Текст книги "Ложь, которую мы крадем"

Автор книги: Джей Монти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

29.

КАРНАВАЛЬНЫЕ АТТРАКЦИОНЫ

Брайар

– Сахарная вата – это самое близкое к божественной пище, что может быть у людей, ты знала это? – я отправляю в рот еще один кусочек липкого розового пуха, постанывая от того, как он растворяется на моем языке.

– Я бы с тобой поспорила, но это так вкусно, что я не думаю, что смогу, – отвечает Лайра, жуя голубое облачко сладости.

– Девочки! Вы вообще работаете или просто бездельничаете на работе? – говорит мой дядя, подходя с коробкой старых зеленых винных бутылок и ставя их на скамейку перед нами.

Мы с Лайрой смотрим друг на друга, прежде чем громко рассмеяться. Мне требуется минута, чтобы прийти в себя.

– Извини, Томас. Мы обедали, это незаконно – работать людям без тридцатиминутного перерыва, – шучу я.

Он игриво закатывает глаза, улыбаясь нам обоим:

– Вы не пробыли здесь и тридцати минут!

Мы обе кладем свою сахарную вату на стол и, продолжая смеяться, начинаем помогать собирать стенд. Я слышу, как заиграла музыка, когда солнце начало садиться, небо озарилось огнями, а воздух наполнился запахом жирной пищи и сладостями.

«Пондероза Спрингс Карнавал» в этом году был организован в Холлоу Хайтс, чтобы студенты могли внести свой вклад. В основном старшекурсники, которые делают стенды или управляют играми, как например «Стэнд ботл».⁵⁹

Мы помогаем моему дяде установить «Ринг тосс»⁶⁰ перед тем, как отправиться на карнавал, чтобы покататься на нескольких аттракционах, прежде чем вернуться в общежитие.

Я расставляю бутылки на столе, когда слышу, как Томас произносит мое имя, я слегка оборачиваюсь.

– Что случилось? – спрашиваю я, мягко улыбаясь.

Он стоит рядом со мной, почесывая затылок, и возится с бутылками, которые я устанавливала.

– Я знаю, что меня не было рядом, когда ты росла, и я не твой родитель, – начинает он, нервничая еще больше. – Но я вроде как твой опекун, или, по крайней мере, мне так кажется, понимаешь?

Я приподнимаю бровь:

– Ты пытаешься поговорить со мной о пестиках и тычинках? Потому что моя мама уже все это объяснила.

– Нет, нет, нет, – яростно качает он головой, вытягивая руки перед собой, – я говорю не об этом. Я просто, – он переводит дыхание, – я знаю, что в последнее время ты тусуешься с Алистером Колдуэллом и его друзьями.

Я потрясена больше, чем следовало бы.

Я имею ввиду, я не носилась по кампусу, держа его за руку, но нас видели вместе даже в первый день моих занятий. Я знала, что люди будут сплетничать. Прошло несколько недель с его дня рождения, и большую их часть мы провели, пытаясь найти места, где можно было бы позажиматься.

Его машина, мое общежитие, когда Лайра была на занятиях, душ – я не могу вспомнить, когда в последний раз у меня было столько секса за такой короткий промежуток времени.

Тем не менее, каждый раз, когда я пыталась заговорить с ним о нем самом, спрашивала о Розмари или просто о том, кто он такой, меня немедленно затыкали. И я ненавижу то, что удостоена только секса.

Каждый раз я говорила себе, что просто уйду, оставлю его в покое, если он не поделиться тем, что происходит.

Я просто не могу сделать этого.

К своему стыду, я готова на это, до тех пор, пока у меня есть определенные хоть какие-то кусочки его. В глубине души я знаю, что в нем что-то есть, просто он не дает мне этого увидеть. Я поняла это сразу, как только увидела его: Алистер вызывает привыкание. Я просто не знала, насколько сильно, пока наконец не попробовала.

Отказаться от него было, особенно из-за того, как он прикасается ко мне. То, как он обнимает меня, когда мы вместе, и то, как я ловлю на себе его смягчающийся взгляд, когда мы лежим рядом после наших оргазмов.

Он все сильнее и сильнее оплетает меня своей паутиной, и я позволяю ему это.

