Текст книги "Ложь, которую мы крадем"

Автор книги: Джей Монти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

15.

ГРЯДЕТ ЧТО-ТО ЗЛОВЕЩЕЕ

Брайар

Мероприятие, на которое я пообещала Томасу прийти, на самом деле не было собранием.

Весь университет, ну, по крайней мере, выглядит это именно так, собрался за районом Берсли, где я проводила большую часть своего времени. Именно тут проходили занятия по математике.

В центре кампуса располагается коммонс, в районе Ирвин – зона отдыха, за районом Ротшильд – жуткий мавзолей, а тут – лабиринт из живой изгороди.

Действительно ли было сюрпризом, что в Холлоу Хайтс есть огромный лабиринт, возможно даже с какой-то жуткой историей, связанной с его названием? Нет.

Я быстро поняла, что он относится к территории университета.

Пондероза Спрингс и университет, который был построен на его территории, не для слабонервных.

Семь невероятно огромных концентрических кругов живой изгороди из самшита занимают все пространство позади здания и переходят в полосу леса. Вход в него сделан из формированных кустов. И, как я предполагаю, был еще выход. В центре возвышается башня с внешней двойной винтовой лестницей, просто чтобы еще больше сбить с толку людей.

Ночь наступила быстро, на студентах одеты светящиеся в темноте браслеты, и все они держат в руках фонарики. Сбившись в группы, они смеются, наслаждаются очередным студенческим событием, о котором они будут рассказывать в день своей свадьбы.

Я завидую им.

Их беспечности и привилегиям.

Мне интересно, сколько людей пришли бы сюда, если бы они знали, что среди этих лесов похищают студентов и убивают преподавателей.

Наслаждались бы они по-прежнему жизнью? Смогло бы богатство защитить их даже от такой жестокой вещи, как смерть?

Я в этом не уверена.

Аккуратно просовываю большие пальцы в прорези на манжетах кофты с длинным рукавом, я чувствую, что полиэстер гладко прилегает к коже, когда ветер плотнее прижимает его к телу. Лайра заплела мне тугую косу, чтобы скрыть красный оттенок, окрасивший мои светлые волосы.

Мы оттирали душ несколько часов, стоя на четвереньках, но безрезультатно. На белой плитке остался слабый розовый налет. Не говоря уже о том, что моя кожа была того же оттенка даже после чистого душа.

– И это они называют «Лабиринтом»³⁸, – говорит Лайра, шагая в такт со мной, когда мы спускаемся по мощеным ступеням на влажную траву перед возвышающимся лабиринтом.

В животе урчит от голода и усталости.

– Разумеется.

Я скрещиваю руки на груди и опираюсь на левую ногу, чтобы заглянуть внутрь, меня встречает темнота и слабое лунное свечение. Мы никак не сможем сориентироваться здесь без фонарика.

– Его создание было вдохновлено греческим мифом, знаешь, о Тесее и Минотавре³⁹? Строители хотели, чтобы он был точной копией того лабиринта, что на Крите. Тут каждый год проводят такие игры для первокурсников, задания всегда разные, и обычно это некая головоломка. Я с нетерпением ждала этого, когда училась в старших классах, – от меня не ускользает использование прошедшего времени. С нетерпением ждала, потому что сейчас ей уже все равно.

Они не только украли у нас чувство безопасности, они украли у нас чувство радости. Мы боимся делать что-то веселое, боимся, что они выскочат из-за угла и сожгут нас дотла.

Что было отстойно, потому что я всегда считала, что неплохо разбираюсь в головоломках.

– Приветствуем первокурсников в Холлоу Хайтс! – объявляет один из преподавателей с микрофоном на вершине мощеных ступеней позади нас. – Мы рады приобщить вас к вековой традиции! Каждый год игра меняется, но награда всегда остается прежней. Если вы найдете золотой ключ в «Лабиринте», то получите доступ в одну из многочисленных потайных комнат университета, которые были переделаны в частные комнаты отдыха.

