Текст книги "Священная война (ЛП)"

Автор книги: Джек Хайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

***

Январь 1186 года. Харран

Юсуф очнулся в тусклой комнате. Он лежал в мягкой постели, а над ним на потолке плясали тени, отбрасываемые свечой, что мерцала на прикроватном столике. Он попытался позвать слугу, но издал лишь сдавленный хрип. В горле было невыносимо сухо. Он попытался встать, но снова рухнул на пуховую перину, голова его кружилась. Он услышал голоса и повернул голову, найдя взглядом дверь. Она была открыта. Снаружи он увидел смутные фигуры, говорившие приглушенными голосами.

– Его нельзя тревожить, – сказал один. Голос был незнакомый. – Ему нужен покой, чтобы оправиться.

– Да, – согласился другой чужой голос. – Еще снадобья, чтобы притупить боль и дать ему уснуть.

– Он и так проспал достаточно. – Это был Селим. Что он здесь делает? Он же должен быть в Алеппо. – Пока мой брат прикован к постели, заговорщики хотят отнять у него и его детей царство. Я должен с ним поговорить. Сделайте все, что угодно, но разбудите его.

– Я не смею, – возразил один из лекарей.

– Пусть… – сумел прохрипеть Юсуф. Слова словно когтями продирались из горла. – Пусть. Войдет.

– Брат! – Селим вошел и опустился на колени у ложа Юсуфа. Он оглянулся на лекарей. – Немедленно принесите воды.

Один из лекарей вошел с чашей. Это был коренастый мужчина с орлиным носом и черной бородой с несколькими седыми прядями. Он показался Юсуфу знакомым, но он не мог вспомнить, где его видел. Это было неважно. Он взял чашу и жадно выпил. Когда он заговорил снова, это далось ему легче.

– Где я?

– В Харране. Твои люди принесли тебя сюда четыре недели назад.

– Четыре недели? А что с Мосулом?

– Осаду сняли. Я прибыл из Алеппо, как только смог.

– Я слышал, как ты говорил. О каких заговорах идет речь?

Селим взглянул на дверь.

– Лучше поговорить наедине. Я знаю место, где нас не подслушают.

Юсуф кивнул.

– Помоги мне встать.

Селим подложил руку под спину Юсуфа и помог ему сесть. Юсуф посмотрел на свои ноги. Под льняной туникой они были до невозможности худы. Он поднял костлявую руку и осмотрел ее.

– Поначалу ты ничего не мог удержать в себе, – сказал ему Селим. – Ты сильно исхудал, прежде чем лекарям удалось влить в тебя хоть немного бульона. Хочешь есть?

– Позже. – Юсуф попытался встать, но мир поплыл перед глазами. Он оперелся на плечо брата, и Селим помог ему подняться. – Я хочу поговорить и с Имад ад-Дином. Пусть придет с пером и бумагой.

– Вы слышали малика, – сказал Селим лекарям. – Позовите его секретаря.

Селим помог Юсуфу пройти по коридору в комнату без окон. Он усадил Юсуфа на стул. Юсуф сидел, сгорбившись, и пил воду из чаши, пока не пришел Имад ад-Дин.

– Я так рад видеть тебя в добром здравии, малик. Аллах услышал мои молитвы.

– Закрой дверь, – велел Селим. Он снова повернулся к Юсуфу. – Слухов о твоей смерти оказалось достаточно, чтобы швы, скрепляющие твое царство, начали трещать, брат. Твои эмиры спешат укрепить свое положение или приумножить владения. Хуже всех наш двоюродный брат Насир ад-Дин. Похоже, ему мало Хомса. Он договорился захватить Дамаск после твоей смерти.

– Ты уверен в этом? – прохрипел Юсуф. Он знал, что Насир ад-Дин склонен к излишествам, но не считал его предателем.

– Похоже, он затаил на тебя обиду. Мне передали, будто он говорил, что ты обращался с ним хуже, чем с последним из своих эмиров.

– Я сохранил ему жизнь, когда мог бы повесить, – прорычал Юсуф. – Расскажи мне об этом заговоре.

– Один из тех, кого он пытался подкупить, рассказал аль-Мукаддаму, а тот сообщил мне. План состоял в том, чтобы эмиры Дамаска взяли в заложники твоего сына аль-Азиза. Насир ад-Дин тогда правил бы как регент. От мальчика должны были избавиться до его совершеннолетия.

