Текст книги "Ложь, которую мы крадем"
Автор книги: Джей Монти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)
Я задумываюсь над этим.
Над тем, что она как нельзя лучше соответствует этому утверждению. Даже несмотря на то, что я заставил ее пройти через ментальный ад, я запугивал ее, она не переставала бороться со мной. Никогда не позволяла этому помешать ей двигаться вперед.
– Я прорвусь сквозь небеса, снесу небесные врата, если это будет необходимо, чтобы ты больше не подвергалась опасности. Им придется перевернуть ад, чтобы помешать мне защитить тебя. Ты понимаешь?
Она кивает, смотря на меня усталыми глазами. Я притягиваю ее ближе к себе, обвиваю руками так, что ее голова оказывается у меня на груди.
– Поспи немного, Маленькая Воришка.
– Ты знаешь, что это значит для нас? Я не хочу быть той девушкой, которой нужен ярлык, но мне просто нужно знать, что я значу для тебя, – ее губы скользят по моей обнаженной коже, пока она говорит, отвлекая меня на мгновение.
Я не буду ей лгать и надеюсь, что в конце концов она сможет это принять.
– Я не знаю, что все это значит, если быть честным, Брайар. Я не уверен, как описать то, когда я рядом с тобой. Мое сердце как будто бьется впервые, ты заставляешь меня чувствовать себя живым, – я хмурюсь и продолжаю: – Я не уверен, как воспринимать все это, что это значит для тебя, для меня, для нас.
И это самая трудная часть.
Откуда мне было знать, что такое любовь, если мне ее никогда не показывали? Если меня никогда не учили, как ее получать или дарить? Моей версией заботы о других было избивать Рука, когда ему было больно, помогать Тэтчеру свежевать оленя и позволять Сайласу выбивать выстрелами банки из моих рук.
Брайар этого недостаточно, она заслуживает большего.
– Но я точно знаю, что я одержим ощущением того, как ты прижимаешься ко мне. То, как кривятся твои губы, когда ты злишься, вызывает у меня желание разозлить тебя, просто чтобы я мог это увидеть. Я постоянно злюсь, когда слышу, что другие люди заставляют тебя смеяться, мне хочется сделать им больно, потому что на мгновение они сделали тебя счастливой, а я хочу, чтобы это было моей заботой.
Она улыбается, прижимаясь к моей коже, пока я продолжаю:
– И прямо сейчас я мог бы остаться здесь на всю жизнь, просто чувствуя, как учащается твое сердцебиение. Я не уверен, что могу дать тебе, но все, что от меня осталось, все, что у меня есть, – твое, пока ты этого хочешь.
И именно это я и имею ввиду. Каждое слово. Даже несмотря на то, что я не уверен, не совершил ли я огромную ошибку, раскрыв свои карты.
На мгновение воцаряется тишина, прежде чем я ощущаю прикосновение ее губ к своей коже в нежном поцелуе.
– А если я хочу этого навсегда?
– Тогда это навсегда, Маленькая Воришка.
– Это звучит ужасно похоже на любовь, Алистер Колдуэлл.
Иголки впиваются в мою кожу, и все мое тело словно одолевает онемение. Волны умиротворения накатывают на мои плечи, и эйфория, которая приходит, от осознания, что я рядом с ней, поглощает меня.
Никаких убийств. Никакого прошлого. Никаких братьев-психопатов. Только я, парень, который готов на все, чтобы удержать эту девушку рядом с собой.
– Что-то вроде, – бормочу я, прижимаясь губами к ее макушке, глубоко вдыхая и наполняя легкие ее ароматом.
– Тогда это все, что имеет значение. Это все, что мне нужно, – шепчет она. – Все остальное – ерунда, – я бросаю взгляд на свои инициалы, украшающие ее палец, злясь, что разместил их на среднем, а не на том, что слева.
– Что бы ты ни дал, я хочу получить все это. Все темное, все пугающее. Я хочу этого. Навсегда.
Вот так ребенок-тень узнает, что для обретения счастья не обязательно выходить на свет. Нужно просто найти человека, готового шагнуть в серую зону.
– Это твое. Каждая искаженная частичка меня. Это твое, Маленькая Воришка. Надеюсь, тебе понравится играть в тени, мы останемся здесь на некоторое время.
