Текст книги "Озеро Длинного Солнца"

Автор книги: Джин Родман Вулф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

– Так оно и есть, – подтвердил Кремень. – Я думаю, что это очень умное предписание.

– Но потом мы заговорили о том, как солдат, вроде тебя, может сражаться с тремя био, вооруженными ружьями, о гражданской гвардии и всем таком. И мне пришло в голову, что механизм, который ты описал, каким бы замечательным он раньше ни был, едва ли действует сейчас. У Вика есть три с половиной тысячи солдат, в нашем городе семь тысяч, значит наш город вдвое сильнее, если на войне имеют значение только солдаты. Гвардейцы, тысяч десять-двадцать, тоже могут сражаться, не говоря уже о сотнях тысяч обычных граждан. Не значит ли все это, что Вик не так силен, как Вайрон? Или все-таки сильнее? И как в таких обстоятельствах может выполняться предписание Паса?

– Да, во всем этом есть что-то тревожащее, – кивнул Кремень. – Лично я считаю, что Пас, главным образом, думал о первых двух столетиях. Могет быть, о двух с половиной. Могет быть, он считал, что к тому времени мы научимся жить мирно либо полностью перебьем друг друга, и это действительно не так глупо. Секи, патера, вначале было не так много био, как сейчас, даже близко, и они не умели делать вещи. Когда они пришли, уже стояли города, мощеные улицы и здания из коркамня, по большей части. Но народу становилось больше, надо было добывать еду. И они начали делать вещи, главным образом инструменты и одежду, и глинобитные кирпичи, и смогли построить еще здания, потому что чувствовали, что они вроде как им нужны.

Остановись, патера, и через минуту я тебе кое-что покажу.

Кремень остановился перед парой широких двойных ворот; его широкое тело закрывало линию, на которой встречались створки, и еще какой-то предмет.

– Я тебе уже говорил, что три сотни лет назад био было совсем не так много. Большую часть работы делали хэмы. Кое-что делали мы, солдаты, но остальное – гражданские. Может быть, ты некоторых знаешь. У них нет оружия и совсем другое программное обеспечение.

– Сейчас их осталось не так много, – сказал Шелк. – Извини, что так говорю.

– Ага, и это то самое место, где, как я чувствую, старый Пас поскользнулся. Я и женщина-хэм можем иметь детей. Ты знаешь об этом?

– Конечно.

– В каждого из нас жестко встроена половина способа. Но штука в том, что это может занять у нас год, если повезет, и двадцать, если нет, а вы, био, можете делать главное дело каждую ночь после работы.

– Поверь мне, – сказал ему Шелк, – я бы всем сердцем хотел, чтобы вы больше походили на нас, а мы – на вас. И я никогда не был более искренним.

– Спасибо. Ну, в любом случае, вскоре стало много био и инструменты стали лучше, главным образом потому, что еще была тьма хэмов, которые их делали. Кроме того, в воюющих городах стало довольно много карабинов, поскольку умерли солдаты, которые ими владели. На самом деле сделать карабин не так-то тяжело. Нужны только железный брусок, токарный станок для дула, фрезерный станок – и все дела. Но все, что может сделать фрезерный станок, может так же хорошо сделать и умелый человек с набором напильников и ручной дрелью, если у него есть время.

Кремень обвел рукой весь арсенал:

– И вот мы здесь. Даже близко не такие крутые, какими были раньше, и в тот первый раз, когда мы потерпим поражение, все обвинят в этом бедного старого Паса.

– Очень жаль, – задумчиво сказал Шелк.

– Выше нос, патера! Вот здесь самое лучшее, что я могу показать тебе, как авгуру, и я припас ее на последнее, или почти на последнее. Ты когда-нибудь слышал о… как это называется… о «Печати Паса»?

У Шелка от изумления округлились глаза.

– Конечно. Она упоминается в Прощении. «Выполняйте волю мою, живите в мире, умножайтесь и не ломайте мою печать. Тогда вы избегните гнева моего».