– Моя собственная семья восстает против меня. – Юсуф покачал головой и посмотрел на Имад ад-Дина. – Напиши аль-Мукаддаму в Дамаск. Пусть раздаст милостыню в честь моего выздоровления. Пяти тысяч динаров должно хватить, чтобы напомнить народу, кто их законный правитель. Селим, ты вернешься в Каир.

– Но, брат…

– Ты достаточно сделал на севере. Если в Дамаске неспокойно, то и в Каире будет так же. Египет – ключ к моему царству. Ты нужен мне там. По пути на юг разберешься с Насир ад-Дином. Наш племянник питает слабость к вину. Это его и погубит, если он не будет осторожен.

– Я понимаю, брат.

– Хорошо. А теперь ступайте; у вас обоих много дел. Принесите мне еды и позовите Эль Маштуба, Гёкбори и Нумана. Я должен готовиться к возвращению в Мосул.

Имад ад-Дин нахмурился.

– Так скоро, малик?

– Мои враги и союзники сочтут меня слабым после болезни. Если я не докажу им обратного, эмиры Аль-Джазиры начнут снова переходить на сторону Изз ад-Дина. Мосул ускользнет из наших рук. Этого нельзя допустить. Я выступлю в течение двух недель. Демонстрации силы может быть достаточно, чтобы заключить мир.

– Мир, брат? Я думал, ты решил взять Мосул.

– И Аллах указал мне на мою ошибку. Жена Изз ад-Дина назвала меня безбожником, и Аллах покарал меня. Я больше не буду воевать с братьями-мусульманами. Пришло время обратиться к королевству франков. А теперь ступайте.

Имад ад-Дин открыл дверь. Селим пропустил его, затем закрыл дверь и снова повернулся к Юсуфу.

– Я должен сказать тебе еще кое-что. Твоя жена Азимат была замешана в заговоре с целью посадить Насир ад-Дина на трон Дамаска.

В сознании Юсуфа всплыл образ: Азимат, мертвая, с холодными руками, сжатыми на его горле. Он содрогнулся.

– Ты уверен?

Селим кивнул.

– Она утверждает, что ты убил ее сына.

В животе у Юсуфа снова зажгло. Он сказал ей, что аль-Салиха убил Изз ад-Дин. Как она узнала правду? Хашашины клялись хранить тайну. Юсуф выпрямился. Лекарь! Он вспомнил, где видел это лицо.

– Лекарь, что лечил меня, тот, с орлиным носом, приведи его ко мне.

– Если тебе дурно, может, тебе стоит прилечь, брат.

– Я в порядке. Делай, что я говорю.

Лекарь вошел и закрыл за собой дверь.

– Малик.

– Рашид ад-Дин Синан, – приветствовал его Юсуф, и глава хашашинов поклонился. – Ты далеко от Масиафа. Так озабочен моим здоровьем?

– Да, малик. Ты был добрым другом моему народу, но не это привело меня сюда. Я пришел извиниться.

– Азимат.

Синан кивнул.

– Как она узнала правду?

– Она упрямая женщина. Она пытала и подкупала дворцовую стражу, пока не нашла виновного. Он служил в личной охране аль-Салиха.

Юсуф нахмурился.

– Хашашины клянутся хранить тайну.

– Да, но мы всего лишь люди. Мои фидаи никогда бы не поддались пыткам, но Азимат – красивая женщина. Она бывает весьма убедительна.

– Понимаю. Где сейчас этот человек?

– Мертв. Что до твоей жены… Вот поэтому я здесь – чтобы узнать твою волю.

Юсуф встретил темный взгляд убийцы.

– Ты сам навестишь ее. Предатели должны быть наказаны.

***

Март 1186 года. Мосул

Юсуф сидел в своем шатре и ел из миски вареную пшеницу. Это и жидкий куриный бульон были всем, что позволял ему Ибн Джумэй. Лекарь прибыл из Дамаска две недели назад. Он также заставил Юсуфа прекратить свои ежедневные обходы стражи. Так что Юсуфу приходилось довольствоваться ожиданием в шатре, пока его войско осаждало Мосул. Он повернулся к Имад ад-Дину, который сидел напротив и разбирал полученную за день переписку.

– Что у тебя для меня?

Имад ад-Дин поднял два письма.

– Письмо от твоего брата и еще одно от предводителя хашашинов, Рашида ад-Дина Синана.