– Мы просто друзья, – говорю я, отмахиваясь от этого как от пустяка. Я не лгу, у нас не было ярлыка, так что друзья ближе к истине.

– И это прекрасно. Я просто хочу, чтобы ты была осторожна, ладно? Алистер имеет определенную дурную славу здесь. И его семья тоже. Я просто не хочу, чтобы ты пострадала, Брайар.

Я знаю, что если бы это был мой отец, он сказал бы то же самое. Мой отец уже попытался бы избить Алистера, но он сказал бы мне об этом заранее, и хотя он говорит мне держаться от него подальше, я все равно благодарна.

Обхватив его руками за талию, я быстро обнимаю его:

– Я буду осторожна. Спасибо, Томас.

Кажется, это приносит облегчение его плечам, его вздох проносится по моей макушке, когда он обнимает меня в ответ.

– Я пропустила групповые объятия? – говорит Лайра, подходя с другими коробками и шутливо дуясь.

Следующий час мы проводим, помогая Томасу собрать игру, и даже помогаем привлечь его первых клиентов, прежде чем отправиться на карнавальные аттракционы, которые, как мы знаем, вероятно, не самые безопасные.

Мои волосы растрепаны ветром, щеки обветрились после последней поездки, и я не перестаю смеяться с тех пор, как мы оказались здесь.

Я болтаю с Лайрой, идя рядом, когда задеваю кого-то плечом.

– О, извините, – бормочу я, разворачиваясь и протягивая руки, чтобы поймать того, кого я задела.

– Кажется, нам просто суждено и дальше так встречаться, – говорит он. – Я начинаю думать, что ты специально натыкаешься на меня.

Я почти ослеплена его улыбкой, но даже этого недостаточно, чтобы отвлечь меня от того факта, что я знаю его лицо.

Когда я недавно столкнулась с ним возле библиотеки, я не думала, что он запомнит меня. Пока я собирала свои книги, мы немного поговорили о выбранной мной специальности и о том, что, если мне когда-нибудь понадобится помощь с учебой, я могу обратиться к нему.

До этого момента я видела его только на фотографиях, и это еще больше шокирует меня из-за его сходства с Алистером. Дориан мог бы сойти за его близнеца, за исключением того, что его нос слишком искривлен влево, а скулы округлые по сравнению с резкими чертами Алистера.

– Как проходят твои занятия? Какие-нибудь преподаватели доставляют тебе неприятности? Я знаю, мистер Гэббл может быть очень настойчивым.

– С занятиями все в порядке. Пока никаких проблем, – я заставляю себя улыбнуться, надеясь, что если буду поддерживать непринужденный разговор, то смогу быстрее отделаться от него.

– О, я веду себя грубо, я Дориан, – он протягивает Лайре руку для пожатия, которую она принимает. – Дориан Колдуэлл.

– Лайра, – отвечает она, пожимая ему руку.

– Дамы, вам нравится карнавал? Клянусь, с каждым годом здесь становится все больше и больше аттракционов. В следующем году Холлоу Хайтс понадобится площадь побольше для ярмарки, – смеется он, засовывая руки в карманы.

– Похоже на то, – неловко отвечаю я.

Дориан никогда не давал мне повода считать его странным, но я не могу избавиться от ощущения, что он является одной из причин, по которой Алистер так сильно ненавидит свою семью.

– Вы обе первокурсницы, верно? Значит вы знакомы с моим братом Алистером?

То, как он задает этот вопрос, заставляет меня думать, что он уже знает ответ. Этот блеск в его глаза подталкивает меня, чтобы я солгала ему. Он наблюдает, как я отреагирую.

– Конечно мы знакомы. Ну, знаем о нем. Ваша фамилия довольно популярна в этих краях, – я прикрываю свою ложь шуткой, надеясь, что моего фальшивого смеха будет достаточно, чтобы убедить его.

– Считай, тебе повезло, что ты встретила более обаятельного брата первым, – он подмигивает для пущей убедительности.

Я знаю, он старается быть милым, но от этого комментария у меня по коже бегут мурашки.

– Думаю, да, – легко вру я.

– Я хотел спросить тебя в библиотеке на днях, но, – он лезет в карман и достает телефон, – я бы с удовольствием взял твой номер, может, приглашу тебя на ужин? Я знаю один отличный ресторан...

