Текст книги "Ложь, которую мы крадем"

Автор книги: Джей Монти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

Нет, это от того, у кого темные глаза.

Я приду за тем, что принадлежит мне, Маленькая Воришка. А пока молчи.

13.

ТОЧНО В ЦЕЛЬ

Алистер

Бах -бах-бах-бах.

Резкий звук разносится по воздуху, и мне не нужно ни у кого спрашивать, откуда он доносится. Фейерверки в стиле хэви-метал отдаются эхом, когда я обхожу дом Сайласа и выхожу на задний двор, где есть часть пространства, отведенная для одного из его многочисленных внеклассных занятий.

Мы знаем, что он приходит сюда, когда голоса становятся слишком громкими. Когда мысли в его голове начинают просачиваться в реальный мир. Стрельбище, которое спроектировал для него отец, выглядит просто: мишени на разных расстояниях, стойка, за которой мы должны стоять, а также оборудование для обеспечения безопасности, к которому никто не прикасается.

– Две сотни баксов на то, что ты не встанешь перед пятнадцатиярдовой мишенью, – слышу я голос Тэтчер, когда пистолет перестает стрелять.

– Ставь пять, и по рукам, – торгуется Рук.

Они быстро пожимают друг другу руки, и я понимаю, что должен что-то сказать. Сказать им, что это глупо и безрассудно, любой другой так бы и сделал. Если бы я был хорошим другом, я бы так и сделал. Нам не нужно, чтобы кого-то подстрелили в довершении к тому дерьму, что мы имеем, но если они заключают пари, я знаю, кто стреляет.

И он не промахивается.

Никогда.

Листья начали опадать и хрустят под ногами, пока я иду к стойке. Опираюсь руками на скамью, наблюдая за ними. Сайлас, на удивление, вылез из своей черной толстовки, серая футболка обтягивает его массивные плечи.

Он всегда скрывает себя. Он не из тех парней, которые выставляют себя напоказ. Он доволен тем, что находится в тени, но когда он в своей стихии, когда он делает то, что ему нравится, он любит демонстрировать свои таланты.

Рук, держа в руках пакет с чипсами, идет по дорожке среди деревьев, останавливаясь перед черно-бело-красной мишенью в форме верхней части человеческого тела. Поворачивается к нам лицом и ухмыляется.

Ни страха. Ни беспокойства. Только возбуждение от предстоящего адреналина. Когда вы преодолеваете препятствия, которые создает ваш мозг при возникновении пугающей ситуации, когда вы сталкиваетесь с паникой лицом к лицу, страх может стать лучшим афродизиаком в мире.

Это называется «наводнение».

В вашем организме происходит выброс эндорфинов. Кожу начинает покалывать, а сердце учащенно бьется. Вот почему в мире есть адреналиновые наркоманы. Потому что им нравится испытывать страх. Ощущение смерти.

Что-то, к чему у всех нас есть вкус в той или иной форме.

Сайлас перезаряжает магазин новой обоймой, и единственным звуком, исходящим от него, является щелчок и звон пистолета, даже когда он наблюдает, как стоящий перед ним Рук, ухмыляется, словно нахальный ублюдок.

За те годы, что я его знаю, Сайлас собрал неплохую коллекцию оружия. У него есть любимый. Тот, которым он пользуется чаще всего, тот, который ему подарили в пятнадцать лет.

Ствол «Дезерт Игл»³³ пятидесятого калибра блестит на солнце, а на каждой стороне написано по предложению:

Non timebo mala – слева.

Vallis tua umbra – справа.

В переводе с латыни это означает: «Не убоюсь зла. Долина твоей тени»³⁴.

Пистолет был подарком на день рождения от Розмари. Сделанная на заказ рукоятка с красным черепом и полированный хромированный ствол стоили не меньше трех тысяч. Это был идеальный подарок для кого-то, как он, свидетельство их отношений и той связи, которая была между ними.

Связь, которая должна была длиться всю жизнь, но была жестоко отобрана у них обоих.

Он с легкостью поднимает пистолет, я никогда не был поклонником массивного полуавтоматического оружия. Я предпочитаю иметь полный контроль над разрушениями, к которым причастен. Оружие кажется мне слишком безличным. Не говоря уже о том, что стрелять из этой штуки – все равно что бить молотком по руке.

