Текст книги "Ложь, которую мы крадем"

Автор книги: Джей Монти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

10. ХОТОРН²⁶ В ЛЕСУ СО СВЕЧОЙ

Брайар

– Как ты нашла это место? – спрашиваю я шепотом, качая головой от своего незнания.

Я имею в виду, что мертвые меня не слышат, во всяком случае, я так предполагаю.

Когда Лайра спросила, не хочу ли я увидеть кое-что крутое, я подумала, что она имеет в виду потайной ход в университетских коридорах. Что меня не удивило бы, я действительно намерена его найти. Это место слишком древнее, чтобы тут такого не было.

Но я и представить себе не могла, что пройду пешком не менее двух миль по лесу за корпусом Ротшильда. Мы ушли от зданий, проходя все дальше в густой лес, деревья раскачиваются и скрипят.

Туман стелется прямо над нашими головами, опускаясь все ниже и ниже по мере того, как солнце клонится к закату. Дымка тумана приобретает темно-фиолетовые и сурово-оранжевые оттенки. Мы находимся недалеко от побережья, я слышу, как волны разбиваются о скалы, и ощущаю запах соли, которым пропитан воздух. Он такой сильный, что я чувствую его сквозь густой аромат влажной земли и хвои.

Только когда я вижу надгробия, покрытые мхом, я начинаю по-настоящему нервничать. Примерно десять, может быть, двенадцать могил с потрескавшимися и разрушенными надписями на плитах, которые настолько покрыты листвой и грязью, что их едва можно прочесть.

Но это было даже не самое тревожное.

– Больше всего в Орегоне мне нравится популяция насекомых. Когда я была маленькой, мама разрешала мне играть в ее саду, и я всегда возвращалась с божьей коровкой или каким-нибудь другим видом насекомого. Однажды летом, перед началом занятий, я искала Scolopocryptops sexspinosus.

Хотя это несколько необычно, меня поражает, как много она знает о насекомых. Лайра такая умная, что иногда я ей завидую. То, как ее мозг впитывает факты и извлекает их из памяти. Это удивительно впечатляюще, но она настолько не осознает этого, что не производит впечатления всезнайки. Просто девушка, которой нравится говорить о жутких ползучих тварях.

Я хмурюсь, следуя за ней через вязкую топь:

– По-английски, пожалуйста.

Она смеется:

– Древесная сороконожка. Мне нужна была одна, чтобы закончить мою коробку с образцами сороконожек, а их обычно можно найти в гниющей древесине или рядом с ней. Была сильная гроза, поэтому я пошла искать поваленные деревья и обнаружила это место, – она придерживает лямки своего рюкзака, глядя на возвышающееся перед нами строение.

Оно серое, мрачное и выглядит так, будто могло бы попытаться поглотить меня, если я не буду осторожна. Тонкая металлическая створка, которая служит дверью, свисает с петель, и я вижу, как по ней ползают пауки, и от этого дрожь пробегает по позвоночнику.

– Это церковь или...? – спрашиваю я, глядя на двухуровневое здание вместе с ней, причем выражение неуверенности на моем лице является полной противоположностью того, что выражает ее лицо. Она сияет от радости, когда дергает металлическую калитку на цокольный уровень своими нетерпеливыми пальцами.

– Это мавзолей.

Да ну нахрен. Абсолютно, блядь, нет.

Внутри не видно ничего, кроме кромешной тьмы, он даже не кажется достаточно большим, чтобы вместить покойников, не говоря уже о целой их куче. Это сооружение не больше маленького сарая или хозяйственной постройки.

Лайра придвигается ко мне, дразняще размахивая фонариком:

– Давай, не будь слабачкой. Внутри прохладно.

Затем она исчезает в темноте, и крошечный огонек указывает ей путь. Я остаюсь стоять снаружи. Мой мозг пытается убедить меня, что это неудачная идея, но мое любопытство слишком сильное.

Смотрю на тучи, которые затягивают небо чернотой, и чувствую на коже несколько прохладных капель дождя.

– Я об этом пожалею, – бормочу я себе под нос, натягивая капюшон на голову и следуя за своей странной подругой в поисках того, ради чего мы сюда пришли.

