Текст книги "Ложь, которую мы крадем"
Автор книги: Джей Монти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)
Мистер Уэст матерится так близко, что, по сути, дышит тем же воздухом, что и я. Он быстро забывает о звуках, доносящихся из шкафа, и спешит помочь с очевидным возгоранием, которое спасло мою гордость и репутацию.
Я вырываюсь из шкафа, чистый воздух вне нашего пота и гормонов, это жестокое напоминание мне о том, что я только что сделала. А что, если у него, блядь, ЗППП? Мы даже презервативом не воспользовались.
Боже мой, я не могу забеременеть.
Прикладываю руку к груди, заставляя себя успокоиться, и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, мое платье прилипает к бедрам от пота.
– Пожалуйста, скажи мне, что ты чист, – я вздыхаю и морщусь, стараясь не смотреть на него, пока он натягивает штаны, застегивает молнию и проводит рукой по волосам. Вальсирует из тесного пространства, как будто его ничего из этого не беспокоит.
Что-то мелькает в его глазах. Раздражение? Разочарование?
Он выдыхает:
– Я чист.
Облегчение переполняет, когда я разбираюсь с одной из очевидных проблем, с которой я сейчас имею дело. Сирена продолжает реветь, когда я подбегаю к окну и вижу, что одно из деревьев в парке охвачено яростным оранжевым пламенем. Огонь громко потрескивает и шипит, поднимаясь все выше и выше, поглощая старое дерево.
– Боже мой, Лайра, – я вздыхаю, беспокойство переполняет меня за мою подругу, которую я оставила с тремя из четырех психопатов.
Я разворачиваюсь, готовая выскочить из этого кабинета и вернуться туда, где я ее оставила, в большой зал. Руки Алистера ловят меня раньше, прежде чем я успеваю это сделать, останавливая своим высоким ростом, а ладони крепко сжимают мои предплечья.
– С Лайрой все в порядке, – человечность исчезла из его глаз, вернулись черные бездны, в которых нет места ничему, кроме тьмы.
– Да? И откуда ты это знаешь? – спорю я.
На его лице появляется знающая ухмылка, превращая его в ошеломляющего мерзавца, каким он и является. У меня скручивает живот, боже, я занималась с ним сексом. У меня был лучший секс в моей жизни с ним, и что теперь?
– Потому что она помогла Руку устроить пожар.
26.
ОСТАЕТСЯ В ТЕМНОТЕ
Алистер
– Разве у тебя нет своей комнаты в этом общежитии? – я откидываюсь на спинку стула, – и своей кровати?
Рук поднимает голову с моей подушки и вскидывает брови.
– Разве я не могу побыть со своими двумя лучшими друзьями?
– Тэтчер в душе, а я практически игнорирую тебя. Ты просто не хочешь сидеть один в своей комнате.
– Сайлас на кладбище, он хотел пойти один. Я должен научиться доверять ему, чтобы он все делал сам, но если я буду сидеть в нашей комнате, не отвлекаясь, то, в конце концов, последую за ним, чтобы убедиться, что он не наделает глупостей, – признается он, подбрасывая свою зиппо в воздух над головой и плавно подхватывая ее, когда она падает обратно.
Я киваю, возвращаясь к наброску на столе, мой карандаш давит на бумагу, заштриховывая внешний контур розы, чтобы придать ей больше объема.
– Кстати, о Сайласе, – продолжает Рук, садясь и спуская ноги с края моей кровати. – Я знаю, мы позаботимся о Греге. Но что мы собираемся делать с мэром? Мы просто позволим ему жить, зная, что он сделал?
Грифель моего карандаша щелкает от давления моего нажатия.
– Это не наше решение, – говорю я, все еще глядя на эскиз. – А Си. Мы разберемся с Грегом, вытащим из него все, что сможем, а потом предоставим Сайласу решать, идти ли нам за Фрэнком. Это его война. Мы просто солдаты.
Я знал, что, когда расскажу им о том, что видел, понадобится минута, чтобы это впиталось. Пусть истина сожжет и без того кровоточащие раны, которые выставлены напоказ. Как только мы столкнулись с причастностью Грега, как только выяснили, что он тот, кто ввел наркотики и убил Роуз, я знал, Сайлас начнет менять план.