Раздаются громкие, одобрительные возгласы и решительный интерес наших сверстников, которые, я уверена, больше радуются соревнованию, чем награде. Несмотря на то, что это известный университет, у которого больше наград и званий, чем у папы Римского, они не предлагают заниматься спортом, опасаясь, что он станет приоритетнее, чем образование, а этого не может произойти в таком учебном заведении, как это.

Если бы кто-нибудь хоть на секунду подумал, что Холлоу Хайтс делает что-то, чтобы сбить с курса величайшие молодые умы поколений, он был бы немедленно дискредитирован. Люди годами пытаются заманить сюда своих детей, чтобы их заявлений коснулась хотя бы гребаная скрепка.

Вот где берет начало наша будущая Америка.

У меня в голове не укладывается мысль о том, что у четверых из этих людей уже был кровавый, как тампон, послужной список. Что они планируют делать после этого? Будут ли они помогать детям? Править свободным миром?

– Команды только из двух и трех человек! У каждой команды будет пятнадцать минут внутри лабиринта, чтобы найти ключ. Если у вас ничего не получится, после звукового сигнала поднимите фонарик к небу и подождите, пока придет преподаватель и выведет вас из лабиринта. Как всегда, мы хотим обеспечить вашу безопасность в это веселое время… – они перечисляют меры предосторожности, о которых больше половины из нас не вспомнят через двадцать секунд, а другая половина их даже не слушает.

Мои глаза сканируют море студентов, подсознательно выискивая одного из них. Еще один быстрый урок, который я усвоила: если ты видишь одного из Парней Холлоу, остальные трое где-то поблизости. Никогда одного не было без другого. Как акулы, которые охотятся стаей. Беспокоиться нужно не о той акуле, которую ты видишь, а о той, которая скрывается в тени и которую ты не можешь заметить, с большей вероятностью именно она отхреначит кусок твоей ноги.

Я не вижу черной толстовки Сайласа, белых волос Тэтчера, и я не слышу щелчка зиппо Рука за этим шумом. Я даже не чувствую давления, которое возникает, когда Алистер смотрит на меня. Обычно именно так я узнаю, что они крутятся где-то рядом.

Паника. Пот. Адреналин.

Как будто все чувства, которые я когда-либо испытывала, соединяются в одно, и в то же время это не похоже ни на что, что я когда-либо испытывала раньше.

Боже, я ненавижу его за это.

Но сегодня вечером я их не вижу. Я не ощущаю их присутствия. Организованные университетские мероприятия в любом случае были не в их стиле. Слишком много взглядов, слишком много ожиданий, которые нужно оправдать.

Я подталкиваю Лайру бедром, слегка ухмыляясь:

– Мы все еще можем повеселиться, да? Было бы неплохо иметь укромное местечко, где можно спрятаться.

Ее смех хриплый, и это первый звук радости за последние несколько недель.

– Ты действительно думаешь, что мы найдем его раньше, чем это сделают упорная Трейси⁴⁰ и золотой мальчик Гарретт⁴¹? – она смотрит на Истона и Мэри, влиятельную пару, как по виду, так и по характеру.

Я не упускаю из виду желто-фиолетовый синяк, украшающий его в остальном идеальное лицо, и то, как Мэри намеренно подобрала свой кардиган под цвет его рубашки.

– Дело не в том, чей папочка купит самую большую яхту. А в том, чтобы ориентироваться в лабиринте. Нет денег. Нет статуса. Конечно, изо дня в день у них есть преимущество, но прямо сейчас оно у нас.

– Наши очаровательные личности?

Я легонько толкаю ее в плечо, ветер подхватывает ее кудряшки и откидывает их за спину.

