Текст книги "Ложь, которую мы крадем"
Автор книги: Джей Монти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)
4. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ
Брайар
Черный и золотой – цвета экстравагантности, богатства и таинственности, которые можно увидеть повсюду. Это фирменные цвета университета, и они не могут быть еще более подходящими. Я брожу по богато украшенным коридорам. У меня кружится голова, когда я вижу высокие арочные окна-калейдоскопы, сквозь которые льется ослепительный свет. Все вокруг кажется мне... дорогим.
Я вижу группы девушек, которые проходят мимо меня, держась за руки и смеясь над чем-то забавным. Их каблуки синхронно щелкают, а волосы аккуратно заплетены в косы, спускающиеся по спине. Они погружены в свой собственный мир. Ада пищит у меня в кармане, высовывая голову, но только для того, чтобы снова спрятаться, когда я пригибаюсь от мяча, который пролетел у меня над головой, резко оборачиваюсь и вижу, как парень ловит его клюшкой для лакросса. Он торжествующе поднимает руки, в то время как его друзья проходят мимо, хлопая меня по плечу, посмеиваясь и отбивая друг другу пять.
Еще одна девушка раздает листовки для команды дебатов, ее отглаженная клетчатая юбка и вязаный жилет указывают на то, что она, вероятно, хочет сделать что-то важное в жизни. Я чувствую себя не в своей тарелке, как будто я всего лишь тень в их жизни.
Я имею в виду, что они не виноваты в том, что родились богатыми, а я нет.
Волна понимания и осознания обрушивается на меня, когда я иду по этим извилистым коридорам под остроконечными арками и поднимаюсь по украшенным лестницам. Мои наушники вибрируют в ушах.
Никто здесь меня не знает.
Ни одна живая душа не знает, кто я такая.
Я пробираюсь между сокурсниками, перемещаясь и двигаясь сквозь объятия воссоединяющихся второкурсников. Меня почти не замечают, но не потому, что я странная, не потому, что меня игнорируют, а просто потому, что я новенькая.
Дохожу до комнаты в самом конце третьего этажа. Слева на двери золотые цифры «127». Хватаю дверную ручку, как раз когда кто-то стучит мне по плечу. Я вынимаю наушник из левого уха, в правом все еще звучит музыка.
– Да? – спрашиваю я, глядя на высокую симпатичную блондинку с белоснежными зубами. Под мышкой у нее зажат футбольный мяч, а сама она раз за разом щелкает жвачкой.
– Лиззи Фланниган, – она протягивает мне свободную руку.
Я протягиваю в ответ:
– Брайар, эээ… – я делаю паузу, не понимая, почему мы представляемся по фамилиям, – Лоуэлл.
У меня внутри все кипит. Страх перед автоматическим отказом, который обычно следует после моей фамилии.
– Хммм, никогда раньше не слышала о Лоуэллах. В любом случае, Фланниган, как в компании «Фланниган Ойл». Да, мой отец владеет ею, довольно круто. Я просто хотела предупредить тебя, прежде чем ты войдешь во дворец жуков, – она кивает головой в сторону моей комнаты, выдувая при этом пузырь.
С моих губ срывается вздох облегчения, как я уже сказала, меня здесь не знают.
– Дворец жуков? – спрашиваю я, отвлекая внимание от себя.
В таком крутом месте были проблемы с насекомыми? Может быть, если бы они перестали платить так много газонокосильщикам для создания идеальных узоров в клетку, они могли бы нанять дезинфектора.
Планирование бюджета – это долгий путь, если вы понимаете, о чем я.
– Да. Паршиво для тебя, но ты заселена в одну комнату с Лайрой Эбботт. Суперстранная, готическая цыпочка с одержимостью мерзкими жуками, можешь посидеть с нами в студенческой гостиной, если не хочешь там находиться. Возможно, даже удастся поменяться соседями по комнате, – она покачивается на пятках взад-вперед.
У меня такое чувство, что Лиззи ведет себя хорошо, потому что она А: не видит во мне угрозу. Или Б: не разнюхала о моих слабостях.
Мне нравится делать собственные выводы о людях, и я бы хотела сделать их о своей соседке по комнате.
– Спасибо за предупреждение. Думаю, я переживу это.
