Текст книги "Ложь, которую мы крадем"
Автор книги: Джей Монти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)
Трое мальчиков, которые происходили из богатых семей, но все еще искали хаос в жизни. Им нужна была анархия, чтобы справиться с ужасами, творившимися дома, в их сознании. Даже в этом возрасте. Эти люди не смотрели на меня по-другому и не пытались изменить то, кто я есть, трое людей, которые принимали меня таким, какой я есть, и заставили меня принять себя.
Мы никогда не заставляли друг друга прятаться. Мы видели хорошее, плохое и худшее.
Несмотря на все проблемы, мучения и зло, мы были просто сломленными мальчиками. Невинными детьми, которых бросили в этот мир без защиты. На самом деле, они не оставили нам выбора.
Так что теперь монстры защищают друг друга.
И только друг друга.
23.
ПОЙДЕШЬ СО МНОЙ НА БАЛ?
Брайар
Октябрь месяц прошел так же быстро, как и наступил. Залы были украшены по этому случаю во все жуткое или оранжевое. Вырезанные тыквы в коммонс, на досках мелом написаны короткие строчки.
Осень полностью окутала побережье Орегона своими объятиями, из-за чего стало невозможно выйти на улицу без куртки, и чем стремительней приближается Хэллоуин, тем меньше я радуюсь.
Даты финальных экзаменов по всем моим предметам уже были опубликованы, и все они назначены на первую неделю декабря, что означает, что я уже готовлюсь к ним. В ноябре не будет ничего, кроме работы с дидактическими карточками и маркеров.
Раньше я любила Хэллоуин.
Не из-за переодеваний, а из-за сериала на канале Syfy «Тридцать один день Хэллоуина». После школы мы с родителями, свернувшись на диване с пакетом конфет и попкорном, смотрели старые фильмы ужасов. Все мы смеялись над дерьмовой графикой или убогими сюжетами. Мало что могло сравниться с этим.
В этом году я почти не смотрела их.
Моя жизнь и так была похожа на триллер.
На следующей неделе должен состояться бал. Я всегда хотела попробовать нарядиться в маскарадный костюм, потому что раньше мне это не удавалось. Но осознание того, что я исчезну через несколько секунд после начала, чтобы помочь четырем людям, до которых мне нет никакого дела, лишает меня всей радости.
Даже когда Томас дал мне денег на покупку платья. Даже после того, как мы с Лайрой выбрали их, я все еще не могу заставить себя радоваться этому. Мстительно надеюсь, что я не смогу проникнуть в сейф или там сработает сигнализация, и они попадутся.
С другой стороны, если их поймают, то и меня тоже. Они отделаются легким испугом, а меня исключат. Лайра была права с самого начала, они здесь неприкосновенны. Многие годы репутации, построенной на их фамилиях, делают наказание невозможным.
– Верно или нет, у рекурсивной функции должен быть какой-то способ контролировать количество ее повторений, – спрашивает Лайра, сидя по другую сторону библиотечного стола. Жевательная спиралька Твиззлерс свисает с уголка ее рта, когда она откидывается на спинку стула, слегка отрывая ноги от пола.
Я опускаю голову на руки и смотрю на таблицу:
– Верно.
– Правильно! Еще один верный ответ от математического гения, – объявляет она, бросая дидактическую карточку в стопку перед нами. Мы сидим друг напротив друга, у нас обоих открыты ноутбуки и, по крайней мере, по три книги на каждого, с заметками, ручками, маркерами. Мы подумали, что совместить общение и подготовку к финальным экзаменам было бы разумно, пока не попытались сосредоточиться на трех вещах одновременно и писать четырехстраничные доклады.
Как так получилось, что я специализируюсь на математике, но до сих пор пишу гребаные доклады?
Я беру одну из синих индексных карточек:
– Расскажи мне о структуре липидов.
Лайра изучает энтомологию, конечно же, со специализацией в биологии. Когда она закончит университет, то хочет заняться клиническими исследованиями того, как некоторые насекомые могут иметь потенциальное медицинское значение.
Когда она рассказала мне об этом, я подумала, что она немного сумасшедшая, но потом задумалась о том, что змеиный яд используется в некоторых кардиологических препаратах, так почему бы нам не использовать насекомых?
