Текст книги "Маленькие огоньки (СИ)"

Автор книги: Джейми Макгвайр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

Казалось, каждый мой шаг кричал, когда я поднималась по лестнице на верхний этаж. Я держалась посередине ступенек, не желая дотрагиваться до обоев. Мамочка хотела, чтобы мы были аккуратны с домом, как если бы он был еще одним членом нашей семьи. Я осторожно шагнула в холл, остановившись, когда доска перед комнатой моих родителей скрипнула. После отсутствия знаков движения, я продолжила путь к своей комнате.

На обоях в моей комнате были горизонтальные линии, и даже розовые и кремовые цвета не уменьшали ощущение, будто это была клетка. Я сбросила обувь и пробралась через темноту к моему окну. Белая краска на раме отслаивалась, из-за чего на полу были мелкие кусочки.

Снаружи, на несколько этажей ниже, Эллиот шел к дому и пропал из поля зрения, проходя под уличными фонарями. Он шел в сторону дома его тети Ли, копаясь в своем телефоне, пока проходил мимо грязного участка земли Фентонов. Я гадала, придет он в тихий дом, или тетя Ли включила каждый светильник; ругалась ли она со своим мужем, или ждала Эллиота.

Я повернулась к своему комоду, посмотрев на шкатулку, которую папа купил мне на мой четвертый день рождения. Я подняла крышку, и балерина начала кружиться вокруг маленького овального зеркальца, расположенного напротив светло-розового куска ткани. Некоторые детали, нарисованные на ее лице, стерлись, оставляя только два черных пятнышка глаз. Ее юбка-пачка была помята. Опора, на которой она стояла, погнулась, заставляя ее наклоняться слишком далеко в сторону, когда она делала пируэты, но медленная повторяющаяся мелодия все еще прекрасно звучала.

Обои отслаивались, как краска, свисая в некоторых местах у потолка, а кое-где отсутствуя у плинтусов. На потолке в одном углу виднелось коричневое пятно, которое, казалось, становилось больше с каждым годом. Моя белая кровать с железной отделкой скрипела при малейшем движении, а дверцы шкафа не запирались, как должны были, но моя комната была моим личным пространством, местом, к которому тьма не могла подобраться. Статус моей семьи в городе и гнев мамочки казались такими далекими, когда я была в этих стенах, и я нигде больше не чувствовала себя так спокойно, пока не села за липкий стол напротив мальчика с бронзовой кожей и большими карими глазами, наблюдавшими за мной без каких-либо признаков симпатии или презрения.

Я стояла напротив окна, уже зная, что Эллиот пропал из поля зрения. Он был другим, – больше, чем просто необычным, – но он нашел меня. И на какой-то момент, мне понравилось не чувствовать себя потерянной.

Глава 2

Кэтрин

– Кэтрин! – позвал папа снизу.

Я побежала рысью вниз по лестнице. Он стоял на нижней ступеньке, улыбаясь.

– Ты до ужаса бодрая сегодня. В чём дело?

Я остановилась на предпоследней ступеньке.

– В лете?

– А вот и нет. Я видел твою улыбку радости из-за лета до этого. Сейчас она другая.

Я пожала плечами, взяв хрустящий кусочек бекона с салфетки на его раскрытой ладони. Моим ответом ему был хруст, и папа усмехнулся.

– У меня сегодня собеседование в два часа, но я подумал, может, мы покатаемся вокруг озера.

Я стянула очередной кусок бекона, хрустя. Папа поморщился.

– У меня вроде как есть планы.

Папа поднял одну бровь.

– С Эллиотом.

Морщинки между его бровей углубились.

– Эллиот, – произнес он имя, будто оно всплывет в его памяти.

Я улыбнулась:

– Племянник Ли. Тот странный мальчик на нашем заднем дворе.

– Тот, который колотил дерево?

Я промолчала, не зная, что ответить, пока папа не добавил:

– Точно. Я его видел.

– Но… ты спрашивал меня, не крушит ли он наш участок.

– Я не хотел тебя беспокоить, Принцесса. Я не уверен, что хочу, чтобы ты проводила время с мальчиком, который штурмует деревья.

– Мы не знаем, что происходит с ним дома, пап.

Папа дотронулся до моего плеча:

– Я не хочу, чтобы моя дочь была связана с этим, чем бы это ни было.

Я покачала головой:

– После вчерашней ночи, может, его тетя и дядя говорят то же самое про нашу семью. Уверена, весь район слышал.