В Техасе водятся гремучие змеи, так что полагаю, я справлюсь с несколькими жуками. Я начинаю отворачиваться от нее, когда она снова начинает говорить.
– В любом случае, – вздыхает она, – я должна раздать это всем первокурсникам, – она протягивает мне черный флаер. – Вечеринка Хоумкаминг11. В этом году ее проводит Джейсон Эллис, а это значит, что его родители уехали из города по делам, так что у нас есть их дом в полном распоряжении.
Меня никогда раньше не приглашали на вечеринки, не говоря уже о том, чтобы я бывала на них. Уверена, что кто-то из моей школы их устраивал, просто я никогда не ходила. Это было похоже на шаг в правильном направлении.
Мне интересно, на что похожи здешние вечеринки? Насколько я слышала, богатые дети любили ввязываться во все, во что им не следовало. Что-то вроде того, что у них есть все, что только можно пожелать, но им все равно нужно больше.
– Звучит круто. Спасибо за приглашение, – отвечаю я холодно.
– Ты местная? Или из одной из тех крупных семей-монополистов с восточного побережья? Я никогда не видела тебя раньше, – она наклоняет голову, оглядывая меня с ног до головы. Внимательно изучая меня.
Вот оно что, она пытается понять, соперница я или просто еще одна странная цыпочка, о которой она может посплетничать со своими подружками.
– Эм, нет, – качаю я головой. – Я из Техаса.
– Оооо, южные деньги, да? Это круто.
Открываю рот, желая поправить ее, не хочу создавать у нее ложное впечатление. Я не стыжусь того, что я бедная. Борьба за то, что у тебя есть, просто показывает силу. Мне не из-за чего стесняться.
– Лиззи! Пошли! – кто-то кричит дальше по коридору.
– Меня зовут, увидимся завтра вечером? – спрашивает она.
– Уфф, конечно, да, точно, – я запинаюсь в своем ответе, слегка улыбаясь.
Наконец-то открываю дверь в свою комнату, и все, чего мне хочется, – это упасть на матрас, пропахший нафталином, и накрыться колючим одеялом, которое я купила в «Уолмарт».
– Да, конечно, точно... Что за чертова идиотка, – я передразниваю сама себя, желая разбить голову о стену за то, что я такая неловкая.
Ада начинает шевелиться в кармане моей толстовки, и это означает, что она готова устроиться в своей новой клетке. Томас перевез часть моих вещей еще до моего приезда, он подумал, что это немного облегчит переезд.
Две одинаковые односпальные кровати на противоположных сторонах спальни, соединенные между собой общим письменным столом. Я подхожу к нему, открываю клетку средних размеров, наполненную веревками, игрушками и мостиками, и впускаю Аду внутрь, чтобы она могла привыкнуть к новому месту.
Я не спеша осматриваю обстановку. Теперь я понимаю, почему это место называют дворцом жуков. На стенах полно стеклянных рамок и плакатов с изображениями мертвых насекомых. В основном это жуки и бабочки, но я почти уверена, что где-то там есть паук.
Я слышу, как в туалете спускают воду, и как раз в тот момент, когда я поворачиваюсь, дверь ванной открывается. Выходит моя соседка по комнате, в ярко-красных дождевых сапогах, заляпанных грязью, и вытирает руки о бумажное полотенце.
В течение первых секунд мы молчим, она изучает меня так же, как и я ее. У нее вьющиеся каштановые волосы, которые она пытается спрятать под черной кожаной панамкой, а пряди прямой челки немного выбиваются наружу. Я замечаю овальное янтарное кольцо на ее указательном пальце, которое выглядит так, словно в нем застрял какой-то жук.
– Он мертв, – поймав мой взгляд, она шевелит пальцем с кольцом, а затем показывает на те, что висят на стене. – Все они мертвы. Так что тебе не нужно беспокоиться о том, что кто-то может ползать по тебе ночью.
То, как она это произносит, наводит меня на мысль, что ей уже приходилось произносить эти слова раньше или она привыкла защищать свое хобби. Ей нравятся жуки, а я ворую вещи, кто я такая, чтобы судить?