– Мономер, глицерин и три жирные кислоты. К элементам относятся углерод, водород и кислород, – она дожевывает кусочек красной конфеты и проглатывает, прежде чем я киваю.
– Тебе вообще нужно учить что-то? – я приподнимаю бровь, улыбаясь.
– Наверное, нет, – пожимает она плечами, бросая в меня конфетой. Она попадает мне в грудь, заставляя нас обоих смеяться.
Именно в такие моменты я чувствую себя наиболее комфортно. Когда моя жизнь становится такой, как я хотела. Готовиться к сессии с кем-то, кого я могу назвать своей подругой.
Я рассеянно провожу большим пальцем по среднему, словно играю с кольцом. Небольшая выпуклость на коже заставляет меня опустить взгляд. Я все еще в шоке от того, что это вообще произошло.
– Больно? – с любопытством спрашивает Лайра.
Тональный крем, который я нанесла поверх нее, начал стираться, и скоро мне нужно будет нанести его заново.
– Нет. Я думаю, было бы лучше, если бы это было больно.
– Почему?
– Тогда я была бы более склонна ненавидеть ее.
Я пообещала себе, что буду открытой и честной с Лайрой во всем. В том числе и в том, что татуировка сама по себе красивая. Мне нравится, как буквы размещены на моем пальце, «А» и «К» словно лианы обвиваются вокруг кустов роз.
Я подумываю о том, чтобы набить сверху реальную розу, когда все будет сказано и сделано. Просто чтобы швырнуть обратно в лицо Алистеру тот факт, что со всем, что он бросает в меня, я справлюсь.
Даже если это будет постоянным напоминанием о нем.
– Должен ли я обидеться, что меня не пригласили позаниматься вместе? – голос Истона Синклера напоминает мне утренний кофе. Мягкий, теплый, все, что нужно в начале дня.
Я поднимаю голову и смотрю на него с улыбкой:
– Чрезвычайно обидеться, – шучу я. – Я потеряла твой номер, иначе пригласила бы тебя.
Маленькая белая ложь. Я действительно потеряла его. После того как намеренно выбросила. Истон милый, я уверена, что он отличный парень, и если бы представилась возможность, я бы приняла его предложение о свидании, но не тогда, когда у него есть девушка.
Одна из тех, кого я считаю довольно милой. Я имею в виду, она смотрит на меня так, будто я должна чистить ее туфли, но она все равно кажется милой. И никто не заслуживает того, чтобы ему изменяли, никогда.
Моя мама учила меня, что если он изменяет кому-то, то он изменит и тебе. Намек на техасский акцент.
– Не беспокойся, – отвечает он непринужденно. – Привет, Лайра, – и слегка машет рукой, показывая, что заметил мою соседку по комнате.
– Привет, – она машет в ответ кончиками пальцев, берет еще одну конфету и жует ее.
– Я спросил отца о фруктовых деревьях на следующий год и, кажется, покорил его идеей о посадке вишневого дерева. Больше не придется ждать доставку в продуктовый магазин.
Глаза Лайры вспыхивают, словно в них взрывается фейерверк. Я с подозрением кошусь, завоевание расположения моей подруги удачный ход, должна признать.
– Это так круто, спасибо, Истон, – отвечает она, в ее голосе звучит волнение. Возможность просто выйти за дверь общежития и прямо с дерева сорвать вишню – это все, что нужно Лайре для счастья. И жуки, конечно.
– На самом деле я рад, что столкнулся с тобой, я хотел тебя кое о чем спросить, – возвращает он свое внимание ко мне, держа руки за спиной и слегка покачиваясь на пятках.
– Конечно, в чем дело? – я закрываю учебник по прикладной математике, уделяя ему все свое внимание.
– В следующую пятницу бал в канун Дня всех Святых, если ты еще не отказалась идти туда, я хотел бы узнать, пойдешь ли ты со мной. Я даже позволю тебе уколоть меня бутоньеркой, которые моя мама неизбежно купит для нас, – пряди его светлых волос спадают на лицо, голубые глаза полны уверенности.
Он уверен, что я соглашусь.