– Начни с брата.

Имад ад-Дин сломал печать и пробежал глазами письмо.

– Твой двоюродный брат Насир ад-Дин мертв. По-видимому, он умер от пьянства. – Юсуф знал правду. Согласно его приказу, Селим утопил Насир ад-Дина в бочке с вином. – Его сын – мальчик по имени Ширкух, как твой дядя, – станет его преемником.

Юсуф отставил миску. Месть не принесла ему радости. Она отбила у него аппетит. Он протянул руку.

– Письмо от Старца Горы я прочту сам.

– Слушаюсь, малик.

Имад ад-Дин передал письмо. Юсуф сломал печать и прочел: «Приветствую аль-Малика ан-Насира от твоего друга и союзника Рашида ад-Дина Синана. С прискорбием сообщаю вам, что ваша жена, Азимат, скончалась от сердечного приступа. Она умерла быстро. Без мучений». Юсуф перестал читать. Он почувствовал внезапное жжение в груди, к горлу подкатила желчь. «Я лишь сделал то, что должен», – напомнил он себе. Он бросил письмо в жаровню с углями, стоявшую рядом для тепла. Он смотрел, как оно горит, прежде чем повернуться к Имад ад-Дину.

– Азимат умерла. Раздай милостыню в ее память и проследи, чтобы ее гробница была подобающе великолепной. Не жалей расходов. На этом пока все.

Имад ад-Дин удалился без единого слова. Юсуф поднялся и зашагал по шатру. Ноги его ослабли. Было ли это последствием долгой болезни? Или смерть Азимат? Он пытался вспомнить ее лицо таким, каким увидел его впервые, когда был еще юношей, только что прибывшим ко двору Нур ад-Дина. Но перед глазами стоял лишь труп, явившийся ему во сне.

– Малик! – позвал Имад ад-Дин, снова войдя в шатер.

– Что еще? – рявкнул Юсуф.

– Изз ад-Дин. Он желает говорить с тобой.

– Он здесь?

– Он ждет у стен города.

Юсуф вышел и посмотрел в сторону Мосула. У западных ворот сидел всадник, окруженный сорока пешими воинами. Юсуф возвысил голос:

– Коня мне! Сакр, готовь стражу.

Юсуф выехал из лагеря в центре отряда из пятидесяти мамлюков. Он подал им знак остановиться, когда до Изз ад-Дина оставалось еще сто ярдов.

– Дальше я поеду один.

Воины Юсуфа расступились, и он проехал сквозь их строй. Изз ад-Дин выехал ему навстречу. Двое мужчин остановились всего в нескольких футах друг от друга. Изз ад-Дин был на десять лет моложе Юсуфа, красивый мужчина с тонкими чертами лица и без единого седого волоса в длинных локонах. Он улыбнулся, обнажив ровные белые зубы.

– Ас-саляму алейкум, Саладин. Рад наконец встретиться с тобой.

– Ва-алейкум ас-салям.

Глаза Изз ад-Дина сузились, когда он рассмотрел Юсуфа поближе.

– Я слышал, ты был болен, малик. Благодарю Аллаха за твое выздоровление.

– Я пришел не для того, чтобы обмениваться лестью и любезностями, Изз ад-Дин. Говори, зачем пришел.

– Что ж. Война между нами стоила нам обоим многого. Сколько еще ты готов потерять, чтобы взять Мосул?

Изз ад-Дин был гордецом. Признание того, что Мосул в конце концов падет, было самым близким к предложению мира, на что Юсуф мог рассчитывать.

– Мне нужны твои люди, – сказал он эмиру Мосула, – а не твой город. Признай меня своим сюзереном, плати дань и пошли своих людей сражаться со мной против франков, и ты сохранишь Мосул.

– Мосул и земли к северу и востоку от него.

Юсуф кивнул.

– Тогда я твой человек, малик. – Эмир Мосула спешился и взялся за стремя Юсуфа.

Юсуф сошел с коня и обнял его, обменявшись ритуальными поцелуями.

– Мы братья, Изз ад-Дин. Теперь франки будут трепетать перед нами.