32.
СЧАСТЛИВЫХ ПРАЗДНИКОВ
Брайар
Только за неделю до Рождества полицейские смогли, наконец, опознать тело, которое было сожжено в местном наркопритоне. На той неделе студенты и преподаватели собрались во дворе, заваленном снегом, чтобы установить памятник Грегу Уэсту.
Проходя мимо воздушных шаров, фотографий, открыток «Мы скучаем по тебе» и остальных памятных вещей, я не могу заставить себя почувствовать к нему жалость. Мужчина, который жил один и помогал продавать девушек в сексуальное рабство.
Мои пальцы крепко сжимают два стаканчика с кофе, когда я плечом толкаю тяжелую дверь в обеденный зал, пробираясь между рядами, пока не замечаю Лайру, уткнувшуюся носом в книгу, а место напротив нее пустует для меня.
– Дикий первый семестр, да? – говорю я, опускаясь на стул и пододвигая к ней очередной стаканчик.
– Сдала экзамены, стала свидетелем убийства, совершила поджог. Я бы назвала это сюжетом для книги, – она поднимает голову и благодарит меня за кофе.
Я не уверена, как называется объединение в борьбе с хаосом, но мы с Лайрой превратили наше «Общество одиночек» в нечто вечное. После всех передряг, через которые мы прошли в прошлом семестре, я не могу представить, как проведу остаток своих студенческих дней без нее рядом.
– Ты видела копов в кампусе? Я слышала, они опрашивали девушек, которые дружили с Коралайн. Просто было слишком много пропавших и мертвых тел, чтобы они не стали разбираться, – говорит она, переворачивая страницу в своей книге.
– Да, – ужас наполняет мой желудок. – Это должно было случиться, в конце концов.
Все, что между мной и Алистером, совершенно наоборот. Но это не означает, что я забочусь о нем меньше, это не означает, что мое беспокойство о том, что он попадет в тюрьму, уменьшилось из-за того, что мы всего несколько недель назад ходили на наше первое свидание.
Я знаю, что у меня есть глубокая, огромная связь с ним. Наши души связаны с помощью различных видов незаметности, которую мы испытывали в детстве. Но именно в День Благодарения я поняла, что люблю его.
Когда он вошел в квартиру Томаса в брюках и рубашке на пуговицах, держа в руках пирог, который бабушка Тэтчера заставила его принести. Я видела, как он вышел из своей зоны комфорта ради чего-то, что делает меня счастливой.
Все, чего я хотела, – это чтобы он зашел, всего остального я не ожидала.
Мы провели день вместе, и это было похоже на то, что должна делать реальная, обычная пара. Помогали по кухне, поскольку Томас рассказывал истории из своей юности, и мы пытались установить связь.
Минут тридцать царило неловкое напряжение, но оно быстро растаяло, как только Алистер начал теплеть к происходящему.
Я люблю его за то, что он, как я знаю, пожертвовал бы собой, чтобы защитить меня. Чтобы сделать меня счастливой. И хотя я, возможно, никогда не услышу от него этих трех коротких слов, я знаю, что он их чувствует.
Алистер Колдуэлл никогда не будет тем мужчиной, который будет осыпать меня красивыми словами и любовными стихами. Мужчиной, который говорит о каждой эмоции, которую он чувствует, или тем, кто говорит «Я люблю тебя». Но он тот мужчина, который пойдет сквозь снежную бурю, чтобы купить мне пирог в закусочной «У Тилли» во время экзаменов. Мужчина, который сломает носы таким, как Истон Синклер, за то, что он не оставил меня в покое.
Он – мужчина, являющийся дикарем и защитником. Идеальный баланс, который позволяет мне чувствовать себя живой и в то же время защищенной. Единственный наркотик на планете, который полезен для здоровья. Лайра в какой-то степени была права в той закусочной.
Я не из тех девушек, которые просто хотят комфорта. Мне нужен вызов. И именно такой он и есть. Это вызов каждый божий день.
Я не знаю, когда это произошло, когда ненависть и вожделение сменились любовью, когда мое сердце начало рисовать его имя на внутренних стенах не с отвращением, а с восхищением.