Я имею в виду, кто бы отказал Истону Синклеру?
Я не уверена, нахожу ли я его уверенность привлекательной или раздражающей.
– Я потрясена, то есть, польщена, – я смеюсь, заправляя прядь волос за ухо, – Но разве ты не идешь с Мэри? Я почти уверена, что голосовала за вас двоих как за Короля и Королеву Холлоу.
– Мы с Мэри расстались на прошлой неделе, – он вздыхает, проводя рукой по волосам. – У нас просто ничего не получилось, мы решили, что будет лучше, если мы останемся просто друзьями.
– Так ты свободен? – я все еще тяну.
– Настолько свободен, насколько это вообще возможно. Это означает «да»?
Хочу ли я пойти с ним? Возможно. Истон милый, привлекательный, и все его любят. Уверена, он был бы превосходным джентльменом, придержал бы для меня дверь, назвал бы меня красивой, когда увидел бы меня в платье.
Нет причин отказывать, больше нет.
И все же я хочу сказать «нет», и не только потому, что мне пришлось бы оставить его, как только мы придем. Меня привлекает Истон, просто не нравится. Не настолько, чтобы встречаться с ним. Когда ты думаешь о парнях, которые тебе нравятся, ты должна думать о том, каково это, когда они целуют тебя, как ваши тела гармонируют, как они заставляют твое сердце биться чаще.
Все, о чем думаю я с ним, – это платоническая дружба.
– Я бы с удовольствием, но я...
– У нее уже есть пара.
Скрип отодвигаемых стульев доносится до моих ушей. Стул рядом со мной грубо двигают, а потом чей-то вес опускается на деревянное сиденье позади моей спины. А Рук садится на стул рядом с Лайрой, на его губах играет ухмылка, когда он перекатывает спичку языком.
Моя тень возвышается позади меня, заслоняя собой все вокруг. Он поглощает все, забирая весь свет и утягивая меня в темноту. Вот где он хочет меня. Прямо там, в тени, рядом с ним. В фильмах всегда говорят, что свет побеждает тьму. Что добро побеждает зло, так почему же он способен уничтожить все, что только пытается бросить ему вызов?
Добро и свет не соперники ему.
– Дамы, – говорит Рук, лукаво подмигивая. Я наблюдаю, как Лайра смотрит на него краем глаза, поднимает свой стул и переставляет его подальше от него.
– Простите, что? – спрашивает Истон, пытаясь разобраться в ситуации. Уверена, когда он думал о том, чтобы спросить меня, Алистер Колдуэлл и его друзья не были частью уравнения.
– Я сказал, – Алистер хватается за край моего стула, подтягивая его ближе к себе и еще больше затягивая меня в свои сети, – у нее уже есть пара.
Я чувствую его голову рядом со своей. Как он прижимается к моему телу, вдыхая запах моих волос, а я только усугубляю ситуацию, падая ему на грудь. Совершенно случайно, конечно, но толчок от внезапного движения нарушает мое равновесие.
Его мускулистая рука скользит по моему плечу и вокруг шеи, нависая над моим телом, его пальцы уверенно покачиваются прямо у моего живота.
Я сильно прикусываю внутреннюю сторону щеки:
– Истон, это не он, – я тихонько взмахиваю руками, стараясь, чтобы все не выглядело еще хуже, чем есть на самом деле.
– Он не кто? Твой парень? – он сплевывает, испытывая отвращение к тому, что я вообще позволяю Алистеру прикасаться ко мне. Несмотря на то, что у него, вероятно, больше денег, чем Истон может себе представить, он все равно смотрит свысока на парня позади меня. Как будто он лучше его.
– Нет, это не так, – я стискиваю зубы, немного поворачивая голову, чтобы бросить косой взгляд через плечо. – Мы просто… – я растягиваю слово, ощущая на языке неприятный вкус, – …друзья.
Я чувствую, как его губы скользят по моим волосам, изгибаясь в ухмылке.
Самоуверенный гребаный ублюдок. Я ударю ему по яйцам, когда Истон уйдет. Я знала, что мы должны выглядеть дружелюбно, чтобы никому не показалось странным, почему мы вместе на балу, но это уже переходит все границы.