Глава 8

Апрель 1186 года. Иерусалим

Джон отложил пергамент на стол и потер глаза. Он прибыл в Храм Гроба Господня еще до восхода солнца после поздней ночи в аббатстве на горе Сион. Келарь аббатства – жилистый, беззубый старик, который был в обители задолго до прибытия всех остальных братьев, – умер посреди стиха во время утрени. Выбрать нового келаря оказалось непросто. У приора, казначея и ризничего были свои кандидаты. Джон понимал, что выбирать между ними не стоит. Это лишь наживет ему врагов среди тех, чьих кандидатов он отвергнет. В конце концов, он выбрал повара. Тот был честным человеком и ужасным кулинаром. Сделав его келарем, Джон избавит братьев от его стряпни.

Джон снова взял пергамент и вгляделся в ряды цифр. В них были записаны ежемесячные доходы церкви: овцы, шерсть и зерно с их земельных владений; монеты, пожертвованные верующими или вырученные от продажи паломнических значков; еще золото и серебро от лавок, мельниц, пекарен и рынков, которыми церковь владела в Иерусалиме; и деньги, присланные благочестивыми заморскими правителями, которые не могли сами приехать в Святую землю. После бегства Ираклия Джон управлял церковью. Больше не будет денег, потраченных впустую на шелковые рясы и дорогие благовония. Он посмотрел на сидевшего напротив казначея. Это был дородный мужчина с отвисшими щеками и бровями, густыми, как живая изгородь.

– Всего сорок семь овец?

– Лето было жестоким, архидиакон. Пастухам пришлось зарезать большую часть своих стад, иначе они бы их потеряли.

– Понимаю. – Джон бросил последний взгляд на цифры и отложил их в сторону. – Зерно на склад. Десять овец отложи на праздник Успения. Остальных продай на рынке, и шерсть тоже. Половину монет пусти на закупку провизии. Келарь может действовать по своему усмотрению, но мне нужны продукты длительного хранения. Остальное пойдет на наем новых сержантов. – Храм Гроба Господня был обязан поставлять королю тысячу воинов, но уже несколько лет этого не делал. Джон намеревался это исправить.

Лоб казначея сморщился, сведя вместе его густые седые брови.

– А как же каноники, архидиакон? Им пора выплачивать ежемесячное содержание.

Джон нахмурился. Каноникам было бы мало проку от этих денег, будь они мертвы. Но он знал, что задерживать им плату не стоит. Можно и с ножом в животе проснуться.

– Выплати.

– Крыша часовни Святой Елены протекает.

– Разберемся с этим позже.

– На прошлой неделе в трапезной разбились две тарелки, а из… пропали две ложки.

– Позже. Все это позже. Нам нужны солдаты, а не ложки. Что-нибудь еще?

– Нет, архидиакон.

– Тогда ты свободен.

Джон накинул плащ и вышел из двери раньше казначея. Он покинул резиденцию архидиакона и вышел на улицу к югу от храма как раз в тот момент, когда солнце поднялось над позолоченной крышей Храма на горе. Джон пошел в другую сторону, мимо свиного рынка и на юг, ко дворцу. Стража у ворот расступилась перед ним. Он вошел и направился в канцелярию, большую комнату, где главенствовал дубовый стол. Полки вдоль стен прогибались под тяжестью бумаг и фолиантов. Джон сел в деревянное кресло, сиденье которого было сильно потерто от долгого использования. На столе лежала стопка корреспонденции. Джон первым делом проверил голубиную почту. Он развернул письмо из Триполи, в котором сообщалось о набегах бедуинов в сельской местности. Следующее сообщение было из Аскалона. Ги нанимал наемников, собирал армию. Джон потянулся за еще одним из туго свернутых клочков бумаги. Этот был от шпиона в Алеппо. Джон прочел его и немедленно отправился в королевские покои.

– Король принимает? – спросил он у стражника у двери.

Стражник кивнул.

– С ним регент Раймунд.

Джон прошел через приемную в спальню короля. Утренний солнечный свет косо падал через открытое окно, освещая юного Балдуина, который лежал в постели под тонкой льняной простыней. Королю было девять лет, и он был мал для своего возраста. Он был бледен, как свежеостриженная шерсть, а щеки его горели лихорадочным румянцем. Балдуин всегда был болезненным, и с тех пор, как стал королем чуть больше года назад, ему стало только хуже. Лекари опасались, что он не доживет до своего десятого дня рождения. По их совету, он скоро должен был переехать в Акру. Была надежда, что влажный морской воздух погасит огонь в его легких.

