Текст книги "Священная война (ЛП)"

Автор книги: Джек Хайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

Красные шатры. Вот оно что.

– Покажи их мне.

Хусам рявкнул приказ, и двое его людей побежали прочь. Через мгновение они вернулись, ведя перед собой двух мужчин в туниках. Мужчины дрожали от холода. Лица их осунулись, глаза покраснели.

– Где третий? – спросил Юсуф.

– Слишком болен, чтобы идти, малик, – ответил один из мамлюков. – Он рухнул в грязь прямо у тюремного шатра. Я счел за лучшее не тащить его сюда.

– Ты поступил правильно. – Юсуф повернулся к Хусаму. – Этих людей поместить в шатер на краю лагеря. Поставить к ним стражу и отдельного повара. Никто больше не должен с ними контактировать. А следующего, кого поймают в красных шатрах, обезглавить. Пусть все знают.

– Слушаюсь, малик.

Юсуф поехал дальше вдоль строя. Он ехал молча, кивая воинам, мимо которых проезжал. Вскоре его зубы застучали. Он плотнее закутался в плащ. В последнее время ему постоянно было холодно. У середины строя он поднялся на вал, чтобы осмотреть вражеские позиции. Стена, которую строили франки, теперь простиралась на четверть их линии. Через неделю, а может и меньше, она будет завершена.

– Сакр, – позвал он. – Собери эмиров в моем шатре. Я хочу поговорить с ними, когда вернусь.

Юсуф съехал с заграждения. Его ум был занят планированием, пока он ехал дальше. Он нанесет удар завтра. Сегодня ночью ему нужно будет отправить сообщение Каракушу в Акру, чтобы скоординировать атаку. Один из мамлюков Юсуфа – человек по имени Иса – уже доставил несколько сообщений. Иса был прекрасным пловцом. Он войдет в море к югу от лагеря франков, проплывет под их кораблями и попадет в гавань Акры.

Юсуф вернулся к своему шатру и спешился. Ему пришлось на мгновение опереться на коня, чтобы удержаться на ногах. Лекарство ибн Джумэя переставало действовать. Боль в животе вернулась. Он вошел в свой шатер и застал там ожидающих эмиров. Он прошел мимо них и тяжело опустился на походный стул.

– Мы ждали достаточно долго, – начал он. – Завтра мы нанесем удар. Мы… – Он запнулся, и его рука потянулась к голове. Лица людей перед ним расплылись. Он моргнул, но они не становились четче.

– Отец! – услышал он голос Аз-Захира, но голос сына казался далеким. Мир снова закружился. Он почувствовал, как падает. А потом все погрузилось во тьму…

Глава 15

Декабрь 1189 года. Тейтвик

Джон сидел за простым дубовым столом, перед ним лежали счета поместья. Предыдущий управляющий – мирянин, нанятый аббатством, – вел записи из рук вон плохо. Джон подозревал, что тот воровал. Если так, то это был лишь один из грехов, за которые он, без сомнения, теперь страдал в аду. Джон узнал от мельника – болтливого малого, который был рад посплетничать, пока Джон покупал у него эль, – что предыдущий управляющий умер от апоплексического удара, трахая жену кузнеца. Ее крики привлекли половину деревни, включая ее мужа, который, как заверил Джона мельник, в это время был занят тем, что мужеложествовал с одним из послушников из аббатства.

Джон прищурился, глядя на ряды цифр, и сделал пометку. Он отложил перо и потер руки, пытаясь согреть ноющие костяшки. Бесполезно. Он встал и подбросил еще одно полено в огонь. Он ворошил угли, пока пламя не затрещало весело, но в комнате по-прежнему было холодно. Поместье было прекрасным домом – с кабинетом, хорошо обставленной спальней, большим залом и отдельной кухней, – но толстые каменные стены делали его холодным, как гробница.