– Они меня не беспокоят, – говорю я, оглядывая комнату, и слегка смеюсь. – Я имею в виду, что пауки немного жутковатые, но это в некотором роде круто. Я никогда раньше не встречала никого, кто бы их коллекционировал.
Тяжесть немного спадает с ее плеч, на лице появляется очаровательная улыбка, когда она протягивает ко мне свою недавно вымытую руку:
– Я Лайра. Это называется энтомология. Изучение насекомых, но в настоящее время я в основном лепидоптеролог, изучаю только бабочек и мотыльков, за вычетом нескольких жуков.
Ах, только имена. Какое хорошее начало.
– Брайар. Немного завидую, что у меня нет крутого хобби. Есть какая-то причина этому? Или тебе всегда просто нравились жуки? – я с улыбкой отвечаю на рукопожатие.
– У меня слабость к мертвым вещам. Это долгая история, Брайар Лоуэлл, верно? Я слышала, как ты разговаривала с Лиззи, – она идет в свою часть комнаты, продолжая говорить. – Принцесса нефтяной промышленности. Четырехлетняя чемпионка штата по футболу, окончила школу, став четвертой по итогам обучения, и она случайно столкнула свою лучшую подругу в бассейн на выпускном вечере, потому что та была одета в тот же цвет, что и она, – произнося слово «случайно» использует кавычки.
– Значит в этих краях она королева улья? – я бросаю свои вещи на кровать и сажусь на пружинистый матрас. Стараюсь не осуждать ее, но Лиззи произвела на меня впечатление девушки, с которой дружишь только потому, что не хочешь видеть в ней врага.
– В этом особенность Пондероза Спрингс, – она повторяет мои движения на своей кровати, снимая сапоги. – В других местах есть только одна Реджина Джордж12. Здесь никогда не бывает только одной. У каждой ступени иерархии есть своя дрянная девчонка, у спортсменов – Лиззи. У ботаников – Эмили Джеквилл, будущий аэрокосмический инженер. У помешанных на искусстве – Ясмин Поверли, дочь сразу двух арт-магнатов, и говорят, у нее завихрения, как у Пикассо. Что бы это ни значило.
– Это место – мечта любого подростка, да? – саркастически шучу я.
Она фыркает:
– В основном.
– Итак, откуда ты все это знаешь? Ты местная?
Крутя кольцо на пальце и глядя в потолок, она отвечает:
– Да. Родилась и выросла в Пондероза Спрингс. Я не из безумно богатой семьи, так что для меня это означает, что я фантом. На самом деле надо мной не издеваются, но и никто не общается со мной. Я никому не выгодна, поэтому меня не приравнивают к этому обществу. Я просто как бы парю в воздухе над этим местом, наблюдая за всеми остальными, – она опускает голову и смотрит на меня. – Все, что тебе нужно знать об этом месте и людях, которые здесь живут, я, вероятно, уже знаю.
Я киваю:
– Я знаю, каково это. Быть невидимкой легче, когда знаешь альтернативу. Дома у меня тоже было не так много друзей.
– Добро пожаловать в клуб «Общество одиночек», Брайар Лоуэлл. Я президент, но есть вакансия вице-президента.
Я смеюсь, приподнимаюсь и сажусь, скрестив ноги. «Общество одиночек» – клуб из двух человек. Мне нравится, как это звучит. Иметь друга, быть частью чего-то. Я наклоняюсь и беру флаер, который дала мне Лиззи.
Мои пальцы скользят по плотной бумаге, я снова вчитываюсь в слова.
Когда я училась в средней школе, меня пригласили на вечеринку по случаю дня рождения с ночевкой. Ничего особенного, просто несколько девочек из моего класса английского. Я никогда раньше ни к кому не приходила в гости, и было глупо так волноваться.
Короче говоря, мое веселье закончилось после маникюра, когда моего отца поймали при попытке ограбить банк. В считанные секунды об этом стало известно всему городу, и я быстро превратилась из Брайар, тихой девочки с английского, в Брайар Лоуэлл, отброса из трейлерного парка, чей отец воровал, чтобы прокормить семью.
В тот вечер мне сказали уйти с вечеринки.
И я больше никогда не говорила об этом.
Но здесь все по-другому. Никто не знает мою фамилию. Никто не знает, кто я. Я могу быть, кем захочу. Ограничений нет. Мне больше не нужно быть криминальным вундеркиндом с запятнанной репутацией.