Раймунд сидел на стуле у кровати. Лоб регента был изрезан морщинами, а спина сгорблена, словно он нес на себе всю тяжесть Королевства. Джон собирался сделать эту ношу еще тяжелее. Он протянул Раймунду донесение. Губы регента шевелились, пока он читал.

– Клянусь его ранами, – прошептал Раймунд. Он скомкал бумагу в руке. – Теперь начнется.

– Что… – Балдуин зашелся приступом кашля. Он сжал простыни в кулаках, пока его грудь содрогалась. Кашель утих, и Балдуин сплюнул кровавую мокроту на платок. – Что начнется, дядя?

– Изз ад-Дин, эмир Мосула, преклонил колено перед Саладином. Сарацинские царства объединены.

«А мы – нет». Ги и Сибилла собирали в Аскалоне армию, чтобы захватить трон после смерти Балдуина. Балиан д’Ибелин и Реджинальд Сидонский собирали свои собственные войска, чтобы отстаивать права сестры Сибиллы Изабеллы и ее мужа Онфруа. На горизонте маячила гражданская война.

Глаза юного Балдуина расширились.

– Что нам делать, дядя?

– Я разберусь с этим, ваша милость. Вам нужно отдыхать. Вам понадобятся силы в грядущие дни. – Раймунд встал и задернул шторы.

– Если Саладин вторгнется, я смогу сражаться? – спросил Балдуин. – У меня будут свои доспехи?

– Конечно, ваша милость. И свой меч тоже. А теперь спи.

Джон последовал за Раймундом в приемную и закрыл за собой дверь. Раймунд подошел к боковому столику и налил себе чашу вина.

– Это дурные вести, Джон. Мы должны навести порядок в собственном доме до истечения перемирия с Саладином. – Он сделал большой глоток. – Я должен вырвать зубы у Ги, и у Онфруа тоже.

– Обнародуй указ Балдуина.

Перед смертью старший Балдуин составил указ, гласивший, что если юный Балдуин умрет без наследника, Раймунд будет править как регент до тех пор, пока Папа и короли Франции и Англии не решат спор между Сибиллой и Изабеллой.

Раймунд покачал головой.

– Лучшего способа развязать гражданскую войну и не придумаешь. Если я обнародую указ, бароны решат, что я сам мечу на трон.

– Нужно что-то делать. Мальчик долго не проживет. Ты это знаешь не хуже меня.

– Я созову Высокий совет, и пусть бароны решают. Они выберут Онфруа и Изабеллу.

– Не им это решать. Воля Балдуина ясна.

– Балдуин мертв, Джон. Будь он жив сейчас, он мог бы думать иначе.

– Мы этого никогда не узнаем. Онфруа нет еще и двадцати, и единственную свою битву он проиграл. Если нам предстоит столкнуться с Саладином, Королевству нужна сильная рука. Балдуин это знал. Он написал указ, чтобы выиграть нам время. Пока короли Англии и Франции будут решать, Онфруа сможет научиться править, а ты – защищать Королевство.

Раймунд поморщился. Он осушил свою чашу.

– Я никогда не стремился к власти, но, черт возьми, ты прав, Джон. Королевство нуждается во мне. Тем более не стоит обнародовать указ. Сейчас не время раскрывать карты. Мы должны выждать, и когда придет момент, ударить по Сибилле и Изабелле, прежде чем они нанесут удар нам.

***

Август 1186 года. Акра

– Адское пламя, – пробормотал Раймунд. Он и Джон ехали вдоль поросшего деревьями ручья во главе пятисот сержантов. – Адское пламя! Будь проклят этот день!

Его возглас спугнул стайку воробьев с ближайшего дерева.

– Спокойно, Раймунд. Поминать имя Господа всуе – тяжкий грех.

– Что еще может сделать Господь, Джон? Саладин правит Мосулом. Два короля умерли меньше чем за год. – Он покачал головой. – Темные времена.

Это был не первый раз за время пути из Иерусалима в Акру, когда Раймунд давал волю своим мрачным мыслям. Джон не отвечал. Он не знал, чем утешить своего спутника. Юный король Балдуин умер три дня назад. Раймунд и Джон немедленно выехали в Акру. Они ехали, чтобы отдать последние почести и забрать тело для погребения в Храме Гроба Господня. Что еще важнее, они должны были взять под контроль город, а также забрать корону и королевскую печать. Без них Сибилле или Изабелле было бы трудно отстаивать свои права на трон.