Будет просто ужасно, если парень, с которым я только что начала встречаться, сядет в тюрьму за убийство, но, выбирая быть с ним, я понимала, на какой риск шла.
– Итак... – начинаю я, тянусь рукой за спину и вытаскиваю аккуратно завернутый подарок. Прямоугольная коробка, декорированная черной и фиолетовой упаковочной бумагой.
– Брайар! Я думала, мы договорились никаких подарков! – ругается она.
– Я должна была тебе что-то подарить. Я увидела это, и оно было слишком идеальным. Оно практически спрыгнуло с полки.
Маленькая белая ложь. Я заказала его на заказ, но ей не обязательно об этом знать.
– Я думала, у меня получится сделать тебе сюрприз, – она надувает губы, достает коробку гораздо больших размеров и пододвигает ее ко мне через стол.
Мы вместе смеемся, понимая, что мы из тех людей, которые не могут не дарить подарки тем, о ком мы заботимся.
Вместе начинаем открывать наши подарки, и в моей коробке оказывается мягкий красный пуловер. Винтажный на вид материал заставляет пальцы на ногах поджиматься от счастья, и я провожу кончиками по вышивке, которая гласит «Общество одиночек».
Если бы на мне не было надето, по ощущениям, десять слоев одежды, я бы надела его, настолько он мне понравился.
Подарком Лайре был серебряный браслет с шармами, цепочку уже украшали четыре шарма. Милый жучок, вишенка, маленький ножик – за ее одержимость сериалом «Мыслить как преступник» и ворон – за Эдгара Аллана По64, ее возлюбленного.
Я подхожу к противоположной стороне стола, обнимаю ее и крепко прижимаю к себе. Я бесконечно благодарна судьбе за то, что моей первой подругой оказался кто-то вроде Лайры.
Мы сидим за чашечкой кофе, обсуждая планы рождественского киномарафона и наслаждаясь компанией друг друга.
Только когда я получаю уведомление на свой телефон, мне приходится уходить. Текст простой.
Алистер: Лабиринт. В пять.
Я прощаюсь с Лайрой, не то чтобы я не увижусь с ней сегодня вечером, перед тем как мы все уедем на Рождественские каникулы.
Не в силах сдержать восторг, кипящий у меня в животе или порхающих там бабочек, я быстро выхожу из обеденного зала. Мчусь через территорию университета в сторону района Берсли.
Повалил сильный снег, огромные снежинки ложатся на и без того белую землю. Я перехожу на легкую пробежку, оставляя за собой следы своих кед. Мое дыхание вырывается клубами пара.
Я огибаю здания, направляясь к входу в «Лабиринт». В последний раз, когда я была внутри, я изо всех сил старалась выбраться, но теперь я мчусь через полукруги, готовая увидеть, кто ждет меня в центре.
Сосны несут на себе тяжесть снега, их темные иголки все еще торчат из-под него, даря мне первую зиму в моей жизни и делая ее еще прекраснее. Я резко торможу, когда обхожу последнюю часть лабиринта.
Алистер стоит, засунув руки глубоко в карманы темных джинсов, накинув капюшон на голову, защищая лицо от суровой погоды, поверх черной толстовки надета кожаная куртка.
Он контрастирует на фоне окружающего его белого цвета, выделяясь, как нарыв на большом пальце.
Снег хрустит у меня под ногами, заставляя его поднять взгляд в мою сторону. Я почти повторяюсь, но насколько несправедливо потрясающий он, стоя там. Все меркнет, когда он смотрит на меня, луч солнца попадает на его глаза, они становятся такими яркими, почти прозрачно-черными. Как идеальная морская гладь или вода в ручье, бегущая по камням.
Я не спеша подхожу к нему, а он стоит совершенно неподвижно, не сводя глаз с каждого моего шага, и, как только я оказываюсь на расстоянии вытянутой руки, он нападает. Обхватывает меня смуглой рукой за талию и притягивает к себе.
Словно в знак приветствия, он опускает голову к моим волосам, вдыхая мой запах, а затем произносит.
– Привет, Маленькая Воришка.
Мне нравится, как моя кожа нагревается, когда он говорит, согревая меня изнутри.
– Колдуэлл, – я откидываюсь назад, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Обнимаю его за талию под кожаной курткой, согревая ладони. Вот на что похоже ощущение безопасности.