Кремень в очередной раз с усмешкой откинул голову назад:

– Ты когда-нибудь видел ее?

– Конечно, нет. Насколько я знаю, «Печать Паса» просто метафора, самое бо́льшее. Например, если бы я отпускал тебе грехи, все, что узнал бы от тебя, было бы под печатью Паса, то есть я бы никогда без твоего разрешения не раскрыл твоих тайн кому-то другому.

– А теперь смотри, – сказал Кремень и отступил в сторону.

На высоте пояса створки двери соединялись широким мазком черной синтетики. Шелк встал на колено и прочитал буквы и цифры, вдавленные в нее.

5553 8783 4223 9700 34

2221 0401 1101 7276 56

ЗАПЕЧАТАНО МОНАРХОМ

– Она и есть, – сказал Кремень. – Она уже была, когда мы поднялись на борт, и, если народ говорит о печати Паса, секи, они говорят о ней. Раньше их было много.

– Если эта печать действительно принадлежит Пасу, – прошептал Шелк, – то это бесценная реликвия. – Почтительно поклонившись, он начертал в воздухе перед печатью знак сложения и прошептал молитву.

– Если бы могли снять ее и перенести в один из твоих больших мантейонов, была бы, могет быть. Но штука в том, что ты не можешь. Если попытаться снять ее с этих дверей, черный пластик разлетится на миллион кусочков. Мы сломали целую пачку, когда пришли сюда, и то, что осталось, немногим больше, чем кучка пороха Н6.

– И никто не знает, что находится за ней? – спросил Шелк. – В следующей комнате?

– О, нет. Мы знаем, что внутри все в порядке. Там все почти так же, как здесь, много людей на стеллажах. Только там био. Хочешь на них посмотреть?

– Био? – повторил Шелк. В его мозгу мгновенно вспыхнула картина из сна, который он видел несколько часов назад, но к ней добавилось совершенно новое чувство срочности и неотложности: ежевика покрывает склон холма, майтера Мрамор, больная (абсурд!), лежит в кровати, приторный аромат синей стеклянной лампы майтеры Роза, и Мукор сидит на спокойной воде, пока сон, в котором она сыграла свою роль, исчезает. «Дальше – суше. Встретимся там, где спят био».

– Точняк, – подтвердил Кремень, – био, как ты. Секи, в этом зале у нас запас солдат, а в следующем, с печатью на дверях, – запас био. Может быть, старик Пас боялся какой-нибудь болезни или голода и дал Вайрону запас био на случай, если придется начать сначала. Но они стоят, а не лежат, как мы. Хочешь на них посмотреть?

– Конечно, – сказал ему Шелк, – если это можно сделать, не ломая печать Паса.

– Не беспокойсь. Я уже делал такое пару дюжин раз. – Стальные костяшки Кремня постучали в одну из дверей. – Это не для того, чтобы кто-то вышел и впустил нас. Я просто расшевелил огоньки внутри, иначе ты ни хрена не увидишь.

Шелк кивнул.

– Сомневаюсь, что твои руки достаточно сильны, так что я сделаю это вместо тебя. – Он сунул похожие на стамески ногти в щель между дверьми. – Там, под печатью, есть кнопка, она их держит закрытыми. Когда мы взошли на борт, они были на каждом шагу. Печать Паса не сломается, даже если я надавлю на нее изо всех сил. Но я могу отвести вот эту верхнюю часть достаточно далеко в сторону, и ты, если приложишь глаз к щели, увидишь то, что внутри. Давай.

Из грудной клетки Кремня послышалось слабое жужжание, и темная линия, по которой смыкались края створок, вспыхнула зеленоватым светом.

– Ты вроде как должен втиснуться между мной и дверью и приложить глаз к самой щели.