Раймунд указал на долину, что простиралась по обе стороны от ручья, вдоль которого они ехали. Каналы отводили воду от ручья к зеленым полям, где под жарким летним солнцем трудились с голыми спинами местные крестьяне – христиане и мусульмане. За полями вздымались холмы, покрытые оливковыми деревьями.

– Иногда мне кажется, что нам не суждено удержать эти земли, – сказал регент. – Возможно, сарацины правы. Иначе зачем бы Господь насылал на нас эти беды?

– Довольно, друг, – с притворной строгостью сказал ему Джон. – Скоро ты заговоришь об огне и сере и будешь кричать своим людям, чтобы каялись. Оставишь нас, священников, без работы.

Уголок рта Раймунда дрогнул, и он улыбнулся.

– Ты прав, Джон. Прости меня.

Дальше они ехали молча. Солнце уже опустилось и висело перед ними огромным красным шаром, когда они наконец покинули холмы и выехали на прибрежную равнину. Уже виднелись массивные стены Акры, отделявшие мыс, на котором стоял город, от материка. Подъехав ближе, Джон различил флаги на башнях, венчавших стену. Там был черный крест госпитальеров и красный крест тамплиеров. Они направились к Воротам Святого Антония, над которыми развевался иерусалимский крест. Никаких следов восстающих львов Ги или золотого быка Онфруа не было. Это было хорошо.

Раймунд остановился в тени ворот и позвал капитана своих людей.

– Эрно! Возьми триста наших воинов и займи стены. Еще сотню отправь в дозор по городу. Остальные пойдут со мной.

– Слушаюсь, мой господин.

Короткая поездка ко дворцу всколыхнула в Джоне старые воспоминания. Он впервые был в Акре с тех пор, как прибыл в Святую землю тридцать восемь лет назад шестнадцатилетним юношей. Они проехали мимо фонтана, где он чуть не подрался с местным христианином, которого принял за сарацина. Проехали мимо бани, где они мылись с Кроликом. Кролик. Джон не думал о мальчишке с большими ушами и подергивающимся носом уже много лет. Как его звали на самом деле? Он не мог вспомнить.

Джон последовал за Раймундом во внутренний двор дворца. Их люди вошли следом. Десятеро заняли ворота, а остальные расположились по периметру двора. Когда Джон и Раймунд спешились, им навстречу вышел Жослен де Куртене. Волнистые светлые волосы сенешаля были коротко острижены, а под небесно-голубыми глазами залегли темные круги.

– Добро пожаловать в Акру, господин регент, отец-настоятель, – приветствовал он их.

– Проводи нас к королю, – сказал ему Раймунд.

Они прошли через вход во дворец и по тусклому коридору.

– Вам стоит повидаться и с его лекарями, – сказал Жослен, ведя их вверх по широкой лестнице. Намек был ясен.

– Мальчик был болезненным, Жос, – ответил Раймунд. – Никто не верит, что ты приложил руку к его смерти.

– Может, и не верят, но некоторые найдут выгоду в распространении лжи. – Они подошли к двери, у которой стояли двое стражников в кольчугах. – Позовите лекарей, – сказал Жослен стражникам, а затем распахнул дверь.

Внутри комнаты мягкий свет заходящего солнца проникал через открытые окна и освещал мертвого мальчика-короля. Он лежал на своем ложе. Раймунд опустился на колени у кровати.

– Если бы он прожил еще несколько лет, – сказал он тихим голосом, словно король спал, и он боялся его разбудить.

– Лекари говорят, у него остановилось сердце, – сказал Жослен. – Полагаю, корона была слишком тяжелым бременем для мальчика.

Раймунд поцеловал руку Балдуина и поднялся.

– Теперь это мое бремя. – Он достал из-за жилета лист пергамента и протянул его Жослену. Внизу документа стояла королевская печать с изображением Башни Давида, Храма Гроба Господня и купола Храма на горе, окруженная словами Civitas Regis regnum omnium – Град Царя царств. – Этот указ написан рукой старшего Балдуина перед его смертью. Я должен править до тех пор, пока не будет принято решение между его сестрами Сибиллой и Изабеллой. Нашего следующего правителя должны выбрать Папа и короли Франции и Англии.

– Хм-м. – Жослен прикусил нижнюю губу. – Это займет месяцы, а то и годы.