– Извини, у меня есть парень. Но спасибо за предложение, – я прерываю его, прежде чем он успевает закончить, и медленно начинаю отступать от него, таща за собой Лайру.

Вспышка чего-то зловещего превращает его улыбку из вежливой в искаженную менее чем за десять секунд. На его лице появляется раздражение от моего отказа, но вскоре оно исчезает, и на место возвращается его обычное обаятельное выражение.

– Может быть, в другой раз, – усмехается он. – Дамы, будьте осторожны сегодня вечером, я уверен, мы еще увидимся.

Он исчезает так же быстро, как и появился. Растворяясь в толпе гостей карнавала.

Вместе мы проходим через все остальные аттракционы, и у меня почти кружится голова от того, сколько раз я наблюдаю за Лайрой на «Наклон вихря»⁶¹. В любом случае, мы веселимся, наслаждаясь обществом друг друга, хотя ночь становится немного холоднее.

Я стою возле туалета и жду Лайру, листая свой телефон, когда ощущение, что за мной наблюдают, заставляет волоски на затылке встать дыбом. Я поднимаю глаза, осматривая толпу перед собой, но не вижу никого, кто бы на меня смотрел.

Ощущаю, что кто-то обхватывает мою руку, приводя меня в состояние повышенной готовности.

– Не кричи, – слышу я шепот у самого уха.

Меня дергают назад, тащат за здание туалета, подальше от шума карнавала. Я чувствую, как его тело прижимается к моему, толкая меня к кирпичной стене. Запах гвоздики и специй мгновенно успокаивает.

– Я не могу оставить Лайру, – кричу я шепотом, упираясь руками в его кожаную куртку и пытаясь увеличить расстояние между нами.

– Ребята побудут с ней, пока мы не закончим, – отвечает Алистер, заслоняя меня своим телом от любого, кто может пройти мимо нас.

Наши взгляды встречаются, на наших лицах одинаковые ухмылки.

– Я думала, ты не ходишь на университетские мероприятия, – настаиваю я.

– Рук захотел десерт «Фанел-кейк»⁶².

Это последнее, что он говорит мне, прежде чем прижаться губами к моим в обжигающем поцелуе, который испепеляет все мои мысли. Я таю, как лед на горячем асфальте, когда его тело наклоняет меня назад, позволяя мне чувствовать каждый мускул против моей мягкой кожи.

Мои пальцы хватаются за воротник кожаной куртки, притягивая его ближе к себе. Мне нужно почувствовать его везде.

Еще один успех. Еще один взлет.

Я мысленно повторяю это.

– Только из-за Рука, м? – шепчу я, когда наши губы разъединяются.

Он прикусывает зубами мою нижнюю губу, прежде чем уткнуться лицом в изгиб моей шеи, заставляя меня громко вздохнуть, пока его влажный язык прокладывает дорожку там.

– Только из-за Рука, – ворчит он.

– Лжец, – я осторожно стону, опуская руки на его подтянутый живот, пальцами пробираюсь под край его футболки, касаясь его обнаженной кожи, которая горит под моими прикосновениями. Он всегда такой теплый. Все время в огне.

Улыбка на его губах становится шире, когда он проводит губами по моей шее.

– Правда? – он рычит глубоким голосом, от которого меня пронзает молния прямо в центр.

– Пожалуйста.

Мой голос звучи более жалобно, чем я ожидала, но думаю, это все, чего я действительно хочу от Алистера. Правды, ответов, чего-то, что доказывало бы, что это нечто большее, чем просто секс-фест. Что я для него нечто большее, чем незаметная, бедная девушка, которая является легкой добычей.

– Мне нужно кое о чем позаботиться сегодня вечером, но сначала я должен попробовать тебя на вкус. Хотел привести мысли в порядок. И мне нужно кое-что у тебя спросить, – начинает он. – Каким гелем для душа ты пользуешься? – спрашивает он, вдыхая меня так, словно я самый лучший сорт кокаина, который он смог достать.

Я не могу удержаться от смеха, который срывается с моих губ:

– Что?

– Чем ты пахнешь все время? Как будто чертовы цветы.