– Видел копов в кампусе? – спрашиваю я небрежно, хотя у меня внутри все переворачивается.
– Я видел, – отвечает он легко, глядя на меня сверху вниз. – Это был риск, о котором мы знали до того, как пошли на это. Я не стану извиняться, если они узнают, что произошло, но я сомневаюсь в этом.
Что-то меньшее я от него и не ожидала. Это единственная черта в Алистере, которая не изменилась с того момента, как я встретила его, он никогда не извиняется за то, кем он является. Ты либо принимаешь его таким, какой он есть, либо ненавидишь его за это.
– Все еще работаете над Фрэнком?
Он небрежно кивает в ответ. Мне не нужно, чтобы он менялся, мне не нужно, чтобы он признавался мне в любви или осыпал цветами. Но я просила правды, какой бы кровавой она ни была, он пообещал, что не будет мне лгать.
И он сдержал свое обещание.
Он рассказал мне все. Все, что они делали до Грега, все, что случилось с Роуз, и о том, что они планировали сделать с мэром. На данный момент это было не так уж и много, потому что они ждали Сайласа, чтобы определить следующий ход.
Все, что они знали, так это то, что ему это с рук не сойдет и что его время скоро настанет.
– Мне страшно. Мне не нравится, когда я чего-то не знаю, – шепчу я, кладя подбородок ему на грудь.
Его пальцы заправляют мои волосы за уши, а большие поглаживают мои скулы.
– Я не уверен, что мы будем делать дальше, Брайар, или что произойдет, но я знаю, что, несмотря ни на что, я буду защищать тебя. Я буду защищать это, – говорит он, успокаивая боль, которая поселяется в моем сердце, когда я думаю о том, что его заберут или, что еще хуже, убьют.
В Холлоу Хайтс все оказалось совсем не так, как я себе представляла. Все, что я планировала, даже близко не соответствует тому, что я получила. Никогда в жизни я не думала, что буду стоять здесь. Никогда не думала, что стану девушкой, которая защищает убийц.
Наверное, некоторые люди просто рождены для того, чтобы водиться с преступниками. Наверное, этот человек – я.
– Забавно, я думала, что когда приеду сюда, все обретет смысл. Что я хочу делать со своей жизнью, где я хочу оказаться в дальнейшем, – я задумываюсь. – Со мной никогда раньше не случалось ничего хорошего, поэтому я не думала, что в будущем меня ждет что-то хорошее. Но мне начинает нравиться разбираться в этом по ходу дела.
– Да? У тебя нет никаких идей, каким будет твое будущее? – спрашивает он, приподнимая бровь, и его глаза сверкают нахальством, как звезды на ночном небе.
– Я имею в виду, – саркастически вздыхаю я, – что идея о том, чтобы мы с тобой подыскали квартиру в следующем году, звучит не так уж плохо. Заполучить стажировку по программе «Наука о данных», было бы неплохо устраивать для тебя вечеринки-сюрпризы на день рождения...
– Брайар, – рычит он, прерывая меня.
– Никаких вечеринок по случаю дня рождения? – спрашиваю я с улыбкой.
– Никаких вечеринок. Я наслаждался тем, как провел этот, – он наклоняется к моему лицу, проводя своими теплыми губами по моим, – трахая тебя.
Жар разливается у меня между ног, тупая боль, которая никогда не проходит, усиливается, и я вдруг начинаю думать о том, чем бы мы могли заняться в этом лабиринте. Я игриво прикусываю его нижнюю губу.
– А как насчет вас, мистер Колдуэлл? Есть какие-нибудь идеи на будущее?
– Продолжу говорить своим родителям, чтобы они засунули свои бизнес авантюры себе в задницу, – он ворчит, и я не могу удержаться от смеха. – Стараться, чтобы парни не оказались в тюрьме, и тратить каждую свободную минуту на то, чтобы найти новые способы напугать тебя.
Я вспоминаю о том, что в последний раз мы занимались сексом на университетской парковке в полдень, когда студенты ходили по кампусу. Тонированные стекла защищали нас от посторонних глаз, но меня распаляла мысль о том, что они могут увидеть, как я обхватываю его талию бедрами, когда он снова и снова входит в меня на заднем сиденье своей машины.