– Помимо этого, всезнайка. Наше преимущество – житейская смекалка. Как ты думаешь, этим детям когда-нибудь приходилось думать на ходу? Смогут ли они выпутаться из сложной ситуации без своих мам и пап? Сомневаюсь в этом, – я не грубая, просто говорю правду.

Мне кажется, что мы с Лайрой единственные люди в этом университете, которые выросли за чертой бедности. Конечно, в восемнадцать лет у Лайры появились деньги, но она выросла в системе, и я знаю, каково это. Я видела, что приемные семьи делают с детьми. Во что они их превращают и кем позволяют стать.

С рождения вы попадаете в этот мир, не имея возможности позаботиться о себе. Вам приходится учиться у других и приспосабливаться. У большинства есть родители, которые направляют и учат. Чтобы показать, что в жизни правильно, а что нет.

Но есть и другие.

Изгои, отверженные, одиночки в этом мире, которые учатся всему сами. Мы учимся на горьком опыте, мы учимся на неудачах, на ошибках. У нас растут когти и острые зубы вместо теплых сердец. Мы пробиваемся к вершине с боем. Мы заботимся о себе и своих близких. Вот и все.

– Ты не боишься, – она замолкает, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, – что лабиринт загорится или ты попадешь в медвежий капкан?

Я не смеюсь, хотя должна бы. Я не исключаю, что они могут сделать что-то подобное.

Волнуюсь ли я? Да.

Собираюсь ли я позволить этому все испортить? Я изо всех сил постараюсь этого не допустить.

– Я сомневаюсь, что сегодня вечером они здесь. К тому же, они не смогут попасть в лабиринт, когда мы будем внутри, у обоих входов будут преподаватели. Мы в безопасности и можем повеселиться сегодня, хорошо? – успокаиваю я ее.

Она кивает, не понимая, что я еще не закончила:

– Но я действительно считаю, что нам стоит подумать о том, чтобы рассказать кому-нибудь, Лайра.

Некоторое время она молчит, пока мы слушаем беспрерывный звук сирены, оповещающей о финише одних и старте других команд в «Лабиринте».

– Давай возьмем перерыв сегодня вечером. Просто будем в моменте. Всего одна нормальная ночь, и утром мы сможем поговорить о том, что нам нужно сделать.

Это было самое близкое к «да», что я слышала от нее. Я знаю, что сейчас она больше склонялась к «нет», но все равно чувствую, что это маленькая победа. Она начала склоняться к мысли довериться кому-то. Полиция. Преподаватель. Любой, кто мог бы нам помочь.

Я беру ее под руку:

– Ты будешь успевать за мной в этой юбке? – черно-зеленая клетчатая ткань обтягивает верхнюю часть ее бедер, напоминая мне слизеринскую форму из «Гарри Поттера».

Это мило, что Лайра такая парадоксальная. Она носит клетчатые юбки и вельветовые брюки, чтобы собирать жутких насекомых в грязи. Она всегда приходит в общежитие с перепачканными грязью коленями и ладонями. Она скрещивает ноги, когда сидит с книгой на коленях, но при этом рыгает громче, чем любой взрослый мужчина, выпивший банку кока-колы. Как она может быть такой мягкой, такой женственной, но при этом делать что-то, что может показаться мальчишеским. Я восхищаюсь тем, как ей удается так легко уравновешивать отдельные частички себя.

– Скорее всего, нет, но мы попробуем, – смеется она, увлекая меня к сокращающейся очереди на вход в лабиринт.

Мы болтаем, чтобы скоротать время, наблюдая, как студенты снова и снова терпят неудачу, а громкий гудок пронзает небо как раз перед тем, как преподаватель объявляет, что очередная команда еще не нашла ключ.

Мы в очереди следующие, стоим между преподавателем психологии Лайры и моим профессором статистики, ожидая разрешения войти в нависшую между плюшевыми зелеными изгородями темноту.

Порыв ветра ударяет мне в спину, толкая вперед, что мне приходится ухватиться за изгородь лабиринта. Он проносится сквозь деревья, их слабые ветви стонут и раскачиваются над нами.