– Да ладно, Маленькая Воришка. Мы больше чем друзья, – шепчет он, чтобы это слышала только я. – Ты еще не рассказала золотистому ретриверу о том, как твоя маленькая киска капала на мое колено той ночью? Практически умоляла меня об этом.
Я дрожу, и не потому, что холодно.
– Она моя, Синклер. Я уверен, что ты способен найти другую безнадежную девчонку, которую сможешь обмануть своей рыцарской задницей в сияющих доспехах, – громко говорит Алистер, не отрывая своей головы от моей.
Глаза Истона превращаются в ураган гнева. Когда-то светло-голубой цвет, напоминающий ясное небо, становится темным, словно предупреждающий знак перед тем, как на землю обрушится буря.
– Это тот тип парня, с которым ты хотела бы проводить время, Брайар? Гребаный мудак без всякой морали? Его даже собственная семья терпеть не может, он ничтожество, – Истон кидает резкие слова, как хлыст, надеясь при этом кого-нибудь задеть.
Я мало что знаю об Алистере и его взаимоотношениях с семьей, но я также не думаю, что Истон может судить других людей. Он понятия не имеет, что происходит за закрытой дверью дома Колдуэллов.
Был ли Алистер хулиганом с проблемами с гневом, что заставляет меня бежать от него подальше? Да.
Но я сомневаюсь, что он стал таким после того, как вырос в любящей семье.
У каждого есть секреты. У каждого есть своя история.
Даже у героев.
Даже у злодеев.
– Ничтожество, которое трахает девушку, по которой ты пускаешь слюни.
Я задыхаюсь от его ответа, готовая немедленно опровергнуть это, но Истон уже стреляет в ответ. Он трясется в неверии, в его поведении что-то меняется.
– Слюни? Я тебя умоляю, она новенькая с красивой задницей, но даже это не стоит того, чтобы иметь дело с тобой или твоими невменяемыми дружками.
Меня не должно это удивлять.
Но все равно обидно.
Таких парней, как Истон, дюжины. Красавчики, у которых, кажется, есть все, которые льстивыми речами прокладывают себе путь прямо к твоему сердцу только для того, чтобы раздавить его, когда ты не даешь им то, что они хотят.
Я, по крайней мере, могу уважать Алистера за то, что он открыто говорит о том, какой он засранец. Он никогда не пытается строить из себя того, кем не является. Что видишь, то и получаешь, даже если тебе это не нравится.
– Ты, наверное, в любом случае не так хороша в постели, – ворчит он, глядя на меня сверху вниз, как будто я грязь под его ботинком.
– Я думала, мы друзья, – я говорю немного громко, заставляя библиотекаршу шикнуть на меня, ее глаза сужаются и наполняются раздражением. Я оглядываюсь на других студентов, наблюдающих за нами, и мои щеки обдает жаром.
– Друзья? Ты выглядишь наивной и легкодоступной. Ты просто девчонка из трущоб, – заявляет он. – Для тебя нет принца Чарминга. Добро пожаловать в твою жизнь, Брайар. Одна ночь и быстрый перепихон – это то, для чего ты создана.
У меня нет ни секунды, чтобы даже подумать о том, что ему ответить, потому что Лайра уже встает на мою защиту.
– Отсоси и отнеси свое уязвленное эго куда-нибудь, где окружающим не будет насрать.
Он уходит, не говоря больше ни слова, позволяя нам всем осознать, что только что произошло.
Я поворачиваюсь лицом к Алистеру.
– А ты, – я тычу в него пальцем, – я делаю тебе одно одолжение. Вот и все. Мы не друзья, и уж точно не трахаемся. Ты не можешь приходить и мочиться на меня, как будто метишь свою территорию.
Судя по всему, у меня совершенно не получается выглядеть серьезной. Я нервно сглатываю, когда он наклоняет голову и приподнимает бровь, словно спрашивая без слов: «Что ты мне только что сказала?»
Мой указательный палец опускается, когда он обхватывает мое запястье. Свет в библиотеке освещает его глаза, показывая мне шоколадные спиральки в них. Я так привыкла к полуночному черному оттенку, что этот новый цвет шокирует меня.