Мне больше не нужно быть аутсайдером. Скрываться, чтобы иметь возможность воровать, потому что здесь за все уже заплачено. А все потому, что я беспокоилась о том, что отключат свет или не будет еды на столе.
Я хочу такой жизни, в которой мне не нужно просто выживать.
Ту, которой я могла бы наслаждаться.
И я знаю, с чего начать.
5. ВСТРЕТИЛА СВОЕГО ДЬЯВОЛА
Брайар
В моей голове эта идея имела гораздо больше смысла, чем в данный момент. Весь вечер это казалось отличным планом: подготовиться, приехать сюда, даже первые двадцать минут казались многообещающими.
– Не могу поверить, что позволила тебе затащить меня сюда, – смеется Лайра, пряча лицо за одноразовым красным стаканчиком, в котором уровень жидкости остался прежним с того момента, как мы приехали, и я налила ей.
Мы стоим подальше от людей, наблюдая за ними.
В моей голове, когда я шла сюда, я собиралась стать светской львицей. Мы с Лайрой болтали бы с девочками о занятиях или разговаривали бы с парнями, которые покажутся нам симпатичными. Может быть, я даже поболтала бы с парнем, которому смогла бы дать свой номер телефона.
На самом деле все совсем не так.
– Ладно, может быть, – я издаю глухой звук, когда кто-то пьяный врезается в меня, бормоча извинения и продолжая идти мимо, – может быть, это был не самый лучший план. В свою защиту скажу, я не думала, что вечеринка будет такой!
Я оглядываю задний двор дома Джеймса, мы стоим в патио возле него. Люди заполонили двор и бассейн. Этой невероятный бассейн, который вызывает зависть у пловца внутри меня. Это единственный вид спорта, в котором я была хороша, и даже в моей школе не было такого классного бассейна.
Ну, классного, исключая разного рода жидкости и мусор, которые сейчас повсюду. Ди-джей врубил музыку из множества динамиков по всему дому, и, боже, если вы думаете, что задний двор был переполнен. Тела заполняли каждый квадратный дюйм этого поместья, в гостиной, в кухне и даже в спальнях на втором этаже.
Я наблюдаю сквозь дымку от дым-машины и косяков, как тела трутся друг о друга в такт оглушительным басам.
– Я же говорила тебе, что дети из Пондероза Спрингс ненормальные. Все, что они делают, им приходится делать в десять раз виртуознее, чем обычным подросткам. Все дело в деньгах. У них возник комплекс, что они неприкасаемы, – она перекрикивает музыку.
Я практически притащила сюда свою новую соседку по комнате, неся какую-то чушь о том, что мы пытаемся быть кем-то большим, чем просто фантомами. Это начало нашего первого года в университете, и предполагается, что следующие четыре должны стать лучшими в нашей жизни.
Я подумала, что вечеринка – это идеальный способ начать.
Очевидно, у меня были правильные намерения, но с исполнением было немного туго.
– Я голосую за то, чтобы мы ушли и отправились в закусочную «У Тилли» за жирными бургерами и картошкой фри, что думаешь? – предлагает Лайра, видя, как нам обоим неловко.
Я еще раз оглядываюсь по сторонам: все тусуются по два, по три человека и большинство с языками в глотках друг у друга. Наблюдаю за ловким обменом таблетками в маленьких пластиковых пакетиках. Мои легкие горят от воздуха, хотя мы все на улице, прямо сейчас я хочу быть где угодно, только не здесь.
– Да, черт возьми... – начинаю я, но мой голос заглушает чье-то имя.
Мы с Лайрой переводим взгляд на крышу, на которой стоит парень в чем мать родила и шлеме для лакросса.
– Боже правый… – бормочет Лайра, прикрывая глаза как раз в тот момент, когда он выкрикивает что-то бессвязное и прыгает с крыши в бассейн.
Окружающие теряют остатки разума, кричат, смеются, полностью отдаваясь моменту.
– Если я больше никогда не приду на такое мероприятие, это все равно будет казаться слишком рано, – бормочу я, и Лайра кивает головой в знак согласия, бросая свой напиток через плечо.