Он знает, что мне нравится испытывать границы дозволенного, и я доверяю ему настолько, что позволяю это делать.
Мой безопасный кайф.
Мой адреналиновый всплеск.
– Ты все еще не вернулся к своим родителям? – спрашиваю я, стараясь, чтобы наши образы не отвлекали меня.
– Дориан находится в реабилитационном центре три недели, и они уже пытаются найти ему замену. Я не хочу иметь ничего общего с их деньгами или бизнесом. Они сами ввязались в это. Сами пусть и разбираются. Мне, блядь, все равно.
По словам Колдуэллов, их старший сын получил тяжелую травму, из-за которой стал зависимым от обезболивающих, и он усердно старается в реабилитационном центре, чтобы избавиться от этой вредной привычки. Во всяком случае, так они всем говорят.
Правда заключается в том, что из-за того, что он был Дорианом Колдуэллом, ему пришлось начать принимать наркотики. Смешивая и сочетая стимуляторы и антидепрессанты. Все, что попадалось ему под руку. Он уже много лет не употреблял алкоголь, и его родители даже не обращали на это внимания, пока он соответствовал их образу.
Теперь они изо всех сил пытаются найти наследника.
Жаль, что они рассматривали свою плоть и кровь как активы, а не как людей, детей.
Каждый раз, когда я спрашивала его об этом, Алистер говорил, что, по его мнению, нет особой надежды на возобновление отношений с Дорианом. Не потому, что он не понимал, и не потому, что похитил меня с намерением убить, а потому, что даже до того, как он начал принимать наркотики, он поступал точно так же, как их родители. Сделал его изгоем. Это был долгий путь, по которому он не хотел идти. Во всяком случае, не в ближайшее время.
– У меня есть рождественский подарок для тебя, – говорю я, уводя нас от этой гнетущей темы, и ухмыляюсь от уха до уха.
– У тебя бант под одеждой?
Я фыркаю, закатывая глаза:
– Нет, ты извращенец. Он у меня в заднем кармане. Но тебе придется взять это самому.
Он с вызовом приподнимает брови, опуская руки ниже по моему телу. Я дрожу, когда он проводит ими вверх, а затем вниз по спине, опускаясь к моей заднице и грубо хватая ее.
Я тихо стону, когда он наклоняет голову к моей шее, оставляя на ключице легкие поцелуи, от которых у меня гудит в голове. Он осторожно просовывает пальцы в мой задний карман, извлекая подарок двумя пальцами.
Протягивает между нами, золотая цепочка гипнотически болтается туда-сюда передо мной, и я вижу, как она касается моего носа, когда он забирается на меня сверху, прижимаясь ко мне всем телом, двигаясь внутри меня снова и снова.
– Это твой способ заклеймить меня, Маленькая Воришка?
Крошечная буква «Б» в центре кулона сверкает на свету, заставляя меня улыбнуться.
– Решила отплатить тебе тем же, учитывая, что мне придется вечно ходить с твоими инициалами на пальце.
Он усмехается, расстегивая застежку, и оборачивает цепочку вокруг шеи. Она облегает его шею всеми правильными способами, свисая на несколько дюймов ниже адамова яблока, и я хочу лизнуть его.
Мне нравится, как идеально смотрится мой инициал на его груди. Мои пальцы тянутся вверх и пробегают вдоль золотой цепочки. В моем сознании он уже мой, но теперь я помечаю его публично.
Алистер Колдуэлл мой, мой, мой.
– Кстати об этом, мой подарок требует небольшой поездки, ты готова к этому?
– Ты позволишь мне сесть за руль? – я приподнимаю бровь, зная, что он терпеть не может, когда я веду машину. Его нервирует то, как я вписываюсь в повороты.
– Вот что, пройди лабиринт так, чтобы я тебя не поймал, и ключи твои.
Этот вызов пробуждает во мне возбуждение. Нетерпеливо отступаю от него на шаг, на моем лице появляется улыбка чеширского кота. Я чувствую, как мое сердце забилось немного быстрее, и медленно начинаю пятиться от него.
– Договорились, – быстро говорю я, прежде чем развернуться и помчаться обратно по лабиринту.