Он наклоняется вперед, его дыхание скользит по моей коже, пока он не сводит с меня глаз. К моему удивлению, он засовывает мой средний палец себе в рот.
Когда я смотрю на него, с моих губ срывается вздох. От того, как его теплые губы обхватывают мой палец, а мягкий язык обводит его у основания, заставляя пальцы ног покалывать, я сильно прикусываю губу.
Он неторопливо отрывает от меня свой рот. Отпускает мое запястье и проводит большим пальцем по нижней губе.
– Не прячь ее, – он опускает взгляд на татуировку на моем пальце, – и мне не придется никуда ходить мочиться, – пол стонет, когда она отодвигает от меня свой стул и встает, возвышаясь надо мной.
Я стараюсь не обращать внимания на то, насколько он привлекателен при дневном свете. В лучах солнца он кажется почти нормальным. Оно отражается от его смуглой кожи и подчеркивает черты его стройного тела.
Я сжимаю руки в кулаки, а затем бросаю короткий взгляд на то место, которое он облизал. Тональный крем, который когда-то был там, исчез, благодаря слюне, которая растворила его. Чего он, конечно же, и добивался.
Гребаный придурок.
Звуки его удаляющихся шагов доносятся до моих ушей, сигнализируя о его уходе, но не раньше, чем он поворачивается ко мне лицом, пятясь назад и говоря:
– И, Брайар, – начинает он, – не забудь надеть что-нибудь красивое для меня в пятницу.
24.
МАСТЕР ЗА РАБОТОЙ
Алистер
Вдалеке раздается эхо скрипки, когда я прислоняюсь спиной к фасаду здания в районе Ротшильд, где обеденный зал Сальваторе превратили из обычных прямоугольных столов и скучной атмосферы в нечто, что Гэтсби53, возможно, захотел бы посетить.
Я еще не заходил внутрь, но знаю, что меня ожидают свисающие люстры и дорогущие украшения. Нам нужно было только появиться, но так, чтобы люди увидели, что мы пришли.
Чем раньше мы это сделаем, тем быстрее сможем приступить к выполнению поставленной задачи.
– Она могла решить не появляться.
– Она будет здесь, – говорю я Тэтчеру, бросая окурок на землю и наступая на него, раздавливая уголек своим весом.
А если она не появится, то что бы с ней ни случилось после, она виновата в этом сама.
Рук и Сайлас заняты отключением камер видеонаблюдения, поэтому нам с Тэтчером приходится сопровождать Брайар и Лайру на претенциозный бал в честь Хэллоуина. По сути, это способ для студентов и преподавателей открыто оценивать друг друга. Кто во что одет, кто с кем встречается, все, что попадется их самодовольному взгляду, обсуждают каждую деталь до молекулы.
Люди, живущие в стеклянных домах, больше всех швыряются камнями.
Мой телефон гудит в кармане, я достаю его и смотрю на загоревшийся экран. Сообщение от Шейда заставляет меня нахмуриться, когда я нажимаю на зеленую иконку мессенджера.
Шейд: Я отправил свою рекомендацию, ты должен подумать о подаче заявления.
К смс прикреплена ссылка на салон в Нью-Йорке, который набирает новых тату-мастеров. Они в поиске того, кто специализируется на черном и сером цвете. Я задумываюсь о том, какой была бы моя жизнь, если бы я мог принять это предложение.
До получения лицензии остается несколько месяцев, и я смогу работать где угодно. Если бы Роуз не погибла, я бы уже был на восточном побережье. Наверное, в Нью-Йорке, уже работал бы в салоне, жил бы в двухкомнатной квартире, ходил бы на работу пешком, где не было бы ни одного человека, который знал бы мое имя.
Я был бы совсем один.
Хотел ли я вообще жить вдали от парней? То есть, сомнений нет, что Тэтчер уже переехал бы на восток, как и Рук, но Сайлас планировал остаться здесь с Роуз. Можем ли мы все вместе уехать? Начать новую жизнь, в которой за нами перестанет тянуться кровавый след, и мы сможем просто жить?
Я хочу сказать «да», но это было бы оптимистично.
– Что это значит? – Тэтчер сует нос в мой телефон.