А план заключался в том, чтобы убить Грега, завладеть флешкой раньше других и сохранить ее до момента, пока мы не будем готовы анонимно отправить ее в полицию. Нам нужны те, кто был замешан в смерти Розмари, а не в секс-группировке. Это не входило в наши планы, но мы не можем утаить информацию, зная, что пропали и другие девушки. Пусть этим займется полиция, как только мы получим возможность заслуженного отмщения.
Мэр Донахью в любом случае получит по заслугам. Независимо от того, от моих рук или от рук тюремной системы, но он не выберется живым.
Я думал об этом видео часами в течение последних нескольких дней. Вспоминая, как легко Фрэнку далось это решение. Как быстро он выбрал одну из своих дочерей для заключения сделки.
В глубине души я чувствую себя виноватым.
Отчасти я чувствую себя виноватым, потому что отношения Розмари с нами были, вероятно, причиной того, что он выбрал ее, а не ее сестру. Сэйдж Донахью не входила в наш круг и даже не была близка к нашему окружению. Если Роуз не возражала против того, чтобы мараться, общаясь с теми, у кого есть репутация, и не обращала внимания на наши выходки, то ее сестра была полной противоположностью.
Сэйдж была чирлидершей, любимица Пондероза Спрингс, и не могла быть замечена рядом с такими, как я. Она не была сукой по отношению к нам, скорее делала вид, что нас не существует. Что было хорошо, мы тоже не лезли из кожи вон, чтобы быть с ней приветливыми.
Сайлас говорил, что она всегда исчезала, когда он приходил повидаться с Роуз. Хотя они были близнецами с общей ДНК, они не могли быть более противоположными. За исключением цвета волос, который совпадал, если одна из них любила розовую жвачку, то другая его ненавидела.
– Ты бы сделал это? – спрашивает Рук, глядя на меня, его челюсть напряжена. В его голове бушует буря, из-за которой его глаза становятся такими синими, что мне кажется, они светятся.
– Что сделал?
– Ты бы выбрал, если бы был Фрэнком? Ты бы выбрал между своими детьми?
Я засовываю карандаш за ухо и отодвигаю скетчпад. Скрещиваю руки на груди и смотрю в потолок. Кусая кожу на внутренней стороне щеки.
– Я бы позволил Грегу убить меня, прежде чем стал причиной смерти одной из моих дочерей.
Я родился в семье, которая с самого начала выбрала, кого из сыновей они любят. Не то, чтобы быть фаворитом, я даже не мог претендовать на звание любимого ребенка. Я сомневался в своем существовании с детства. Если они так сильно меня ненавидели с того момента, как я появился на свет, зачем им вообще я был нужен?
Если Дориан был таким идеальным, зачем им вообще заводить еще одного ребенка? Они все сделали правильно с первого раза, верно?
В этом городе секреты имеют способ подкрадываться к тебе, и ответ на этот вопрос ничем не отличался.
Даже будучи человеком, которого все изображают злодеем в своих историях, я бы все равно пожертвовал собой, прежде чем причинить вред тому, кто мне дорог.
Стук в дверь прерывает этот разговор еще до того, как он успел начаться.
– Это, наверное, Сайлас, – объявляет Рук, спрыгивая с кровати, чтобы открыть дверь.
Но зачем ему стучать? Разве он не мог просто войти?
Дверь медленно открывается, рост Рука загораживает от меня коридор, так что я слышу только его голос.
– Так-так-так, я знал, что в итоге ты постучишься в дверь дьявола, – отсюда я практически вижу ухмылку на его лице.
Язвительный голос Брайар разносится по комнате, заставляя меня еще больше вернуться к реальности.
Рук поворачивается ко мне, указывая большим пальцем за спину:
– Это к тебе, чувак.
Я делаю вдох, встаю со стула и подхожу к приоткрытой двери. Обхватываю пальцами верхнюю часть двери, открываю и прислоняюсь к косяку, смотря сверху вниз на Брайар.
Ее взгляд приклеен к моей обнаженной груди, впитывая меня всего, татуировки, которых она раньше не видела, каждую из них. И я позволяю ей.