Смотрю на свои сжатые кулаки, на то, как ногти впиваются в ладони, как учащается биение моего сердца.

– Брайар! – Лайра щелкает пальцами перед моим лицом, возвращая меня на землю. – Мы готовы, – улыбается она, первой направляясь в «Лабиринт».

Туман стелется по земле, скрывая ее, когда она исчезает внутри. Страх лижет мне затылок, но я быстро стряхиваю его с себя, следуя за своей подругой.

Тянусь рукой к изгороди, чтобы следовать вдоль нее, а другой нажимаю на кнопку включения фонарика. Ослепляющий свет бьет в лицо Лайры, и она поднимает руку, чтобы заслониться от яркого луча.

Я направляю фонарь влево, затем обратно вправо, замечая два разных пути. Туман делает видимость вдаль почти невозможной.

– Может, разделимся? Так мы сможем обойти больше, – предлагает она.

Мой первичный порыв – отказаться. Вместе мы всегда сильнее. Но это университетское мероприятие, а не план побега от них. Поэтому я киваю.

– Я пойду налево. Удачи, – я улыбаюсь в хорошем настроении.

Мы расходимся, я делаю глубокий вдох, наклоняю голову, чтобы немного размять шею. Когда я двигаюсь налево, потом направо, все становится немного туманнее, и я стараюсь прибавить темп.

Знаю, что у нас мало времени, и я ненавижу проигрывать. Чем дальше я захожу, тем больше теряюсь, каждый поворот, каждое изменение направления кажется неправильным. Лабиринт слишком высок, чтобы я могла посмотреть поверх изгородей, поэтому я даже не могу сказать, близка ли я к центру или нет.

Я уверена, что сирена сработает в любую секунду, одна только мысль об этом заставляет меня бежать быстрее.

– Я всю жизнь была владелицей крыс, я должна быть в состоянии выбраться из этой глупой штуки, – ворчу я, делая глубокий вдох и слегка кашляя. Мои легкие увлажнились из-за тумана. Мое сердце болит при мыслях об Аде. Если они позволят мне окончить университет, не убив меня, я вернусь, чтобы зарезать его за убийство моего питомца.

Кладу руки на колени и опускаю голову, чтобы перевести дыхание.

Я снова выпрямляюсь, освещаю фонариком пространство, всматриваясь вперед. Свет пробивается сквозь туман и ловит белую краску башни, возвышающейся в нескольких футах от меня.

– Будь я проклята, – шепчу я, улыбаясь.

Подходя к зданию, я замечаю золотой скелетный ключ⁴², висящий на цепочке над ступеньками. Встаю на цыпочки, обхватываю пальцами холодный металл, гордость переполняет меня до краев.

Я слышу звон цепочки, с которым ключ падает мне в руки. Несколько секунд я любуюсь фальшивым золотом, но мои действия, похоже, провоцируют ужасные события. Как будто цепь – ловушка, а я идеальная жертва.

Пронзительные крики, душераздирающие вопли окружают меня. Голоса, доносящиеся из-за пределов «Лабиринта». Я подпрыгиваю, осматриваясь по сторонам, ожидая увидеть кого-то поблизости. Вместо этого в ночи раздаются грохот выстрелов, отчетливый звук стрельбы.

Это просто фейерверк, рассуждаю я, хотя нет ни искр, ни мерцания разноцветных огней, поднимающихся в небо. Я могу сколько угодно успокаивать себя, что это фейерверк, но это не изменит истины.

– Всем сохранять спокойствие и, пожалуйста, выйдите во внутренний двор! – я слышу, как один из преподавателей объявляет в микрофон, и голос эхом доносится до меня.

Я не уверена, что хуже.

Быть запертой в этом лабиринте или не знать, что происходит за его пределами.