– Извини. Я не подумал.

– В основном это ее вина, – проворчала я.

– Виноваты мы оба.

– Он осадил Пресли вчера вечером.

– Мальчишка у дерева? Подожди. В смысле, вчера вечером?

Я сглотнула:

– Мы пошли в "У Броума"… после того, как мама пришла домой.

– Оу, – ответил папа, – Понятно. И он нормально реагировал? В смысле, он не пытался ударить Пресли или что-то в этом роде, не так ли?

Я хихикнула:

– Нет, пап.

– Извини, что не пожелал тебе спокойной ночи. Мы поздно поднялись наверх.

Кто-то постучал в дверь: сначала три раза, а затем еще два.

– Это он? – спросил папа.

– Я не знаю. Мы не то, чтобы договаривались на какое-то время… – сказала я, пока папа направился к двери. Он глубоко вдохнул, прежде чем повернуть ручку и открыть дверь перед Эллиотом, который, очевидно, только вышел из душа: его влажные волосы завивались и блестели. Он держал камеру обеими руками, хотя она и висела на его шее.

– Мистер, эм…

– Калхун, – сказал папа, взяв руку Эллиота и пожав её. Он повернулся ко мне. – Я думал, ты сказала, что вы встретились прошлым вечером? – Он посмотрел на Эллиота. – Ты даже не спросил, какая у неё фамилия?

Эллиот застенчиво улыбнулся.

– Я слегка заволновался, увидев вас.

Папин взгляд смягчился, и его плечи расслабились.

– Ты знал, что ее зовут Принцесса?

– Папа! – прошипела я.

Папа подмигнул мне:

– Но чтобы вернулись до ужина.

– Да, сэр, – сказал Эллиот, шагнув в сторону.

Я прошла мимо папы, быстро поцеловав его в щеку, прежде чем повести Эллиота вниз по ступенькам крыльца и дальше, за калитку.

– Уже так жарко, – сказал Эллиот, вытирая лоб, – Лето будет безжалостным.

– Ты рано. Что ты задумал? – спросила я.

Он слегка толкнул меня локтем.

– Потусоваться с тобой.

– А зачем камера?

– Я подумал, мы может пойти к ручью сегодня.

– Чтобы?..

Он поднял камеру вверх:

– Чтобы пофотографировать.

– Ручей?

Он улыбнулся:

– Увидишь.

Мы пошли к северу от "У Броума" и повернули на следующей улице. Асфальт перешел в гравий, смешанный с красной пылью, и мы прошли по этой дорожке еще полтора километра к Верхнему речью. Ручей был узким; не считая нескольких расширений в два-три метра, я могла бы с разбега перепрыгнуть его. Эллиот повел меня вдоль берега, пока не нашёл участок с выстроенными в воде камнями.

Он прекратил говорить и начал возиться с камерой. Эллиот быстро сделал снимок, проверяя настройки и затем сделал еще несколько. Около часа я наблюдала за ним и гуляла вокруг, пока, наконец, он не стал выглядеть довольным.

– Прекрасно, – просто сказал он, – Пошли.

– Куда?

– В парк.

Мы вернулись к улице Джунипер, остановившись в "У Броума", чтобы взять холодную воду. Я прижала большой палец к плечу, оставляя временное белое пятнышко, которое быстро стало красным.

– Солнечный ожог? – спросил Эллиот.

– У меня так всегда в июне. Однажды сгораю, и этого мне хватает на всё лето.

– Даже не знал, что так бывает, – усмехнулся он.

Я посмотрела на его бронзовую кожу с завистью. Что-то в ней выглядело так нежно и осязаемо, и эти мысли заставили меня чувствовать себя некомфортно, потому что они никогда не возникали у меня прежде.

– Нужно намазать тебя солнцезащитным кремом, а то будет болеть.

– Нет. Все будет нормально. Вот увидишь.

– Увижу что?

– Я просто имела ввиду, что все будет в порядке, – сказала я, столкнув его с бордюра.

Он улыбнулся, а затем толкнул меня в ответ. Я потеряла равновесие, и моя блузка каким-то образом зацепилась и скрутилась на куске торчащей проволоке. Я вскрикнула, и Эллиот протянул руки, но проволока порвала тонкую ткань.

– Ого! – сказал он, подходя ко мне.