Это дает мне возможность открыто наблюдать за ней: на ней прямые джинсы, которые она носит постоянно, полосатый лонгслив, обрезанный по пупок и обнажающий плоть ее живота. Интересно, сколько парней в этом общежитии смотрели именно на этот кусочек кожи, пока она шла в мою комнату.
Мои пальцы сжимаются на двери:
– Закончила пялиться? – это выходит резче, чем я хотел, но ладно.
– Да, эм, да, я просто... крутые татуировки, – она пытается скрыть свой откровенный трах глазами, но безуспешно.
Я опускаю взгляд на свою нагрудную татуировку, которая, по сути, является единственной на моей груди, не считая монеты внизу живота. Эскиз черепа барана и шипы я нарисовал сам. Шейд удостоился чести держать меня на месте в течение семи часов, которые ушли на это.
– Спасибо, – ворчу я. – Есть какая-то причина, по которой ты здесь? Или тебе просто нравится оказываться в местах, где тебя не должно быть? – я поднимаю бровь, наблюдая за тем, как она раскачивается взад-вперед на пятках.
Она смотрит по сторонам коридора, убеждаясь, что рядом никого нет:
– Я просто хотела поблагодарить тебя, – из-за дерьмового освещения в общежитии ее глаза выглядят тусклыми.
Я знаю, за что она хочет поблагодарить, но все равно решаю быть мудаком.
– За то, что заставил тебя кончить? Не стоит благодарности, – я не сдерживаю улыбку, когда она розовеет. Ее круглые щеки становятся красными.
– Я не это имела в виду, и ты это знаешь, – шипит она. – Я благодарю тебя за Аду.
Я вздыхаю, выхожу в коридор, закрывая за собой дверь и прислоняясь к ней спиной. Скрещиваю руки на груди. После того, как мы сбежали из кабинета Грега, я имел честь объяснить ей, что перед тем, как мы трахнулись в шкафу, я написал Руку, чтобы он сделал что-нибудь, и мы смогли выбраться оттуда.
Я не знал, что он спалит дерево во дворе, но это сработало. Бедная Лайра стала соучастницей поджога только потому, что пыталась вырвать спичку из рук Рука, а потом сбила пламя на газ, от которого оно и загорелось. Именно поэтому я чувствовал себя так уверенно, выдавая наше положение, пока находился внутри нее. Лучшего времени я и не мог придумать, но даже если бы нас поймали, я не волновался.
Грег Уэст был для меня мертв: что он мог бы сделать со мной или Брайар, находясь в шести футах под землей?
– Не делай из мухи слона.
– Но... знаешь что, – она поднимает руки вверх, как будто таким образом останавливает себя от разговора, и тянется в карман, – это неважно. Я просто хотела вернуть это, своего рода перемирие, – свет падает на мое кольцо в ее ладони, когда она протягивает его мне.
Я, блядь, знал, что оно у нее.
После кабинета, после секса, после последствий. Мучения с ее дохлой крысой были ни к чему. У меня достаточно информации о ней, чтобы, если бы она захотела проболтаться, я бы ее уничтожил. Так что ничего страшного в том, что я вернул тупого грызуна, не было.
Мне следовало убить его с самого начала, это было бы проще, чем покупать припасы и еду для этого проклятого существа. Эта чертова тварь кусала меня в течение первых трех дней, как я поселил ее в своей комнате.
У меня был полномасштабный спор с белой крысой, пока Тэтчер был на занятиях, о том, что ей лучше попридержать свое дерьмо, иначе я позволю своему соседу по комнате содрать с нее шкуру. Я не соврал, когда сказал, что позволил Тэтчеру содрать шкуру с животного, кажется, с белки. Именно ее мы использовали для записки на двери их спальни в общежитии.
– Теперь каждый из нас умывает руки, – она заканчивает, ожидая, пока я заберу у нее украшение. – Ты пойдешь своей дорогой, а я пойду своей.
Мне почти хочется рассмеяться: умываем руки.
В том шкафу мы поступили совсем наоборот. Я испачкал ею свои руки и член. Мои пальцы, мои губы были покрыты ее запахом. После этого душ только сделал мой член еще тверже. Стоя под обжигающе горячим напором воды, ее запах окутывал меня туманом, что облегчало мне задачу трахать свою руку.
