Текст книги "Ложь, которую мы крадем"
Автор книги: Джей Монти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)
Я не могу спорить, глядя, как острый нож рассекает кожу на шее Криса. Густая жидкость вытекает из раны, проливаясь на землю.
На мгновение воцаряется тишина, слышно наше тяжелое дыхание, и крики Криса о помощи, которую он не получит ни от кого из нас до того как умрет.
Нам требуется секунда, чтобы принять тот факт, что Сайлас только что убил человека. Впервые он убил, и это не удивляет меня сильнее, чем предполагалось. Что-то внутри меня должно было измениться, если бы я был нормальным человеком. Но я им не был. Это был обычный день.
И с этого момента все оборачивается дерьмом.
Я слышу его.
Звук трескающейся ветки, который мог исходить от животных, но затем я слышу крик девушки. Он эхом разносится вокруг нас, но я могу сказать, что он близко. Слишком близко.
Поворачиваю голову в ту сторону, но вижу только деревья, пока лунный свет не освещает то место, откуда доносился этот крик.
Не животное, но очень напуганная Брайар Лоуэлл лежит на земле. Ее подруга стоит у нее за спиной и смотрит на нас с открытым ртом.
Я встречаюсь взглядом с Брайар. Вижу, как в ее мозгу срабатывает инстинкт, а не обыденные человеческие реакции. Она готова сорваться с места.
Меня охватывает смесь эмоций. Одна из них – раздражение. Какого черта она оказалась посреди этого леса? Она что, следила за нами? Раздражение из-за того, что у меня появилась еще одна проблема, с которой мне нужно разобраться. Раздражение из-за того, что она могла стать причиной того, что нас посадят за убийство.
Она только что превратилась из надоедливой вредины, с которой мне было приятно иметь дело, во врага народа номер один.
Однако другая эмоция грубая.
Это удар молнии по плотской части меня.
В ее глазах, как у раненой зебры, нет ничего, кроме страха и стремления выжить. Они только что стали свидетелями всего, что мы сделали с Крисом. Они только что увидели, на что мы способны, и я сильно сомневаюсь, что они планируют держать рот на замке по этому поводу.
Как и в ту ночь на вечеринке, она знает, что я сделаю дальше.
Она знала, что я охотник, а она – моя добыча, и теперь это стало еще более очевидным.
Естественный отбор в своем лучшем виде.
Соревнование, кто хочет этого больше. Они хотят жить, а мы не собираемся быть пойманными.
Хищник против добычи.
И я никогда не проигрываю.
– Блондинка моя, – высокомерно говорю я.
Рук воет в ночи от веселья, зловещий смех отражается от деревьев. Тот, кто не воспринимает ничего всерьез и просто рад поучаствовать в погоне. Тэтчер уже бросился за ними, а Сайлас остается на месте с телом Криса, пока мы не разберемся с этой проблемой.
Мои ноги несут меня сквозь заросли деревьев, дождь падает мелкими каплями, стекая по толстовке. Подошва гремит у меня под ногами, вдавливаясь в грязь, чтобы подтолкнуть меня вперед. Я вижу пряди ее волос цвета дикого меда, которые яростно хлещут ее по спине, когда она размахивает руками, желая, чтобы ее тело унесло ее подальше от меня.
Я перехожу в режим инстинктов. Не обращаю внимания на жжение в груди от нехватки кислорода. Не думаю о том, что будет после этого. Адреналин захлестывает мои внутренности, позволяет мне сосредоточиться только на одном.
Поймать ее.
В данный момент мои рефлексы помогают мне больше, чем когда-либо, поскольку я уворачиваюсь от деревьев, упавших веток и камней, торчащих из земли. Я наблюдаю, как ноги Брайар, обтянутые узкими джинсами, несут ее вперед. Ее красно-черная клетчатая рубашка развевается на ветру.
Моя маленькая красная шапочка, убегающая от большого злого волка.
Наша история неизбежна.
Я ловлю ее.
Я пирую.
Левая нога подводит ее. Она цепляется за заросший корень, спотыкается, замедляясь ровно настолько, чтобы я смог ее догнать.