И все же он делал это с легкостью. Просто. Как будто ничего особенного.

Опираясь на локти, я жду, наблюдая, как он приподнимает правое плечо чуть ниже щеки, умело держа пистолет перед собой. Рук широко раскидывает руки, оставляя Сайласу возможность стрелять вокруг своего тела.

Для пущего эффекта следует пауза, прежде чем пистолет начинает стрелять. Сайлас едва двигает руками, он стреляет снова и снова, настраивая прицел так, чтобы пули пролетали мимо массивного тела Рука.

Как только пистолет разряжается, он направляет его в землю. Разминая шею, оглядывает свою работу.

Мы все наблюдаем, как Рук отступает от мишени, и силуэт за его спиной очерчен идеальной линией пулевых отверстий. Думал, что обойма пуста, пока Сайлас не выпускает еще две пули, пробивая две дырки в чипсах.

– Попытался взять немного сверх, да, говнюк? – поддразнивает Рук, возмущаясь тем, что его закуска теперь испорчена.

На лице Сайласа появляется намек на ухмылку, и я слегка улыбаюсь. Первая настоящая эмоция, помимо ярости или боли, которую я вижу с тех пор, как умерла Роуз.

Рук был хорош в этом. Заставлял Сайласа улыбаться, заставлял его забывать о боли на мгновения.

Он нуждается в этом. Ему нужны друзья. Ему нужно знать, что с ним все будет в порядке, а если не будет, то мы будем рядом.

– Плати, сучка, – Рук протягивает Тэтчеру ладонь, который засовывает руки в карманы брюк, перебирает хрустящие стодолларовые купюры, и кладет их на его ладонь.

– Жаль, что он промахнулся. Я надеялся, что будет немного крови.

– Конечно, надеялся, Дракула, – говорит он, засовывая деньги в задний карман.

Я провожу языком по зубам:

– Не то чтобы мне не нравилось проводить время с вами тремя, но по какой причине я получил сообщение 911? – я заговорил впервые с тех пор, как приехал.

Планировал сегодня вечером пойти в «Спэйд Ван», но получил сообщение о срочной встрече от Сайласа, который редко пишет в групповом чате, поэтому я знал, что это должно быть что-то важно.

Тэтчер первый обращает на меня внимание:

– Это насчет твоего маленького питомца.

Брайар Лоуэлл.

Не питомец. Просто мишень.

Я не волновался, что она откроет свой прелестный ротик, я внимательно следил и за ней, и за ее подругой. Это свидетельствовало о моей способности оставаться незамеченным, потому что они обе не переставали оглядываться через плечо.

Особенно Брайар.

Она чувствовала мое присутствие, и я думаю, это сводило ее с ума, она не могла найти меня, когда ощущала мой взгляд на своем теле, пока я скрывался в тени библиотеки, наблюдал через окна ее аудиторий. Я взял за правило следить, чтобы она не проронила ни единого слова.

Я не собирался предпринимать ничего серьезного, пока это не стало абсолютно необходимым. Пока я не заметил, что не хватает кое-чего важного. Думал, что, возможно, потерял его в суматохе, но когда все улеглось, я понял, что не терял.

Его у меня забрали.

Ее липкие от многолетнего воровства пальцы украли мое кольцо. Девушка, которая быстро превратилась из наивной сторонней наблюдательницы с глазами-калейдоскопом в женщину, которая обокрала меня.

Я потер место на пальце, где носил кольцо, ощущая себя без него голым. В гневе я решил убить двух зайцев одним выстрелом.

Прокрался в ее комнату перед тем, как отправиться в библиотеку, чтобы понаблюдать за ней. Я планировал разгромить все, чтобы найти то, за чем пришел, но, когда его нигде не оказалось, я выбрал вариант Б.

Доказать свою точку зрения и убедиться, что они обе знают, что их ждет, если хоть слово скажут о том, чему стали свидетелями.

Я даже не знал, что у нее есть домашнее животное. Это было удачей для меня и серьезным неудобством для нее.