Я запятнан ею.
Отмыться невозможно.
Не сейчас.
– Ты знаешь, что люди, находящиеся здесь, видят, когда смотрят на тебя, Брайар?
Этот вопрос застает нас обоих врасплох.
Она отшатывается, закатывая глаза:
– Не могу дождаться, чтобы услышать это.
Я наклоняюсь к ней, заправляю прядь волос ей за ухо и позволяю своему взгляду скользнуть вниз по ее тонкой шее, к плечу, где, вероятно, остались следы моих зубов.
– Ничего. Они ничего не видят, – бормочу я.
Ее реакция вполне оправдана, она отталкивает мою руку, стискивая зубы, и занимает оборонительную позицию, уже жалея, что пришла сюда и попыталась протянуть оливковую ветвь.
– Это так мило с твоей стороны, Алистер. Правда, спасибо, что напомнил мне, какой ты кусок дерьма.
Я позволяю ей отойти от меня достаточно, чтобы она почувствовала себя лучше, прежде чем последовать за ней. Мой темп устойчив, зная, что в конце концов поймаю ее.
– Они видят мусор, – продолжаю я, – отброс.
Эти слова, кажется, подталкивают ее идти все быстрее, пока она не хватается за перила, собираясь спуститься по ступенькам. Я следую вплотную за ней, чтобы она слышала каждое мое слово.
– Девочка из неизвестного города, которой здесь не место. Невидимая девушка без цели, без будущего.
Мои слова резки.
Но они честны.
Преподаватели не смотрят на нее с потенциалом, как на других студентов. Они смотрят на нее, как будто она уже достигла того, что ей предназначалось в жизни. Достаточно того, что она здесь. Они не считают ее умной или талантливой.
Они едва замечают ее.
Она резко поворачивается, в ее глазах мелькают разочарование и боль. Хотя она остановилась, я этого не делаю. Я продолжаю преследовать ее, шаг за шагом, пока она не прижимается к моей груди.
Пока она не прислоняется спиной к стене, и я не чувствую ее запах.
– Я просто хотела, чтобы это закончилось, Алистер. Зачем ты мне говоришь это? Почему ты все еще делаешь это? – в ее голосе слышится надлом, когда она ищет ответа в моих глазах.
Моя челюсть сжата, мое лицо бесстрастно. Нет ничего, что она могла бы увидеть внутри меня.
– Могу я тебе кое-что сказать? – я полностью игнорирую ее вопросы.
– Нет.
Я не слушаю, хватаюсь за петли на ее поясе, просовываю в них пальцы и медленно притягиваю ее к себе. Мой рот дышит тем же воздухом, что и ее, наши носы касаются друг друга.
– Они также смотрят и на меня, – шепчу я хриплым голосом.
Я вырос в богатой семье, а ко мне относятся так же, как к девушке, у которой практически ничего не было. Это не имеет никакого отношения к деньгам, это имеет отношение к тому, что внутри нас.
– Они смотрят на меня так, будто я – ничто. За эти годы я понял, что мне это нравится. Мне нравится быть человеком, которого они задвигают в тень.
Ее глаза загораются страстью, а наши бедра прижимаются друг к другу. Моя правая рука лежит у основания ее горла, пальцы обвивают ее шею. Я чувствую, как бьется ее пульс под моей рукой.
Я облизываю свою нижнюю губу, задевая ее губы:
– Я процветаю там. В тени мы можем делать все, что хотим. Там мое место. То, что мы незаметны, не делает нас слабыми, Маленькая Воришка.
Давление моей руки усиливается, и с ее губ срывается всхлип.
– Это дает нам силу.
Ее взгляд проверяет мое самообладание, это взгляд потребности. Она хочет, чтобы я поцеловал ее. Поцеловал ее губы, шею, сладкое местечко между плечом и горлом, ее огромные сиськи, изгиб позвоночника. Она хочет, чтобы я был на ней, внутри нее.
Мы больше никогда не сможем быть чистыми друг от друга.
