… дальнейшие откровения?

– Боюсь, что так оно и есть, Ваше Высокопреосвященство. «Ты мог бы послать ее через того кента, который отдал тебе мой подарок, вот!»

– Дай мне… э… посмотреть на письмо, патера. – Прилипала протянул руку, и Росомаха отдал ему помятый лист бумаги.

– О… хм.

– Да, Ваше Высокопреосвященство.

– Она действительно… э… написала это, а? Или нет? Да… э… она. Раньше я бы не… э… поверил, что человек так может.

Нахмурив брови и наморщив лоб, Прилипала наклонился над письмом:

– «Теперь ты должен утешить меня» э… хм… «благодарностями». Мне кажется, это должно быть здесь, а? «И еще много чем, когда» э… хм… «мы встретимся», и еще одно восклицание. «Знаешь то маленькое», хм, «местечко на Палатине». Хорошо, хорошо, хорошо!

– Да, Ваше Высокопреосвященство.

– «…то маленькое местечко на Палатине, где Фелкс», я полагаю, она имеет в виду Фелксиопу, но не… э… в состоянии написать правильно. «…где Фелкс держит зеркало? Гиераксдень». Последнее слово подчеркнуто. Жирно, а? Подпись. «Ги».

Прилипала постучал по бумаге длинным ногтем:

– Что думаешь… э… патера? Где это, а? Картина… э… как мне кажется. Не в одном из мантейонов, а? Я знаю их все.

Росомаха тряхнул головой:

– Никогда не видел такую картину, Ваше Высокопреосвященство.

– В… э… доме, скорее всего, патера. В личной… хм… резиденции, я полагаю. Наковальня! – проорал Прилипала через плечо Росомахи, и маленький авгур с хитрым лицом и выступающими вперед зубами появился настолько быстро, что можно было предположить, будто он подслушивал.

– Можем ли мы… э… здесь, на холме, найти Фелксиопу и зеркало, а, Наковальня? Ты не знаешь. Займись… хм… расследованием. Я ожидаю результат завтра, хм, не позже ланча. Должно быть просто, а? – Прилипала взглянул на сломанную печать письма. – И выбери печать с… хм… сердцем, поцелуем или еще чем-нибудь таким для этого. – Он швырнул Наковальне письмо Гиацинт через всю комнату.

– Немедленно, Ваше Высокопреосвященство.

Прилипала опять повернулся к Росомахе:

– Не… хм… имеет никакого значения, видел ли патера эту печать, патера. Она из того сорта девиц, у которых самое малое круглая дюжина печатей, а? Ты не знаешь, как… хм… сохранить печать? Наковальня покажет тебе. Полезное искусство, а?

Когда за поклонившимся протонотарием щелкнул засов, Прилипала опять встал:

– Ты возьмешь письмо обратно на Солнечную улицу, а? Когда он закончит с ним. Если патера не вернулся, положи его на каминную полку. Если вернулся, скажи ему, что его… э… дали тебе в руки, когда ты выходил, а? И ты, конечно, не читал его, э?

Росомаха мрачно кивнул:

– Естественно, Ваше Высокопреосвященство.

Прилипала наклонился ближе к нему:

– Что-то… хм… тревожит тебя, патера. Говори прямо.

– Ваше Высокопреосвященство, как может помазанный авгур, подающий такие большие надежды, так компрометировать себя? Я имею в виду эту абсурдную грязную женщину. И, тем не менее, богиня!.. Я понимаю, даже слишком хорошо, почему Ваше Высокопреосвященство считает, что за ним надо наблюдать. Но… но теофания!

Прилипала цокнул языком:

– Старый Квезаль как-то… э… заметил, что у богов нет законов, патера. Только предпочтения.

– Я и сам это вижу, Ваше Высокопреосвященство, но когда авгур, о котором идет речь…

Прилипала остановил его движением руки:

– Возможно, мы… э… поделимся этой тайной, патера. Со временем, а? Возможно, нет. Ты обдумал Палустрию?