Прижавшись к твердой и гладкой поверхности дверей, Шелк сумел заглянуть в щель. Он глядел на крошечную секцию того, что, похоже, было широким, ярко освещенным помещением. Там тоже находились стеллажи из окрашенной в серое стали; но неподвижные био в ближайшем к полу ряду (который он мог видеть через щель) стояли вертикально. Каждый из них был заключен в цилиндр из очень тонкого стекла, видимого только потому, что его покрывала пыль. Он глядел через очень узкую щель между створками и поэтому мог отчетливо видеть только троих спящих: женщину и двоих мужчин. Все трое совершенно голые и (по меньшей мере так казалось) приблизительно его возраста; отрытые глаза на пустых непотревоженных лицах смотрели прямо вперед.

– Света достаточно? – спросил Кремень; он наклонился вперед и сам поглядел через щель, край его подбородка был значительно выше головы Шелка.

– Там кто-то есть, – сообщил ему Шелк. – Кто-то, кто не спит.

– Внутри? – Лоб Кремня с металлическим лязгом ударился о дверь.

– Взгляни, как все блестит. Наверняка каждый огонек в зале ярко светится. Несколько легких ударов по двери такого не сделают.

– Там не могет быть никого!

– Конечно, может, – сказал ему Шелк. – Есть другой путь внутрь, вот и все.

Медленно – так медленно, что Шелк не сразу понял, что видит, как они движутся – руки женщины в первом ряду поднялись и прижались к прозрачной стене, державшей ее взаперти.

– Дежурный капрал! – проорал Кремень. – Задняя часть Хранилища резерва! – Издалека донесся слабый голос часового, повторившего его крик.

И прежде, чем Шелк успел запротестовать, Кремень ударил концом приклада карабина по печати, которая мгновенно рассыпалась в черную пыль. Шелк в ужасе отпрыгнул, а Кремень рывком открыл обе двери и бросился в огромный зал, открывшийся за ними.

Шелк встал на колени, собрал так много пыли, как только мог, и – из-за отсутствия подходящей коробочки – сделал кулек из оставшегося листа бумаги, положил в него пыль и убрал в пенал.

К тому времени, когда он закрыл пенал и вернул его в карман сутаны, руки заключенной в стеклянный цилиндр женщины уже схватились за горло, а глаза чуть не вылезали из орбит. Шелк вскочил на ноги, приковылял в ярко освещенный зал и потратил драгоценные секунды, пытаясь найти способ сломать прозрачный цилиндр, пока, наконец, не выхватил из кармана игломет Гиацинт и не ударил его рукояткой в почти невидимый кристалл.

Цилиндр разлетелся при первом же ударе. Газ внутри немедленно потемнел, стал сине-черным, как спелый виноград, закружился и закрутился, смешиваясь с наружным воздухом, и потом исчез, так же внезапно, как Мукор после сна Шелка. С лунатической медлительностью руки обнаженной женщины вернулись к ее бокам.

Она вздохнула.

Шелк отвел глаза и развязал завязки сутаны.

– Ты можешь надеть это, пожалуйста?

– Мы будем любовниками, – громко сказала ему женщина, ее голос споткнулся на предпоследнем слоге. Черные волосы, как у Гиацинт, и потрясающие глаза, даже более синие, чем у самого Шелка.

– Ты знаешь это место? – резко спросил ее Шелк. – Есть другой путь наружу?

– Везде. – Двигаясь почти нормально, она спустилась со стеллажа.

– Мне нужно наружу, – сказал Шелк так быстро, как только мог, задаваясь вопросом, поняла бы она его, даже если бы он спрашивал так же медленно, как у ребенка. – Здесь должен быть другой путь наружу, потому что здесь есть кто-то, кто вошел не через двери. Покажи мне, пожалуйста.

– Сюда.

Он рискнул посмотреть на ее лицо, стараясь не опускать взгляд ниже длинной грациозной шеи; в ее улыбке было что-то знакомое – и что-то ужасное, хотя он попытался отрицать это. Трясущимися руками он накинул сутану на ее плечи.