Я хочу, чтобы мои слова впитались в ее кожу. Проникли в ее организм, чтобы она поняла, какой ущерб может нанести, когда осознает, что ее темные и извращенные части не нужно прятать. Они должны быть тем, что подталкивает ее вперед.
Это единственный способ для нее выбраться отсюда живой.
Я ослабляю хватку, отталкиваясь от стены позади нее, чтобы увеличить расстояние между нами, мой член ненавидит меня за то, что я лишаю его ее тепла.
Стою там еще мгновение, глядя на нее, на то, как поднимается и опускается ее грудь. Как ее раскрасневшиеся щеки делают ее еще более невинной, чем она есть. Было бы так просто взять ее прямо здесь, в этом коридоре.
Вместо этого я разворачиваюсь, заставляя ноги нести меня обратно в свою комнату, где Рук и Тэтчер, вероятно, пытаются подслушивать через дверь с помощью стеклянного стакана.
– Подожди, Алистер, подожди, – я останавливаюсь, давая ей слово, но только на секунду, и она это знает. – Я хочу знать, – выдыхает она, – я хочу знать, что делает тени такими притягательными. Я хочу, чтобы ты показал мне.
Мои кулаки сжимаются, по венам пробегает огонь, а в крови разливается возбуждение. Я прикусываю язык, сдерживая улыбку.
Я знал, кто такая Брайар. Я понимал, какой девушкой она была и кем могла бы стать, как только увидел ее на той вечеринке. Знал, какой ущерб она может нанести этому месту.
Теперь пришло время убедиться ей в этом самой.
27.
БОГ ГНЕВА
Брайар
Бетонный стадион, на который я вхожу, вибрирует от рева двигателей. Запах жженой резины и травы. Я была удивлена, когда мы поднялись с парковки у подножия небольшого холма и увидели, что тут все еще работает освещение. Предполагаю, что это были деньги чьих-то родителей, благодаря которым оно снова работало. От андеграундного рэпа до дэт-метла, музыка, которая гремит в ночи.
Люди, выглядящие не старше четырнадцати лет, курят сигареты в центре трека, даже те, кому на вид около тридцати, столпились вместе, делая ставки на сумасшедших, которые мчались по потрескавшемуся и разбитому треку.
«Грэйвярд» такой, каким я и ожидала его увидеть.
Хаос. Беспредел. Бунт.
– Как полиция до сих пор не закрыла это место? – говорю я Лайре, перекрикивая это безумие, и она ведет меня к ряду открытых бетонных сидений. Они расположены не слишком высоко, так что нам все хорошо видно.
В том числе и импровизированный боксерский ринг, расположенный в центре стадиона. Большой участок земли посреди газона, на котором трава перестала расти после того, как на нее слишком часто наступали.
Я съеживаюсь, наблюдая, как парень моего возраста валится на землю после удара коленом в лицо.
Если бы что-то подобное произошло в моем маленьком городке в Техасе, шериф и половина окружных копов прилипли бы к нему, как банный лист.
– Они знают, что ничего не смогут с этим сделать. Они не могут арестовать всех нас, кто здесь находится, и даже если сделают это, у большинства присутствующих здесь людей достаточно денег, чтобы снять наручники еще до того, как их успеют защелкнуть. Это бессмысленно.
Ночной воздух прохладный, и я благодарю себя за то, что надела несколько слоев одежды. Мягкий материал толстовки с капюшоном в сочетании с большим пальто на пуговицах, которое я накинула поверх, отлично согревают меня.
С моими неутепленными конверсами дела обстоят иначе. Я почти уверена, что ноги отмерзнут еще до того, как закончится ночь.
Засовываю руки в карманы, чтобы согреть пальцы, и наблюдаю, как две машины выравниваются на линии старта.
– Леди и джентльмены, шлюхи и ублюдки, добро пожаловать на «Грэйвярд»!
Что ж, это весело, думаю я, когда толпа вокруг начинает шуметь и кричать. Аплодисменты, улюлюканье и кричалки заставляют мой желудок бурлить от возбуждения. Лайра ободряюще хлопает меня по плечу, присоединяясь к аплодисментам.
– Как всегда, если вы участвуете в гонках, вас уже ожидают в одном из боксов. Пожалуйста, не ходите по трассе во время гонки, мне не хочется сегодня соскребать мозги с асфальта, – объявляет он шутливым тоном, что заставляет толпу аплодировать громче.