Росомаха кивнул, не доверяя собственному голосу.

– Превосходно. – Прилипала, сузив глаза, поглядел на него. – Ну-ка, скажи мне. Что ты знаешь об… э… истории кальде, патера?

– Кальде, Ваше Высокопреосвященство? Только то, что последний умер до моего рождения, и Аюнтамьенто решило, что никто не в состоянии заменить его.

– И заменило его… хм… собой, эй? На самом деле. Ты понимаешь это, патера?

– Думаю, что да, Ваше Высокопреосвященство.

Прилипала пересек комнату и подошел к высокому книжному шкафу.

– Я знал его, а? Последнего. Шумный, буйный, с замашками тирана. Толпа… хм… обожала его, эй? Они всегда любят такой вид людей. – Он вытащил тонкий том, переплетенный в красно-коричневую кожу, опять пересек комнату и бросил книгу на колени Росомахе. – Хартия, а? Божественная, а? Написанная… э… Сциллой и исправленная Пасом. Так… хм… утверждают. Взгляни на статью семь. Быстро, а? И скажи мне, что ты нашел в ней… э… необычного.

В просторной комнате, обставленной тяжелой мрачной мебелью, опять наступила тишина; юный авгур склонился над книгой. На улице дрались носильщики – они наскакивали друг на друга, как воробьи, громко кричали, но почти не пускали в ход руки; минуты тикали, и Прилипала глядел на их диспут через открытое окно.

Росомаха оторвал взгляд от книги:

– Здесь написано, как выбирать новых советников, Ваше Высокопреосвященство. Каждые три года. Это положение сейчас приостановлено, как мне кажется?

– Очень аккуратная… хм… формулировка, патера. Ты еще можешь… э… получить Палустрию. Что еще?

– Кальде занимает свой пост всю жизнь и может назначить себе преемника.

Прилипала кивнул:

– Поставь ее обратно на полку, а? Не назначил, а? Сейчас вообще нет кальде. Тем не менее, это все еще закон. Ты знаешь, о торговле замороженными эмбрионами, патера? Новые виды скота, экзотические домашние животные, и рабы, тоже, в городах вроде Тривигаунта? Откуда они берутся, а?

Росомаха поторопился подойти к книжному шкафу.

– Из других городов, Ваше Высокопреосвященство?

– Которые говорят в точности то же самое. Семена и черенки, из которых вырастают… хм… очень странные растения. Они умирают, э? Или большинство из них. Или, гм, пышно разрастаются, вопреки природе.

– Я слышал о них, Ваше Высокопреосвященство.

– По большей части звери и… э… люди совершенно ординарны. Или почти, э? Очень мало… хм… монстров. Вызывающих жалость. Вызывающих страх. На них невероятные цены. А теперь навостри уши, патера.

– Я весь внимание, Ваше Высокопреосвященство.

Прилипала встал рядом с ним, положил руку на плечо и понизил голос, почти до шепота:

– Это все знали, а? Двадцать пять лет назад. Причуда кальде, так мы говорили тогда. Забыто сейчас, хм? И ты не должен говорить об этом никому, патера. Даже намеком, а?

– Ваше Высокопреосвященство может полностью положиться на меня, – напыщенно объявил Росомаха, вытянув шею так, чтобы смотреть в глаза коадъютору.

– Превосходно. Прежде, чем… э… забрать свою награду у богов, кальде заплатил совершенно… э… невероятную сумму, а? Купил человеческий эмбрион. Какой-то… э… экстраординарный.

– Понимаю. – Росомаха облизал губы. – Я ценю ваше доверие, Ваше Высокопреосвященство.

– Наследник, а? Или… э… оружие. Никто не знает, патера. Теперь, когда я рассказал тебе об этом, даже Аюнтамьенто не знает… э… больше тебя, патера.

– Могу ли я спросить, Ваше Высокопреосвященство?..