Я следую за ней по пятам, теперь она чувствует меня у себя за спиной, вся вера в то, что ей удастся сбежать, медленно покидает ее тело, и безнадежность зарождается внутри нее.
Сделав рывок, я тянусь рукой, обхватываю ее за талию и притягиваю к себе, пока мы устремляемся вперед. Мое тело инстинктивно изгибается так, чтобы принять удар на мою спину.
Мы падаем на землю и замираем. Она вырывается из моих рук и ползет на четвереньках, пытаясь отдалиться от меня. Я хватаю ее за лодыжку и притягиваю к себе.
Двигаюсь быстро, чтобы сесть на нее сверху. Прижимаю ее талию к себе. Мои колени плотно обхватывают ее по обе стороны от тела. Она размахивает руками и ногами, царапается, делает все возможное, чтобы сбросить меня, но это бессмысленно.
Начинает кричать как раз в тот момент, когда я зажимаю ей рот ладонью. Свободной рукой я хватаю ее запястья и поднимаю их над ее головой.
Мы всего в двадцати ярдах от кампуса, а это значит, что мы должны действовать тактично. Я не могу допустить, чтобы ее крики разбудили всю округу.
– А я-то думал, что ты умная, – вздыхаю я, моя грудь вздымается от погони, а на лице появляется улыбка. – Ты должна знать, что происходит, когда ты убегаешь. Это только усиливает мое желание преследовать тебя еще больше.
Она бьет меня коленкой по заднице, это прискорбная попытка столкнуть меня с себя. Я хвалю эту попытку, какой бы печальной она ни была. Я восхищаюсь теми, кто борется, а не умоляет о помощи. Такими людьми, которые сами становятся своим спасением.
Она кричит в мою ладонь, но звук приглушенный. Еще немного, и она поймет, что криками ничего не добьется.
Я рывком поднимаю ее с земли, прижимая ее тело к себе, запястья удерживаю одной рукой за ее спиной, а другой все еще сжимаю ей рот.
Рук выходит из леса, держа на руках ее подругу в похожей позе. Он тяжело дышит, его волосы взъерошены и торчат в стороны. Должно быть, она тоже здорово сопротивлялась.
– Что ж, похоже, у нас небольшая проблема, – саркастически произносит Тэтчер, поправляя пальто и прочищая горло. Положив руки на бедра, он делает глубокий вдох.
– Небольшая? Они только что видели, как мы кое-кого убили. И что, блядь, нам с ними делать? – Рук вздыхает, легкая паника в его голосе раздражает меня.
Я позабочусь об этом. Я всегда так делаю.
– Я имею в виду, что у нас есть варианты, – говорит Тэтчер, глядя на Брайар. – Кажется, ты поймал ту, кого хотел, Али, – затем его взгляд перемещается на ее подругу.
Я видел ее раньше, мельком, может быть, дважды за всю свою жизнь, но я знаю, что она живет тут. Я просто не уверен, кто она такая на самом деле.
Тэтчер наблюдает за ней, и она отвечает ему взаимностью. Их взгляды устремлены друг на друга, как в каком-то странном сатанинском брачном ритуале.
– Мы, черт возьми, не можем убить их, Тэтч.
Моя подруга-блондинка, у которой проблем стало больше, чем у карманника, улыбается в темноте. Луна освещает ее улыбку, поражая меня.
– Кто сказал? – он приподнимает бровь, все еще глядя на мелкую темноволосую девчонку. Появляется проблеск его перочинного ножа, и Брайар застывает в моих руках. Выпрямляясь, как доска. Ощущаю, как волосы на ее руках встают дыбом.
Брюнетка крошечная по сравнению с высокой худышкой в моих оруках. Когда я прижал ее к себе, то понял, что ее рост высокий для девочки. А еще, глубоко вдохнув, я чувствую цветочный запах.
Мягкий, экзотический, сладкий.
Брайар дергается в моих руках, возражая против заявления Тэтчера. Я не уверен, борется ли она за себя или за свою подругу, которая стала предметом увлечения моего напарника-психопата.
– Успокойся, девочка, – бормочу я ей в волосы. В моем голосе слышится насмешка, но я говорю это так, словно разговариваю с испуганной лошадью.