Достаю свой фонарик и освещаю бетонные ступеньки, уходящие узким проходом вниз. Вздыхаю, и первый шаг делаю с осторожностью, стараясь не упасть.

На полпути мой конверс за что-то цепляется, и я дергаюсь вперед. Поспешно хватаясь за стену рядом, морщусь, когда ладонью дотрагиваюсь до влажной поверхности. Немного успокоившись, вытираю руку о джинсы и продолжаю спускаться по ступенькам, пока не достигаю подножия.

Лайра уже зажгла масляные лампы, предполагаю, что она оставила их здесь после своих предыдущих визитов, и они освещают пространство тусклым теплым светом. Запах ужасный. Здесь сыро, заплесневело, а гниющая древесина воняет, как смерть.

Потолок оказался гораздо выше, чем я ожидала, стены по обе стороны от меня заставлены склепами, некоторые из которых были вскрыты, и я не собираюсь проверять, остались ли там тела. Напротив меня, у дальней стены, стоит неоправданно большой крест, а в центре – прямоугольный гранитный стол, на котором Лайра разложила все свои вещи.

– Здесь я занимаюсь таксидермией²⁷. Тут гораздо просторнее, и мне не нужно волноваться о том, что кто-то придет ко мне, – она кружится, раскинув руки, и смотрит в потолок, словно это место – какой-то грандиозный обеденный зал, и, наверное, для Лайры так оно и есть.

– Итак, почему именно жуки? – спрашиваю я, беря деревянный ящик и переворачивая его, чтобы сесть сверху.

– Почему не жуки?

– Туше²⁸.

– Моя мама была биологом, в своих медицинских исследованиях она работала со змеями, поэтому в моем доме странная живность встречалась часто. Наверное, из-за этого я так хорошо отношусь к твоей домашней крысе, – подмигивает она, освещая фонариком углы и заглядывая под старые коробки.

– Твоя мама все еще...? – спрашиваю я, затягивая с продолжением, надеясь, что не затронула деликатную тему. Каждый раз, когда она говорит о ней, это всегда в прошедшем времени, и я предполагаю, что она умерла.

– Нет. Мертвее мертвого, – мои глаза слегка расширяются от ее грубых слов, но я, наверное, лучше других знаю, что люди по-разному справляются с потерей. – Она умерла, когда мне было семь. Меня отдали в приемную семью, а когда мне исполнилось восемнадцать, я получила полный доступ к своему наследству и страховке. И я поступила в университет, решив, что уже провела здесь всю свою юность, могу и образование получить здесь.

Я киваю, впитывая всю новую информацию, и мне нравится, что я узнаю ее получше. У меня никогда раньше не было настоящей подруги, а это начинает казаться мне дружбой, которая продлится на протяжении всего обучения.

Она подскакивает к бегущему по полу жуку, ее маленькие ручки ловко подхватывают его, и он ползает на своих шести лапках по ее ладони. Фонарик освещает его панцирь, цвета почти переливаются насыщенной зеленью и блестящим синим.

– Когда-то люди использовали панцирь драгоценного жука для украшения религиозных церемоний. Теперь он стал предметом коллекционирования из-за своего цвета, – она смотрит на симпатичного жука, и ее глаза загораются удивлением и любопытством. Она берет прозрачную баночку, опускает его внутрь и плотно закрывает крышкой. – А как насчет тебя? Твоя мама умерла? Твой отец? Братья и сестры? Я заметила, ты мало рассказываешь о себе. Ты ведь не тайный агент? – она шутит, и ее легкий тон вызывает у меня улыбку.

Меня никогда никто не спрашивал об этом. За всю мою жизнь никто не осмеливался спросить меня о том, кто я, о моей жизни. Я в смятении, пытаясь решить, хочу ли я быть честной в разговоре о своих родителях, о том, чем занимался мой отец и в кого он меня превратил. Или же я хочу солгать, ведь Лайра никогда не узнает об этом.

Она будет знать только то, что я ей скажу.

Я могу представиться кем угодно.

– Моя мама все еще живет в Техасе, а мой отец сидит в тюрьме с тех пор, как мне исполнилось тринадцать, – вздыхаю. – С самого рождения я росла в одном и том же раздолбанном трейлере, и я единственный ребенок в семье. Честно говоря, мне нечего рассказать о себе.