То, как он проводит кончиком носа по венам на моей шее, заставляет меня дрожать в его объятиях.

– Это, ух ты, – я осекаюсь, отвлекаясь на то, как его руки опускаются на мои бедра, потирая их круговыми движениями. – «Олэй». Черная смородина и орхидея. Кажется.

Делаю мысленную пометку, что нужно продолжать пользоваться этим ароматом, пока мы стоим тут, касаясь руками обнаженной кожи, притягивая друг друга ближе. Прерывистые вдохи, нежные стоны, пока мы ласкаем друг друга.

Мне это нравится. Я хотела бы, чтобы мне было этого достаточно, но когда моя голова откидывается на стену, мой мозг не дает мне сосредоточиться. Что он имеет в виду, говоря, что ему нужно позаботиться о чем-то? Что он собирается делать?

Мне этого недостаточно. Мне нужно больше. Мне нужны ответы.

Я хочу быть эгоисткой, потому что хочу всего Алистера целиком. Не просто кусочки.

Я упираюсь руками ему в грудь и слегка толкаю, увеличивая расстояние между нами.

– Алистер, подожди... – начинаю я, нервно сглатывая комок в горле. – О чем ты собираешься позаботиться сегодня вечером?

Я совершаю ошибку, встречаясь с ним взглядом. Темные, насыщенные, горьковато-карие глаза, которые напоминают мне сырую землю после проливного дождя. Они такие темные, как чернила, почти черные, полные глубин, которые я даже не могу разобрать.

Похоть, оттенявшая их, начинает терять свой блеск, и я знаю, что он понимает, о чем я спрашиваю.

– Не надо, – говорит он, качая головой. – Не делай этого прямо сейчас.

– Это из-за Роуз? Ты собираешься пойти в полицию и рассказать о том, что мы нашли на той флешке, ты собираешься сдать мистера Уэста? Это то, что ты собираешься сделать?

Его руки отстраняются от моего тела:

– Об этом уже позаботились.

– Как? Ты кому-нибудь рассказал? – настаиваю я. – Мне нужно знать, что что-то делается, ведь там, возможно, сотни пропавших девочек. Это доказательства, которые нужны людям, чтобы раскрыть нераскрытые похищения! Ты должен что-то сказать, – это не выходит у меня из головы с тех пор, как я посмотрела видео.

– Ты в этом не участвуешь. Ты сделала свою работу, и теперь с ней разбираются. Это все, что тебе нужно знать.

Я хмурюсь:

– Это все, что мне нужно знать? Ты, блядь, издеваешься надо мной? Я взломала сейф ради тебя! Меня могли исключить, черт возьми, арестовать! Я заслуживаю знать!

То, как он отстраняется от меня, словно я вызываю у него отвращение, вызывает острую боль в моей груди, как будто медуза обвивает твое тело своими щупальцами, прежде чем ударить тебя током, я уже чувствую ожог.

– Нет, ты взломала сейф, потому что я тебя шантажировал. Не веди себя так, будто ты оказала мне какую-то услугу, Брайар.

– Ты это серьезно? – выплевываю я, после чего раздается резкий смешок. – Так вот как ты собираешься к этому относиться?

– А чего ты ожидала? Мы начинаем трахаться, и я должен объяснять тебе все, что я делаю?

Я вздрагиваю от того, насколько резкий у него тон, насколько грубые слова.

– Я тебе ничего не должен. Если ты ищешь парня, который будет называть тебя хорошенькой и скажет, что ты причина, по которой он верит в любовь, то тебя ждет неприятное разочарование, потому что это не я. Это, – он водит пальцем между нами, – секс. Вот и все, просто секс. Не пытайся убедить себя, что это что-то большее.

Я думала, что в тот момент, когда мое сердце разобьется, в груди раздастся громкий грохот. Что это произведет такой шум, словно стекло разлетается по полу.

Но этого не происходит. Вместо этого наступает безмолвный момент скорби, когда осколки разлетаются вдребезги. Не должно быть причины, по которой меня это так задевает.

Но причина почему-то есть.

Алистер Колдуэлл – это плохая новость. От него одни неприятности. Он мучил меня. Он замешан в убийствах и секс-группировке. В нем нет ничего, что можно было бы исправить.