– Ты должна держать ее закрытой спереди.

– Завяжешь для меня?

Он заколебался.

– Будет лучше…

– Я не знаю как. Пожалуйста? – Она подошла к нему. Сейчас, когда она лучше управляла своим голосом, он стал почти знакомым. Шелк нащупал завязки; казалось нечестным, что ему так трудно сделать то, что он автоматически делал каждое утро.

– Теперь я могу летать! – Раскинув руки и широко распахнув сутану, она медленно и неуклюже побежала по проходу и добежала до далекой стены, почти исчезнув из виду. Там она повернулась и намного быстрее помчалась обратно, легкими экономными движениями. – Я… действительно… могу! – Она вдохнула воздух, ее грудь поднялась. – Но… тогда… ты… не… увидишь… меня. – Все еще тяжело дыша, она гордо улыбнулась и откинула голову назад, как Кремень; и по ее улыбке, ухмыляющемуся оскалу трупа, Шелк узнал ее.

– У тебя нет права на эту женщину, Мукор! – Он начертал в воздухе знак сложения. – Именем Паса, Повелителя Витка, изыди!

– Я… и… есть… женщина. О… да.

– Именем Леди Ехидны, изыди!

– Я… знаю… ее. Она… любит… меня.

– Именами Сциллы и Сфингс! Самым священным именем Внешнего!

Она больше не обращала внимания на его слова.

– Ты знаешь… почему это… место… такое высокое? – Она махнула рукой на сводчатый потолок. – Чтобы летуны… могли прилетать… в него… а не… приходить. – Она указала на спутанную груду костей, волос и почерневшей плоти на дне цилиндра во втором уровне. – Я была ей… однажды. Она… помнила.

– Для меня ты бесовка, которая вселилась в дочку бедной Орхидеи, – со злостью сказал ей Шелк. – Бесовка, которая завладела Элодеей. – В ее глазах он увидел вспышку страха. – Я плохой человек, даже необузданный, и зачастую меньше чем набожный. Но, все-таки, я святой авгур, посвященный и помазанный. Есть ли имя, которое ты уважаешь?

– Шелк, я никого не боюсь, – сказала она и отошла от него.

– Именем Фэа, изыди! Именем Фелксиопы, изыди! Именем Молпы, которой посвящен этот день, а также Сциллы и Сфингс! Изыди, во имя всех этих богов!

– Я хотела помочь…

– Изыди во имя Тартара и Гиеракса!

Она подняла руки, как сделал он, защищаясь от удара Кремня; и Шелк, увидев страх в ее глазах, вспомнил, что Мускус назвал Гиераксом белоголового грифа, жившего на крыше Крови. И тут вернулась вся ночь фэадня: бешеный бег по лужайке Крови под тенью проплывающих облаков; тяжелый удар раздвоенным суком по крыше оранжереи; лезвие топорика, вставленное между створкой и рамой окна Мукор, того самого окна, которое на следующий день он пригрозил закрыть, чтобы запретить ей появляться у Орхидеи.

– Если ты не уйдешь, Мукор, – почти дружески сказал он ей, – я закрою твое окно, и ты никогда больше не сумеешь открыть его. Иди.

Она ушла, как будто ее никогда и не было, оставила высокую темноволосую женщину, которая стояла перед ним; он не увидел и не услышал ничего, но знал это совершенно точно, как если бы вспыхнул огонь или дунул ветер.

Женщина дважды мигнула, ее ничего не понимающие глаза смотрели в никуда.

– Идти? Куда? – Она запахнула на себе сутану.

– Благодари Великого Гиеракса, Сына Смерти, Новую Смерть, чья милость полна и безгранична, – с жаром сказал Шелк. – Как ты себя чувствуешь, дочь моя?

Она посмотрела на него, положив руку между грудей.

– Мое… сердце?

– Все еще быстро бьется от явления Мукор, я уверен; но через несколько минут пульс должен замедлиться.