– Твой отец сидит за что-то ужасное? Например, убийство?

Я качаю головой:

– Нет. Он был профессиональным вором. Карманные кражи, грабежи и тому подобное. Однажды он решил, что может ограбить банк. Он ошибся.

– Ты скучаешь по нему?

– Да, каждый день. Я знаю, что быть преступником плохо, воровать неправильно, но все, что он когда-либо делал, он делал для нас с мамой. Он просто работал с тем, что у него было. Но я все же научилась у него нескольким трюкам, – говорю я с ухмылкой.

Быть честной с Лайрой не так уж сложно. Я не хочу, чтобы фундамент нашей дружбы строился на обмане. В конечном счете, это никому не принесет пользы. Плюс, я знаю, что могу доверять ей, она не будет осуждать за все, что я ей расскажу.

– Мне что, придется запирать свою вишневую колу и темный шоколад, чтобы ты не могла стащить их ночью? – спрашивает она с такой же ухмылкой.

Я смеюсь:

– Твоя заначка в безопасности, честное скаутское, – поднимаю три пальца и прикладываю руку к сердцу.

Время идет, а я наблюдаю за тем, как она выискивает интересных существ, которых большинство из нас раздавили бы шлепанцем. Я даже подержала в руках жука, который, как она поклялась, не кусается, и это было круто. Чем дольше я здесь, тем менее жутко становится, когда вы перестаете думать о том, что вас окружают трупы, все не так уж и плохо.

Это что-то вроде уединенного убежища, и поэтому мы решаем сделать его местом сбора общества одиночек. Тайный орден, состоящий только из двух человек. Ну, я думаю, пока мы не найдем новых друзей, если это вообще когда-нибудь произойдет.

Все идет хорошо, пока воздух не пронзает резкий звук чьего-то крика. Он рикошетит от стен, что вызывает дрожь в ногах, а сердце сжимается от паники. Я невольно подскакиваю, вглядываясь вверх ступенек, откуда донесся звук. Это крик о помощи, и самое страшное, что он был не так далеко.

Близко.

Прямо у дверей мавзолея.

Говорят, никогда не знаешь, как сработает твой инстинкт «бей или беги», пока он не проявляется. Легко сидеть перед экраном кино и кричать девушке: «Не ходи в чулан!».

Но это не так просто, когда ты девушка, запертая в жутком подземном кладбищенском склепе, и единственный способ выбраться отсюда – встретиться лицом к лицу с тем, кто находится снаружи, заставляя беспомощного человека истошно кричать.

– Ты... – начинаю я.

– Да, – заканчивает Лайра, быстро кивая головой. Ее лицо такое же бледное, как и мое.

Мы молча гасим масляные лампы, закидываем рюкзаки на плечи, не произнося ни слова. Мы все еще не уверены, как выберемся из этой ситуации, когда даже не знаем, что ожидает нас снаружи.

Смотрю на нее, мои ладони потеют, когда я направляю на нее фонарик.

– Нам нужно подняться наверх и посмотреть, а потом мы сможем придумать, как выбраться отсюда, хорошо? – говорю я, ее лицо освещается белым свечением.

Она кивает и выключает свой фонарик, отчего в помещении становится намного темнее.

Вздрагиваю и делаю судорожный вдох, когда слышу еще один мучительный крик. Как будто кого-то разрывает на части животное. В моей голове проносятся картины наихудшего из возможных сценариев.

Кого-то заживо съедает окровавленный медведь или волк. Еще хуже, если его пытает другой человек. Притащил в лес, где никто не может услышать его криков из-за грохота волн и непрекращающегося воя ветра.

Я сглатываю подступившую желчь и выключаю фонарик. Даже не могу разглядеть свою руку перед лицом – так темно. Чувствую, как Лайра тянется и хватается за мой рюкзак сзади, крепко прижимаясь ко мне, когда я начинаю пробираться к ступенькам.

Мои руки нащупывают грязную стену, а нога находит первую ступеньку. Зубы стиснуты так крепко, что пульсируют, я стараюсь не шуметь, боясь, что даже самый слабый вздох сообщит тому, кто снаружи, что мы здесь, внизу.