Но были короткие мгновения между гневом и ненавистью, когда он был моей плохой новостью. Моей неприятностью.

Я по глупости думала, что я особенная. Имею ввиду, он сделал мне татуировку. Пометил меня, чтобы весь гребаный мир видел.

Тупая боль начинает разливаться по всему телу. Слышать, как он говорит это вслух, больно. Даже если я знаю, что именно так он к этому и относится.

Но это же Алистер. Он, наверное, делает татуировки каждой девушке, которую трахает, просто чтобы видеть завоевание. Чтобы показать, что ему принадлежит все, к чему он прикасается.

Это была моя ошибка – думать, что он когда-нибудь изменится.

– Тебе так проще, да? – говорю я. – Чтобы я ненавидела тебя? – у меня щиплет глаза, но я отказываюсь проронить по нему хоть слезинку. Он не получит этого.

Он усмехается, качая головой:

– Я не хочу, чтобы ты что-то чувствовала ко мне. Так будет проще.

– Ты предпочитаешь, чтобы я тебя ненавидела, чем открыться. Чем объяснять, почему ты все время такой мудак! Вот почему ты не хочешь рассказывать мне о своей семье, разве не так? Это они сделали тебя таким?

– Я не рассказываю тебе, потому что это не твое чертово дело. Перестань пытаться добиться от меня большего! Я не собираюсь сидеть здесь и рассказывать тебе о том, как мои мамочка и папочка не любят меня, пока ты гладишь меня по головке. Оставь это, блядь, в покое.

– Ты просто боишься, – возражаю я. – Ты же знаешь, что если расскажешь мне, если впустишь меня, – я тычу пальцем ему в грудь, – я пойму, почему ты сделал то, что сделал. У меня больше не будет причин ненавидеть тебя, а ты по какой-то причине этого не хочешь.

Чистый, необузданный гнев искажает его лицо:

– Потому что ты должна ненавидеть меня, Брайар! Я не тот человек, который должен тебе нравиться. Я не тот, с кем тебе стоит дружить, – он направляется ко мне, смотрит на меня сверкающим взглядом, и я отшатываюсь назад от его резкого выпада. – Я нехороший человек. Я причиняю боль людям. Мне нравится причинять им боль, и знаешь что? Мне нравится причинять боль тебе. Я чертовски люблю получать удовольствие, причиняя тебе боль, Маленькая Воришка.

Слова выстреливают в мою грудь, как пули. Разбивая щит, который я возвела над своим сердцем.

Я не двигаюсь, все еще стою неподвижно, как доска, и смотрю на него пустым взглядом. Пытаясь найти свет в его глазах. Ищу то, что, как мне кажется, давным-давно умерло.

То, чего, возможно, даже не существует.

– Что они с тобой сделали? – хриплю я, недоверчиво качая головой.

Вот и все. Я была просто марионеткой, с которой он мог играть, просто той, с кем можно было забавляться и которой можно было манипулировать. Я ничего не значила. Все это было лишь частью его гребаной игры.

– Эй, любовничек! Ты закончил? Нам нужно уходить, – голос Рука спасение, дающее мне повод прекратить этот разговор. Убраться подальше от глаз Алистера.

Обхватив себя руками, я готова свернуться калачиком в своей комнате в общежитии с пинтой пива «Бен & Джерри». Я иду обратно на шум карнавала.

Мне не должно быть так больно. Я не должна так себя чувствовать, думаю я, доставая телефон из кармана, чтобы отправить сообщение Лайре.

Пока я набираю сообщение: Где…, сладкий запах заполняет мое обоняние, и я чувствую мягкую ткань, прижатую к моему носу.

Затем мир погружается во тьму.

30.

СУДНЫЙ ДЕНЬ

Алистер

Обычно после того, как я причиняю людям боль, я испытываю прилив эйфории, который наводняет весь мой организм. Это утоляет голод, подпитывает гнев ровно настолько, чтобы я мог восстановить контроль над своей жизнью.

Я принял свою дозу на сегодня и готов ждать следующего раза, когда почувствую потребность уничтожить кого-то.