Конечно, я позволил Тэтчеру снять шкуру с животного, решив, что было бы невежливо не привлечь его к такому кровавому делу.

Я не видел ее лица, когда она обнаружила его. Но я слышал ее гневный крик, грохот разбрасываемых по комнате вещей, пока выжидал у подножия лестницы в холле.

Этот гнев принадлежал мне. Я сделал это с ней. Разжег огонь под ее задницей. И мне принадлежал каждый дюйм этих эмоций. Все ее эмоции.

– А что насчет нее? – спрашиваю я, сжимая кулаки от необходимости вернуть то, что принадлежит мне.

– Сайлас наконец-то получил доступ к базе данных с пропусками сотрудников университета, – говорит Рук. – После косяка и двух пачек чипсов «Доритос» мы выяснили, что дядя Брайар, Томас Рид, – профессор биологии.

– И чем занимается этот изучалкин организмов? – спрашиваю я, не понимая.

– Посмотри на себя, Али, ты такой внимательный на занятии. Мамочка и папочка гордились бы тобой, – дразнит Тэтчер, а я скрежещу зубами.

Мамочка с папочкой могут катиться ко всем чертям.

– Ты, блядь, можешь просто сказать мне, что ты нашел?

– Томас Рид заглядывал в химическую лабораторию чаще, чем любой преподаватель естественных наук в университете, – говорит Сайлас, раздается металлический щелчок. Меня немного шокирует, что он действительно говорит со мной. – За последние два года он был там в нерабочее время, и в час, и в два ночи. Сотни раз.

Я облизываю нижнюю губу:

– Поэтому мы думаем, что он тот препод, который написал сообщение Крису? Не хочу говорить очевидного, но что, если Крис просто солгал, чтобы мы его не убивали? Что, если он действительно тот, кто это сделал.

Я терпеть не могу играть в это дерьмо с сопоставлением фактов. Чувствую себя продажным следователем, а быть копом – это не то, к чему я стремлюсь.

– Зачем тогда он рассказал нам о том, что подбросил тело? Если бы он хотел солгать, разве он не стал бы просто все отрицать? И еще, какого преподавателя ты знаешь, который приходит в химическую лабораторию в два часа ночи? Вполне возможно в этом есть какой-то смысл, но мы не можем пойти и отрубить ему голову, – злобно улыбается Рук, – пока что. Но это зацепка. Мы можем понаблюдать за ним, проследить, пока не получим необходимые доказательства, – продолжает он.

Рук щелкает зиппо, пламя освещает кончик его сигареты.

– И мы думаем, что его дорогая племянница замешана в этом или, по крайней мере, знает об этом. Я имею в виду, подумай на счет этого, – он затягивается.

– Она бедна, как церковная мышь. Думаешь, Холлоу Хайтс оплачивает ей стипендию? Как она вообще сюда попала – еще лучший вопрос. Она не отличается исключительным умом или невероятной одаренностью. У Томаса наверняка было немало ниточек, за которые он мог потянуть, чтобы устроить ее сюда. Деньги, на которые можно купить племяннице поступление в престижный университет. Такие деньги, которые платят людям за молчание.

Я скрещиваю руки на груди, покусывая внутреннюю сторону щеки.

Вот она, веская причина пойти за ней. Жестко.

Показать ей, каково это, когда ты попадаешь в переделку с людьми, которым глубоко насрать, будешь ты жить или умрешь.

Идеи трещат. Мысли искрят.

Образы ее широко раскрытых глаз, мокрых от непролитых слез и паники. Ее розовая нижняя губа дрожит, когда она обдумывает каждое жизненное решение, принятое ею до этого момента.

Я собираюсь забрать у нее все.

Ее радость. Ее друзей. Ее секреты. Ее страх.

Я имею право забрать это. Я имею право украсть это.

– Да. Я с тобой согласен, но ее даже не было в Пондероза Спрингс, когда убили Роуз. И я сомневаюсь, что ее дядя говорит с ней об убийствах девушек.

Однако мне нужно действовать осторожно. Если мы пойдем не за теми людьми, наступим не на ту ногу, причиним вред не тому человеку, вся операция закончится ровно через двадцать секунд.