Это должно их напугать, но только разжигает их восторг.
Участники первого заезда заводят свои двигатели, моторы урчат. Первые тридцать минут мы проводим, аплодируя машинам, от «Мустангов» до «Феррари», которые носятся по треку. Мы даже не уверены, за кого болеем, но это весело.
Я бы солгала, если бы сказала, что не ищу Алистера в перерывах между заездами. Характерной кожаной куртки нигде нет, как и его друзей, по крайней мере, пока.
Мое любопытство не позволило мне оставить все как есть. Оставить его.
Я заявилась к нему в общежитие с планом. Поблагодарить его, что не убил мою крысу и вернул ее невредимой. Она на самом деле выглядела немного толще, а это значит, что он слишком много ее кормил, но я подумала, что это довольно мило.
Я собиралась вернуть кольцо, и мы бы разошлись в разные стороны.
Он знал, что я непричастна к смерти Роуз, он убедился, что я не буду говорить о Крисе, и мы избавились от сексуального напряжения, возникшего между нами. У нас не было причин поддерживать контакт.
Предполагалось, что я с ним покончу.
Затем он сделал то, что у Алистера получается лучше всего. Он подтолкнул меня. Он соблазнил меня.
Мой мозг не хотел иметь с ним ничего общего. Он знал, что все, что произойдет с Алистером, принесет мне одни неприятности и боль. Но мое любопытство, мое тело, требовали немного большего.
Втайне я тоже хочу узнать, что они задумали. Я хочу понять, почему они так тщательно расследовали смерть Роуз, и как это привело их в кабинет мистера Уэста. И если они не планируют ничего рассказать, это сделаю я, потому что, очевидно, пропавших девушек было больше, и мы не можем просто так позволить, чтобы их продали.
Я и сама не смогла бы спланировать время лучше, чем сейчас. Вижу, как Тэтчер появляется на стадионе, его светлые волосы отражаются в лунном свете. Сайлас идет за ним следом, и впервые за все время, что я его вижу, он снял капюшон.
Девушки сразу же обращают на это внимание, как и я.
Серый докер54 в сочетании с тонким кольцом в носу, которое я только что заметила. Сигарета, зажатая в его губах, и облегающий белый тренировочный лонгслив, который почти не скрывает то, что находится под ним.
Я думала об этом видео, я думала о том, какую ужасную боль он, должно быть, держит в себе. И хотя они не давали мне повода жалеть их, хотя они были сущим адом, мне жаль Сайласа.
Они с минуту осматривают толпу, как мне кажется, в поисках мест, куда бы сесть, и тут взгляд Тэтчера останавливается на мне.
Мне потребовалось бы много усилий, чтобы почувствовать к нему жалость. Даже если я буду вежлива с Алистером, я не могу выносить Тэтчера Пирсона. Может, это из-за его отца, а может, потому, что он позволял репутации отца отразиться на нем. Тот факт, что его отец забирал жизни, его даже не смущает.
И даже если он не знает, кто для него Лайра, я все равно ненавижу то, как он на нее смотрит.
Он начинает подниматься по лестнице, направляясь прямо к нам. Мой позвоночник напрягается, готовясь к неизбежной войне оскорблений, которая надвигается на меня.
– Дамы, – воркует он, проскальзывая в ряд позади нас и потирая руки от волнения, – кто готов к небольшой кровавой бане?
– Думаю, тебе не повезет, Дамер55. Я не видела много крови с тех пор, как попала сюда, – усмехаюсь я, оглядываясь через плечо и одаривая его саркастической улыбкой.
Он отвечает такой же улыбкой с соответствующим энтузиазмом:
– Это просто потому, что Алистер еще не дрался. Когда он выходит на ринг, всегда льется кровь.
Сайлас молча сидит рядом с ним, попыхивая коричневым кончиком сигареты, и я смотрю ему в глаза дольше, чем мне бы хотелось. Мы сидим, уставившись друг на друга, пока он не достает из кармана пачку раковых палочек и не протягивает их мне.
Думаю, он решил, что я хочу одну, раз так пристально смотрю на него.