– Мне нужно срочно в туалет, а потом мы сможем уйти.
– Хочешь, я пойду с тобой? Я не уверена, что всем здесь доверяю.
Она перекрикивает этот хаос:
– Да! Так мы не потеряем друг друга.
Мы вместе пробираемся через двор к задней двери дома, и жара в гостиной бьет мне в лицо, немного сбивая с толку. Внутри кромешная тьма, единственный источник света – серебристые стробоскопы, которые время от времени вспыхивают по всей комнате. Тесно, люди жмутся друг к другу.
Как это вообще кому-то может нравиться?
Моя вспотевшая ладонь сжимает руку Лайры, пока она старается ориентироваться в толпе людей. Кажется, что мы почти пробрались сквозь толпу, когда кто-то вклинивается между нами.
Моя рука выскальзывает из ее, мой напиток проливается мне на рубашку, и, что еще хуже, здесь так темно, что я едва могу разглядеть чье-либо лицо.
– Лайра! – кричу я, прищурив глаза, пытаясь разглядеть ее волнистые каштановые волосы и узорчатую рубашку.
Мое дыхание учащается, во рту пересыхает, и я облизываю губы, чтобы хоть немного увлажнить их. Жалею, что сейчас у меня нет напитка, потому что горло похоже на Сахару. Стараюсь сохранять спокойствие, не желая сходить с ума, и вдруг начинаю бояться замкнутых пространств.
Я протискиваюсь вперед, замечая дверь и предполагаю, что Лайра могла пойти туда, при условии, что мы потеряли друг друга. Только сначала мне нужно пройти через толпу людей.
Музыка меняется, это больше не бодрая хип-хоп песня со странным ремиксом, вместо этого слышится пронзительный визг гитары в сочетании с неистовыми барабанами. Внезапный холод пробегает по моей спине, я покрываюсь мурашками. Мои чувства обостряются. Кожу покалывает, дыхание становится глубже, опускаясь в живот. Слух напрягается от каждого малейшего звука.
Мне знакомо это ощущение. Меня учили обращать на него внимание. Даже когда другие люди не замечают, что за ними следят, я это замечаю. Вору всегда нужно доверять своему чутью, ведь знать подходящий момент удара так же важно, как и сами навыки.
Так что я думаю, на самом деле, я знаю, что здесь кто-то наблюдает за мной. Я быстро поворачиваюсь, проверяя, что происходит слева и справа от меня, – все охвачены восторгом от этой вечеринки.
Кто-то пускает мне в лицо облако дыма, заставляя меня закашляться, и я машу рукой, чтобы развеять его.
Я вздрагиваю, сердце опускается в пятки, напуганное тем, что я вижу. Свет стробоскопа охватывает его черты. В одну секунду он там, а в следующую – темнота.
Он появляется передо мной частями, словно пазл.
Его широкие плечи обтянуты черной кожей, белая футболка плотно облегает грудь, подчеркивая твердые мускулы, которые скрываются под ней. Тело идеального пловца. Высокий, широкоплечий, с узкой талией. Я замечаю, что одна его рука опущена вдоль тела, пока он облокотился ботинком о стену. Длинные ноги обтянуты темными потертыми джинсами, стандартными для парней из университета, за исключением цепочки от бумажника, которая закреплена на бедре, и это заставляет мои легкие пульсировать от избытка адреналина.
От меня до него, по меньшей мере, двадцать человек, они окружают его с обеих сторон, но он все равно выделяется. Я не двигаюсь, продолжая собирать его по кусочкам. У меня слюнки текут, ладони сильно потеют, а живот сжимается.
Дым от сигареты окутывает его лицо завесой таинственности, и он постепенно раскрывается под стробоскопом. Я замечаю выступающие вены на его сильных руках, слишком длинные пальцы, украшенные серебряными кольцами.
Я неосознанно вздрагиваю: на костяшках его пальцев запеклась кровь. Они недавно были на чьем-то лице, и я не могу понять, возбуждает это меня или пугает. Кто-то, кто может дать отпор? Или кто-то жестокий по натуре?
Мне так любопытно. Моя любознательная сущность хочет большего. Большего, чем те кусочки, которые я вижу. Так происходит до тех пор, пока я не начинаю собирать воедино черты его лица. Трепет в моем животе стихает, перемещаясь между ног.