– Я сказал, Тэтчер. Убив их, мы станем ничем не лучше тех ублюдков, за которыми охотимся, – спорит Рук.
– Милый, Рук. Это ты все никак не поймешь. Я ничем не лучше их, – говорит Тэтчер.
– Может, вы оба заткнетесь нахрен, чтобы я мог подумать? – срываюсь я.
Как бы легко ни было убить их прямо сейчас, это была не лучшая идея. К сожалению, они пока ничего не сделали. Так что, убив их, я бы убил невинных людей, а это не то, к чему я стремлюсь.
Однако, убив их, обеспечу защиту себе и парням. Я бы сделал все, чтобы с ними ничего не случилось, даже если бы это означало причинить вред кому-то невинному.
Черт возьми.
– Мы не собираемся их убивать. Потому что они будут молчать, верно, Брайар?
Она дрожит в моих объятиях, как будто ее пробрал озноб, это правда, детка, я знаю все о твоей сладкой попке.
Я крепче сжимаю ее руки, наклоняюсь к ее плечу, мое дыхание касается ее уха.
– А если ты этого не сделаешь, ты знаешь, что я сделаю с тобой? Хочешь знать, что я сделаю с твоей подругой? Что я позволю ему сделать с твоей подругой? – я киваю в сторону Тэтчера.
С ее губ срывается тихий стон, который, я сомневаюсь, что она хотела издавать. Я стискиваю зубы, мой член, прижатый к ее заднице, дергается в джинсах.
– Покажи мне, как ты напугана, – рычу я ей на ухо, и от звука моего голоса она начинает дрожать.
Дай мне это, хочется прошептать мне. Позволь мне насладиться этим. Я хочу видеть ее стоящей на коленях, смотрящей на меня снизу вверх своими глазами-калейдоскопами, готовой сделать все, что я захочу. Я так возбужден в этот момент.
Я хочу оказаться под ее кожей. Поверх ее тела. Между ее ног. Пировать, завоевывать, показывать ей, как сильно она может кончить, когда ее трясет от удовольствия и страха.
Мы не собираемся убивать их. Это слишком просто. Это не весело.
Мы собираемся делать то, что у нас получается лучше всего.
Пугать.
И втайне я не боюсь, что они настучат. Что такого может сказать незнакомка из Техаса и ее подруга, во что бы кто-нибудь на самом деле поверил?
– Черт! – кричит Рук, закрывая лицо руками, когда его пленница уносится в сторону территории университета. Я слишком отвлекаюсь на Рука, чтобы заметить, как Брайар впивается зубами в кожу моей ладони и с силой пихает меня локтем в живот, заставляя отпустить ее.
Обе девчонки бегут в сторону кампуса, оставляя за собой столб пыли.
Рук и Тэтчер бросаются за ними, но я останавливаю их.
– Не надо.
– Но что, если они...
– У меня есть план, – это все, что я говорю, и для них этого достаточно.
Они доверяют мне. Они знают, что все, что я делаю, – это ради них.
12.
СТУКАЧИ ПОЛУЧАЮТ ПО ЗАСЛУГАМ
Брайар
Я чувствую себя больной.
Физически, умственно, духовно – всеми возможными для человеческого организма способами.
Последние два дня меня мучает тревога.
Постоянно оглядываюсь через плечо, ожидая увидеть полицейского или, что еще хуже, одного из парней. Едва ощущаю вкус еды, но хуже того, что я с трудом могу проглотить хоть что-нибудь.
Каждый раз, когда что-то попадало в желудок, я думала о крови. Я думала о змеях и криках, и все, что я проглатывала, тут же выходило обратно.
Мои внутренности горели, у меня был кислотный рефлюкс32 и необходимость рассказать все кому-нибудь. Хоть кому-то. Сохранение этого секрета, который я не должна была хранить, убивает меня изнутри. Съедает.
По ночам меня преследовали мертвые тела, смерть и гниющие трупы. Я ворочалась до тех пор, пока тусклое солнце не заглядывало в комнату общежития.
Мне снятся кошмары о том, как мое сердце чуть не выпрыгивает из груди. Как болят мои ноги от быстрого бега, и все равно сил недостаточно, чтобы вырваться из его лап. Я вижу его глаза во сне, я видела их, когда он лежал на мне, заглядывая в мою душу.