Я качаю головой:
– Я не курю, но все равно спасибо.
– Кажется, это единственное, что у нас есть общего, – добавляет Тэтчер.
– Ты не куришь? – спрашивает Лайра у Тэтчера, завязывая разговор с волком в овечьей шкуре, словно он не так пугающе красив, как все успешные серийные убийцы.
Он смотрит на нее, склонив голову, как будто восхищается ребенком, и я автоматически наклоняюсь ближе к ней. Чувствуя необходимость защитить ее от него.
– Я не верю в медленное самоубийство, Лайра, милая. Если ты собираешься это делать, я советую, – он проводит большим пальцем по горлу, облизывая клыки, потому что мысль о крови, вероятно, вызывает у него голод, – делать это быстро.
– Ты сын своего отца, я полагаю, – говорю я острым, как бритва, тоном.
Он отводит от нее взгляд и переводит его на меня. Как будто его убивает то, что он отвлекается от нее. У каждого есть свое слабое место, что-то, что заставляет их переступать через край, у Тэтчера это его отец.
Ледяной взгляд пронзает меня насквозь, я застываю и на мгновение мне кажется, что он может меня убить. Кровь стынет в жилах, когда его губы растягиваются в злобную улыбку, сравнимую с улыбкой Хита Леджера в «Темном рыцаре».
Он вселяет в меня страх, потому что я знаю, на что он способен за пределами ворот Холлоу Хайтс. Он окончит университет, унаследует компанию, женится на скучной, симпатичной девушке и заведет троих детей. Он будет жить, по сути, обычной жизнью: богатые друзья, гольф по субботам и поздний завтрак по воскресеньям. Вот только по ночам в своем подвале, где, как будет думать его жена, он работает над небольшими проектами, он будет пытать невинных людей. Его никогда не будут подозревать, он тот, кого все обожают, но у него есть отвратительная черта характера.
Они никогда не поймают его. Потому что он очарует их, но в два раза ярче.
– Нет, сладкая. У моего отца не было типажа, он просто хотел покончить с как можно большим количеством женских жизней. Ну, знаешь, проблемы с мамочкой и все такое, – шутит он.
Он наклоняется, его лицо близко к моему. Мое сердце колотится в груди, снова и снова, он поднимает указательный палец, накручивает прядь моих золотистых волос. Меня резко начинает тошнить.
– Я предпочитаю темноволосых, и мне нравится не торопиться с ними. Медленно пускать им кровь, разрезать их. Расчленение просто, – он глубоко вдыхает, дрожа, – заводит меня.
На таком расстоянии я чувствую его древесный аромат, как лес после дождя.
Его глаза темнеют, и он накручивает мои волосы на палец так сильно, что они начинают стягивать кожу головы у корней.
– Я прощаю тебя за твои безвкусные, идиотские комментарии, потому что Алистеру нравится самому возиться с тобой, и он ясно дал понять, что никто другой не посмеет к тебе прикоснуться, но если ты встанешь у меня на пути, я убью тебя, а после перекрашу твои волосы.
Рев двигателей мотоциклов заглушает все остальные звуки, когда он откидывается на спинку сиденья, и у меня от беспокойства пересыхает в горле. Мне требуется вся сила моих мышц, чтобы сглотнуть. Похоже, Тэтчеру надоели наши перепалки, и я перешла черту с ним.
Я поворачиваюсь лицом к треку, чувствуя себя неуютно из-за того, что он сидит у меня за спиной. Я понятия не имею, что он там может делать. Планирует отрезать мне волосы ножницами, порезать мне спину.
– Ван Дорену лучше не проигрывать. Я поставил на этого ублюдка кучу денег, – какой-то парень перед нами жалуется своей девушке, а я пристально смотрю в сторону гонщиков, выстроившихся в очередь.
Оба они сидят на спортивных мотоциклах, их ноги твердо стоят на земле по обеим сторонам, пока они ждут зеленого света. Я почти сразу узнаю черно-стальной мотоцикл Рука. Почти каждое утро я слышала, как он подъезжал к парковке университета. Пока сидела на занятии, поворачивала голову и видела в окно, как он опаздывал.