– Ты защищаешь ее?

Я перевожу взгляд на Тэтчера, он скрестил руки на груди, повторяя мою позу. Ветер растрепал его зачесанные назад волосы цвета льда. В серой водолазке и черном пиджаке он выглядит старше. Более изощренным. Это просто еще один способ его запугивания.

Выглядеть ссоответствующе. Вести себя ссоответствующе. Но внутри можно спокойно гнить.

Внутри вы можете быть настолько злобны и зловещи, насколько захочется. Тэтчер носит маску. Скрывая от мира то, что происходит под верхней оболочкой.

Я нет.

Я тот, кто я есть. У меня нет причин скрываться.

Он вписывается в социальную пищевую цепочку благодаря внешнему виду и общению. Но мы трое – единственные, кто видит, что на самом деле скрывается под ледяной кожей Тэтча.

И так как мы знаем это, он находится в невыгодном положении, общаясь с нами. Он презирает возможность предательства. Возможность быть преданным.

– Это звучит так, будто я ее защищаю, придурок? Я просто констатирую факты, – я сердито хмурю брови, выходя из-за стойки, чтобы мы были в равных условиях.

Если и есть что-то, что я ненавижу, так это то, что мою преданность подвергают сомнению. Особенно по отношению к ним.

Рук кладет руку мне на грудь:

– Успокойтесь, мальчики. Ни у кого трусики в заднице не застряли³⁵. Я не говорю, что она знает об убийстве. Просто у меня такое чувство, что она что-то знает о наркотиках. Я имею в виду, – он насмехается, – просто взгляните на ее послужной список. Не совсем законопослушная гражданка.

– Ну, не у всех из нас есть папочки, которые подчищают за нами, – Тэтчер ведет себя просто как мудак. Он прекрасно понимает, какую цену в конечном итоге платит Рук за эти услуги отца.

– Как насчет того, чтобы не обсуждать проблемы с папочкой сегодня, ладненько, американский психопат³⁶?

Я всегда восхищался этим в Руке. Его способностью смеяться над болью, шутить над тем, что любого другого бы разозлило.

Присоединяясь к всеобщему веселью, я саркастично вздыхаю:

– Не обращай на него внимания, у него месячные, – я хлопаю Рука по плечу с ухмылкой и смешком.

Тот, кто всегда дает и никогда не принимает, в его глазах появляется раздражение. Он поднимает оба пальца, салютируя каждому из нас.

У нас есть направление, еще один план, другая фигура, представляющая интерес. Как бы это ни раздражало, мы подбираемся все ближе. Каждая отметина на нашей душе, вся кровь, которую мы прольем, в конце концов, того стоит.

И теперь, я могу немного повеселиться.

– Нам нужно набраться терпения, – говорю я, убедившись, что все меня слушают. – Мы понаблюдаем за Томасом. Посмотрим, как он двигается, что он делает.

– А девочки? – спрашивает Тэтчер.

– Мы их запугаем. Сделаем все необходимое, чтобы обеспечить их молчание. Получим от Брайар любую информацию, какую только сможем. Но мы не тронем их. Пока, – предупреждаю я.

Мы должны подготовиться к этому. Довести их до такой паранойи, чтобы они едва смогли моргать из-за страха, боясь, что эти секунды с закрытыми глазами могут стать моментом, когда мы нападем. Пусть они почувствуют, что каждый миг мы наблюдаем за ними, что мы всегда рядом. Готовы наброситься.

Хочу, чтобы они мучились. Хочу, чтобы они цепенели и были охвачены ужасом.

Только тогда, когда у нас будут необходимые доказательства, мы сможем закончить начатое.

Я испытываю самое сильное возбуждение за долгое время. Кровь кипит, слюнки текут.

– Кто не любит небольшую прелюдию перед главным событием? – Рук шевелит бровями, пытаясь без спроса отобрать пистолет у Сайласа, который злобно смотрит на него за то, что тот посмел прикоснуться к нему.

Мы должны быть изобретательны. Мы должны быть коварны и незаметны.

Мы заставим их желать о том, чтобы мы покончили с ними, лишь бы избавиться от ужаса, который сковывает их тела.

Ради этого я и живу.