Прямо сейчас я испытываю только отвращение к себе. Его так много, что при каждом вдохе кажется, будто я вдыхаю бензин. Больше топлива в огонь внутри моей груди, который не собирается гаснуть в ближайшее время.

Моя левая рука крепче сжимает руль, нога вдавливает педаль газа, и моя машина несется по асфальту. Индикатор на приборной панели пытается сообщить, что автомобиль не может ехать быстрее, но, несмотря на это, я не отрываю ногу от пола.

Из динамиков доносится музыка, и я краем глаза вижу, как Рук барабанит в воздухе по приборной панели, мотая головой взад-вперед в такт. Я наблюдаю, как мои фары освещают почти пустую дорогу с двусторонним движением и деревья по обеим сторонам, пока мы приближаемся к месту назначения.

Когда едешь на такой скорости, одно движение запястья может отправить тебя кувыркаться, машина влетит в деревья, и мы оба погибнем почти мгновенно. Но никто из нас не обращает на это внимания. Мы сосредоточились на глубоких звуках музыки, на барабанах, от грохота которых дрожат оконные стекла.

Я сказал себе, что после сегодняшнего вечера это чувство уйдет. Я устрою хаос, покончу с жизнью, и надоедливая тяжесть в груди исчезнет. Нажав на тормоз впервые с тех пор, как покинул карнавал, я начинаю сбавлять скорость ровно настолько, чтобы не перевернуть машину при повороте направо.

Брайар была пешкой в большой шахматной партии. Фигура, которая удивила меня, и с которой было весело играть. Я получил то, что хотел. Я поставил ее на колени, эти милые глазки смотрели на меня снизу вверх, она подчинялась мне. Мои пальцы были глубоко в ее киске, и я наблюдал, как она испытывала кайф, которого никогда прежде не достигала, в момент, когда мое имя с проклятьем срывалось с ее губ.

Я сломал ее.

Показал ей, что она ничем не лучше меня.

Просто еще один человек, зависимый от того, что чувствует, когда совершает что-то плохое. Я разрушил ее представление о том, чего, как она думала, хотела, пролив свет на то, что все ее темные стороны были силой.

Я разрушил ее, чтобы собрать заново, только для того, чтобы выбить почву у нее из-под ног. Наблюдая, как она рассыпается у меня на глазах.

Но это то, что нужно было сделать.

Я не мог позволить, чтобы она совала нос не в свое дело, вмешивалась, куда не следует, задавала мне вопросы о дерьме, в котором ничего не понимает.

Было лучше разбить ей сердце сейчас. Покончить с этим, пока не случилось что-то похуже. До того, как она построит этот воображаемый мир со мной в нем, заталкивая меня в мечту, частью которой я не имею право быть. Ожидая, что я стану тем, кем я не являюсь. Кем-то, кем я никогда не стану.

Я хотел этого, – думаю я.

Так почему, блядь, я чувствую себя так?

Я с легкостью въезжаю на подъездную дорожку к заброшенному дому прямо через слабые металлические ворота, которые плохо справляются с задачей не пускать людей. Знаки «Посторонним вход воспрещен» настолько стары, что ржавчина начала разъедать слова.

Рук выходит из машины еще до того, как я заканчиваю парковаться. Электричество пробегает по моим рукам, когда я смотрю на небольшой двухэтажный кирпичный дом. Стемнело быстро, как всегда бывает в это время года, и до освобождения, которого мы все так ждали, оставалось всего несколько минут.

Порыв сильного ветра подхватывает кучу листьев, разнося их по темному двору, сквозняк завывает в доме, проникая внутрь через поврежденную крышу и между щелями заколоченных окон.

Когда я в последний раз видел это место, там находилось мертвое тело. Сегодня ночью здесь будет то же самое.

Я подхожу к задней части машины, а Рук открывает багажник. Фары ослепляют меня, когда в поле зрения появляется машина Тэтчера. Они с Сайласом останавливаются рядом со мной, заглушают двигатель и выходят.

Мы не разговариваем, в словах нет необходимости. Мы знаем, зачем мы здесь, это давление лежит тяжелым грузом на плечах каждого из нас.

– Лови, – бормочет Рук, бросая в мою сторону топор с длинной рукоятью.