Делаю каждый шаг постепенно, видя, что металлическая калитка все еще открыта и лунный свет проникает внутрь. Я вижу, как яростно раскачиваются деревья, снова чувствую запах океана и понимаю, что мы вот-вот увидим, кто же издает этот звук.

Чем выше мы поднимаемся по ступенькам, тем отчетливее я слышу. Тихие вскрики и приглушенные стоны. Когда мы достигаем вершины и обе выглядываем наружу, чтобы стать свидетелями происходящего, воздух покидает мои легкие.

Страх сжимает меня изнутри.

Четверо высоких парней окружают тело в нескольких ярдах²⁹ от нас. Их присутствие кажется зловещим. Зло и мучение.

Я облизываю губы, они внезапно пересыхают, а язык становится ватным.

– Что они... – я аккуратно, но твердо закрываю ладонью рот Лайры, заставляя ее замолчать. Мои глаза расширяются, когда я качаю головой, прижимая свободную руку к губам, и показываю жестом «тссс».

Они все одеты в черное с головы до ног. Их фигуры сливаются с темнотой, один из них стоит позади мужчины, стоящего на коленях. С этого расстояния я вижу, какое у него опухшее и избитое лицо. Его глаза настолько разбиты, что почти не открываются, грязь и кровь покрывают его скулы.

Кислота скапливается у меня в желудке, и я больше всего на свете хочу, чтобы меня вырвало прямо сейчас. Мы являемся свидетелями преступления. Я не уверена, что мы с Лайрой сможем остановить его.

Я слышу только бормотание, не более. Только приглушенный шепот и звук удара кулака одного из них по его костям. Это сводит с ума, насколько мощным был удар. Даже стоя тут, я отчетливо слышу, как у него ломается челюсть.

Это похоже на игру в ожидание.

Стоит ли нам бежать? Или ждать, пока они закончат?

Мы с Лайрой стоим здесь. Прижавшись друг к другу внутри мавзолея, напрягая зрения, чтобы наблюдать за ужасом перед нами. Они избивают его. Снова и снова. Ни пощады, ни сочувствия. Только безудержная ярость и жестокость.

Этот мужчина, которого пришлось бы опознавать по зубам, потому что его лицо настолько неузнаваемо, стонет. Но он не умоляет оставить его в живых, просто принимает происходящее. Когда они останавливаются, возможно, чтобы задать вопрос, а он не отвечает то, что они хотят слышать, ему наносят еще один удар по лицу.

На этот раз пауза чуть дольше, их внимание полностью сосредоточено на нем. Через секунду слышится шипение существ, которые больше всего ассоциируются с дьяволом. Один из них, тот, что пониже ростом, опускает на парня сверху мешок с разноцветными склизкими змеями. Они падают и извиваются вокруг его тела, и я никогда не слышала такого ужаса, как в этот момент.

Это не просто крик страха. Он в ужасе. Это травмирует этого мужчину на всю жизнь. Воспоминание о змеях, ползающих по его коже, шипящих и кусающих. Звук вырывается из его легких и разносится по лесу.

Я хватаю Лайру за руку и бесшумно веду ее мимо открытой калитки налево от мавзолея. Держась от них на расстоянии, но все же направляясь в сторону университета.

Нам нужно позвать на помощь. Нам нужно убираться отсюда, пока нас не поймали.

Мы двигаемся медленно, каждый лист, шуршащий под нашими ботинками, заставляет нас останавливаться, задерживать дыхание, чтобы убедиться, что они не слышат, прежде чем мы продолжим движение. Это почти болезненно. Как сильно я напряжена всем телом. Как я стараюсь не издавать ни звука.

Мои челюсти болят от того, что я их сжимаю, а голова раскалывается от прилива крови.

– Брайар, это нож? – нервно шепчет Лайра.

Я поворачиваюсь лицом к зловещей компании людей, хотя старалась не обращать на них внимания, надеясь, что давление в груди ослабнет.

Один из них хватает мужчину за волосы и держит его, как жертвенного ягненка. Его шея открыта, адамово яблоко, покрытое каплями крови, выступает наружу, так как он тянет его голову назад. Выставляя его на всеобщее обозрение.