Такие темные. Злые. Подпитываемые ненавистью.
Это заставляет меня подскочить в постели, покрытой потом. Его голос звенит у меня в ушах.
Покажи мне, как ты напугана.
То, как его руки сжимали мои запястья, как его пальцы впивались в мою кожу. Его ладонь закрывала мне рот, как его запах влиял на меня так, что мне становилось больно. Я все еще чувствую, как его грубое, твердое тело прижималось к моему.
Он кажется опасным. Словно удар молнии. Все в нем заставляет меня чувствовать себя в небезопасности и уязвимой. Я в его власти. Он может делать со мной все, что хочет, и я ненавижу это.
Я ненавижу его за ту власть, которой он обладает надо мной.
Но что пугает меня больше, чем его друзья-психопаты, больше, чем его запятнанные кровью руки, так это то, что, хоть я и боюсь за свою жизнь, это меня возбуждает.
В тот момент я чувствовала себя живой. Каждая клеточка внутри меня наполнялась жизненной силой. Не боясь, я могла бы прыгнуть со скалы, ограбить банк. Я ощущала себя супергероем из-за того, что во мне кипел адреналин.
Мое тело все еще цепляется за влечение, которое я испытывала к нему в ту ночь на вечеринке. Головой я понимаю, как это извращенно – тянуться к такому парню, как он, мой мозг осознает последствия. Разрушение, которое он может причинить.
Но мое тело.
Моему телу нравится поток электричества. Эндорфины.
Рисковать своей жизнью, своей свободой – это было то, что я делала с тех пор, как меня научили воровать. Это был наркотик, от которого я отказалась еще до приезда сюда, и к которому я твердо решила не возвращаться.
И руки Алистера Колдуэлла казались мне худшим проявлением рецидива.
За это я ненавижу его больше всего.
Мысли о нем заставляют меня сунуть руку в карман толстовки и провести пальцем по массивному кольцу, которое не так давно украшало руку короля моих кошмаров. Чувствую, как на пальце остаются отпечатки его инициалов, и снова и снова провожу по ним.
Я украла его на случай, если нас все-таки убьют. Так полиция будет знать, кого искать. Если я пойду ко дну, то не одна.
Последние два дня я жду, когда же грянет гром. Чтобы увидеть, как он заходит в мою математическую группу, направляется прямиком ко мне и душит меня голыми руками. Заканчивая начатое в лесу.
Я не видела ни одного из них, и Лайра тоже.
Тихие звуки скрипов и стонов почти древней библиотеки заставляют меня вздрагивать. Я быстро оборачиваюсь через плечо, чтобы убедиться, что позади никого нет.
Напрягаю зрение, вглядываясь в ряды тускло освещенных книжных полок, почти ожидая, что он прячется в тени. Однако там нет никого значимого, просто другие студенты в поисках учебного материала.
Я поворачиваюсь на своем месте, поднимаю ногу, поджимая ее под себя. Надеваю наушники и возвращаю внимание к ламинированным газетным статьям.
Отдел генеалогии в университетской библиотеке оказался гораздо обширнее, чем ожидала. Я прочитала, как мне кажется, сотни статей об истории этого места и города, в котором оно расположено.
В основном я ищу все, что связано с фамилиями Колдуэлл, Ван Дорен, Хоторн и Пирсон. Все это похоже на сложную шахматную партию, и я жестко проигрываю, потому что не знаю должным образом своего противника.
Из того, что я прочитала, выяснилось, что каждый из них является потомком основателей города. Их семьи вплетены в историю города с 1600-х годов. Что означает старые деньги и еще более древние секреты. О парнях не было написано практически ничего по существу, а вот об их семьях было множество статей.
Отец Сайласа является одним из самых успешных владельцев технологий в мире. Он создал систему, которая защищает крупные корпорации от кибератак. Кажется, любая компания, которая зарабатывает деньги, вкладывает их в «Хоторн Технолоджи». У него есть два младших брата, которые на данный момент учатся в средней школе и они довольно умны, завоевывают награды направо и налево.