– Я застряла, – сказала я, согнутая наполовину. Мои пальцы вцепились в звено проволоки, стараясь не упасть и не разорвать рубашку дальше.

– Всё под контролем! – сказал он, отцепляя ткань от забора, – Почти под контролем, – добавил он, напрягаясь, – Мне очень жаль. Это было глупо.

Моя рубашка освободилась, и Эллиот помог мне встать ровно. Я посмотрела на разорванную ткань и усмехнулась.

– Всё нормально. Я такая недотепа.

Он поморщился:

– Обычно я не толкаю девочек.

– Мне не больно.

– Нет, я знаю. Просто… мой отец иногда злится и теряет контроль. Я все гадаю, всегда ли он был таким или это однажды просто появилось у него в характере. Не хочу становиться таким, как он.

– Мамочка тоже теряет контроль.

– Она бьёт твоего отца?

Я покачала головой:

– Нет.

Под его кожей заиграли желваки, а затем он повернулся к парку, показывая, чтобы я следовала за ним. Мы прошли в тишине несколько кварталов, пока не услышали раздающийся в далеке детский смех и визги.

Битл-Парк был в запущенном состоянии, но все еще был переполнен маленькими человечками. Я не была уверена, как Эллиот собирался фотографировать, чтобы на его снимках не оказались слюнявые, сопливые, грязные лица, но он каким-то образом нашел красоту в ржавых бочках и сломанных качелях, на которых никто не играл. Спустя час мамы и няни начали уводить детей, подзывая их к машинам, чтобы пообедать. Через несколько минут мы остались одни.

Эллиот предложил мне покачаться, и я села, захихикав, когда он оттянул качели назад и толкнул их, а после быстро побежал, чтобы встать передо мной.

Он поднял камеру и навел ее на мое лицо.

– Нет!

– Ты получаешься хуже, когда противишься.

– Просто мне не нравится фотографироваться. Пожалуйста, хватит.

Эллиот опустил камеру к своей груди и покачал головой.

– Это странно.

– Ну, тогда получается, я странная.

– Нет, просто… это как если бы заходящее солнце говорило, что оно не так красиво.

Я качнулась назад и вперед и сжала губы в тонкую линию, чтобы не улыбнуться. И снова, я не была уверена, делает ли он мне комплимент, или же он просто у него свое видение мира.

– Когда твой день рождения? – спросил Эллиот.

Я нахмурилась, пойманная врасплох.

– В феврале, а что?

Он ухмыльнулся:

– В какой день февраля?

– Во второй. А когда твой?

– Шестнадцатого февраля. Я Скорпион. А ты… – он посмотрел вверх, размышляя. – О, ты Водолей. Воздушный знак. Очень загадочный.

Нервный смешок сорвался с моих губ:

– Я не имею ни малейшего понятия, что это значит.

– Это значит, что мы должны подальше держаться друг от друга, если верить моей маме. Ей нравятся подобные вещи.

– Астрология?

– Ага, – сказал он, выглядя смущенным из-за того, что поделился столь личным.

– Астрология – специализация Чероки? Извини, если это тупой вопрос.

– Нет, – сказал он, качая головой, – Это просто для забавы.

Эллиот сел на качели рядом со мной, оттолкнувшись и с помощью ног раскачиваясь все сильнее. Он схватил цепь моих качелей, чтобы мы качались одновременно. Я тоже стала раскачиваться ногами, и вскоре подлетала так высоко, что качели подпрыгивали, достигая вершины. Я вытянула пальцы ног к небу, почувствовав то же волнения, что было у меня в маленьком возрасте.

Когда наши качели замедлились, я заметила, что Эллиот наблюдает за мной. Он протянул свою руку, но я заколебалась.

– Это ничего не значит, – сказал он, – Просто возьми её.

Я переплела свои пальцы с его. Наши руки были влажными и липкими и создавали ужасное ощущение, но это был первый раз, когда я держалась за руку с мальчиком, не считая моего отца, и это вызвало у меня острые щекочащие ощущения, которых я прежде не испытывала. Я и не думала, что Эллиот очень остроумный или очень забавный, но он был милым. Казалось, его глаза видят всё, но он все равно хотел проводить со мной время.

– Тебе нравятся твои тетя и дядя? – спросила я. – Тебе здесь нравится?

Он посмотрел на меня, щурясь от солнца.

– По большей части. Тетя Ли… она довольно закрытая.

– В смысле? – спросила я.