Я не дышу.

Словно в замедленной съемке, наблюдаю, как фигура в капюшоне поднимает лезвие, которое на мгновение ловит лунный свет. У меня перехватывает дыхание, секунды, кажется, тянутся вечность.

Нож перерезает мужчине горло, густая темно-красная жидкость начинает вытекать, как будто плотина только что открыла свои шлюзы. В попытке выжить он поднимает обе руки к шее, пытаясь сдержать давление, предотвратить еще большую потерю крови, но это бесполезно.

Он захлебывается, изо рта у него вытекает еще больше крови, пока он борется за свою жизнь. Он задыхается и брызжет слюной. Последние несколько мгновений, и жизнь покидает его тело.

Кровь пропитала его одежду спереди, вытекая с неестественной скоростью, и остановить ее просто невозможно.

Я поднимаю руку к губам, пальцы дрожат, а на глазах выступили горячие слезы. Они текут сами по себе, и я не собираюсь их сдерживать. Страх окутывает меня. В отличие от тени, которая просто идет следом, страх охватил меня целиком. Инфекция, которая распространяется за миллисекунды. Он поглощает каждую клеточку, каждую мысль, каждый кусочек мимолетной надежды, пока пелена не застилает глаза.

Только темнота.

Внутри меня включилось что-то еще. Если меня спросят об этом моменте через годы, а может быть, и через несколько часов, я не буду знать, что сказать. Потому что я словно не в своем собственном теле.

Моя человечность оборвала все связи с моей душой. Я не чувствую угрызений совести. Ни печали. Ни боли. Словно мозг приказал моему телу полностью отказаться от чувств. Его единственной целью теперь является вытащить меня отсюда живой.

Заставляю себя шевелиться, хватаю Лайру за руку и тяну ее в сторону кампуса, но чувствую ее сопротивление.

– О…н, он же… м…мертв, – бормочет она. – Реально мертв. Реально, реально... – ее глаза остекленели. Она одержима чем-то, что приковывает ее к месту, чем-то, что заставляет ее наблюдать. Если бы меня тут не было, боюсь, что она осталась бы тут, наблюдая за ними, пока они не уйдут.

– Мертв, Лайра. Я знаю. А теперь давай, нам нужно убираться отсюда, пожалуйста, – умоляю я, дергая ее за руку.

Дрожь в моем голосе, должно быть, пробуждает ее, и она, наконец, переводит взгляд с происходящего обратно на меня. Кивает, увидев мое лицо, и мы обе начинаем ускорять шаг, убираясь отсюда.

Я позволяю Лайре идти впереди меня, потому что она знает дорогу лучше, чем я, но без фонариков это похоже на игру в угадайку.

Ты видишь только проблески лунного света между ветвями деревьев, они не везде, и их недостаточно, чтобы осветить землю перед тобой. Что значительно затрудняет передвижение по лесу.

Кажется, мы продвигаемся вперед. Думаю, мы выберемся отсюда невредимыми, но тут мой шнурок за что-то цепляется, и от резкого рывка я падаю на землю с сильным ударом и тихим вскриком, который я не могу сдержать.

Мое тело ударяется о мокрую землю, ладони щиплет от падения, и по острой боли, которую чувствую, я понимаю, что порезалась. Но боль кажется ничтожной. Честно говоря, это второстепенная мысль.

Потому что, когда я поднимаю глаза на Лайру, она не смотрит на меня. Она смотрит поверх меня на компанию людей, которые только что хладнокровно убили человека.

Ее рот слегка приоткрыт, а глаза блестят от слез. Она напугана.

И когда я оборачиваюсь, чтобы посмотреть назад, я понимаю почему.

Словно стая голодных волков, только что почуявших свежее мясо, все четыре головы повернуты в нашу сторону. Все они смотрят на нас. Их капюшоны все еще надеты на головы, и я не могу разглядеть лиц в темноте, но я знаю, что они смотрят на нас. На меня.

Прилив адреналина разливается по венам, грудь сдавливает, и меня накрывает сильная волна головокружения. Я уверена, что на этот раз испытала опыт внетелесного переживания³⁰.