– Что с ним стало? Это и есть… э… главная загадка, патера. И что он может сделать? Сверхъестественная сила, возможно. Или слышать твои мысли, а? Двигать вещи, не прикасаясь к ним? Ходят слухи, что есть такие люди. Аюнтамьенто искало, а? Никогда не останавливалось, никогда не сдавалось.

– Эмбрион имплантировали, Ваше Высокопреосвященство?

– Никто не знает. До сих пор, а? – Прилипала вернулся к своему столу и сел за него. – Прошел год. Потом два, пять и… э… десять. Они пришли к нам. Хотели, чтобы мы проверили каждого ребенка в каждой палестре города, и мы это сделали. Память, а? Ловкость. Способности. Все такое. Было несколько, которыми мы… э… заинтересовались. Не слишком хорошо, а? И чем больше мы проверяли их, э, тем менее… э… странными они выглядели. Раннее развитие, а? Несколько лет, и остальные догнали их.

Прилипала покачал головой:

– Ничего… хм… неожиданного, сказали мы… э… Лемуру, Лори и всем остальным. Они не всегда такие, какими предположительно должны стать, эти замерзшие эмбрионы. И чаще умирают в матке, чем выживают. Все о них забыли. Ты следуешь за мной?

У Росомахи нечасто случались вспышки озарения, но сейчас он чуть не подскочил на месте:

– В… В… Ваше Высокопреосвященство нашли его! Эта женщина, Синель!

Прилипала пожевал губами.

– Я… э… не утверждал этого категорически, патера.

– Конечно нет, Ваше Высокопреосвященство.

– Патера стал… э… крайне популярным, патера, как я и намекнул тебе вчера. Теофания, будь уверен. «Шелка в кальде» намалевано на стенах от леса до озера. Способно привлечь кого угодно, а? За ним должен наблюдать очень проницательный… э… аколит. И очень скрытно. И за его сообщниками. Тяжелая… хм… обязанность для того, кто так молод. Но надлежащее поручение для будущего коадъютора Палустрии.

Почувствовав, что его отпускают, Росомаха встал и поклонился:

– Я сделаю все, что в моих силах, Ваше Высокопреосвященство.

– Превосходно. Зайди к Наковальне, устрой дело с письмом и с моей запиской патере.

– Как вы думаете, Ваше Высокопреосвященство, – осмелился спросить Росомаха, – патера мог догадаться? Или эта женщина могла прямо сказать ему?

Прилипала мрачно кивнул.

* * *

В своей самой высшей точке утес вдавался в озеро, как нос гигантского корабля. Здесь, согласно скромной бронзовой табличке, вделанной в склон недалеко от входа, самый смиренный почитатель Озерной Сциллы, Председатель Аюнтамьенто Лемур, воздвигнул в ее честь строгий полусферический купол из сине-молочного просвечивающего камня, который поддерживали волнистые верхушки (Шелк пересчитал) десяти конусообразных колонн, выглядевших тонкими и хрупкими; колонны, в свою очередь, опирались на приземистую террасу, огражденную балюстрадой. Вделанные в балюстраду тонкие бронзовые полоски складывались в картины, изображавшие подвиги богини – как легендарные, так и настоящие. Самое впечатляющее бронзовое изображение – с летящими волосами и голыми грудями – было вделано в каменный пол; десять рук богини тянулись к десяти колоннам.

И больше ничего.

– Здесь никого нет, Орев, – сказал Шелк. – Тем не менее, я уверен, что мы кого-то видели.

Птица что-то пробормотала.

Все еще качая в недоумении головой, Шелк шагнул в глубокою тень купола. Каждый раз, когда его грязные черные ботинки ступали на пол, ему казалось, что он слышит под собой слабый стон твердого камня.

Орев взлетел, к большому удивлению Шелка. Он еще не мог летать хорошо или далеко, поэтому просто пролетел между двумя колоннами и тяжело уселся на выступ обнаженной скалы в восьми или десяти кубитах от святилища; но он летал, и маленькая синяя шина Журавля ярко сверкала на фоне темного оперения.