14.

ИЗ-ЗА ПОКАЛЫВАНИЯ В БОЛЬШИХ ПАЛЬЦАХ

Брайар

Официально, у меня экстремальная депривация сна. Спустя сорок восемь часов, я начала остро ощущать последствия недосыпа. Тревожность, раздражительность и даже галлюцинации стали появляться поздно ночью. Я слышу звуки шагов, скрип дверей, вижу тени в своей пустой комнате в общежитии.

Даже когда я ложусь в постель, мои глаза отказываются закрываться. Мой мозг полон решимости оставаться бодрым и бдительным. Не хочу давать им шанс застать меня уязвимой или в невыгодном положении.

Мне казалось, что если я всегда буду бодрствовать, то буду готова в любой момент.

Прошло несколько дней с тех пор, как я обнаружила на двери мертвую крысу. Шепот все еще был очень громким, и люди обсуждали меня за моей спиной в группе, но я научилась возвращаться к прежнему состоянию. Отгородилась от всего, что болтали, и действительно просто начала полагаться на поддержку Лайры, которая, к счастью, была не против и тоже опиралась на меня.

Она позаботилась о беспорядке на двери, быстро положила Аду в коробку и вытерла кровь, которую она пролила. Вместе мы захоронили ее под деревом за одним из зданий университета, устроив ей небольшие похороны, после чего вернулись в общежитие и стали смотреть фильмы о Гарри Поттере.

Я пыталась сохранять оптимизм, но это не помогало. Каждый день был похож на очередную игру в ожидание, еще один день, когда я улавливала движение тени, но, обернувшись, никого не обнаруживала.

Вчера я обедала с дядей Томасом, который был полон энергии и все время болтал. Это было прекрасно, потому что от меня требовалось только улыбаться и кивать головой. Он слышал от моих преподавателей, что я хорошая ученица, и был рад, что я адаптируюсь.

И хотя я хотела рассказать ему, я пообещала Лайре, что не буду. Поэтому держала все это при себе, проглатывая безвкусную пищу, пока он продолжал говорить о предстоящем ежегодном университетском мероприятии, на котором я не хотела присутствовать.

Однако я сказала ему, что пойду, надеясь, что это просто какое-то собрание. У меня нет настроения делать что-либо, кроме как посещать занятия и прятаться в своей комнате в общежитии.

Я живу в подвешенном состоянии, постоянно задаваясь вопросом, когда же это закончится.

Сегодня после занятий пошла в библиотеку позаниматься, но быстро поняла, что тепло от батареи в большом здании и мои уставшие глаза, пытающиеся читать, – ужасная идея, потому что в итоге я уснула на одной из своих книг и увидела сон.

И, как всегда, о нем.

Ни о его злобных друзьях, которые ходят по кампусу с высоко поднятой головой и улыбаются, как чеширские коты. Ни о том, с кем я учусь в одной группе, и кто считает, что размахивать своей зиппо – это его индивидуальная особенность.

Мне снился только он.

Я не уверена, что именно в его поведении вынуждает меня выпрямляться, или как он способен заставлять мои чувства обостриться, как у испуганного котенка. Я никогда не боялась кого-то так сильно, как его.

В Алистере Колдуэлле есть что-то такое, что заставляет меня паниковать. Что-то такое темное, такое проклятое, что взывает к самым глубинам моей души. То, как он смотрел на меня с другого конца внутреннего двора, словно знал каждую деталь моей жизни.

Он знает, что заставляет меня вздрагивать, что движет мной. Он знает мое прошлое, откуда я родом. Он смотрел на меня так, словно знал все, даже каждый мой шаг, еще до того, как я его сделаю.

И он знает, что я украла у него.

Оглядываясь назад, я не была уверена, что выберусь из его рук живой, и мне нужно было иметь что-то при себе, чтобы они опознали, кто меня убил. Я воровала не потому, что хотела. А потому что должна была.

Но подойти к нему и бросить кольцо я тоже не могу.

Мне нравится иметь это преимущество над ним.