Все во мне ощущает необходимость работать на пределе возможностей, и я знаю, что это мое тело заставляет меня бороться или бежать. И когда дело доходит до выбора, я решаю, что лучше не спорить.

Я поворачиваюсь к своей подруге, которая по-прежнему не смотрит на меня.

– Лайра, – спокойно говорю я, – беги.

11.

ПРИШЛИ

ПОИГРАТЬ?

Алистер

Все шло по плану. Все шло, блядь, идеально, и я должен был быть готов к тому, что все полетит к чертям.

Сайлас и Тэтчер схватили Криса на парковке после того, как он вышел позже всех, солнце уже село, и хлороформ подействовал как заклинание. Он потерял сознание через несколько секунд.

Мы встретились за много миль от кампуса, Тэтчер заботливо перекинул его через плечо. После того, как Сайлас просмотрел телефон и не нашел ничего полезного, кроме истории поиска аниме-порно Криса, мы оставили телефон в машине, чтобы его не отследили. В то время как Рук сбросил его машину с обочины шоссе Дэвилз с высоты ста футов в Тихий океан. Они бы не нашли ее в течение нескольких месяцев, и к тому времени они не смогли бы найти и его тело.

Когда мы все встретились здесь, в лесу, и Крис очнулся, все остальное тоже шло по плану.

Ну, ему потребовалась минута или две, чтобы заговорить, после того как он перестал кричать, и я избил его буквально до полусмерти. Он все еще не понимал гребаного намека. Мы не принимали отказ в качестве ответа.

– Просто расскажи нам, Крис, как твой препарат оказался введен в шею мертвой девушки. Расскажи нам об этом, и все закончится, – я плюю ему в лицо, пока он стоит передо мной на коленях.

У него было одно из тех аристократических лиц, с тонким носом и огромными глазами. Я знал Криса до этого момента и до поступления в Холлоу Хайтс. Я знал его до того, как начал посещать занятия, на которые не ходил, только для того, чтобы посмотреть, как он дерьмово ведет себя в роли ассистента преподавателя. Он лазил в своем телефоне, играя в Кэнди Краш³¹.

Он дружил с Дорианом в старших классах. Они тусили в одной компании, оба были в команде по плаванию, и Крис всегда был придурком. Просто есть люди, к которым этот статус прилипает как клей.

– Иди на хуй, Колдуэлл. Это не пройдет бесследно, мой отец узнает об этом! – жалуется он, его светлые волосы покрыты отвратительной грязью, а слова вылетают с запинками из-за разбитой губы.

Я хватаю воротник его рубашки обеими руками, крепко сжимая материал, и поднимаю его к своему лицу.

– Ты думаешь, я боюсь твоего гребаного папочки? Единственный человек, которому сейчас стоит бояться, – это ты. Особенно если ты не расскажешь мне все, что знаешь, – повторяю я.

В воздухе витает ощущение чего-то, что-то вроде гула. Оно гудит и скользит по моему телу, как электрический ток, потому что я знаю, что бы ни случилось сегодня вечером, Крис Кроуфорд не выйдет из этого леса живым.

Ощущение того, что мы узнаем правду о Роуз. Отомстим за душу, которая никогда не заслуживала того, что получила. Я крепко вцепился в его рубашку, челюсть подергивает от нетерпения.

Я не удивлен, просто не думал, что у него хватит смелости сделать что-то вроде плевка мне в лицо. Но, конечно, он отстраняется назад и плюет мне прямо в щеку. Теплая слюна, смешанная с кровью, становится спусковым крючком для меня.

Он смеется, когда я отворачиваюсь и с грохотом швыряю его на землю. Демоны, живущие в моей голове, в бешенстве. Мне надоело играть свою роль. По правде говоря, я был наименее опасным из нас. Я всегда это знал.

– Я не могу передать, как сильно ты об этом пожалеешь, – говорит Тэтчер у меня за спиной.

Я живу ради боли. Чтобы видеть, как люди падают у моих ног в агонии, которую я им гарантировал. Если бы я больше никогда не смог есть, но смог бы продолжать причинять вред другим и питаться только энергией, исходящей от их страданий, я клянусь, так бы и сделал.