В семье Рука много адвокатов и судей. Люди, отвечающие за то, чтобы уравновешивать чашу добра и зла. Как они могли так накосячить с этим поколением? О его маме почти ничего не было известно, и я даже не уверена, что она вообще присутствует в его жизни.
Пирсоны были проститутками в СМИ, нарасхват, иначе не сказать. О Тэтчере было немного, что меня не удивляет, но статьи о его дедушке и бабушке, обладателях многомиллионного состояния, повсюду. Они построили империю в сфере недвижимости после того, как в пятидесятых годах оставили фермерское дело. Но самым большим скандалом вокруг этой семьи был отец Тэтчера, который в настоящее время находится в камере смертников после убийства тринадцати женщин в течение четырех лет.
А я-то думала, что в моей семье все плохо. По сравнению с некоторыми из этих людей я образец счастья. Представьте себе, что вы выросли сыном серийного убийцы, и нельзя не задаться вопросом, что это делает с ребенком.
Невозможно не понять, почему он стал таким, какой он есть сейчас.
Это также заставляет меня задуматься: это природа? Или воспитание? Есть ли что-то биологически закодированное в мозгу Тэтчера? Или социопатические наклонности проявились только после того, как мир сказал ему, что он монстр?
Несмотря на то, что про все эти семьи представлено множество материала, Колдуэллы заняли первое место по количеству статей, опубликованных в Пондероза Спрингс.
Страницы за страницами их истории. Как они с нуля создавали свое наследие. Изначально они переселились в этот район ради свободы вероисповедания, и на основе этого они создали один из самых богатых городов в мире. Кроме того, я узнаю, что у Алистера есть старший брат по имени Дориан, и ему, похоже, нравится быть в центре внимания.
Звездный пловец, выпускник средней школы и университета Холлоу Хайтс, он получил практически все награды, которые только можно придумать. Я чуть не задыхаюсь от того, насколько они похожи. Почти как близнецы, хотя Дориан старше. Главное отличие заключается в том, что Дориан жизнерадостный, его лицо озаряет яркая улыбка, поэтому его темные волосы и глаза не кажутся такими мрачными.
Сейчас он живет в Бостоне, резидент в одной из лучших программ ординатуры в Соединенных Штатах и, согласно этой последней статье, вскоре должен стать хирургом.
Я не могу оторваться от фотографии на первой странице предыдущей статьи о семейных узах: мистер и миссис Колдуэлл гордо стоят позади Дориана, положив руки ему на плечи, а он сидит на стуле перед ними. Все это время Алистера оттесняли в сторону, ему не уделяли ни тепла, ни внимания, вообще ничего.
Он был чужим везде. В том числе и в кругу своей семьи.
– Эй, ты готова идти?
Я подпрыгиваю, прижимая руку к сердцу, от быстрой смены происходящего мне хочется упасть в обморок. Я на взводе, нервничаю, что все заставляет меня вздрагивать.
– Прости, я не хотела тебя напугать, – Лайра мягко улыбается, ее рука все еще лежит на моем плече.
Я быстро собираю исследования, в которые погрузилась, и складываю их в аккуратную стопку, после чего киваю.
– Да, давай вернемся до темноты, – говорю я.
Обычно я не против пройтись по кампусу ночью. Но обычно я и не беспокоюсь о четырех мудаках-убийцах, затаивших на меня злобу.
Вместе мы выходим из библиотеки. Я тут же плотнее укутываюсь в одежду, чтобы прохладный ветер не пронизывал насквозь.
– Я знаю, ты не хочешь говорить об этом, но, думаю, нам нужно это сделать. Нам нужно придумать план, кому мы расскажем, – мой голос нарушает тишину нашей прогулки.
Для любого прохожего мы просто две девушки, болтающие о жизни.
Я хотела рассказать все кому-нибудь сразу же после того, как оказалась в безопасности. Я все еще хочу рассказать кому-нибудь. Чувствую, что сейчас самое подходящее время.
Единственная причина, по которой я этого не сделала, заключается в том, что Лайра упорно твердит, что это ужасная идея.
Она искренне боится их, и даже мысль о том, что они узнают, что мы что-то рассказали, приводит ее в ужас.
– Только не это. Я думала, мы решили не говорить об этом никому, – стонет она.