– Они не говорят со мной об этом, но из того, что я слышал за многие годы, Янгблоды сначала не очень ее принимали. Но Дядя Джон просто продолжал любить ее, несмотря ни на что.

– Это потому что она… – начала я, но запнулась.

– Все в порядке. Ты можешь говорить это. Мои дедушка с бабушкой тоже имели с этим сложности. Тетя Ли белая.

Я сжала вместе губы, пытаясь не рассмеяться.

– А что насчет тебя? Ты действительно уедешь после выпуска?

Я кивнула:

– Ок Крик нормальный, – сказала я, рисую круги на песке своим сандалием, – Я просто не хочу быть здесь вечно… или секундой дольше, чем должна.

– Я собираюсь путешествовать со своей камерой. Фотографировать землю и небо и то, что между ними. Ты могла бы поехать со мной.

Я засмеялась:

– И делать что?

Он пожал плечами:

– Быть всем этим между небом и землей.

Я подумала о том, что папа говорил мне ранее. Я хотела доказать, что он ошибается. Я ухмыльнулась:

– Я не уверена, что хочу колесить по миру с тем, кто колотит деревья.

– Ох, это.

Я пихнула его локтём.

– Да, это. Что это вообще было?

– Это был один из тех разов, когда я не послушал философию о злости дяди Джона.

– Все злятся. И вымещать злость на дереве действительно лучше. Но, может, в следующий раз стоит надеть боксерские перчатки.

Он выдохнул со смешком:

– Моя тетя предлагала мне повесить в подвале грушу.

– Это разумная идея, если хочешь знать мое мнение.

– Ну, так если не собираешься путешествовать со мной по миру, то что ты будешь делать?

– Я не уверена, – сказала я, – С одной стороны, осталось всего три года, и я должна хотя бы примерно представлять, чем буду заниматься в будущем. Но с другой, довольно безумно в пятнадцать лет думать о том, что будешь делать в жизни. – Я посмотрела в сторону, нахмурившись. – Это меня нервирует.

– Просто держи меня за руку. Сейчас.

– Кэтрин?

Я посмотрела вверх, чтобы увидеть Оуэна, и убрала свою руку из руки Эллиота.

– Привет, – сказала я, вставая.

Оуэн подошел на пару шагов, вытирая пот с брови.

– Твой отец сказал, что ты можешь быть здесь.

Его взгляд все еще метался между мной и Эллиотом.

– Это Эллиот. Он живет ниже по улице.

Эллиот встал, протягивая руку. Оуэн не двигался, настороженно смотря на высокого тёмного незнакомца.

– Оуэн, – прошипела я.

Оуэн заморгал. Он пожал руку Эллиота и затем снова обратил на меня свое внимание.

– Ой, извини. В общем… я уезжаю в лагерь завтра. Хочешь позависать у меня сегодня вечером?

– Ох, – сказала я, взглянув вверх на Эллиота, – Я, эм… У нас вроде как уже есть планы.

Оуэн нахмурился:

– Но я уезжаю завтра.

– Я знаю, – сказала я, представляя, как часами жую попкорн, в то время как Эллиот стреляет в бесчисленных космических наёмников, – Ты можешь пойти с нами.

– Моя мама не позволит мне уйти куда-нибудь этим вечером, чтобы я пораньше был дома.

– Мне правда очень жаль, Оуэн.

Он отвернулся, нахмуренный.

– Ага. Полагаю, увидимся через несколько недель.

– Да. Безусловно. Повеселись в научном лагере.

Оуэн смахнул свои песчанные волосы с глаз, сунув большие пальцы в карманы, и пошёл в противоположную сторону от моего дома, дальше по улице. Оуэн жил в одном из лучших районов, и его дом граничил с небольшим лесом. Раньше я провела там, пожалуй, треть свободного времени, сидя на одном из кресел-подушек перед телевизором. Я хотела провести с ним время до его отъезда, но Эллиот был многослойным, и у меня было всего пару недель летних каникул, чтобы разобраться в этих слоях.

– Кто это был? – спросил Эллиот.

Впервые маленькой искренней улыбки, всегда висящей на его лице, не было.

– Оуэн. Он мой школьный друг. Один из двух моих друзей. Он влюблён в мою подругу Минку. Мы зависаем вместе с первого класса. Он как этот… заядлый геймер. Ему нравится, когда мы с Минкой смотрим, как он играет, но он не особо любит играть с кем-то.

Один уголок рта Эллиота поднялся вверх.