Но есть что-то, что объединяет нас четверых. Что-то, что нам доставляет удовольствие, – это страх людей. Мы никогда не хотели быть популярными или королями выпускного бала. Мы хотели вызывать устрашение у каждого. До такой степени, что когда мы входили в помещение, они боялись бы поднять глаза. В ужасе, что зрительный контакт станет последней каплей, прежде чем мы совершим что-нибудь ужасное.

Я взял за правило знать о вещах, которые пугают людей. Что заставляет их сердце учащенно биться, а ладони потеть.

Кроме того, что Крис был пловцом и получал удовольствие от того, что накачивал девчонок наркотиками на вечеринках в старших классах, просто чтобы с ними потрахаться, я также знал о нем кое-что очень важное, что помогло бы мне добиться от него того, чего я сейчас хотел.

Крис смертельно боялся змей.

Как-то летом он был у нас в поместье, страдал херней во дворе с моим братом, когда мимо них проползла обычная, безобидная садовая змея. Дориан несколько дней смеялся над тем, как Крис с девчачьим визгом, не раздумывая, вбежал в дом.

Я наслаждался этим воспоминанием. Это подарок, который я обрел в столь раннем возрасте. Запоминать, что именно по-настоящему пугает людей. Не только внешние факторы, но и глубинные. От чего у них дрожь по коже и ночные кошмары.

А потом я этим пользовался. Потому что жаждал власти, которую получал от этого.

Все мы.

Единственная реальная власть в жизни – это страх.

Деньги могут отнять. Титулов можно лишиться. Но однажды вы создаете такую репутацию, которую не отнять, как у каждого из нас, когда при входе в помещение у присутствующих по спине бежит дрожь.

Я поднимаю низ толстовки, грубо вытирая лицо. От слюны легко избавиться.

– Ты принес их? – спрашиваю я Рука.

Он поднимает коричневый мешок, слегка встряхивая его, – выглядит тяжелым.

– Конечно принес. Это не первое мое родео. Ты забыл про наш выпускной?

О выпускном, на котором мы так и не побывали. Ну, технически, нет.

Однако мы запустили четырех взрослых удавов в здание, где он проходил. Они никого не укусили, но было забавно сидеть на крыше и наблюдать, как ученики и учителя высыпаются на парковку. Их крики эхом доносились изнутри.

Один из многих трюков, которые мы проделывали.

Рук подходит к Крису, держа мешок в одной руке. На мгновение в глазах Криса появляется облегчение, он благодарен, что я перестал его бить. У меня поджимаются пальцы на ногах при мысли о том, что всего через несколько секунд он будет умолять меня выбить из него все дерьмо, если мы остановим то, что вот-вот начнется. Рук останавливается позади Криса и говорит:

– Смерть от змеиных укусов – это не выход, Крис, – говори он, прежде чем осторожно перевернуть мешок и высыпать содержимое на стоящего перед ним на коленях мужчину.

Черные, красные и желтые змеи обрушиваются на него. Покрывая плечи и колени. Проходит меньше миллисекунды, прежде чем он осознает, что происходит. Понимает, что сбылся его худший кошмар.

– Как там поется в той песне, Тэтчер? Красное и желтое может убить человека? – Рук присаживается на корточки позади Криса, произнося это достаточно громко, чтобы тот услышал сквозь истерику.

После этого крики становятся такими громкими, что он не расслышит, как мы его мучаем. Настолько оглушительными, что я уверен, он преодолел свой звуковой барьер. Но я не уверен, что человеческие легкие обладают достаточной мощностью, чтобы издавать подобные звуки.

Он дико размахивает руками, разбрасывая ползучих тварей в разные стороны, их гибкие тела разлетаются. Вряд ли он знает, что, если сидеть спокойно, они займутся своими делами и оставят его в покое.

Но коралловые змеи кусаются, когда им угрожает опасность. И когда тебя швыряют, это кажется довольно опасным, если ты змея. Первый удар приходится в шею: маленькая змеиная пасть открывается, чтобы доставить в его тело второй по ядовитости нейротоксин в мире. Другой удар приходится в руку. После двух укусов у него остается менее трех часов, прежде чем вся его дыхательная система перестанет функционировать.