– Нет, нет. Это ты решила. Я никогда не говорила такого. Это наша обязанность – рассказать кому-нибудь. А как же семья этого человека? Тебе не кажется, что они заслуживают того, чтобы знать?
Меня беспокоит мысль, что кто-то пропал без вести. Кто-то, у кого есть семья, скучает по нему, а мы так и не сообщили никому.
– Ты не понимаешь, Брайар, – снова говорит мне Лайра, пока мы идем по территории к нашему общежитию. Моя тонкая куртка едва защищает мою кожу от холодного ветра. Лето давно прошло, и осень наступила быстро.
– Я знаю, что у них есть деньги, но это не спасет их от всего, – я спорю в сотый раз. – Это не какой-то фильм Тарантино. Людям не сходят с рук просто так такие вещи, если ты кому-то рассказываешь.
– Сходят, если у тебя правильная фамилия, – выдыхает она, быстро оглядываясь по сторонам, словно хочет убедиться, что их здесь нет. – Они сыновья семей-основателей. В Пондероза Спрингс все не так, как там, где ты выросла. Существует иерархия, негласные правила, и одно из них – эти парни неприкосновенны.
Все это немыслимо. Неужели они настолько защищены, что им действительно может сойти с рук убийство?
– Я все об этом знаю. Семьи-основатели. Богатое дерьмо. Я знаю. Мы можем обратиться к правоохранителям за пределами Пондероза Спрингс. У нас есть варианты, Лайра. Мы не можем просто позволить им уйти от ответственности. Их наследие не делает их невидимыми для закона.
Выражение ее лица невозмутимое, серьезное, но я все равно вижу в ее глазах страх.
– Делает. Они выше всего этого. Конечно каждый из них ненавидит свое богатство и семью за нанесенный им ущерб, но эти фамилии защищают их от всего. Тот факт, что они вообще позволили нам уйти, – это подарок. Ты не знаешь, потому что выросла не здесь, но они делают все, чтобы защищать друг друга. Лгут, крадут, обманывают, убивают. Мы – жвачка на подошвах их ботинок. Между нашими жизнями и возможностью сесть в тюрьму они не будут долго раздумывать, выберут друг друга.
Мои конверсы стучат по брусчатке, пока мы идем по кампусу, а другие студенты проходят мимо нас. Все они беспокоятся об оценках или вечеринках, а мы каким-то образом вытянули короткую соломинку. Мы же беспокоимся за собственные жизни и о том, что мы могли сделать такого, чтобы так несправедливо разгневать Бога, что он бросил нас на пути Парней Холлоу.
Я крепче сжимаю кольцо Алистера.
– Так что, ты реально хочешь сохранить это в тайне? Вести себя так, будто ничего не произошло? Ты думаешь, что сможешь это сделать? – спрашиваю я.
– Не осуждай меня! Ты не понимаешь, но так будет лучше для нас обоих, – отвечает она, проскальзывая в дверь первой.
– Лайра, мы не можем…
– Брайар! Я уже знаю, что происходит, когда ты стучишь на таких людей, как они. Когда ты раскрываешь секреты семей, о которых тебе не положено говорить, – она вскидывает руку. – Вся моя жизнь была разрушена, потому что моя мать думала так же, как и ты. И теперь она гниет в шести футах под землей из-за этого, – ее голос срывается, нижняя губа подрагивает, когда она поворачивается ко мне лицом в коридоре.
Я хмурюсь:
– О чем ты говоришь?
Я думала, что ее мама умерла от сердечного приступа или может в автокатастрофе? Какое отношение они имеют к смерти ее мамы?
Она проводит рукой по своим кудрявым волосам, от дождя они вьются еще больше, ее пальцы запутываются в них, и она разочарованно вздыхает.
– Генри Пирсон – вот о ком я говорю. Отец Тэтчера. Мясник из Спрингс. Он убивал и насиловал женщин. Держал их в подвале по нескольку недель, просто чтобы продлить пытки как можно дольше. Он творил с этими женщинами немыслимое. И поскольку моя мать решила стать героем, пытаясь вести себя, как ты, она оказалась в числе тех женщин.
Мои глаза расширяются, в желудке бурлит кислота, мне становится дурно.