Я спокойно подхватываю его в воздухе, сжимая дерево в ладони, ощущая тяжесть оружия в руке. Долотообразное лезвие блестит в ночи. В голове возникают идеи, все способы, как я могу убить кого-нибудь с его помощью.

Слышны искаженные вопли, когда Тэтчер и Сайлас идут от багажника их машины, таща тело неугомонного Грега Уэста. Он сопротивляется, пытаясь высвободить свои заклеенные скотчем ноги.

Мы следуем за ними через заброшенный двор, поднимаемся по шатким ступенькам крыльца и входим в притон, где мы нашли Роуз.

Войти сюда все равно, что попасть в машину времени. Когда мы были здесь в последний раз, Роуз неподвижно лежала на этом же полу, куда мы бросаем Грега. Доски скрипят под его весом, он бьется головой о пол, пытаясь перевернуться.

Тэтчер и Сайлас ждали у его дома после того, как мы ушли с карнавала, выжидая удобного момента, чтобы перехватить его, когда он направлялся к своей входной двери. Как раз в тот момент, когда он думал, что сможет закинуть ноги на диван и пощелкать спортивные каналы, Тэтч все испортил. Схватил его и запихнул в свой багажник.

Последствия всех его действий до этого момента заставляют воздух сгущаться.

Проливать кровь ради мести, искушая шкалу моральных ориентиров, просто чтобы почувствовать облегчение от отмщения в наших душах. Если меня когда-нибудь поймают, я не пожалею об этом.

Даже если я буду гнить в тюремной камере до конца своих дней, это того стоит.

Они всегда будут этого стоить.

Я готов выслушать Грега. Мы шли по хлебным крошкам, и они привели нас к человеку, которого мы искали. Мне просто необходимо услышать его слова.

Рук срывает скотч с его рта, раздается звук отрывающейся ленты от кожи и вырывающихся волос, и дерьмо немедленно начинает литься из его рта.

– Что, блядь, с вами не так?

– Со всеми нами? – спрашивает Тэтчер. – Слишком много всего, чтобы сосчитать.

Грег упирается ногами в землю, изо всех сил пытаясь отодвинуться от нас четверых. На самом деле, это довольно жалко, последние слабые попытки ничтожества.

– Ты хотел убить ее, Грег? – спрашивает Тэтчер, игнорируя его вопрос. – Или это была просто слепая удача, что у нее была аллергия на Экстази?

Интересно наблюдать за человеком, который до этого момента был полностью уверен, что никто никогда не узнает, что он сделал. Интересно видеть, как в их крысиных глазках отражается шок, и они начинают думать: «О, дерьмо, у меня проблемы».

– Я... я не знаю…

– Мы видели флешку, – я останавливаю его, чтобы он даже не пытался это отрицать. Я здесь не для того, чтобы допрашивать его или получать дополнительную информацию о том, чем он занимается. У меня достаточно доказательств, чтобы понимать, что полиция разберется во всем, о чем мы не позаботились сами. Я пришел сюда, чтобы выслушать его признание.

Я готов стать судьей, присяжными, палачом.

Как и у большинства злодеев, маскирующихся под людей, его маска тут же слетает с лица. Он знает, что не может этого отрицать, он в курсе того, что мы видели. Остается либо признать это, надеясь, что мы будем уважать его за признание, либо уйти, как сученыш.

– Я полагаю, один из вас трахал ее? Вот почему я здесь? – издевается он, перекатываясь так, что встает на колени. Его сальные волосы падают ему на лицо, немного погодя он сплевывает на пол.

– Экстази был просто для того, чтобы сделать ее более податливой для покупателя. Ее продали в тот день, когда я забрал ее из библиотеки. Я не знал, что тупая сучка умрет от этого. Это стоило нам денег, которые мы не должны были терять.

Слепая ярость охватывает Рука, когда кто-то оскорбляет Роуз, и он пользуется возможностью познакомиться с Грегом. Он крутит свою биту, размахивая алюминиевой палкой, как ножом по маслу, и раздробляет Грегу бок, с резким стуком отправляя его одним взмахом в воздух.

Я молча надеюсь, что он пробил легкое.

– Ты не имеешь права так о ней говорить. Только не так, гребаный шнырь.

Это был первый из многочисленных болезненных уроков, которые мы должны преподать нашему профессору сегодня вечером.