Очнувшись от быстрого сна, я решила поплавать, холодная вода в бассейне университета разбудила мои мышцы и взбодрила меня. Было приятно заняться чем-то привычным из моей прежней жизни. В старших классах я была отличным пловцом, не то чтобы это имело значение, потому что у меня не было нужной фамилии, но я была хороша.

Когда я заканчиваю, мои волосы пахнут хлоркой, кожа на подушечках пальцев сморщилась, и хотя я переживаю, что после душа меня начнет клонить в сон, мне все же нужно смыть с себя воду из бассейна.

Так что натягиваю одежду поверх влажного купальника, планируя пробежать весь обратный путь до общежития, прежде чем нырнуть под горячий душ, который успокоит мои мышцы. Вздрагиваю от такой перспективы, когда толкаю дверь из зала бассейна, начиная путь по кампусу.

Ветер пронизывает мою кожу, и по ней автоматически пробегают мурашки. Я мчусь по территории, преодолевая как можно больше расстояния при моей быстрой ходьбе. Уже вижу свет, горящий в окне над дверью моего общежития, и я почти в безопасности, когда меня пробирает холод, но не от ветра.

Я слишком поздно чувствую чье-то присутствие у себя за спиной. Солнце зашло, я совсем одна, и желание кричать закипает внутри. Я быстро оборачиваюсь, готовая увидеть то, что вижу всегда, – пустоту.

Он не позволяет мне увидеть себя. Он находится где-то в тени достаточно долго, чтобы я поняла, что он наблюдает.

Но я подготовлена. Я готова.

Я сжимаю кулак и разворачиваюсь на пятках, когда чувствую, как он приближается ко мне.

– Бра... – слышу, как он произносит начало моего имени всего за секунду до того, как наношу удар кулаком вверх, надеясь, что попаду куда-нибудь по его лицу.

Костяшки моих пальцев мгновенно начинают пульсировать, а лицо вспыхивает, когда я вижу копну золотистых, густых волос.

О боже.

– Какого хрена! – шипит Истон, держась за челюсть, точно куда я нанесла лучший в своей жизни хук справа. Ронда Роузи³⁷ гордилась бы мной.

Мое сердце учащенно бьется, нервы от испуга ударяют в голову, и я быстро прихожу в себя. Закрываю рот руками.

– Вот дерьмо. Боже мой, мне так жаль, – бормочу я.

Он поворачивает голову ко мне, все еще держась за лицо, потирая покрасневшее место на скуле.

– Чертова девчонка. Не хотел бы я встретиться с тобой в темном переулке, – шутит он сквозь боль, и я нервно смеюсь.

– Мне так жаль, я не хотела, я просто подумала, что ты... – я замираю, решая, что лучше не заканчивать это предложение так, как планировала.

– Думала, что я...? Грабитель?

– Что-то вроде того, ты в порядке? – спрашиваю я обеспокоенно, у меня такое чувство, будто я только что ударила парня, который полагается на свое лицо больше, чем большинство других. Делаю вдох, пытаясь успокоиться.

– Буду жить. Лучше спросить, в порядке ли ты? Ты выглядела серьезно напуганной.

Я провожу руками по лицу и тревожно вздыхаю:

– Я просто устала. Плохо спала, голова идет кругом.

Он понимающе кивает, покраснение усиливается, и я знаю, что к утру у него появится синяк.

– Если тебе от этого станет легче, я, кажется, сломала костяшки пальцев, – я поднимаю руку, чтобы он мог увидеть уже распухший сустав.

Он с легкостью хватает меня за руку, я не успеваю даже моргнуть. Опускает взгляд, чтобы осмотреть костяшки моих пальцев. Его большой палец касается чувствительной кожи, и я слегка вздрагиваю.

– Думаю, ты действительно могла их сломать, хочешь, я принесу тебе немного льда? – он выдыхает свои слова мне в руку, его губы ближе, чем нужно. Чувствую тепло его дыхания рядом со своей кожей, быстро убирая руку.

Я много чего воровала.

Блендер, телевизор, часы, я даже украла батарейки из пульта дистанционного управления.

Бойфренды – это не то, что я планирую добавить в свой список.

– Со мной все будет в порядке, просто небольшая царапина. Завтра скажешь Мэри, что другой парень выглядит хуже, чем ты, – я пытаюсь ускользнуть, мягко улыбаясь.