За последние несколько недель мои инстинкты самосохранения работали сильнее, чем когда-либо прежде. Это совсем не похоже на то, что тебя поймали копы или ты чуть не попалась парню, у которого воруешь.

Это гораздо хуже.

– Лайра! – я кричу во всю мощь своих легких, горло болезненно звенит. – Лайра!!! – срываюсь с места, фонарик направляет меня, когда я начинаю возвращаться тем же путем, который уже начала забывать.

Напрягаю зрение, чтобы видеть хоть что-то в темноте, пытаюсь отыскать Лайру и одновременно вытащить себя из этого лабиринта в целости и сохранности. Туман и крики уже достаточно сбили меня с толку, а теперь еще и грохочущая музыка, от которой изгородь «Лабиринта» сотрясается. Без слов, только диссонирующие аккорды, сигнализирующие о моей будущей судьбе. Напоминает мелодию, которая играет на карусели, чтобы привлечь людей яркими огнями и крутящимися лошадками.

Это просто какая-то шутка старшекурсников над первокурсниками. Вот и все.

– Лайра! – я пытаюсь снова, но мне никто не отвечает. Слышу звук громкого хлопка как раз перед тем, как смотрю вправо, на тонкий черный предмет цилиндрической формы, из верхней части которого начинает извергаться ярко-красный дым. Он поднимается и пузырится, распространяясь вокруг меня густыми волнами.

Он окутывает ноги, а затем направляется вверх. Не дожидаясь, пока он распространится повсюду, я двигаюсь вперед, вытягивая руки перед собой, как зомби.

Я слышу глухой звук.

Еще больше дымовых шашек пролетает над верхушками живых изгородей, приземляясь в случайных местах вокруг меня. Дым застилает мое зрение, полностью окутывая тревожным ярко-красным цветом.

Ужас охватывает меня, волоски на затылке встают дыбом. Сердце колотится, отдаваясь в ушах, а глаза горят от раздражения.

Это не испуг и не страх.

То, что я чувствую, выходит за рамки бесполезного существительного.

То, что я чувствую, осязаемая, живая сила, которая подкрадывается ко мне, как голодный зверь. Она вгрызается в мою сырую плоть, разрывая меня на части, пока не сможет полакомиться остановившимся сердцем в моей груди.

Я больше не могу контролировать дрожь в руках.

Мои легкие наполняются дымом, мне хочется кашлять, я безрезультатно размахиваю руками, пытаясь избавиться от пелены. Все как в тумане, все кружится слишком быстро. Я останавливаюсь на мгновение, чувствуя, как скручивает желудок, закрываю глаза, желая снова стать маленькой. Хотела бы я оказаться дома, в Техасе, и найти утешение в объятиях моего папы. Позволить ему защитить меня.

Я вспоминаю о своем отце и о том, как он воспитывал меня, чтобы я была сильнее этого. Храбрее, чем девушка, которая падает на колени перед тем, кто полон решимости сбить ее с ног. Он показывал мне, как украсть богатство прямо у них из-под носа. Учил меня не бояться того, что кроется в темноте. Потому что я сама та, кто скрывается в темноте.

Дрожащий вздох срывается с моих губ, фонарик не помогает, только освещает клубы дыма прямо перед моим лицом. Я прислушиваюсь к звукам криков с того места, откуда доносились голоса, и если бы я могла пойти в их направлении, это вывело бы меня из этого лабиринта.

– Лайра! – выдыхаю я, надеясь, что мой сдавленный голос кого-нибудь предупредит.

Я сую ключ в карман, засовываю фонарик в рот и, зажав его зубами, срываю с себя лонгслив, бросая его на землю.

Черная майка прилипла к моей коже из-за капелек пота, которые стекали по груди на живот. Выравниваю дыхание и пытаюсь унять панику, направляясь к выходу.

И тут я слышу смех.