Понимая, что, хотя я реально хочу сесть за руль, я всегда позволяю ему догнать себя.
33.
ОБЕРНИ
МЕНЯ
Алистер
– Что это за место? – спрашивает она, когда я закрываю за нами дверь салона.
Ее кеды скрипят по деревянному полу, когда она делает короткий круг, и ее лицо, покрытое снегом, заставляет меня улыбнуться.
– Это называется «Спэйд Ван», – говорю ей. – Это тату-салон, где я прохожу стажировку.
Она выдыхает:
– Ты придурок! Ты позволил мне неделю запихивать тебе в глотку заявки в тату-салоны и ничего мне не сказал?
Я восхищаюсь этим в ней.
Несмотря на то, что другим это кажется невозможным, она верит, что я заслуживаю самого лучшего. Украла мои эскизы и повесила их в своей комнате в общежитии, чтобы показать Лайре.
Это приятно, когда кто-то верит в тебя.
– Я работаю здесь уже некоторое время, – я веду ее вверх по ступенькам, где находится мой стол. Я приходил раньше, привел его в порядок, подготовил все к сегодняшнему дню.
– Не могу поверить, что ты мне не сказал!
– Никто не знает.
– Даже парни?
– Даже они, – говорю честно, садясь на вращающийся стул рядом с креслом для татуировок. – Это единственное место, где я предоставлен сам себе.
Закончив осматриваться, она направляется ко мне. Садится ко мне на колени, и кресло откатывается назад под ее весом.
– Так почему рассказал мне? Я знаю все о том, насколько сильно ты защищаешь вещи, принадлежащие тебе, – она убирает мне волосы с глаз.
Мои руки лежат прямо над ее ягодицами, на бедрах, пальцы цепляют петли на поясе.
– Я обещал, что все, что у меня есть, это твое, помнишь? Никаких секретов, – я сжимаю ее бедра, подталкивая ее тело ближе, быстро прижимаюсь губами к ее губам в торопливом поцелуе. – Я хочу, чтобы ты получила меня целиком. Чтобы я мог получить целиком тебя.
Она обвивает руками мою шею, оглядывая салон:
– И это весь ты? Ты хочешь однажды стать владельцем такого же?
Я киваю:
– Что-то в этом роде. Я действительно хочу дарить людям искусство, которое останется с ними навсегда. Татуировки – это воплощение абсолютной приверженности искусству, и мне это нравится.
Когда Шейд дал мне запасной ключ от этого места, я сомневаюсь, что это было сделано для того, чтобы я набил татуировку своей девушке на Рождество, но я думаю, что он бы меньше беспокоился о моей психической стабильности, если бы узнал.
По крайней мере, он знает, что я способен поддерживать отношения.
Я думал о том, чтобы по окончании стажировки владеть своим собственным салоном, нанимать нужных мне мастеров, выпускать определенный продукт. Мне нравится идея быть главным. Отвечать за что-то позитивное, за мечту.
– Хочешь свой подарок? – спрашиваю я, проводя языком по ее нижней губе.
Брайар прикусывает внутреннюю сторону щеки, пытаясь сдержать волнение, но я знаю ее и то, как сильно она любит сюрпризы. Даже когда она говорит, что это не так. Я также наслаждаюсь тем, как слегка округляются ее губы, когда она в шоке, это напоминает мне о том, как она выглядит, когда кончает.
– Что это? – спрашивает она, и я киваю в сторону тату-кресла, обтянутого черной кожей.
– Технически их два, но один из них находится под креслом.
Она с энтузиазмом соскакивает с моих колен, оставляя меня в холоде без своего присутствия рядом. Своими цепкими пальчиками она поднимает черную коробку и кладет ее на кресло. Не утруждая себя тем, чтобы тратить время на распаковку, она начинает разрывать ее.
Я вижу белые шнурки, как только она снимает крышку, и от ее восторженного визга у меня в груди поднимается гул. Это форма удовлетворения, к которой я все еще пытаюсь привыкнуть.
Она вытаскивает красные кеды, прижимает их к груди, едва взглянув на них, прежде чем сказать:
– Я люблю их!
Я закатываю глаза:
– Ты даже не видела самого интересного.