Она дрожала, ничего не говоря. В наступившей тишине он услышал топот стальных ног.

Шелк закрыл двухстворчатую дверь, которую открыл Кремень, думая о том, что Кремень указал на заднюю часть арсенала. Наверно, солдатам потребуется какое-то время, чтобы сообразить, что на самом деле он позвал их в этот огромный зал рядом с арсеналом.

– Возможно, нам лучше немного пройтись, – предложил он, – и найти удобное место, где ты могла бы посидеть. Ты знаешь, как выбраться отсюда?

Женщина ничего не ответила, но и не стала возражать, когда Шелк повел ее по выбранному наугад проходу. Он обратил внимание, что в основание каждого цилиндра была впечатана черная надпись. Встав на цыпочки, он прочитал одну, на втором уровне: имя женщины в цилиндре (Маслина), возраст (двадцать четыре), и еще что-то, что он принял за подробности об ее образовании.

– Я должен был прочитать твою. – Он говорил с ней так же, как с Оревом, чтобы точнее формулировать мысли. – Но нам лучше не возвращаться. Если бы я сделал это, когда была возможность, я бы узнал твое имя, по меньшей мере.

– Мамелта[12]12
  Св. Мамелта, христианская мученица из Персии, была языческим проповедником, перешла в христианство, побита камнями и утоплена.


[Закрыть].

Шелк с любопытством поглядел на нее.

– Это твое имя? Никогда такого не слышал.

– Мне так кажется. Я не могу…

– Вспомнить? – мягко предположил он.

Она кивнула.

– Очень редкое имя. – Зеленые огоньки над головой потемнели; в наступившем полумраке он заметил Кремня, который мелькнул в пересекающем ползала проходе и умчался прочь. – Ты можешь идти немного быстрее, Мамелта?

Она не ответила.

– Мне бы не хотелось встречаться с ним, – объяснил Шелк, – по моим собственным причинам. Ты не должна бояться его, он не сделает ничего плохого ни мне, ни тебе.

Мамелта кивнула, хотя он не мог быть уверен, что она поняла его слова.

– Боюсь, он не найдет то, что ищет, бедолага. Он хочет найти того, кто зажег весь этот свет, но я уверен, что это была Мукор, а она уже ушла.

– Мукор? – Мамелта указала на себя и прижала обе ладони к лицу.

– Нет, – сказал ей Шелк, – ты не Мукор, хотя Мукор на какое-то время вселилась в тебя. Она разбудила тебя, как мне кажется, хотя ты находилась в стеклянной трубе. Не думаю, что кто-то мог предположить такое. Теперь мы можем идти чуть быстрее?

– Хорошо.

– Нам лучше не бежать. Он может услышать, и тогда, я уверен, что-то заподозрит; но если мы просто пойдем, то, возможно, сумеем уйти от него. И если мы этого не сделаем, он найдет нас и, без сомнения, подумает, что именно ты зажгла огоньки. Это его удовлетворит, и мы ничего не потеряем, – сказал Шелк и тихо добавил: – Надеюсь.

– Кто такая Мукор?

Он поглядел на Мамелту с некоторым удивлением.

– Ты чувствуешь себя лучше, а?

Она продолжала глядеть прямо вперед, уставившись глазами в далекую стену, и, похоже, не слышала вопроса.

– Я думаю – нет, я знаю – что ты морально рассчитываешь на лучший ответ, который я могу дать; но, боюсь, у меня нет даже хорошего. Я даже близко не знаю о ней столько, сколько хочу, и по меньшей мере две мысли о ней остаются весьма предположительными. Это юная женщина, которая может покидать свое тело или, говоря немного по-другому, посылать свою душу во внешний мир. Она не очень здорова душевно, или, по меньшей мере, я так почувствовал, когда однажды встретился с ней лицом к лицу. У меня было время подумать о ней, и теперь мне кажется, что она не такая беспокойная, как я предполагал. Просто она должна видеть виток совсем по-другому, чем большинство из нас.