– Чего ты боишься, глупая птица? Упасть?

Орев наклонил блестящую голову в сторону Лимны:

– Рыба голов?

– Да, – пообещал Шелк. – Много рыбьих голов, как только мы вернемся.

– Атас!

Обмахивая себя широкой шляпой, Шелк повернулся, чтобы полюбоваться озером. Несколько приветливых парусов сияли там и сям, маленькие белые треугольники на фоне господствующей кобальтовой синевы. Здесь было холоднее, чем среди камней, и, несомненно, будет еще холоднее в лодке, вроде тех, на которые он смотрел. Если он сумеет выполнить приказ Внешнего и сохранит мантейон, возможно он сможет каждое лето привозить сюда детей из палестры, которые никогда не видели озера, не катались на лодках и не ловили рыбу. Такое переживание они не забудут никогда, конечно; приключение, память о котором они сохранят на всю жизнь.

– Глядь рук!

Слабый, но настойчивый бриз принес голос Орева. Шелк автоматически взглянул на собственную левую руку, которую он поднял почти к самому куполу, когда оперся об одну из изогнутых колонн; она, конечно, была в полном порядке.

Он поискал глазами Орева, но тот, казалось, растворился в толчее голых камней за святилищем.

Орев вернулся в дикую природу, сказал себе Шелк – стал свободным; он сам призывал его сделать это в первую же ночь. Он должен радоваться, что заключенная в клетку птица стала счастливой и свободной; но ему, почему-то, было больно.

Переводя взгляд с одного камня на другой в поисках Орева, Шелк краем глаза заметил, как из купола опустились две слегка изогнутые колонны. Одна закрыла вход двойной буквой S. Вторая потянулась к нему, ее волнообразное движение казалось случайным и почти небрежным. Он уклонился и ударил ее тростью Крови.

Колонна, без всяких усилий, обвилась вокруг его пояса, образовав каменную петлю. Трость Крови разлетелась при третьем ударе.

Вделанная в пол Сцилла открыла каменные губы; щупальце неудержимо потащило его к раскрывшемуся рту и, когда он, дрыгая ногами, повис над черным отверстием, уронило в него.

Недолгий полет; Шелк упал на покрытые ковром ступеньки и беспорядочно катился по ним до тех пор, пока не распластался на полу кубитах в двадцати-тридцати под святилищем, с содранными коленями и локтями, и ссадиной на щеке.

– О, великие боги!

Звук голоса пробудил свет; здесь находились большие, комфортабельно выглядевшие кресла, обтянутые коричневой и жгуче-оранжевой кожей, и немаленький стол, но Шелк, не обращая на них внимания, одной рукой схватился за сломанную щиколотку, а второй хлестал ковер повязкой Журавля.

И потом, как по мановению волшебной палочки, круглая темно-синяя панель, которая была дальней стеной помещения, открылась, как радужка зрачка; за ней обнаружился гигантский талос – уродливое лицо из черного металла и узкие черные дула жужжалок, окаймлявших сверкающие клыки.

– Опять ты! – проревел он.

Мелькнуло воспоминание об увенчанной ножами стене Крови, тихой и изнемогавшей от зноя ночи, о воротах, с вделанной в них прочной решеткой, и о гиганте из меди и стали, кричавшем на него. Шелк покачал головой и наложил повязку.

– Я никогда не был здесь, – громко ответил он, заставив себя говорить ровным голосом.

– Я знаю тебя! – Левая рука талоса начала удлиняться, тянясь к нему.

Шелк пополз к покрытой ковром лестнице.

– Я не хотел приходить сюда. Я не пытался войти.

– Я знаю тебя!

Металлическая рука, большая, как лопата, сомкнулась вокруг правого предплечья Шелка, сжав его в том самом месте, куда клюнул белоголовый; Шелк закричал.

– Тебе больно!

– Да, – выдохнул он. – Мне больно. Ужасно. Пожалуйста, отпусти меня. Я сделаю все, что ты скажешь.