Встаю и подхожу к ней, пока она переворачивает кеды, разглядывая подошвы, на левом написано мое имя, а на правом ее имя. Я посчитал, что был бы слишком нарциссическим мудаком, если бы поставил свое имя и фамилию на двух кедах.
– Надоело видеть, как ты ходишь в рваной обуви.
Это была еще одна особенность, которая так отличала Брайар от других. Пара кед, которые ничего не значили для местных детей, значат так много для нее. Она восхищается и разглядывает свои кастомные65 конверсы, надев их и танцуя перед зеркалом.
Я никогда не видел, чтобы пара кед делала кого-то таким счастливым.
– Еще один подарок, – говорю, подходя сзади к ней, стоящей у зеркала. – Я сделаю тебе татуировку, – мои руки касаются ее, потирая мои инициалы на ее пальце. – Все, что ты захочешь.
Склоняясь ко мне, она напевает:
– Ты имеешь в виду, что я должна быть в сознании для новой тату?
Глубокий смех сотрясает мою грудь, он отдается эхом, когда я опускаю голову к изгибу ее шеи.
– Если ты хочешь быть...
Я позволяю ей самой решать, что она хочет и где она хочет. Решив, что мне следует загладить свою вину за первую татуировку, которую ей сделал, учитывая, что она была в отключке. Но я не жалею, что пометил ее. Показывая всему миру, что она моя. Я бы потратил на это всю оставшуюся жизнь.
Она ложится в кресло, ее рубашка закатана чуть ниже лифчика, обнажая ребра холодному воздуху салона. Я начинаю процесс дезинфекции, готовлю иглы, набираю чернила. Это не очень большая татуировка, три маленьких слова на верхней части ее ребер, займет минут двадцать.
Когда я готов, смотрю на нее, лежащую в кресле:
– Ты готова?
– Думаю, я смогу справиться с небольшой болью.
Я ухмыляюсь, нажимая ногой на педаль, и жужжание машины заполняет салон. Я туго натягиваю ее кожу, приступая к работе поверх трафарета, который уже разместил на ней. Я впадаю в своего рода транс, когда рисую или делаю татуировку.
Но с ней все по-другому.
Как будто я помещаю частичку себя на ее кожу. Показывая ей это место, впуская ее в свой мир, в свою голову. Это нечто большее, чем просто партак моих инициалов.
Эта татуировка что-то значит для нее, и я помогаю ей увековечить ее навсегда. Каждый раз, когда она будет смотреть на любую из них, она будет думать обо мне. И это то, чего я хочу – чтобы она никогда не переставала думать обо мне.
Никогда не переставала принадлежать мне.
Потому что я никогда не перестану принадлежать ей.
Ее тело вибрирует подо мной, вырывается тихий всхлип, от которого мой член дергается, я слушаю, как ее рот издает прерывистые вздохи.
Когда я заканчиваю, быстро привожу ее в порядок, говоря, что она может подняться и посмотреть на себя в зеркало, если хочет.
Когда я нахожусь рядом с ней, меня всегда охватывает неконтролируемое желание. Я почувствовал это, когда впервые увидел ее. Мне захотелось прикоснуться к ней, сломить ее волю, проверить, насколько далеко она готова зайти в поисках удовольствия.
Я восхищаюсь ею, рубашка все еще заправлена под лифчик, обнажая ее подтянутый живот. Джинсы низко сидят на бедрах, а надпись на ребре словно создана для того, чтобы быть там.
Мы все воры.
Искусство на искусстве.
– Нравится? – спрашиваю я, хотя вижу, как ее глаза загораются, как бриллианты, когда она видит подлинник в зеркале.
– Нравится, – шепчет она.
Я встаю перед ней, разворачиваю полиэтиленовую пленку и оборачиваю ее вокруг спины. Мое тело в нескольких дюймах от нее, ее запах разжигает голод в моем желудке.
Я притягиваю ее ближе и начинаю обматывать прозрачным пластиком ее тело, не торопясь, наблюдая, как ее взгляд опускается к моим губам, готовый украсть у меня поцелуй.
Мои пальцы бегают по ее коже, заставляя ее дрожать, а мои глаза прикованы к ее движениям, когда она начинает поднимать рубашку выше, демонстрируя свой белый лифчик.