– Ты всегда был таким чертовски любопытным? – я отдергиваю экран, засовывая телефон обратно в карман, подальше от его глаз.
– Мне никогда не приходилось быть таким. Но и ты никогда раньше не был таким скрытным, – он смотрит на меня так, будто я что-то у него украл. Эта ненормальная потребность в том, чтобы он знал о нас все, быстро надоедает.
– Послушай... Я не спрашиваю тебя, чем ты занимаешься, когда ты возвращаешься с кровью на руках, окей? У всех есть то, что мы держим при себе, даже у тебя.
Я не думаю, что он убивает людей. То есть, может, и убивает, но я в этом сомневаюсь. Я просто думаю, что у него, как и у всех нас, есть свои способы выпускать пар. Просто у Тэтчера они немного более... жуткие.
Это заставляет его отступить, потому что он тоже не готов признаться в своих секретах.
– Вот, я выбрал самую простую, которую смог найти, – он бросает мне маску, полностью черную, с серебряными завитками спереди.
– Я ее не надену.
Смотрю на него, как он надевает темную красно-черную маску на лицо, завязывая ее на затылке. Маска закрывает верхнюю половину его лица, соответствуя цвету его костюма.
– Не будь такой занудой, просто надень маску.
Раздраженно ворча, я вожусь с лентой, прижимая пластик к лицу и плотно завязывая его за головой. Она закрывает большую часть левой стороны, часть носа, а правая скула и губы остаются неприкрытыми.
Я просто знаю, что выгляжу в этой штуке чертовски смехотворно.
Стук каблуков заставляет меня повернуть голову, надеясь, что это не очередная девушка в однотипном платье, цепляющаяся за своего спутника, потому что не может ходить в своих туфлях.
Платье Лайры – это слои фатина, багровый шнурок тянется вокруг ее талии, подчеркивая вполне себе фигуру, которую она прячет под своим обычным гардеробом. Она напоминает мне девочку, которая выросла, слушая сказки. Только не те, в которых целуют лягушек и живут долго и счастливо.
Сказки братьев Гримм.
Те, что рассказывали истории о жестокости и смерти. Не о золоте и украденных поцелуях, а о крови и силе темной магии.
Ткань к низу переходит в насыщенно черный цвет, а платье с претензией на бальное стелется по земле, пока она идет к нам. Даже я могу признать, что то, как ее прямая челка уложена над черной блестящей маской, обнажающей бледную кожу лица, в сочетании с красной помадой, – это горячо.
– Похоже, кто-то украл твой фирменный цвет, Тэтч, – бормочу я, незаметно склоняясь в его сторону.
– Очевидно, – он дышит так, словно ему требуется весь кислород, чтобы произнести это простое слово.
Удивительно, но королева жучков хорошо держится на своих каблуках, когда она подходит к нам с кислым видом, или, по крайней мере, с кислым видом по отношению ко мне.
Я открываю рот, но она меня перебивает.
– Брайар пришлось зайти к дяде, он хотел сделать фотографии, чтобы отправить их ее маме. Она скоро будет здесь.
Неловкая тишина, повисающая в воздухе, способна кого-нибудь убить. Лайра и Тэтчер как-то странно смотрят друг на друга. Ни один из них не говорит ни слова, просто смотрят, ожидая, когда другой моргнет.
Я чуть не начинаю смеяться, думая о том, что Лайра, девушка, которой нравится собирать жуков и иметь грязь на руках, цепляет Тэтчера, одного из самых чистоплотных людей, которых я знаю. Он одержим чистотой. Шмотки упорядочены по брендам, затем по цветам. Постель всегда заправлена, у всего есть свое место. И все же они стоят тут и трахают друг друга глазами.
– Тэтчер, – я откашливаюсь, – это Лайра, Лайра, это Тэтчер, – я представляю их друг другу с сарказмом, но, судя по всему, она прекрасно понимает, кто он такой.
– Да, я знаю, кто он такой. Я имею в виду, – она прочищает горло, глядя на меня, – я знаю, кто вы все такие.
То, как она смотрит на него, как будто смотрит прямо в его душу сквозь свою маску. В ее взгляде читается не страх, а... любопытство. Несмотря на желание держаться от него подальше, он все равно вызывает в ней интерес.