Тихий, приглушенный смех, от которого мои мышцы напрягаются. Это заставляет меня быстрее двигать ногами. Я знаю, что что-то близко. Они близко, и я заперта здесь вместе с ними. Угрожающая аура, которой был наполнен этот звук, заставляет меня дрожать от паники. Эхо смеха отдается у меня в груди, гудит в голове.

Мелодия карусели звучит быстрее, становится все громче и громче с каждым шагом вперед.

Я чувствую легкий поток ветра за спиной, прикосновение к моей пояснице заставляет меня обернуться, только чтобы увидеть еще больше дыма. Еще одно легкое прикосновение руки к моей левой ноге заставляет меня снова обернуться. Они совсем рядом. Прямо в дымовой завесе, прячутся, играют. Я кручусь на месте, а они задевают мое тело, когда я отворачиваюсь от них.

Я застряла в фальшивой реальности. Меня запихнули в игру с призраками, в которой я не хотела участвовать. У меня скручивает живот, мысли путаются, когда они смеются и задевают меня. Появляются и исчезают в тени.

Они повсюду и нигде одновременно.

За ними невозможно уследить.

– Какого хрена вам нужно?! – кричу я, сытая по горло играми, я устала страдать от игры в кошки-мышки. Мой фонарик направлен прямо вперед, а грудь вздымается и опускается от гнева. – Что вам нужно?! – опять кричу я.

Снова раздается смех, и мой фонарик выхватывает их лица, когда они подходят все ближе и ближе. Они идут бок о бок, их широкие плечи двигаются синхронно друг другу. Маска клоуна скрывает того, что слева. Тот, что посередине, в маске убийцы головоломщика. А у последнего – простая белая маска, на месте глаз подтеки крови.

Когда они приближаются ко мне, к горлу подкатывает тошнота. Я отступаю, дальше, дальше, пока не натыкаюсь на что-то твердое. Я уверена, что именно так ощущается ад. Тот, что в белой маске, самый высокий, протягивает руку и захватывает прядь моей косы, потирая ее между большим и указательным пальцами.

Я стою неподвижно, пока он наклоняется ко мне, поднося мои волосы в отверстия для носа на своей маске и отчаянно громко вдыхая.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю я скрипучим, надломленным голосом.

То, что я считала частью лабиринта, начинает двигаться позади меня. Я отшатываюсь от него, но сталкиваюсь с другим. Мне некуда бежать, я ничего не могу сделать, чтобы помешать его рукам обхватить меня. Его ладонь зажимает мой рот, а он прижимается своим твердым телом к моему.

Тот, кто скрывается в тени и является дитем тьмы. Даже под маской я знаю, кто он. Я чувствую это.

Я готова закричать от ужаса, представшего передо мной.

– Твой страх, – звериный тон заглушает музыку и суматоху вокруг. Чувствую вкус кожи его перчаток, когда воплю в его большую ладонь.

Передняя часть его маски касается моего носа. Я кошусь, чтобы разглядеть черно-белый череп на верхней части его лица, а та часть, где должны быть губы, скрыта толстым черным противогазом, искажающим его голос.

– Твое молчание, – продолжает он.

Запах пластика и дыма почти ошеломляет, но не так сильно, как аромат гвоздики и черной магии. Адреналин течет по моим венам, как жидкое золото. Каждое нервное окончание горит, каждый атом наполняется энергией. Я словно оживаю.

Я в руках смерти и чувствую себя такой чертовски живой.

– Правду, – он хмыкает.

Какую правду?

Что он кровожадный сукин сын? Я могла бы уже сказать ему это.

Рука Алистера обвивается вокруг моей талии, притягивая меня ближе, насколько это возможно, его тяжелое дыхание сквозь маску заставляет меня дрожать. Я съеживаюсь, когда его темные глаза, которые я вижу сквозь отверстия в маске, проникают в мою душу.

– Теперь ты принадлежишь мне, Маленькая Воришка. Мы владеем тобой. Ты принадлежишь нам. Не забывай об этом, – рычание сотрясает мои кости, нижняя губа дрожит.