Снаружи что-то завыло. Звук был похож на плач ребенка. Джон подошел к окну и распахнул ставни. Падал снег, и площадь внизу была покрыта белым одеялом. На дальней стороне стояла стайка мальчишек, некоторые еще слишком малы, чтобы помогать в полях, у других – пушок на щеках. Они стояли полукругом перед стеной дома мельника, где прибили за хвост кота. Несчастное животное шипело и билось, царапая когтями стену в попытке освободиться. Один из мальчишек шагнул вперед и боднул его головой. Он отшатнулся с кровавой царапиной на щеке. Другие мальчишки закричали «ура». Кот завыл.

Джон закрыл ставни. Ему не нужно было видеть больше, чтобы понять, чем закончится эта забава. Они будут бодать кота, пока тот не умрет, и тот, кто убьет его, будет объявлен победителем. Дикая игра. В детстве Джон и сам в нее играл. Он тоже был дикарем. Он поморщился. С тех пор как он вернулся в Англию, ему иногда казалось, что он живет среди зверей. Очень, очень замерзший человек. Он вернулся к огню, и его руки начали покалывать, медленно оттаивая. Он проклинал жару Святой земли чаще, чем мог вспомнить, но холод был куда хуже. Он закрыл глаза и представил, как стоит на песчаном берегу к югу от Акры и смотрит на чистые бирюзовые воды гавани. Он почти чувствовал, как палит жаркое солнце, его тепло уравновешивается прохладным морским бризом.

В дверь робко постучали.

– Войдите! – крикнул Джон.

Это был его слуга, Цезарий. Мальчик был послушником из аббатства, и имя ему досталось самое неподходящее. Цезарий был долговязым парнем, вечно спотыкавшимся о собственные ноги, и таким застенчивым, что в присутствии Джона едва мог связать три слова. Он поставил на стол миску с похлебкой и, не сказав ни слова, поспешил из комнаты.

Джон сел и потыкал ложкой в похлебку. Репа, морковь и какое-то вареное мясо плавали под толстой пленкой жира. Он знал, что это лучше, чем еда большинства деревенских жителей, но от одного вида у него мутило в желудке. Иногда он ловил себя на том, что мечтает о свежих манго и апельсинах, о баранине с пряностями и тонком хрустящем хлебе. Будь у него монета, чтобы сесть на корабль, он бы вернулся на Восток много месяцев назад, но он не собирался снова тащиться через всю Европу пешком. Путь на север едва не убил его.

Эта похлебка, похоже, собиралась довершить начатое. Джон отодвинул миску и натянул свой тяжелый плащ. Снаружи воздух был таким холодным, что обжигал легкие. Его башмаки хрустели по снегу, и он оставлял за собой свежие следы, пересекая площадь. Мальчишки закончили свою забаву. Остался только один. Он украдкой уносил мертвого кота.

– Эй, ты! Что ты делаешь?

Мальчик замер. На вид ему было не больше десяти, с глазами-блюдцами и гладкими щеками, исцарапанными кошачьими когтями.

– Я… я собирался его похоронить, – пробормотал он.

– Благослови тебя Господь, сын мой. – Джон осенил себя крестным знамением и пошел к двери дома мельника. Он постучал.

Мельник Эдгар с жирными щеками встретил его с улыбкой.

– Джон! Входи, входи.

Джон повесил свой плащ у двери и сел у огня, трещавшего в очаге. Еда у мельника была не лучше, чем у Джона, но здесь, по крайней мере, было тепло. И жена Эдгара варила отменный эль.

– Дай-ка я принесу тебе выпить, – сказал мельник.

– Будь так добр.

– Не стоит благодарности. – Эдгар шагнул в соседнюю комнату, но продолжал говорить. – Я рад, что ты зашел, Джон. Моя жена уехала к сестре в Теркрофт. Мабиль беременна. – Эдгар перекрестился, вернувшись с кружкой в руке. – Зимнее дитя. Помоги ему Господь. – Он взял из огня раскаленную кочергу и опустил ее в эль, который вспенился и полился через край. Он протянул кружку Джону и опустился на стул рядом с ним.