– Я чувствую, что я – Мукор…

Он кивнул:

– Сегодня утром – хотя, как я предполагаю, это могло быть и вчера утром – я говорил с… – он на мгновение замолчал, потому что не мог подобрать нужного слова, – с тем, кого я бы назвал экстраординарной женщиной. Мы говорили об одержимости, и она сказала кое-что, на что я не обратил должного внимания. Но когда я шел в святилище – возможно, я расскажу тебе о нем позже, – я обдумал наш разговор и сообразил, что ее слова были исключительно важны. Она сказала: «Но даже тогда что-то останется. Всегда остается». Или что-то в этом духе. Так что, если я правильно понял ее, Мукор, уходя, должна оставлять часть своей души и, в свою очередь, забирать с собой маленькую часть чужой. Мы, боюсь, обычно считаем души неделимыми; однако Писания, вновь и вновь, сравнивают их с ветрами. Но ветры не неделимы. Ветер – движущийся воздух, а воздух разделяется всякий раз, когда мы закрываем дверь или дышим.

– Так много мертвых, – прошептала Мамелта, глядя на кристаллический цилиндр, в котором лежали только кости, немного почерневшей плоти и несколько локонов.

– Боюсь, некоторые из них – работа Мукор. – Шелк какое-то время молчал, мучимый совестью. – Я обещал рассказать тебе о ней все, но промолчал об одном из самых важных фактов о ней, для меня, во всяком случае. О том, как я предал ее. Она – дочь человека по имени Кровь, очень могущественного человека, который ужасно обращается с ней. Когда мы с ней разговаривали, я сказал, что, если у меня представится возможность увидеть ее отца, я сделаю ему выговор. Позже у меня был долгий разговор с ним, но я не сказал ни слова о том, как он обращается со своей дочкой. Я боялся, что он накажет ее, если узнает о моем разговоре с ней, но сейчас чувствую себя так, словно все равно предал ее. Вот если бы ей показали, что другие ценят ее, она могла бы…

– Патера! – Голос Кремня.

Шелк оглянулся:

– Да, сын мой?

– Я здесь. Могет быть, пара рядов. Как ты, в порядке?

– О, да, в полном, – сказал ему Шелк. – Я, ну, ходил по этому восхитительному складу, или как ты называешь его, и разглядывал некоторых людей.

– С кем ты разговаривал?

– Откровенно говоря, с одной из этих женщин. Боюсь, я читал ей что-то вроде лекции.

Кремень хихикнул, тот же самый сухой нечеловеческий звук, который Шелк уже слышал в туннеле от сержанта Песка.

– Видел кого-нибудь?

– Незваных гостей? Нет, ни одного.

– Отлично. Караульный наряд уже должен быть здесь, но они почему-то задерживаются. Мне надо узнать, что их задержало. Встречай меня у той самой двери, через которую мы вошли. – И Кремень, не дожидаясь ответа Шелка, загрохотал прочь.

– Мне нужно вернуться в туннели, – сказал Шелк Мамелте. – Я оставил там кое-что ценное; оно не мое, и, даже если офицер разрешит мне уйти, он, безусловно, позаботится о том, чтобы меня доставили обратно в Лимну.

– Сюда, – сказала она и показала, хотя Шелк и не был уверен, что она знает, куда идти.

Он кивнул и зашагал.

– Боюсь, я не могу бежать. В отличие от тебя. Я бы побежал, если бы смог.

Она, казалось, в первый раз увидела его:

– У тебя синяк на лице, и ты хромаешь.

– Со мной случилось много всякого, – кивнул Шелк. – Начать с того, что я скатился по лестнице. Но все мои синяки смогут очень быстро исцелиться. Я собирался рассказать тебе о Мукор, которая, боюсь, не сможет. Ты уверена, что мы на правильном пути? Если мы вернемся назад…

Мамелта опять указала рукой, на этот раз на зеленую линию в полу:

– Мы идем вдоль нее.