– Скажи нам то, что мы хотим знать, Крис. И ты сможешь выбраться из этого, – предлагаю ему. – Процесс, предшествующий смерти от нейротоксина, болезненный. Пот, рвота, мучительная боль. Я могу сделать так, чтобы все это остановилось, – я продолжаю, подходя к его бледнеющему телу, мне интересно, почему он так упорно молчит. Что он скрывает?

Крики стихли, их сменили рыдания. Его тело сотрясается от безудержного плача. Он смотрит на меня снизу вверх, бледное лицо и молочно-белые глаза. Безнадежный, сломленный, его сила воли сломалась под моим весом.

– Я получил сообщение! Я получил со… сообщение от моего заказчика, – он стонет, сотрясаясь. – Пожалуйста, просто сними их! Сними их, и я тебе скажу! – он захлебывается слезами, влага стекает по его лицу, прокладывая дорожки сквозь кровь, которая по консистенции напоминает краску.

Рук приходит ему на помощь, ну, насколько это возможно, после змеиных укусов. Ногой он отодвигает змей от его трясущегося тела. Поднимает несколько штук голыми руками и кладет в нескольких футах. Держа одну в руке, он играет с ней.

– Положи это дерьмо на место, пока тебя не укусили, – холодно говорю я.

Он закатывает глаза и кладет ее на землю.

– Да, капитан-болван.

Я перевожу взгляд на Криса, наблюдая, как он поднимается на четвереньки. Все содержимое его желудка выплескивается на землю. Я не уверен, от нервов это или от укусов. В любом случае, мне трудно испытывать к нему жалость.

Я задаюсь вопросом, чувствовала ли Роуз то же самое. Если бы он был тем, кто оборвал ее жизнь. Если бы она была так напугана. Если бы она умоляла. Если бы она плакала о Сайласе. Мои ноздри раздуваются, подошва ботинка вдавливается в бок Криса, опрокидывая его на спину.

– Говори.

– Я не изготавливаю наркотики, – он кашляет. – Я не делаю… Я просто забираю и доставляю их туда, куда нужно. Когда я начал там работать, мне пришло сообщение с неизвестного номера. Я думал, что это чушь собачья, но на моем счету всегда появлялись деньги после доставки. За мою работу ассистента ни хрена не платят, а это дополнительные деньги, – он вздыхает, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Я получил сообщение от заказчика, я не знаю, кто он, я просто знаю, что он говорит мне, где купить наркотики и куда их привезти. Он сказал мне, что у него есть кое-что, о чем я должен позаботиться, я просто подумал... я подумал, что это очередная поставка наркотиков или что-то в этом роде. Сказал, что заплатит мне за это двадцать пять сотен.

Все в этом городе сводится к деньгам. Все. Все здесь продали душу дьяволу за гребаные гроши.

– Продолжай, – подталкиваю я.

Он подносит руку к шее, где распух и покраснел укус, морщась:

– Я приехал по указанному адресу, и там была припаркована машина. Он сказал мне проверить багажник, и тогда я нашел ее. Она была уже мертва! – говорит он в панике. – Я сказал ему, что выхожу из игры. Я не мог этого сделать, но все, что ему было нужно, это чтобы я спрятал ее тело, чтобы все выглядело, как случайный передоз. Это были легкие деньги, чувак! Так что я... я просто... я оставил ее в том притоне, потому что знал, что там все еще тусуются дети.

Я провожу руками по лицу. Я чертовски устал бегать по кругу. Все больше тупиков. Все больше людей, которые ни черта не знают. Я бью кулаком по коре ближайшего дерева, разбивая ее и, судя по ощущениям, сильно стесываю костяшки пальцев.

– Да еб твою мать! – кричу я в небо.

И если я думаю, что злюсь. Если в этот момент я думаю, что моя ярость неутолима, то я не могу представить, что чувствует Сайлас, выходящий из тени.

Он не оставляет Крису ни единого шанса оправдаться, он похоронил себя в тот момент, когда признался, что прикасался к мертвому телу его девушки. Ничто не мешает ему подойти к Крису сзади, схватить его за волосы и рывком поставить на колени.