– Один из трёх.

– Извини?

– Оуэн – один из трёх твоих друзей.

– Оу. Это… хорошо подмечено.

Я посмотрела вниз на часы, чтобы спрятать румянец на щеках, проверяя время. Солнце отбрасывало наши тени к востоку. Мы провели в Битл-Парке уже два часа.

– Нам, наверное, стоит поесть что-нибудь. Хочешь зайти на сэндвич?

Эллиот улыбнулся и последовал за мной к Джунипер. Мы разговаривали не много, и он не пытался взять меня за руку, но моя ладонь покалывала в месте, где раньше была его рука. Я остановилась перед калиткой в нерешительности. Мамина машина была припаркована рядом с бьюиком, и я слышала, как они спорили.

– Я могу сделать сэндвич дома, – сказал Эллиот, – Или я могу зайти с тобой. Тебе решать.

Я взглянула назад на него:

– Прости.

– В этом нет твоей вины.

Эллиот заправил прядь волос за ухо, а затем сам решил за меня. Он оттолкнулся от калитки и пошел в сторону дома своей тети, вытирая пот с виска и поправляя ремешок камеры.

Я медленно поднялась по ступенькам крыльца, скривившись, когда они повысили голос.

– Я дома, – сказала я, закрывая дверь за собой. Я зашла в столовую и увидела, как папа сидит на столе, его пальцы были сплетены перед ним. – Не получил работу?

Подмышки папы оставили на футболке пятна пота, а его лица было ярко-красного цвета. Он натянуто улыбнулся:

– На эту должность была сотня претендентов моложе и умнее твоего старого папы.

– Я не поверю в это ни на минуту, – ответила я, проходя мимо мамы на кухню. Я налила два стакана воды со льдом и поставила один перед ним.

– Спасибо, Принцесса, – сказал папа, делая большой глоток.

Мамочка закатила глаза и скрестила руки.

– Послушай меня. Это может сработать. У нас есть все это огромное пространство…

– Я сказал нет, милая, – сказал папа, заканчивая разговор, – Туристы не приезжают в этот город. Здесь нет ничего кроме закрытых предприятий и пиццерии. Единственные люди, остающиеся на ночь – либо проездом, либо нефтянники. Они не будут переплачивать за кровать с завтраком.

– Здесь есть только один отель, – крикнула мамочка, – И он заполнен почти каждую ночь!

– Не каждую ночь, – сказал папа, вытирая бровь салфеткой, – И даже если мы будем переполнены людьми, этого не хватит, чтобы поддерживать бизнес.

– Пап? – сказала я. – Ты хорошо себя чувствуешь?

– Я в порядке, Кэтрин. Просто перегрелся сегодня.

– Выпей еще, – сказала я, толкая его стакан к нему.

Мама сжала руки.

– Ты же знаешь, что это то, что я всегда хотела сделать с этим домом.

– Нужны деньги, чтобы начать бизнес, – сказал папа, – И я не хочу, чтобы незнакомцы спали рядом с Кэтрин каждую ночь.

– Только что ты говорил, что у нас не будет посетителей, – рявкнула мамочка.

– Их и не будет, Мэвис. Если бы этот дом был в Сан-Франциско или в каком-нибудь месте с достопримечательностями, они бы были, но мы посреди Оклахомы, где нет ничего в двух часах езды от нас.

– Два озера, – сказала она.

– Люди, приезжающие на озеро, приезжают либо на один день, либо в лагерь. Это не Миссури. Мы не на краю озера Тейбл Рок, в десяти минутах от Брансона. Это не одно и то же.

– А могло бы быть, если бы мы рекламировали его. Если бы город работал с нами.

– И что бы мы сделали? Ты не можешь спорить со мной об этом. С финансовой точки зрения, не ответственно начинать бизнес такого рода, когда мы уже месяц не можем разобраться с счетами, – папа взглянул на меня, запоздало вспомнив о моем присутствии.

– Я могла бы найти работу, – сказала я.

Папа начал говорить, но мамочка его перебила.

– Она могла бы работать на меня в "Гостинице на Джунипер".

– Нет, милая, – сказал папа раздраженно, – Ты бы не смогла ей платить, а это лишает работу ее смысла. Посмотри на меня. Ты же знаешь, что это не самая хорошая идея. Ты знаешь это.

– Я позвоню в банк завтра. Салли даст нам кредит. Я знаю, что даст.