Я напрягаюсь всем телом, резко прикусив язык.
От сурового выражения, украшающего его ангельское лицо, у меня перехватывает дыхание. Как такой красивый парень может выглядеть таким озлобленным выше моего понимания. Я всегда хорошо разбиралась в математике, углах, точках и числах.
Все в нем безупречно пропорционально. Ровно, резко и выразительно.
Темные волосы цвета оникса. Темные глаза, словно лакричные конфеты, достаточно сладкие, чтобы их съесть, и достаточно терпкие, чтобы от них тошнило. Это не один из тех случаев, когда тебе кажется, что кто-то смотрит на тебя, а на самом деле он смотрит куда-то мимо.
Его глаза не оставляют сомнений. Он смотрит на меня.
Но меня пугает оттенок его сердца. Такой ужасающий уровень черного покрывает орган внутри его груди, который снова и снова качает кровь. Интересно, если разрезать его на части, кровь прольется багрового цвета?
Низ живота дрожит от ужаса и желания. В его образе чувствуется притяжение, манящее меня к нему. Но он ощущается словно камень, брошенный в тихую гладь воды. Он полон хаоса, анархии, воплощение насилия, и это задевает во мне ту струну, которую давно никто не касался.
Страх.
Кровь закипает горячей опасностью где-то в моем горле, разъедает кожу и вызывает внезапную потребность бежать далеко, далеко от него.
В то время как мой мозг работает в режиме повышенной готовности, крича, что нужно уходить отсюда.
Мое тело реагирует совершенно иначе. Отказывается прятаться от его пристального взгляда. Снаружи я застыла. Но внутри все гудит. Ощущение между ног усиливается, потому что в неприятностях есть что-то такое, что я всегда любила.
Свет стробоскопа на долю секунды гаснет, а когда комната освещается вновь, он больше не опирается о стену. Теперь он на несколько шагов ближе ко мне.
В одну секунду он там, а в следующую – нет, только чтобы снова приблизиться еще на дюйм ко мне.
Он хищник, который ищет, чем бы поживиться. Что-то, во что он мог бы впиться зубами и разорвать по швам, разжигая свою потребность в охоте и утоляя голод.
Я обхватываю рукой свое запястье, впиваясь ногтями в мягкую плоть кожи. Заставляю себя не двигаться. Мне нужно увидеть, что произойдет.
Что он сделает.
Еще одна вспышка света, а затем я чувствую его в своем пространстве.
Он так близко ко мне. Поглощая весь мой кислород. Оглядывая мое тело. Еще один шаг вперед, еще один дюйм, и я смогу прикоснуться к нему. Почувствовать его запах. Ощутить его присутствие в десятикратном размере.
Словно почувствовав это, он проводит языком по внутренней стороне щеки, затем по зубам и опускает голову, напрягая челюсти. Его взгляд заманивает меня, вызывая желание показать ему что-то... особенное.
Он знает, что я нервничаю. Он готов к тому, что я развернусь и побегу. Думаю, какая-то его часть хочет преследовать меня, хочет, чтобы я попыталась убежать, чтобы волк в нем мог выследить меня.
Темнота застилает меня еще на секунду, я задерживаю дыхание, готовая встретиться с последствиями своего решения. Справиться с любыми разрушениями, которые он готов причинить мне, готова увидеть, как его лицо озарится чем-то вроде удивления от того, что я осталась на месте.
На миллисекунду я чувствую запах чего-то пряного и теплого. Я ощущаю его близость прямо на себе, даже слышу, как его дыхание обдувает мое лицо.
Закрываю глаза, погружаясь в момент, предшествующий его нападение.
– Брайар!
Голос Лайры пробивается сквозь туман, и я резко открываю глаза, понимая, что таинственный парень исчез, растворился в толпе, не сказав ни слова.
– Эй, ты знаешь... – я останавливаю себя, понимая, что Лайра много знает о людях, которые здесь живут, но как бы я вообще описала его?
Высокий? Горячий? Когда он смотрит на тебя, кажется, что он может съесть заживо? Она бы подумала, что я сошла с ума.
– Знаю кого? – кричит она, озабоченно сводя брови.