Как два упругих плода, готовых к пиршеству, ее сиськи лежат передо мной, их верхушки почти вываливаются через край.
– Ты говорил, что никто не приходит во время Рождества, верно?
Вожделение, страсть, порочность вспыхивают в ее глазах, золотистые искорки заставляют мой член напрягаться. Я склоняю голову к ее лицу, сохраняя дистанцию между нашими грудными клетками, чтобы я мог продолжать натягивать на нее пленку.
– Хочешь поиграть, Маленькая Воришка? – спрашиваю я, и она медленно кивает, касаясь носом моего носа.
Мне нравится, что она так охотно соглашается. Как она не боится испытывать свои пределы. Позволяет мне подталкивать ее, пока она не будет готова разбиться в моих руках.
Я крепче сжимаю пластиковый цилиндр, смотря на нее сверху вниз:
– Ты доверяешь мне, да?
– Я доверяю тебе, – повторяет она, ожидая, когда я сделаю следующий ход.
– Я собираюсь напугать тебя, ладно? Но обещаю, после этого я сделаю так, чтобы было приятно. Будь храброй ради меня, хорошо, детка?
От ее нетерпеливого кивка головка моего члена вжимается в джинсы, он жаждет освобождения, умирает от желания быть внутри нее.
Мои руки описывают круги по ее телу, оборачивая прозрачный пластик вокруг ее сисек, выше по груди, прежде чем переместиться на плечо, обхожу вокруг и останавливаюсь, пока смотрю на нее.
Она смотрит на меня с предвкушением, пока я обматываю его вокруг ее шеи, затем ее мягкие розовые губы, которые прижимаются к нему, как будто она целует оконное стекло. Я продолжаю, пока не оборачиваю прямо над ее носом пластик, убеждаясь, что он плотно прилегает к ее телу.
Желание запаниковать, должно быть, нарастает, поскольку я на время ограничиваю ей доступ кислорода, пластик закрывает ее нос и рот, затем наклоняю голову к ее губам.
Я хватаю ее за горло, притягиваю ее прикрытый рот к своему, целую ее поверх эластичного материала, который служит барьером между нами.
Ее губы пытаются двигаться вместе с моими, заставляя меня ухмыльнуться, какая же она хорошая девочка, размышляю я.
Она задыхается, втягивая пластик и пытаясь не паниковать из-за нехватки воздуха, мои губы все еще прижаты к ее губам.
– Шшш, детка, все будет хорошо, – говорю ей, засовывая свой палец ей в рот, проделывая отверстие и позволяя воздуху свободно поступать.
Задыхаясь, я начинаю осторожно расстегивать пуговицу на ее джинсах, а она помогает мне снять их, выходя из них. В трусиках, выставленных мне напоказ, я подвожу ее обратно к зеркалу во всю стену и прижимаю ее попку к прохладному стеклу.
Беру целлофан и оборачиваю его еще несколько раз вокруг ее шеи, прежде чем бросить на пол. Я использую конец пленки как своего рода поводок, притягиваю ее к себе и все крепче сжимаю ее шею.
– Алистер, – хнычет она, хватаясь свободной частью рук за мою футболку, отчаянно пытаясь притянуть меня ближе к себе.
Моя левая рука скользит по ее чувствительному телу, опускаясь между ног, под трусики, и я чувствую, насколько сильно она нуждается во мне. Подушечками пальцев я размазываю ее влагу вокруг нежного клитора ее киски.
Я разворачиваю ее, прижимаю лицом к стеклу, зеркало запотевает от ее дыхания, и я стону ей в ухо:
– Ты чувствуешь, как намокла для меня эта киска?
С легкостью ввожу два пальца в ее тугие стенки сзади, чувствуя, как она толкается навстречу моей руке, желая, чтобы я вошел еще глубже. Такая жадная, такая чертовски моя. Я натягиваю поводок, перекрывая ей доступ воздуха еще сильнее, и слышу, как она задыхается.
Она вскидывает руку, хватая меня за предплечье, впиваясь ногтями, и я вижу, как ее глаза начинают закатываться. Перекрываю кровообращение ровно настолько, чтобы ей казалось, что она, блядь, летит, пока я трахаю ее сзади пальцами.