Папа ударил кулаком по столу:

– Черт побери, Мэвис, я сказал нет.

Мамочкины ноздри раздулись:

– Ты втянул нас в это! Если бы ты выполнял свою работу, они бы тебя не уволили!

– Мамочка, – предупредила я.

– Это твоя вина! – сказала она, игнорируя меня. – Мы скоро останемся без гроша, а ты должен был заботиться о нас! Ты обещал! Теперь ты сидишь дома весь день, а я единственная приношу доход! Нам придется продать дом. И куда нам потом идти? Как я повязла с таким неудачником?

– Мамочка! – прокричала я. – Достаточно!

Мамочкины руки тряслись, пока она грызла ногти и перебирала запутанные волосы. Она повернулась на каблуках и начала подниматься вверх по лестнице, всхлипывая.

Папа посмотрел на меня, смущённый и полный раскаяния.

– Она не имела это ввиду, Принцесса.

Я села.

– Она никогда ничего не имеет ввиду, – выдохнула я.

Уголок папиного рта потянулся в сторону.

– Просто она не стрессоустойчивая.

Я перегнулась через стол, взяв его липкую руку.

– Только она?

– Ты меня знаешь, – подмигнул он, – Падать легко. Сложнее всего снова взобраться на верх. Я разберусь с этим, не волнуйся, – он потер свое плечо.

Я улыбнулась ему:

– Я не волнуюсь. Я пойду в "У Броума" и спрошу, нужен ли им персонал.

– Не мешай все в кучу. Мы поговорим об этом в следующем месяце. Возможно.

– Я правда не против.

– Чем ты обедала? – спросил он.

Я просто покачала головой и он нахмурился.

– Лучше пойди и приготовь себе что-нибудь. Я поднимусь и успокою твою мамочку.

Я кивнула, смотря, как он с трудом поднимается, и затем почти теряет равновесие. Я поддержала его за руку, пока он не встал устойчиво.

– Папа! У тебя солнечный удар?

– Я возьму это с собой, – сказал он, подбирая стакан с водой.

Я смотрела, как он медленно поднимался по ступенькам, скрестив руки. Он выглядел старше, немощнее. Ни одна дочь не хочет видеть своего отца поверженным.

Когда он поднялся до конца лестницы, я пошла на кухню. Холодильник с гудением открылся, и я стала искать себе мясо и сыр на ужин. Мяса не было, но я нашла последний кусок сыра и майонез. Я вытащила их из холодильника и поискала хлеб. Ни кусочка.

В шкафчике была полная коробка соленых крекеров, так что я отложила майонез и разорвала сыр на маленькие квадратики, чтобы положить сверху на крекеры. Мамочка так нервничала, что забыла зайти в магазин. Я гадала, сколько ещё походов в магазин мы можем себе позволить.

Папин стул за обеденным столом скрипнул, когда я на него села. Я взяла первый крекер и откусила, и он громко захрустел в моём рту. Папа с мамочкой не ругались – она даже не плакала, что она обычно делала, когда она была настолько взволнована – и я начала гадать, что происходило у них наверху, и почему она не на работе.

Люстра надо мной задрожала, а трубы заскулили. Я выдохнула, понимая, что папа, вероятно, решил набрать ванну, чтобы успокоить мамины нервы.

Я закончила ужинать и помыла свою тарелку, а затем отправилась к качелям на крыльце. Эллиот уже качался на них, держа два больших брауни, покрытых целлофаном, и две бутылки колы.

Он поднял их вверх:

– Десерт?

Я села рядом с ним, чувствуя себя спокойно и счастливо впервые с тех пор, как он ушел. Я раскрыла обертку и откусила кусок брауни, промычав от удовольствия.

– Твоя тетя?

Он прищурил один глаз и улыбнулся.

– Она лжет женщинам в группе помощи в церкви, и говорит, что это ее рецепт.

– А он не ее? Она делала их для нас раньше. Весь район бредит ее брауни.

– Это рецепт моей мамы. Тетя Ли делает меня счастливым, так что я не выдаю ее.

Я улыбнулась:

– Я сохраню ваш секрет.

– Я знаю, – сказал он, отталкиваясь ногой, – Это то, что мне в тебе нравится.

– Что именно?

– Ты кому-то рассказала о работе моего дяди?

– Конечно же нет.

– Вот это, – он откинулся назад, поставив руки за голову, – Ты умеешь хранить секреты.