Стальная рука тряханула его.

– Тебе все равно!

Шелк опять закричал, корчась от боли; толстые, как трубы, пальцы мертвой хваткой вцепились в него.

– Мускус наказал меня! Унизил меня!

Тряска прекратилась. Огромная механическая рука подняла Шелка и стала сокращаться, он беспомощно висел в воздухе, как марионетка.

– Ты талос Крови, – выдохнул он, стуча зубами. – Ты остановил меня в воротах.

Стальная ладонь разжалась, и Шелк тяжело упал на пол.

– Я был прав!

Азот, который Шелк принес с собой из города, исчез из-за пояса.

– Я могу встать? – спросил он, стараясь говорить так, чтобы голос не дрожал; он надеялся, что азот соскользнул в штанину.

– Мускус выгнал меня! – проревел талос; его вертикальный верхний торс гротескно наклонился вперед.

Шелк встал, но азот исчез; когда он любовался озером, азот, без сомнения, был на месте; скорее всего, он потерял его, когда катился вниз по ступенькам – значит, он должен быть где-то у верхушки лестницы.

Шелк рискнул сделать осторожный шаг назад:

– Мне ужасно жаль, действительно жаль. Но я никак не могу повлиять на Мускуса, который ненавидит меня даже больше, чем тебя. Но я могу поговорить с Кровью и сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть тебе место.

– Нет! Ты не сделаешь!

– Сделаю. – Шелк отважился на еще один маленький шаг назад. – Сделаю, уверяю тебя.

– Вы, мягкотелые! – Бесшумно и почти без усилий талос скользнул по ковру на двух темных лентах, гребень его медного шлема едва не оцарапал потолок.

– Вы выглядите одинаковыми, потому что вы все одинаковые! Легко сломать! Невозможно починить! Полны грязи!

– Ты увидел меня в святилище? – спросил Шелк, все еще пятясь назад. – Там, наверху?

– Да! Мой процессор через интерфейс!

На этот раз к нему потянулись обе стальные руки, так быстро, что он увернулся только в последнюю секунду. Споткнувшись, он с силой отчаяния толкнул тяжелое кресло в сторону одной руки и нырнул под стол. В то же мгновение железная рука подняла стол в воздух, перевернула и ударила им по полу, как человек хлопает по мухе; Шелк с бешеной скоростью перекатился на другую сторону и почувствовал, как край массивной столешницы придавил широкий рукав его сутаны, в лицо ударил воздух.

Что-то лежало на полу, в кубите от лица, зеленый кристалл в серебряной оправе. Шелк схватил его, и тут же талос схватил его самого и поднял вверх, на этот раз держа за сутану; Шелк повис в железной руке как черный мотылек, пойманный за угольно-черные крылья.

– Мускус оскорбил меня! – проревел талос. – Оскорбил и заставил уйти! Я вернулся к Потто! Он был недоволен!

– С этим я ничего не могу сделать, – сказал Шелк самым успокаивающим голосом. – Но, клянусь, я помогу тебе, если смогу.

– Ты проник внутрь! Когда я был на страже! – Талос встряхнул его. – В туннеле красная вода никого не заинтересует!

Талос пронес Шелка через дверь-зрачок, двигаясь медленно, но неуклонно, руки сократились и поднесли человека ближе к его страшному лицу.

– Я не хочу причинить тебе вред, – сказал ему Шелк. – Страшное зло – то есть очень плохо – уничтожать хэмов, как и био, а ты почти хэм.

Талос мгновенно остановился:

– Хэмы – хлам!

– Хэмы – чудесные создания, раса, которую мы, био, сотворили много лет назад, наше подобие из металла и пластика.

– Био – рыбьи кишки! – проорал талос и опять заскользил назад.

Шелк твердо держал азот левой рукой, палец лежал на демоне.

– Пожалуйста, скажи, что ты не убьешь меня.

– Нет!

– Дай мне вернуться на поверхность.

– Нет!