Он улыбнулся:

– Я должен был сообразить, что здесь должна быть какая-то система.

Зеленая линия закончилась перед кубической структурой, в переднюю стенку которой была вделана панель с множеством маленьких плат. Мамелта нажала на середину, платы задрожали и завизжали, побледнели и, в конце концов, со скрипом задвигались, сначала напомнив Шелку о двери-зрачке, которая отбила все его атаки, а потом о раскрывающемся розовом бутоне.

– Это великолепно, – сказал он Мамелте. – Но это не может быть путь наружу. Это похоже… да, скорее на склад инструментов.

За розовой дверью оказалась квадратная комната, темная и грязная; на полу осколки сломанных стекол, в углах груды выкрашенной в серое стали. Мамелта села на одну, подняв маленькое облачко пыли.

– Он доставит нас к челноку?

Хотя она говорила, смотря на него, Шелк чувствовал, что она видела не его лицо.

– Боюсь, эта комната никуда не может нас доставить, – сказал он ей, когда дверь закрылась. – Но, как мне кажется, мы можем какое-то время прятаться в ней. Если солдаты уйдут, мы сможем выйти и, быть может, я найду дорогу в туннели.

– Мы хотим вернуться обратно. Садись.

Он сел, почувствовав, необъяснимо, что стальные груды – нет, вся кладовая – проваливается вниз.

– Что такое челнок, Мамелта?

– Логанстоун, корабль, который поднял нас к звездолету Виток.

– Мне кажется… – Шелк какое-то время сражался с незнакомым термином. – Я хочу сказать… возможно, ты не подумала о том, что эта лодка несет нас в то место, которое существовало много лет назад? Очень много лет назад?

Она, не слушая, глядела вперед. Только тут он обратил внимание на ее твердый подбородок.

– Я собирался рассказать тебе о Мукор. Возможно, я должен закончить свой рассказ; тогда мы сможем перейти к другим вещам. Я понимаю, что это может очень расстроить тебя.

Мамелта почти незаметно кивнула.

– Я собирался сказать, что меня очень беспокоит эта ситуация: отец, похоже, не знает, чем занимается его дочь. Она летает в образе духа, как я тебе уже сказал. Она вселяется в людей, как вселилась в тебя. Как-то раз она, бестелесная, появилась в моем доме, и позже – на самом деле сегодня – я видел ее в туннелях, после того как она мне приснилась. Более того, призрак моего дорогого друга – моего учителя и советчика, должен я сказать – явился мне почти в то же время, что и она. Я считаю, что ее появление каким-то образом сделало это возможным, хотя, откровенно говоря, я знаю обо всем этом намного меньше, чем должен.

– Я – призрак?

– Нет, конечно, нет. Ты очень живая… нормальная живая женщина, и очень привлекательная. А Мукор, да, она явилась мне призраком. Я видел призрак живого, другими словами призрак того, кто не умер. Когда она заговорила, я услышал настоящие звуки и почувствовал уверенность, что она может закричать или сломать что-то в комнате, а не только заставить огоньки вспыхнуть. – Шелк закусил губу; какое-то шестое чувство говорило ему (хотя, конечно, лгало), что он будет падать вечно, что груда серой стали и стекло, разбросанное по полу, всегда будут уходить из-под него и увлекать за собой.

– Видишь ли, когда Мукор вселялась в женщин одного дома нашего города, ее отец даже не подозревал, что бесовка, на которую он жаловался, – его собственная дочь; это постоянно озадачивало меня. Мне кажется, я наткнулся на ответ, но я бы хотел, чтобы ты сказала, прав ли я. Если Мукор оставила в тебе маленькую часть себя, ты, возможно, об этом знаешь. Подвергалась ли она когда-нибудь хирургической процедуре? Операции на мозге?

Длинная пауза.

– Я не уверена.