– Да, – кивает он, по-мальчишески почесывая затылок, – постараюсь. Все в порядке, мне не следовало так на тебя набрасываться, думаю, сейчас все немного напуганы.

Вот опять.

Паника.

– Чем? – я задаю вопрос, на который точно знаю ответ.

– Ассистент преподавателя, Крис? Тот, что вел у нас занятия по прикладной математике, он пропал. А несколько дней назад и Коралайн Уиттакер пропала. Ее родители заявили об этом вчера, все на взводе. Этот город любит подогревать слухи и пугать иногородних своими историями о призраках, – ухмыляется он. – Скорее всего, они просто покинули это место, не в первый раз давление Пондероза Спрингс доконало кого-то.

Я уже ударила его по лицу и теперь испытываю непреодолимое желание выплеснуть содержимое желудка ему на ботинки. С тех пор, как мы стали свидетелями убийства, это был первый раз, когда кто-то упомянул об этом.

У меня пересыхает во рту. В моей голове проносятся образы змей, ползающих по его телу, как их острые зубы вонзались в его кожу. А я наблюдала, как кровь водопадом лилась из его горла. Булькающие звуки, которые он издавал, борясь за свою жизнь.

Я вздрагиваю, отступая от Истона, мне нужно добраться до своей комнаты в общежитии.

– Ну, наверное, им просто нужно отдохнуть от университета или вроде того, – отвечаю я. – Мне нужно вернуться в свою комнату, увидимся завтра на занятиях.

Сжимая ремешок своего рюкзака, я добавляю:

– И прости меня за твое лицо! Я как-нибудь заглажу свою вину, дам тебе списать домашку, – я тороплюсь, желая закончить этот разговор.

Он хмурит брови в недоверии. Наверное, думает о том, какая я странная, учитывая, что я ударила его по лицу, а теперь убегаю как сумасшедшая.

Я отворачиваюсь от него и делаю шаг в сторону холла.

– Брайар! – зовет он.

Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него.

– Да?

– Будь осторожна. Не все здесь те, за кого себя выдают, – он поднимает руку и потирает свой средний палец, указывая на кольцо, которое украшает мой собственный. Я совсем забыла о нем, забыла, что надела его после плавания, потому что у меня не было карманов.

– Да, спасибо, – отвечаю я, исчезая в безопасном холле моего общежития.

Отлично. Просто великолепно.

Теперь он думает, что я с Алистером. Давайте просто добавим это к списку вещей, которые не должны происходить в моей жизни прямо сейчас.

Я почти бегу к своей комнате, с трудом открывая дверь. Все вокруг начинает кружиться, и я не могу угнаться за скоростью происходящего. В комнате темно, кроме прикроватной лампы Лайры, тусклый свет которой отбрасывает тень на ее спящее лицо. Книга, которую она читала, покоится на ее груди, и она мирно спит.

Чего бы я только не отдала, чтобы сделать то же самое.

Но только чтобы не видеть его во снах.

Не думать о нем.

Я запираюсь в ванной, бросаюсь к унитазу и без сил падаю на колени. Они ударяются о плитку, когда из меня выходит то немногое от пищи, что оставалось в организме.

Мои ребра сдавливает, горло уже болит от желчи. Закрываю глаза, за ними мелькают статические вспышки. Все эти змеи. Вся эта кровь. Я слышу вой от смеха, когда они гнались за нами по лесу.

Для них это была игра.

Возможно, они убили Криса просто ради забавы. Просто шутка. Им так надоели все их деньги и статусы, что они решили повысить ставки. Знание их фамилий спасет их от любой негативной реакции.

Их даже не поймают, потому что во всем этом хаосе есть расчет. У них на все есть причина, план, они всегда продумывают свой следующий шаг.

Я не встаю, пока не убеждаюсь, что закончила, только тогда начинаю сбрасывать одежду и проскальзываю в белую душевую кабину.

Задергиваю жесткую полиэтиленовую занавеску, закрываю глаза и поднимаю голову к душевой лейке, пока мои пальцы выкручивают кран до обжигающе горячего потока. Мне хочется расплавить воспоминания.