Он взвывает, вжимаясь лбом в грязь, скосив глаза от обжигающей боли. Тэтчер поднимает ступню в оксфордском ботинке, надавливая на те же ребра, которые только что приняли удар, как в матче высшей лиги, и опрокидывает его на спину. Я чувствую, как сжимается моя грудь, как давление во всем моем теле усиливается. Чувствую это руками, шеей и челюстными мышцами, и чем больше он говорит, тем больше нарастает моя ярость.

– Думаете, убив меня, станет легче? Вы станете таким же негодяями, как и я, никем иным, как убийцами. Это ее не вернет! – кричит он, изо рта у него летят слюни, похожие на белых насекомых. – Она мертва. Ничего из того, что вы сделаете, не изменит этого.

Я ждал этого несколько месяцев. Проводил бессонные ночи, думая о том, что бы я сделал, если бы мне представилась возможность добраться до человека, который отнял у нас Розмари. В моей голове проносятся воспоминания. О Сайласе, о Роуз, обо всем хорошем и обо всем плохом.

Вот чего никто не понимал.

Мы знали, что она ушла. Мы знали, что, сколько бы крови мы ни пролили, она не вернется. Она ушла.

Нас просто это не ебет.

Я делаю шаг вперед:

– Нет, не вернет, – кручу топор в руках так, что тупой конец направлен в его сторону. – Но мне станет чертовски лучше, – конец топора врезается ему в горло.

Звук ломающихся деревянных щепок разносится по нижнему этажу дома. Трахея Грега разлетается на осколки у него в горле от удара тыльной стороны топора. Жестокий хрип, вырывающийся из его рта, заставил бы меня скривиться, если бы я не был так возбужден тем, как хорошо это ощущается.

Пронзительные вздохи и хрипы – это все, на что он способен. Ни слова больше не вылетит из его рта.

Сайлас делает шаг вперед.

Руки спокойны, глаза как уголь. Он стоит над Грегом, глядя на него сверху вниз, чтобы тот мог посмотреть на то, как выглядит живой человек, когда он теряет свою душу.

Мрачный Жнец отказался от своих обязанностей на сегодняшний вечер, передав их Сайласу, чтобы тот мог приговорить грязную душу к тому аду, который его ожидает.

Таков был план с самого начала. Это всегда было его убийством. Он чувствует, что возмездие загладит вину перед Роуз, потому что, по его мнению, он должен был быть там в ту ночь.

Роуз шла домой из библиотеки из-за их ссоры. Я до сих пор не знаю, что произошло, но вместо того, чтобы дождаться Сайласа, который должен был забрать ее, она ушла сама.

Какими бы ни были его последние слова, сказанные ей, они были сказаны в гневе.

Я бы все отдал, чтобы узнать, какие мысли крутятся у него в голове прямо сейчас, когда он стоит лицом к лицу с человеком, который оборвал жизнь его девушки.

Плавным движением он опускается на одно колено рядом с ним, затем садится к нему на грудь и прижимает его к полу всем своим весом. Половицы шумно скрипят, и все, что мы можем делать, это наблюдать, ожидая момента, когда мы понадобимся Сайласу.

– Я надеюсь, что тебе трудно дышать, – голос хрипит, когда Сайлас возрождает его. – Я надеюсь, что каждый вдох ощущается как лезвие бритвы, разрезающее твое горло.

Его руки, широкие, большие и сильные, опускаются на лицо Грега. Обхватывают его голову, чтобы удержать его неподвижно, он проводит большими пальцами по векам.

Грег кашляет и хватает ртом воздух, страх смерти становился все более очевидным, и он не может даже позвать на помощь, которая могла бы спасти его.

Он извивается, отталкиваясь от пола, – последняя попытка человека встретиться с создателем, в которого он верует. Чтобы никогда больше не сделать ни одного вздоха.

– Я хочу, чтобы ты помнил этот страх в Аду. Вспоминай эту боль на протяжении веков, когда будешь заживо гореть в глубинах преисподней.

С невероятной силой он погружает большие пальцы в глазницы Грега. Надавливая на полости, прорывая нежную кожу век, проникая все глубже в пористые мышцы его глаз.