– Я больше ничем не поврежу тебе, клянусь; и помогу, если смогу.

– Я брошу тебя и прихлопну! – проревел талос. – Один удар. – Дверь-зрачок закрылась за ними, и они оказались в длинном и широком полутемном проходе, пробитом в твердом камне утеса.

– Разве ты не боишься бессмертных богов, сын мой? – в отчаянии спросил Шелк. – Я слуга одного бога и друг богини.

– Я служу Сцилле!

– Меня, как авгура, защищают все боги, в том числе и она.

Железные пальцы яростно тряхнули его, потом отпустили сутану; Шелк упал, стукнулся о твердый и грязный каменный пол и едва не выпустил азот. Почти ничего не видя от боли, он перевернулся на спину, посмотрел вверх, на уродливое металлическое лицо, и заметил огромный стальной кулак, поднявшийся чуть ли не к потолку.

В ушах зашумели крылья Гиеракса; не было времени на уговоры, угрозы или увертки, и он нажал на демона.

Из рукоятки вырвался клинок, разрезал непрерывность пространства и ударил талоса под правый глаз; в воздух взлетели раскаленные докрасна зазубренные осколки. Стальной кулак пошел вниз, но, опускаясь, потерял направление и, как молот, ударил в каменный пол слева от Шелка.

Черный дым и потрескивающее оранжевое пламя вырвались из массы обломков, которые только что были головой талоса, и вместе с ними оглушающий рев ярости и страха. Огромные стальные кулаки дико замахали, выбивая из каменных стен коридора осколки, острые, как кремни. Безглазый и горящий, талос, шатаясь, скользнул к Шелку.

Единственный рубящий удар азота рассек обе темные ленты, на которых он двигался; они, как бичи, хлестнули по полу, стенам и по самому умирающему талосу; потом упали, безвольно застыв. Последовала приглушенная вспышка; пламя вырвалось из похожего на фургон тела за вертикальным торсом.

Отпустив демона, Шелк быстро отполз от пламени и дыма, встал и убрал азот обратно за пояс; стряхнув пыль с черной сутаны, он достал четки. Махнув висевшим на них полым крестом в сторону горящего талоса, он начертил в воздухе знак сложения, потом опять и опять.

– Я приношу тебе, сын мой, прощение от имени всех богов. – Его речитатив поначалу был унылым и почти механическим, но, наконец, чудо и щедрость божественного помилования наполнили его сознание, голос зазвучал громче и задрожал от страсти:

– Вспомни слова Паса, который сказал: «Выполняйте волю мою, живите в мире, умножайтесь и не ломайте мою печать. Тогда вы избегните гнева моего. Идите добровольно, и любое зло, которое вы сотворили, будет прощено…»

* * *

Наковальня с ухмылкой вернул Росомахе письмо Гиацинт. На новой печати – очень похожей, но не идентичной старой – пламя рвалось вверх из сложенных чашей ладоней.

– Я думаю, что ее полное имя – Гименокаллис, – заметил Наковальня. – Очень красивое. Я сам использовал его пару раз.

– Я письмо не писал, – мрачно сказал ему Росомаха. – Но ты должен был написать патере Шелку, сообщив в записке, что Его Высокопреосвященство будет ждать его в тарсдень. И внести дату и час в расписание Его Высокопреосвященства.

Протонотарий с выступающими вперед зубами кивнул:

– Ты его отнесешь, от нашего имени? Мне не хочется высвистывать еще одного мальчишку только для того, чтобы старый Прилипала мог кнутом загнать твоего похотливого щенка в конуру.

Щеки пухлого патеры Росомаха вспыхнули; сжав кулаки, он рванулся к протонотарию:

– Патера Шелк настоящий мужик, ты, шавка Капитула. Что бы он там ни делал с этой женщиной, он стоит дюжины таких, как ты, и троих таких, как я. Помни об этом и знай свое место.

Наковальня усмехнулся:

– Клянусь богами, Росси. Да ты влюбился!