– Ух, – я резко хватаю ртом воздух, вода – настоящий шок для моей системы, мои замерзшие пальцы на ногах покалывает от тепла. Я чуть не стону от того, насколько это приятно. Склоняю голову, позволяя воде стекать по спине и мочить волосы.

Я чувствую, как каждая капля отскакивает от моей кожи, и не слышу ни звука, кроме того, как они ударяются о плитку под ногами. Я сосредотачиваюсь на своем дыхании, на воде, на том, насколько тепло мне становится.

С тех пор как все произошло, я думала о том, почему они совершили убийство. Неужели им действительно было так скучно? Или произошло что-то другое?

Действительно ли люди рождаются монстрами? Или их такими воспитывают?

А та девочка, Коралайн, они ведь не стали бы с ней что-то делать? И мне становится интересно, если они что-то с ней сделали, то не из-за них ли погибла девушка Сайласа?

Я не могу представить, чтобы кто-то был настолько жесток, чтобы убить собственную девушку, но я также никогда не видела никого похожего на этих четырех парней, так что все возможно.

Что угодно.

Я посторонний наблюдатель за тайнами и предательствами этого города. Лайра знает все тонкости. Все, что знаю я, – это то, что изучаю изо дня в день, и этого недостаточно, чтобы подготовиться к встрече с ними.

Мои пальцы распутывают волосы, пар от воды рассеивается у груди. Я открываю глаза, намереваясь взять шампунь для волос, но меня ослепляет красный цвет, буквально.

Сначала я думаю, что у меня кровоточат костяшки пальцев, но это слишком, вокруг меня столько крови, что я никак не могу быть ее источником, я была бы мертва.

Это похоже на кошмар.

Мои руки покрыты тонким слоем темно-красной жидкости. Она стекает по лицу, попадает в глаза, делая все расплывчатым. Цвет крови окутывает меня.

Я откидываю волосы влево, наблюдая, как брызги падают на белый кафель и мчатся к водостоку. Размазываю ее по рукам, по животу, удивляясь тому, как много ее. Какой густой она ощущается на моей гладкой коже.

Сердце сжимается, бешено колотится, пытаясь вырваться, чтобы спасти свою жизнь.

Несмотря на то, что она почти ничем не пахнет, запах железа и старых монет обжигает мне волоски в носу. Это ощущается слишком реальным. Все это кажется таким реальным.

Я вспоминаю Криса и кровь, которая стекала с его шеи. Это моя карма за то, что я не рассказала, за то, что позволила ему умереть, как забитому животному.

Слезы смешиваются с багровой водой, в горле ком от переизбытка эмоций. Но вскоре враждебность усиливается. Она бурлит и пенится у меня в животе, потому что я знаю, что это не карма. Это было сделано кем-то с двумя руками и двумя ногами, а не судьбой или каким-то божественным вмешательством.

Тянусь рукой к насадке для душа, откручиваю и разламываю ее на части. Внутрь засунуты пять поддельных пластиковых капсул, из которых капает фальшивая кровь. Я швыряю насадку на пол, не заботясь о том, что разбужу Лайру.

Я нащупываю плитку и упираюсь в нее обеими руками, опустив голову и глубоко дыша.

Вода стекает по мне каскадами, образуя реки и лужи, разбиваясь о кожу и просачиваясь в канализацию. Красный цвет дразнит меня.

Они хотят сказать мне, что у меня на руках кровь. Показать, что я виновна в этом. Я видела, как они поступили с тем человеком. Я не позвала на помощь и не закричала, чтобы они остановились, я просто позволила этому случиться.

Кровь Криса покрыла мои руки так же, как и их. Я виновна. Я ничем не лучше их, и именно этого они и хотят.

Они хотят, чтобы мы были грязными. Лжецами. Убийцами. Они хотят, чтобы мы чувствовали вину на своих душах.

Мы – марионетки, которых они дергают за ниточки. Ждем их следующего хода. Вся наша жизнь в их руках, и кто знает, как долго они будут напоминать нам об этом своими маленькими выходками.

Они держат нас именно там, где мы им нужны.

Некуда спрятаться, некуда бежать.

Выхода нет.