На большее у большинства девчонок не хватало яиц. В первый год старшей школы девчонка голышом выбежала из мужской раздевалки после того, как Тэтчер приставил к ней нож, когда она собралась отсосать ему.
– Приятно с тобой познакомиться, – ворчит он с ухмылкой на губах, протягивая ей руку.
– Теперь вы решили представиться? Не думала, что знакомство происходит после того, как вы разрисовываете из баллончика машину и преследуете людей по лесу.
Я слышу знакомый голос и смотрю на Брайар, чьи каблуки стучат по дорожке, пока она направляется к нам. Ее глаза горят, зубы в оскале, словно она готова разорвать Тэтчера на части за то, что он посмотрел в сторону Лайры.
Несмотря на то, что она полна агрессии и выглядит так, будто готова развязать войну против моего друга, я застигнут врасплох тем, насколько изящно она выглядит.
У меня слюнки текут, когда я прослеживаю декольте на ее платье, вырез которого заканчивается прямо над ее пупком.
Я сую руки в карманы, чтобы не скользнуть ими по ее коже. Коже, которая выглядит такой нежной, как лепестки цветка летом. Я в бешенстве от желания ощутить ее вкус.
Всего лишь раз.
Одно мучительно медленное облизывание ложбинки между ее грудей, где кожа обнажена. Фиолетовая ткань нежно обхватывает ее шею как раз там, где будут мои руки, когда я заставлю ее потеть подо мной. Ее сиськи едва прикрыты полосками материала. От прохладного ветра или, может быть, от моего пристального взгляда ее соски твердеют.
Вместо бальных платьев она выбрала что-то более простое. Шелковый материал, который облегает ее тело, подчеркивает все изгибы ее фигуры. Фиолетовый, который больше походит на сиреневый, заставляет зелень в ее глазах мерцать, как в калейдоскопе.
Кровь приливает к моему члену, мои боксеры внезапно становятся очень тесными в паху, и не из-за ее торчащих сосков или красивых глаз.
Нет, из-за того, как ее маленькая рука поднимается к уху, заправляя несколько прядей волос. Моя татуировка ловит свет, и хотя она небольшая, выбранный мной декоративный шрифт слишком хорошо сочетался с ее платьем.
Как вкусно мои инициалы смотрятся на ее теле. Как чертовски хорошо они смотрятся на ее пальце. Я только становлюсь тверже при мысли о том, чтобы покрыть ее тело своим именем, оставить свои инициалы по всей ее коже.
Я хочу почувствовать ее запах. Почувствовать, не нанесла ли она те духи, которые, хоть она и не знает, но мне нравятся. Те, что с экзотическими цветами и чем-то сладким. Я подхожу ближе, пока не оказываюсь прямо перед ней.
На каблуках она кажется немного выше, ее макушка прямо у меня под носом. Я кладу ладонь ей на шею, провожу пальцем по ключице и по низу горла, сжимая его ровно настолько, чтобы она чувствовала меня, и нащупываю пульс.
Маска вокруг ее глаз почти не скрывает румянца на щеках от моего прикосновения. Макияж на ее лице только подчеркивает то, что было там изначально.
Многие девушки были горячими. Быть горячей просто.
Но не многие девушки смогли бы носить мое имя так, как это делает она.
– Мне нравятся твои волосы такими, – говорю я, смотря на нее сверху вниз, чувствуя, как ее сердце бьется под моим прикосновением.
Пряди медового цвета уложены на правую сторону и спадают глубокими волнами через плечо, блестящая заколка удерживает их сзади у левого уха. Мне нравится, как они открывают ее шею для меня. Стройную и кремовую.
Она улыбается:
– Тогда я постараюсь больше никогда не носить их в таком виде. Думаю, если ты не снимешь маску, я, возможно, смогу пережить эту ночь без рвотных позывов.
Я ухмыляюсь, проводя языком по зубам:
– Чувствуешь себя сегодня смелой?
Не прилагая особых усилий, она убирает мою руку со своей груди, отмахиваясь от меня:
– Просто устала от твоего дерьма и готова покончить с этим.
Жаль, что даже когда она закончит с этим одолжением, я все еще не закончу с ней.