– Помимо всего прочего, ее отец и я говорили о врачах. У него есть домашний врач, и Кровь сказал мне, что раньше у него жил нейрохирург. – Шелк подождал ответа, но не дождался.

– Мне это казалось странным, пока не пришло в голову, что нейрохирурга наняли для чего-то особого. Предположим, что Мукор была обычным ребенком во всех отношениях, кроме ее способности вселяться в других. Тогда она вселялась в тех, кто ближе всего к ней, или, во всяком случае, я так думаю, и вряд ли им это нравилось. Кровь, скорее всего, обратился к нескольким врачам, считая, что ее феноменальная способность – болезнь, потому что он ни в коем случае не религиозный человек. В конце концов, он нашел такого, который сказал, что может «вылечить» ее, удалив опухоль или что-то еще в таком роде из ее мозга. Или, возможно, даже удалив часть самого мозга, хотя это такая ужасная мысль, что я бы хотел найти способ не думать о ней.

Мамелта кивнула.

– Кровь, скорее всего, поверил, что операция увенчалась полным успехом, – приободрившись, продолжал Шелк. – Он не подозревает, что именно его собственная дочь вселяется в женщин; он уверен – и, возможно, уже много лет, – что она больше не способна ни в кого вселяться. Мне кажется, что эта операция действительно не давала ее таланту проявиться до тех пор, пока Мукор не стала старше; одновременно она повредила ее умственные процессы. Со временем часть мозга восстановилась, и ее способность вернулась; получив второй шанс, она ведет себя достаточно осторожно, летает как можно дальше и скрывает свой восстановившийся талант. Однако она, похоже, следовала за отцом или другими домочадцами туда, где живут женщины, и, несомненно, позже следовала за мной. Что-нибудь из этого кажется тебе знакомым, Мамелта? Ты можешь рассказать мне хоть что-нибудь об этом?

– Операция была перед тем, как я поднялась на корабль.

– Понимаю, – сказал Шелк, хотя ничего не понял. – И…

– Он прилетел. Сейчас я вспомнила. И они бичами загнали нас внутрь.

– Так это было невольничье судно? У нас, в Вайроне, нет рабов, но, насколько я знаю, в некоторых других городах есть, и на Амнисе[13]13
  Река, которая питает озеро Лимна. От amnis (лат.) – река, поток.


[Закрыть] есть невольничьи суда, которые грабят рыбацкие деревушки. Было бы очень неприятно узнать, что за пределами витка тоже есть невольничьи суда.

– Да, – сказала Мамелта.

Шелк встал и надавил на середину двери, как делала Мамелта, но дверь не открылась.

– Еще рано. Она откроется автоматически, скоро.

Он опять сел, чувствуя, что, необъяснимо, все помещение скользнуло влево и продолжило падать.

– Корабль прилетел и?..

– Мы вызвались добровольно. Они были… ты не могла сказать «нет».

– Ты помнишь мир, который был снаружи, Мамелта? Траву, деревья, небо и все такое?

– Да. – Уголки ее рта изогнулись в улыбке. – Да, вместе с братьями. – Ее лицо оживилось. – Играем в мяч в патио. Мама не разрешала мне выходить на улицу, как им. Там фонтан, и мы бросаем мяч через воду, и, когда его ловишь, он мокрый.

– А ты помнишь солнце? Оно короткое или длинное?

– Не поняла.

Шелк порылся в памяти, вспоминая все, что майтера Мрамор говорила о Коротком Солнце.

– Видишь ли, – осторожно сказал он, – наше солнце длинное и прямое, линия горящего золота, ограждающая наши земли от небоземель. А как оно выглядело у тебя? Диск, висевший в середине неба?

Ее лицо сморщилось, из глаз полились слезы.

– И никогда не вернуться назад. Обними меня. Ох, обними меня!

Он так и сделал, неуклюже, как мальчик, остро ощущая мягкое теплое тело под грубой черной сутаной, которую ссудил ей.