Несколько недель назад это место казалось мечтой. Страной возможностей.
Но оно быстро превратилось в мой худший кошмар.
– Она вышла на пробежку и увидела, как он запихивал тело в багажник. Сразу же обратилась в полицию, думая, что они что-нибудь предпримут. Думая, что они защитят, – усмехается Лайра, сильно прикусывая нижнюю губу и глядя в потолок. – Но она на собственном опыте убедилась, что нет никого, кто мог бы защитить тебя от такого человека. Здесь негде спрятаться. Только ни от семей основателей, – горькие слезы наворачиваются в ее глазах, скапливаясь в уголках, прежде чем несколько из них падают вниз. – Я была там в ту ночь, когда он появился. Наблюдая, как он пришел закончить начатое.
Я задыхаюсь, прикрывая рот пальцами, как будто это может предотвратить финал истории Лайры.
– Он вломился в дом, и моя мама закрыла меня в своем шкафу. Мне нравилось спать с ней, когда я была маленькой. Она пыталась позвать на помощь, но это было бесполезно, он одолел ее. Я видела, что он с ней сделал, Брайар. Видела, на что способны такие мужчины, как они. В ту ночь я увидела смерть. Я лежала рядом с ней, пока на следующий день не пришла домработница. Я смотрела, как она разлагается и раздувается. Я все это видела. Видела, что произошло, и я пытаюсь предупредить тебя. Я пытаюсь спасти тебя, умоляя ничего не говорить. Все закончится не так, как ты думаешь.
Маленькие слезинки катятся из ее глаз, стекая по подбородку, капая на пол коридора нашего общежития. Я даже не знаю, что сказать. Как бы вы ответили на что-то подобное?
Последние два дня я только и делала, что приставала к ней с просьбами рассказать кому-нибудь, кому угодно, мне нужно было снять груз со своей души, но я не понимала, что это может сделать с ней.
Я собиралась развязать язык в сторону не тех людей. Людей, которые могли повлиять на ее и мою жизни. Я никогда раньше не оказывалась в полной власти кого-то. Я ничего не могу сделать, чтобы защитить себя или Лайру. Мы не можем обратиться за помощью. Мы совсем одни.
Задерживаю дыхание, тянусь вперед и хватаю Лайру за руку, выражая свою поддержку. Этот непонятный спазм в животе. Нервы скрутило в узел, и я чувствую беспокойство, потому что не знаю, чего ожидать дальше. Я не знаю, каким будет мой следующий шаг, но мы сделаем это вместе.
Оставят ли они нас в покое? Закончат ли они начатое? Зачем они вообще кого-то убивали? Что в их жизни было такого плохого, что заставило их пойти на убийство?
Это были вопросы, на которые, боюсь, никогда не получу ответы.
– Хорошо, я поняла. Я ничего не скажу. Обещаю, – шепчу я, притягивая ее к себе и крепко обнимая. Хотя я не до конца верю своим словам. Я ничего не скажу, пока не буду уверена, что с Лайрой ничего не случится.
Я на мгновение закрываю глаза, думая о том, как ужасно это должно быть для нее. Какие кошмары ей снятся, какую ненависть она испытывает, наблюдая, как Тэтчер расхаживает по кампусу. Зная, что из-за его отца ты стала сиротой. У меня внутри все кипит от злости за нее.
Она обнимает меня в ответ:
– Как ты можешь смотреть на него, Лайра? Почему ты все еще остаешься здесь? – спрашиваю я. Будь я на ее месте, мне кажется, я бы убралась из этого города как можно скорее.
Она слегка отстраняется, вытирая слезы с лица:
– Это трудно объяснить, но я чувствую близость к ней, когда я здесь. Уехать отсюда – это все равно что оставить ее. Пока я не думаю, что готова к такому.
Вижу, что она хочет сказать что-то еще, что-то не договаривает, но я не настаиваю. Думаю, на сегодня она уже достаточно поделилась историей своей семьи.
Тишина возвращается, пока мы идем в нашу комнату. Поднимаемся по главной лестнице на третий этаж. Я уже привыкла к экстравагантному декору и чрезмерным формальностям. Это становится нормой. Несмотря на то, что я только начала осваиваться, я знаю, что если эти бессонные ночи и навязчивые воспоминания продолжатся, то в следующем семестре мне придется перевестись.