Я протягиваю локоть, предлагая ей взять его:
– Тогда давай покончим с этим, – холодно говорю я.
Мы вместе входим в зал, где проходит бал. Как я и предполагал, хрустальные люстры излучают мягкое сияние. Тройные оконные рамы освещаются лампами-свечами, и все выглядит так, будто куплено на ярмарке эпохи Возрождения шестнадцатого века. Все студенты и преподаватели в одинаковых масках, танцуют, болтают – обычные светские беседы, которые возникают на такого рода мероприятиях.
Так продолжается до тех пор, пока нас не замечают случайные наблюдатели. И Тэтчер, и я идем с девушками под руку, одетые для мероприятия, на котором никто не ожидал нас увидеть. Не могу удержаться от ухмылки, которая не сходит с моего лица, большинство из них, вероятно, боятся, что мы что-то натворили. Устроили какой-то пранк, для которого мы хотим занять место в первом ряду.
Брайар цепляется за материал моего костюма, когда я веду ее к пустому столику, подальше от танцующих тел в центре зала. В зале звучит «Лебединое озеро» Чайковского, и я знаю это только потому, что эта мелодия постоянно звучит дома, когда отец там.
Это единственное, что он умеет играть, и он почему-то чувствует, что это делает его более утонченным, когда он демонстрирует это своим гостям.
– Почему они так на тебя пялятся? Как будто ты папа Римский, ради всего святого, – она вздыхает, стараясь не поднимать голову и держаться подальше от любопытных взглядов. Избегает внимания, которое она никогда бы не привлекла, если бы не вошла в это помещение вместе со мной.
Взгляды со всех сторон прикованы к нам, и я просто знаю, что Тэтчер наслаждается каждой секундой происходящего, тем, как все прервали свой вечер, чтобы уделить нам безраздельное внимание.
Я наклоняюсь к ее уху, касаясь губами его верхушки:
– Потому что мы такие, какими они хотели бы быть, Маленькая Воришка.
Удивляя меня, она фыркает и тихонько смеется:
– Только я подумала, что ты не можешь стать еще более заносчивым.
– Я не говорю, что это из-за денег моих родителей. Мы отказываемся подчиняться правилам, которые установили для нас в Пондероза Спрингс еще в детстве. Когда они смотрят на нас, то видят свободу, бунтарство, которых у них никогда не будет. Девушки смотрят на тебя и удивляются, – мое дыхание давит на нее, я могу сказать это по тому, как поверхностно она дышит, – что в ней есть такого, что привлекло его внимание? Как я могу быть больше похожа на нее? Мы крэк для богатых девушек. Потому что по ночам, когда они ложатся спать со своими бойфрендами в поло, которые будут покупать им особняки и изменять с секретаршами, они думают о таких парнях, как я, – я обвиваю рукой ее талию, ощущая, как мягкая ткань ее платья щекочет мою ладонь. – Смелые, ужасающие мужчины, прячущиеся в тени, вроде меня, от которых у них мокнут трусики. Они кончают сильнее, думая о том, как я разбиваю им сердца, чем когда их парни трахают их. Так что да, они смотрят на меня, но они также смотрят и на тебя, – я массирую ее бедра, сильнее прижимая к себе, чтобы не потерять ее запах. – Убедись, что ты устроишь им шоу, которое они запомнят.
Все это правда.
Девушки вокруг нас, которые были бы более чем готовы, но все они слишком напуганы, чтобы признаться в этом самим себе. Слишком боятся, что их папочки и священники узнают, что им нравится, когда их трахают ублюдки этого города.
Это то, чем мы занимаемся первый час, наблюдаем, как наши сверстники крутятся вокруг нас, словно марионетки, бросая камни в нашу сторону, пока мы сидим за столом сами по себе.
Ну, именно этим мы с Брайар и занимаемся.
Тэтчер пригласил Лайру на танец пятнадцать минут назад и кружит ее по мраморному полу, ее каштановые волосы развеваются у нее за спиной, когда она пытается не отставать от него. Брайар следит за ними, как ястреб, ее взгляд прикован к рукам Тэтчера, как будто она готова отрезать их, если они сделают неверное движение.