– Я напишу в Англию, Францию и Рим и буду настоятельно просить их как можно скорее выбрать Изабеллу, – сказал Джон. – Тем временем Раймунд вызовет Сибиллу и Изабеллу в Иерусалим, где они будут содержаться под стражей до тех пор, пока не будет выбрана королева. Мы послали камергера Балиана в Аскалон за Сибиллой, а коннетабля Амальрика – за Изабеллой в Наблус.

Жослен снова прикусил губу.

– Ты думаешь, это мудро, Раймунд?

– Я должен действовать решительно, иначе рискую развязать гражданскую войну между Ги и Онфруа.

– Да, но если ты поступишь так, как предлагает Джон, то война начнется так же неотвратимо, как ночь сменяет день. Ты знаешь, что среди баронов есть те, кто считает, что ты сам метишь на трон. Если ты захватишь Иерусалим и Акру и посадишь законных наследниц под замок, то их подозрения покажутся оправданными. Бароны обратятся против тебя. Будет война.

– Я не узурпатор, Жос.

– Тогда тебе следует преклонить колено перед своей законной королевой. – Жослен указал на окно.

Джон услышал цокот копыт. Он выглянул и увидел, как пятьдесят рыцарей въезжают во двор, а за ними – более двухсот пеших сержантов. Над ними развевались флаги с восстающими львами и серебряными крестами Ги. Один из рыцарей крикнул людям Раймунда, чтобы они сложили оружие. Один из воинов Раймунда выхватил клинок, и завязалась короткая схватка. Когда все закончилось, четверо лежали мертвыми, их кровь окрасила камни в красный цвет. Остальных людей Раймунда согнали в угол.

– Что это значит? – прошипел Раймунд.

Жослен лишь кивнул на двор внизу. Рыцари спешились и преклонили колени. Мгновение спустя во двор въехала Сибилла с Ги подле нее.

Джон схватил Жослена за ворот и впечатал в стену.

– Что ты наделал? – прорычал он. – Что она тебе пообещала?

Раймунд оттащил Джона от Жослена. Тот невинно развел руками.

– Ну что ты, Джон! Ты меня обижаешь. Я не ищу никакой выгоды, кроме блага Королевства. Я, как и ты, знаю, какую угрозу представляет Саладин. Сейчас не время для гражданской войны. Мы должны сплотиться вокруг нашей королевы. Пойдемте, встретим ее. – Жослен направился к двери, но ни Джон, ни Раймунд не сдвинулись с места. – Или приказать страже, чтобы вас привели?

– В этом не будет необходимости, – пробормотал Раймунд.

Стражники у двери пошли за ними, когда они вышли из комнаты. Они встретили Сибиллу и Ги в дворцовой прихожей. Жослен опустился на одно колено.

– Моя королева.

– Преклони колено перед своей королевой, – прорычал стражник за спиной Раймунда.

– Я не вижу здесь королевы.

Стражник взмахнул древком копья и ударил Раймунда сзади по ногам, повалив его на колени. Другой стражник проделал то же самое с Джоном.

– Довольно! – рявкнула Сибилла. Она подошла к Раймунду и протянула ему руку. Раймунд, поднимаясь на ноги, проигнорировал ее. – Прошу прощения, – сладко проговорила Сибилла. – В этом не было нужды.

Джон тоже встал.

– Оставь свои лживые любезности. Мы знаем твою истинную натуру. Ты – сука-убийца. У тебя нет права на трон.

Сибилла впилась в него ледяными голубыми глазами. Тон ее стал куда менее дружелюбным.

– Молчать, священник. Я не забыла, как ты поспособствовал моей ссылке в Аскалон. Если бы не Жос, твоя голова уже торчала бы на пике. Но он считает, что ты можешь быть полезен. Однако предупреждаю: если не будешь сотрудничать, я с превеликим удовольствием посмотрю, как тебя казнят.

– Отравят? Как ты отравила свою мать?

– Нет. Для таких, как ты, хватит и петли виселицы. – Она снова обратила свое внимание на Раймунда. – Священник неправ. Как старшая дочь Амальрика, я имею полное право на трон. Патриарх согласен. Ираклий вернулся из Франции и через неделю коронует меня.

– Бароны этого не потерпят, – возразил Джон.

Сибилла едва заметно кивнула, и стражники, схватив Джона за руки, оттащили его в угол. Он начал было вырываться, но Раймунд покачал головой.