Я еще раз оглядываюсь по сторонам, пытаясь хотя бы мельком увидеть его кожаную куртку или проблеск серебряных колец.
Только для того, чтобы разочароваться.
– Никого. Это был никто. Давай, уходим отсюда.
Алистер
– Ну что, Алистер, ты получил свою дозу? Я не знал, что ты из тех парней, которые только наблюдают. Я все ждал, когда ты набросишься, но ты меня разочаровал, приятель. Я был готов к шоу.
Я сбегаю по ступенькам главного входа, на ходу закуривая сигарету. Дым обжигает мне грудь, сжигая все хорошее, что там еще осталось.
– Тебе не хватает секса, красавчик? Хочешь посмотреть, как я кончаю прямо сейчас? Все, что тебе нужно было сделать, просто попросить меня, Тэтч, и я бы позволил тебе.
Его локоть опирается на спущенное стекло со стороны водителя, и он пристально смотрит на меня. Медленно поднимает средний палец, и рубиновый драгоценный камень с его фамильным гербом сверкает в ночи.
– Подвинься, сладенький, – я открываю водительскую дверь, саркастически улыбаясь.
– Это моя машина!
– А ты водишь ее так, будто ты старик с катарактой. А теперь подвинься на хрен.
Он скрежещет коренными зубами, поднимаясь над средней консолью и перебираясь на пассажирское сиденье. Поправляет свой костюм-тройку. Я ненавижу эту машину. «Ламборгини Хуракан» был одним из лучших на рынке, окрашенный в фирменный цвет Тэтчера. Темно-красный. Но даже я могу понять, что этой машиной нужно управлять правильно, и превышение скорости на десять километров – не то, что нужно.
– Пристегнись, милый. Не хочу, чтобы ты ушибся.
Я чувствую его взгляд на себе, когда завожу машину, резко нажимаю на педаль газа, и шины громко визжат.
– Разобьешь – купишь новую, – Тэтчер фыркает, когда мы выезжаем с подъездной дорожки и направляемся по адресу, который нам прислал Рук.
Его правая рука держится за боковую ручку двери – незаметно, большинство даже не увидит, как его и без того бледная кожа на костяшках приобретает еще более белый оттенок, пока он сжимает ручку.
Вот только я знаю, что это единственная вещь, с которой Тэтчер не может смириться, – отсутствие контроля.
– Да? На какие деньги? Думаешь, я смогу выложить за нее двести тысяч?
– Не скромничай, Алистер. Мы все знаем, что у тебя больше денег, чем у Бога. Один из плюсов того, что твоя фамилия есть на всем в этом городе.
Мои руки сжимают руль с невероятной силой. Зверь внутри просыпается, он делает это всякий раз, когда речь заходит о деньгах моей семьи. И вообще о моей семье.
– Не мои деньги. Это их деньги.
Он расслабляется в своем кресле и со вздохом опускает голову на подголовник.
– Как скажешь, Али. Как скажешь.
Поездка проходит быстро, эта машина ест асфальт на завтрак. Вскоре я сворачиваю на грязную подъездную дорожку. Старый покосившийся почтовый ящик указывает на дом.
Я вижу огонь еще до того, как мы подъезжаем к дому, оранжевое зарево между деревьями потрескивает и становится все выше.
– Я убью его, черт возьми, – я стону, проводя рукой по волосам, от раздражения меня трясет.
Машина медленно останавливается, когда мы паркуемся в нескольких футах от горящего трейлера. Я быстро выскакиваю, увидев Сайласа с деревянной бейсбольной битой в руках, который навис над человеком, стоявшим на коленях.
– Где ты, блядь, был? – шипит Рук, приближаясь ко мне, от него исходит гнев.
– Да, почему мы так долго добирались сюда, Али? Ты не отвлекался? – хитро спрашивает Тэтчер. У него есть склонность задавать вопросы, на которые он уже знает ответы. Раздувая свое и без того чудовищное эго.
Я толкаю Рука в грудь, прежде чем он успевает приблизиться ко мне, и тычу в него пальцем:
– Я же просил тебя подождать. Я говорил тебе, что, если все станет слишком плохо, ты можешь поджечь трейлер, но не раньше, чем я доберусь сюда.