Я съеживаюсь от его заявления, понимания, что все равно ничего не могу с этим поделать. Я не могу уберечь себя от этого момента. Я не могу остановить происходящее.

Мое сердце бьется так сильно, что я знаю, он чувствует это своей грудью. Горячая, влажная жидкость разливается у меня между бедер, мое тело сексуально возбуждено от заряда первобытного ужаса. Я говорю себе, что это просто естественная реакция моего организма. Что я ничего не могу с собой поделать. Это биологическая реакция.

Его хватка на моем теле усиливается, рука жестче сжимает мой рот:

– Тебе нравится бояться, Брайар? Тебе нравится играть в тени с нами, монстрами? – он задает вопросы, дразня меня, как ребенка.

Я пытаюсь вырваться из его хватки, стараясь показать как можно больше отвращения в своих глазах. Я устала от погони и от того, что он меня ловит. Я устала от бега, от ожидания, что он сделает шаг. Я не хочу больше играть в маленькую испуганную девочку, хотя знаю, что на самом деле внутри я не такая.

Мое тело почти сдается, часть меня стремится найти его тепло и желание, которое волнами исходит от него, но я борюсь с этим. Собрав все оставшиеся силы, я откидываю голову назад и со всей силы ударяю его по носу.

Удовлетворенный хруст раздается лишь на мгновение, прежде чем я отстраняюсь от его тела и бегу в противоположную сторону, не останавливаясь, чтобы посмотреть, как он отреагировал на удар, от которого в голове начинает пульсировать боль. Я спотыкаюсь в лабиринте, падаю на изгородь, царапаю и режу руки. Слышу его позади себя, его тяжелые шаги, то, как его ботинки стучат по земле.

Мои легкие жаждут глотка чистого воздуха, без дыма, ноги горят, пока я огибаю очередной поворот.

Я оборачиваюсь на долю секунды, просто чтобы посмотреть, насколько близко он ко мне, и когда я это делаю, врезаюсь в другого. Моя мгновенная реакция отбиваться, пинаться, царапаться, кричать о кровавом гребаном убийстве.

– Брайар! Брайар! – нападавший выкрикивает мое имя, пытаясь схватить меня за руки, отрывая мои ногти от своего тела.

– Помогите! Кто-нибудь, помогите! – я вырываюсь, продолжая бороться. Обезумевшая и сломленная.

– Брайар! Это декан Синклер, я пытаюсь помочь! – тот, кого я считала одним из нападавших, оказывается деканом университета. Декан, который пришел в лабиринт в поисках двух студенток, оказавшихся в ловушке после суматохи снаружи.

Стены, окружающие меня, словно рушатся, когда я падаю в объятия кого-то, кто не является одним из них. Дьявол мог бы протянуть мне руку помощи, и я бы приняла ее. Мистер Синклер обнимает меня, прижимает к своей широкой груди, от которой пахнет «Олд спайс», и гладит по затылку:

– Все хорошо, с тобой все в порядке, – шепчет он, вероятно, чувствуя, как бешено колотится мое сердце, и видя мое измученное состояние.

Я закрываю глаза, слезы текут, и в этот момент я так устала плакать.

Я так по горло сыта тошнотой и чувством беспомощности. Играя в игру, в которой они были профессионалы. Я всего лишь жалкая пешка в их шахматной партии. Они управляют моими кошмарами, моей жизнью, взяв верх над ней.

Жизнь, за которую я должна бороться, и я просто позволяю им забрать ее.

Они избалованные засранцы, в кровавой мести которых я не собираюсь участвовать. Они хотят убить меня – хорошо. Но с меня хватит их мучений и извращенных шуток.

Мне надоело быть марионеткой. Мне надоело быть мышью в этой игре, где главенствует кошка.

Если они хотят играть, то хорошо.

Я тоже буду играть.