– Бароны уже согласились, – продолжила Сибилла. – Рено, Реджинальд Сидонский, мой муж Ги и Онфруа дали свое согласие, как и Жослен, новый властитель Торона.

Так вот почему Жослен предал Раймунда. Джон бросил на него тяжелый взгляд. Жослен пожал плечами.

– Не надо так возмущаться, Джон. Королева сочла нужным вознаградить меня за годы верной службы, не более.

– Ты, Раймунд, – заключила Сибилла, – единственный великий сеньор, кто еще не присягнул на верность.

– И никогда не присягну. – Раймунд указал на Ги. – Я умру, но не увижу этого глупца на троне.

Лицо Ги побагровело. Он потянулся к мечу, но Сибилла коснулась его руки.

– Я не безрассудна, Раймунд, – сказала она. – Многие бароны разделяют твое мнение. Я согласилась развестись с Ги, если они признают мое право на правление.

Раймунд посмотрел на Ги. Тот коротко кивнул.

– Это ради блага Королевства.

– А как же завещание Балдуина? – спросил Джон.

– Балдуин был глупцом, – вмешался Жослен. – Короли Англии и Франции вечно грызутся. Если Генрих скажет, что стакан наполовину полон, Филипп начнет войну, чтобы доказать, что он наполовину пуст. Они никогда не сойдутся во мнении о правителе для Королевства.

– Да и не должны, – добавил Ги. – С какой стати люди, ничего не знающие о Королевстве, должны выбирать нашу королеву? Сибилла – старшая. На этом вопрос должен быть закрыт.

– А что после того, как ты взойдешь на трон? – спросил Раймунд Сибиллу. – Женщина не может править одна. Тебе понадобится муж, чтобы вести наши армии в бой. Кто будет править рядом с тобой?

Ответил Жослен:

– Прочие бароны согласились, что Сибилла сама выберет себе нового мужа.

– Понимаю. – Раймунд обнажил меч, и тут же с шипением вылетели из ножен еще дюжина клинков – это люди Сибиллы тоже обнажили оружие. Сибилла не двинулась с места. Ее взгляд был прикован к глазам Раймунда. Спустя мгновение он опустился на колени и положил свой меч к ее ногам. – Мой меч и рука, что его держит, – ваши, моя королева. Я буду служить вам.

Все взгляды обратились к Джону. Его сердце колотилось, а ладонь зудела в предвкушении рукояти шестопера. Он хотел драться, но это было бы верной смертью. Он опустился на одно колено.

– И я тоже.

– Хорошо. – Черты лица Сибиллы смягчились. Она улыбнулась, и на мгновение Джон увидел в ней ее мать. Эта мысль одновременно и ободрила, и напугала его. – А теперь идемте. Нам нужно готовить коронацию.

***

Сентябрь 1186 года. Иерусалим

Джон сидел на своем месте на хорах в Храме Гроба Господня и смотрел, как Ираклий держит корону королевства над головой Сибиллы. Патриарх был облачен в великолепные белые одежды, сверкавшие золотом и драгоценными камнями. На голове его красовалась усыпанная самоцветами митра. Джон чувствовал тяжелый запах его духов за дюжину футов. Напротив, королевские одежды Сибиллы из красного шелка казались простыми. Она стояла с прямой спиной, глядя на собравшуюся знать и богатых купцов. Ее длинные рыжевато-каштановые волосы были заплетены в венок вокруг головы, куда и должна была лечь золотая корона.

– In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti, – объявил Ираклий гнусавым голосом, который эхом отразился от известняковых стен и сводчатого потолка. – Нарекаю тебя Сибиллой, первой этого имени, королевой Иерусалима.

Он опустил корону ей на чело. Джон преклонил колени на своем месте, и каноники последовали его примеру. Толпа за колоннадой, отделявшей святилище, тоже опустилась на колени. Джон заметил в первых рядах Ги. Тот, как и Сибилла, был в одеждах из красного шелка, а на лице его играла самодовольная ухмылка. Сибилла, как и обещала, заставила Ираклия расторгнуть их брак, но Ги позволили сохранить свои земли в Аскалоне и Яффе. Рядом с ним стоял Рено, а всего в нескольких футах дальше по колоннаде преклонил колени Раймунд. Лоб графа Триполи был изрезан морщинами, а рот сжат в тонкую линию. Это страдальческое выражение не сходило с его лица с тех пор, как он присягнул на верность Сибилле.