– Как он вообще видит через эту штуку? – спрашивает Лайра, разглядывая его внешний вид: черные джинсы, черная толстовка с оранжевым пламенем на рукавах. Его шлем матовый, лицевой щиток отражается в ночи, и я не уверена, что через него вообще проникает свет.
– Везение? – отвечаю я, не веря сама себе.
Фонарь в форме рождественской елки, висящий между ними, начинает мигать, меняя цвет с красного на желтый, и я на мгновение задерживаю дыхание, наблюдая за тем, как Рук вращает запястьями, газуя, и от этого звука мои барабанные перепонки лопаются.
Когда загорается зеленый, он отпускает сцепление и срывается вперед с безумной скоростью, задрав обе ноги на опоры, пока шины съедают асфальт под ним.
Вопль мотора прекрасно сочетается с всеобщим ликованием, и когда мои глаза начинают следить за ним по треку, я замечаю большую татуировку в виде черепа на чьей-то спине в центре стадиона.
В центре трека, на траве, где всю ночь проходили бои, стоит Алистер. Вокруг него и его противника собрался небольшой круг людей. Я восхищаюсь его телосложением без футболки, тем, как напрягаются его мышцы при каждом вдохе, и тем, как он блестит от пота в ночи.
Мое внимание полностью переключается с Рука на него.
Даже когда я слышу, как мотоциклы со свистом проносятся по кругу, создавая у меня в голове эффект торнадо.
Я не могу отвести от него взгляд. Есть нечто захватывающее в том, чтобы наблюдать за ним.
Противник Алистера возвышается над ним как ростом, так и весом. Для мужчины, у которого вместо рук стволы деревьев, а вместо ног – здания, разница в телосложении кажется мне несправедливой. Один удар в лицо – и у Алистера будет раздроблена челюсть.
Но то, как он двигается, не позволяет ничему даже скользнуть по его телу. Гибкий и быстрый, он уворачивается от чудовищных ударов, отражая их, нанося ответные удары в нижнюю часть тела, от которых, наверняка, ломаются ребра.
Они кружат друг вокруг друга, как животные, готовые к нападению, не сводя глаз друг с друга и не позволяя зайти себе за спину. Лицо Алистера появляется в поле зрения как раз перед тем, как он наносит хук справа, заставляя всю толпу вокруг него съеживаться.
Я даже не замечаю, как тот парень падает. Я едва вижу что-либо, когда он, пользуясь возможностью, начинает бить своего противника в лицо кулаком, удар за ударом, закапывая его череп в грязь под ними.
Его обнаженная грудь в крови. Люди, наблюдающие за происходящим, не могут отвести взгляда, но на их лицах застыл ужас. Если он продолжит в том же темпе, то убьет этого парня.
Но все, на чем я могу сосредоточиться, – это черты его лица, изгиб бровей и изгиб верхней губы.
Я никогда не видела никого настолько гневного, но в его исполнении это выглядит красиво.
Своего рода расплавленный гнев разливается по его телу, вытекает из каждой его поры, и это все, что можно видеть. Жестокий вулкан человеческой ярости, который испепеляет всех, к кому прикасается, но ты все равно стоишь и удивляешься, как природа может быть такой невероятной, даже когда она сеет хаос.
Бог Гнева.
Эта та причина, почему я пришла сюда.
Чтобы Алистер напомнил мне о тех частичках меня, которые я оставила в Техасе, частичках, которые, как я думала, должны были умереть там, чтобы выжить в таком месте, как Пондероза Спрингс.
Те частички меня, которые любят, как сжимается низ моего живота и ноет между бедер, когда я наблюдаю за тем, как он причиняет кому-то боль. За тем, кто процветает в неприятностях, в которых большинство даже не попытались бы сделать что-либо.
Мне больше не нужно быть воровкой, но это не означает, что я должна оставить этот образ жизни. Это не означает, что я должна смириться со скучной жизнью без приключений.
Руки отрывают его от лежащего на земле парня, тянут вверх, и требуется семь человек, чтобы заставить его остановиться. Даже в этом случае это выглядит так, будто он позволяет им остановить себя. Если бы он хотел, то мог бы продолжать, пока вся эта толпа не стала бы оттаскивать его.