Я не смогу находиться здесь, если буду постоянно переживать о том, наблюдает ли за мной кто-то. Кто стоит у меня за спиной. Но и Лайру оставить одну не могу. Не хочу, чтобы она в одиночку отбивалась от голодных волков.
Когда мы доходим до верхней ступеньки, слышится шум в конце длинного коридора слева, где находится наша комната, там стоит толпа соседских девушек. Их голоса отражаются от стен и рикошетят в нашу сторону.
Меня начинает охватывать полнейшая паника. Я знаю, это не совпадение, что они столпились около нашей комнаты, так же как не было совпадением то, что я чувствовала, будто кто-то наблюдает за мной в библиотеке до появления Лайры.
Они наблюдали за нами. Играли с нами.
Хотя ни Лайра, ни я не видели их физически с прошлой ночи, они все еще там. Скрываются в темноте. Терпеливо выжидая подходящего момента для нападения. Хищники, устраивающие засады, животные, которые скрываются и ловят свою добычу, заманивая ее в ловушку.
Прошлой ночью они стали преследователями в силу необходимости. Но я не хуже их знаю, что такие парни, как они, не преследуют. Они выжидают. Используют элемент неожиданности в своих интересах, нападают, когда меньше всего этого ждешь, и страх с новой силой вспыхивает в глазах.
Вот что делает охоту для них увлекательной.
Я не позволяю своим страхам помешать мне выяснить, что именно привлекло всеобщее внимание. Что там такого интересного, что заставило всех после долгого учебного дня выскочить из своих собственных комнат в коридор.
– Извините, – бормочу я, пробираясь сквозь толпу. Лайра следует за мной по пятам. Она шагает не так нервно, как я, как будто она уже знает, что меня ждет.
– Что это?!
– Чертовы извращенцы!
– От него воняет!
В череп освежеванного и расчлененного существа воткнут один гвоздь. Его тело средних размеров свисает с гвоздя, струйка темной жидкости стекает по двери и скапливается на полу. Запах усилился из-за жары, царившей в коридоре.
Гниющая плоть и дикие намерения проникают в мое тело. По коже неминуемо ползут мурашки. Ладони потеют, во рту пересыхает, а сердце бьется в груди, как барабан. Я протискиваюсь вперед, хватаюсь за дверную ручку и с силой распахиваю дверь.
Я с отчаянием подбегаю к клетке на моем столе, открываю крышку и щелкаю языком. Надежда тает в моей груди. Моя милая белоснежная девочка не выскакивает из своего убежища за угощением, как обычно.
В отчаянии я мечусь между качелями и домиками, обыскивая все пространство ее жилища. Рыдание вырывается из горла, когда я поднимаю металлическую клетку и яростно швыряю ее на пол. Она разлетается.
Я никогда в жизни не испытывала такой ярости. Никто никогда раньше не делал со мной ничего подобного, не вторгался в мое личное пространство и не крал у меня. Я всегда была тем, кто ворует. Я контролировала, что может быть у кого-то, а что нет.
– Брайар... – шепчет Лайра у меня за спиной, мои плечи поднимаются и опускаются от учащенного дыхания, по щекам стекают слезы. Мое зрение затуманено гневом и болью. Ее взгляд грустный из-за меня, но какая-то часть ее хочет сказать мне, сказать, что она же мне говорила. Я вижу это.
Я поворачиваюсь и вижу, что весь коридор наблюдает за мной, как за каким-то цирковым артистом. Мне хочется закричать, приказать им убираться ко всем чертям, и я почти это делаю.
Но я вижу бумагу. Белую бумагу, которая находится под моей мертвой крысой, висящей на двери. Я вытираю слезы тыльной стороной ладони и направляюсь к двери, а девушки за ней шарахаются от моего агрессивного поведения.
Я срываю записку, вглядываюсь в слова, нацарапанные темно-красным, несомненно, кровью. Ни подписи, ничего, потому что он знал, что я пойму, кто это был, от кого это. Это не от Рука, не от Тэтчера и не от Сайласа.