Анархист в нем отказывается отступать, не говоря уже о том, чтобы признать, что его поступок был безрассудным. Мне следовало быть умнее и не позволять ему брать инициативу в свои руки. Рук непредсказуем, как ревущее пламя позади нас.
Я отвлекся. Это моя вина, что меня не было здесь раньше.
Отвлекающие факторы делают тебя слабым. Делают тебя глупым, а я не являюсь ни тем, ни другим.
Сегодня вечером я позволил себе быть и тем, и другим.
Обычно я не люблю вечеринки. Но сегодня я пошел, потому что нам нужно было проследить за Нейтом. Ждал, когда он уйдет. До этого я приходил на них только тогда, когда у нас был план устроить какой-нибудь хаос, напугать людей, подраться с кем-нибудь, сжечь что-нибудь, испортить всем веселье. На самом деле я никогда не хожу на вечеринки. Однако эта, по случаю Хоумкамнга в Холлоу Хайтс, оказалась... интересной.
Мне следовало сосредоточиться на задаче. Сейчас на карту было поставлено очень многое, но вместо этого я остановился и стал наблюдать за ней.
За той, которая ни разу не отвела взгляд от моих глаз, даже когда мое присутствие ее напугало. Ее ангельское личико светилось в темноте, отражая свет стробоскопов. Я не мог толком разглядеть ее, не был уверен, каштановые ли у нее волосы или это грязный оттенок блонда, который, похоже, мне нравится.
Я не уверен, что это имеет значение.
Внутри нее было что-то более увлекательное, чем ее внешность. То, что она не убежала от меня. Она не позволила страху взять верх. Нет, она была любопытна. Она позволила своему любопытству победить, она хотела увидеть, что я сделаю.
Мой член дергается.
Интересно, как далеко она позволила бы мне зайти, прежде чем начать взывать к милосердию.
– Ты, черт возьми, мне не начальник, Колдуэлл. Если я захочу поджечь эту дыру, потому что думаю, что это лучший способ защитить нас, то я, блядь, так и сделаю.
– Осторожнее, Рук, – предупреждаю я его.
– Или что? Ты ударишь меня? – он приподнимает бровь. – Сделай это, я уверен, что справлюсь, – он дразнит меня. Но это не обычный спарринг в моем подвале, где я выплескиваю свой гнев, а ему нужна боль. Я вот-вот оторву ему яйца и положу их на полку в своей гребаной спальне.
– Дамы, у нас сейчас есть более неотложные дела. Уберите свои члены, вы неадекватны по сравнению со мной, давайте сосредоточимся на том, чтобы пока не умереть и не попасть в тюрьму.
Тэтчер хлопает нас по плечам, проталкивается между нами и направляется к Сайласу. Зная, что ему не о чем беспокоиться, потому что это похоже на то, как если бы братья спорили из-за последнего куска пирога.
– Ты хотя бы замел следы? – спрашиваю я Рука, пока мы следим за действиями Тэтчера.
Он бросает на меня косой взгляд:
– Я не любитель. В духовке сломалась лампочка, я включил ее на полную мощность, и прошло десять минут, прежде чем она взорвалась. Однако нам нужно поторопиться, у него в задней спальне лаборатория, и я слышал, что метамфетамин легко воспламеняется.
Черт возьми.
– Бей! – Тэтчер воет, как волк в полнолуние.
Сайлас выпрямляется, как будто он борется за титул чемпиона мира. Отводя деревянную биту назад, он бьет ею, поворачивая бедра и корпус тела. Глухой удар, за которым следует хлопок, похожий на звук воздушного риса, наполняет ночь электричеством.
Очевидно, Сайласу надоело просто наблюдать за нашим весельем.
Заряд возбуждения проносится по моей крови, мой член снова дергается. Сегодняшний вечер был полон событий, которые, по-видимому, заставляют меня возбуждаться.
– Кто он? И что нам известно?
– Нейт Роббинс, самопровозглашенный Кэнди Кинг13. Продает все, от травки до героина. Единственный человек в городе, у которого можно приобрести экстази с рисунком короны, – говорит Рук. – Он ничего не сказал о том, откуда он это берет. Просто обычное «остановись, не убивай меня».