Джон отхлебнул теплого напитка. Он был густым и сладким, с горьковатым послевкусием и ноткой пряностей. Джон поднял брови.

– Корица?

Эдгар усмехнулся.

– И немного меда с молотым плющом.

– Где, черт возьми, ты нашел корицу?

– У меня свои пути. – Улыбка Эдгара угасла. Он отпил из своей кружки. – Дитя Мабиль… если оно умрет рано, ты его окрестишь, Джон?

Джон кивнул. Крещение мертвых было обычным делом. Ни одна мать не хотела, чтобы ее дитя попало в ад, поэтому младенцев приносили к священникам, которые ждали признаков жизни – пота или движения, – а затем быстро крестили ребенка. После этого родители могли похоронить его с чистой совестью. Джон видел достаточно мертвецов, чтобы знать, что эти признаки жизни были совсем не тем, чем казались, но он был рад оказать то утешение, которое мог.

– Хорошо, хорошо. Это успокоит мою жену. – Эдгар сделал еще глоток. – Как тебе в поместье, отец?

– Холодно.

– Ха! Это точно. Дурак был тот, кто его строил. Я ему говорил, что от этих стеклянных окон никакого толку. – Эдгар взял кочергу и поворошил огонь, посылая искры вверх по дымоходу. – Ну да ладно, нет ничего, что не исправили бы огонь да теплый эль, а?

– Аминь. – Джон сделал большой глоток.

В дверь постучали, и она распахнулась, впустив вихрь снежинок. В дверях неуверенно стоял Цезарий, переминаясь с ноги на ногу.

– Не стой столбом, парень! – крикнул Эдгар. – Заходи.

– Что случилось, Цезарий? – спросил Джон, когда мальчик закрыл дверь.

– Твой… твой… – Взгляд Цезария упал на пол. Он облизнул губы и начал снова. – Твой брат вернулся, отец.

– Он в замке?

Мальчик кивнул.

– Спасибо за эль, Эдгар. – Джон снял свой тяжелый плащ с крюка у двери. – Цезарий, проследи, чтобы огонь в моей комнате не погас. Я хочу, чтобы он ревел, когда я вернусь.

На улице снег валил так густо, что уже засыпал следы Цезария. Джон побрел сквозь метель к усадьбе. Стражник у ворот кивнул ему.

– Он в зале, отец.

Джон застал Келина сгорбившимся на своем месте в конце стола. Перед ним стояла нетронутая миска с похлебкой. В руке он держал кружку с элем и сделал большой глоток, когда Джон вошел в зал. Прошлой весной Келин уехал во Францию, чтобы присоединиться к королю Генриху в битве против его сына, Ричарда. Он уезжал в солнечный весенний день и был в приподнятом настроении. Он ехал на великолепном каштановом дестриэ, и его кольчуга была вычищена до блеска, под стать его яркой улыбке. Теперь его доспехи были ржавыми и пробитыми на плече. По правой щеке тянулся гневный шрам.

– Брат! – позвал Келин. У него не хватало двух верхних передних зубов. Он сделал еще один глоток из кружки. – Садись. Ешь. У меня нет аппетита.

Джон сел рядом с ним и взглянул на похлебку.

– Я не голоден.

– Эля моему брату! – приказал Келин.

Мальчик-слуга подошел с кружкой. Джон с благодарностью принял теплый эль и сделал большой глоток.

– Что с тобой случилось, брат?

– Разве ты не слышал? Король умер.

– Новости доходят медленно. Мы слышали слухи.

– Это больше, чем слухи. В июне мы встретились для переговоров с Ричардом и королем Франции Филиппом. Они предложили возмутительные условия, которые Генрих отверг. Мы вернулись в Ле-Ман. – Келин покачал головой и сделал еще глоток. – Для переговоров было объявлено перемирие. Ричард напал до его окончания. Нас застали врасплох. Ричард ворвался в Ле-Ман и поджег его. Мы бежали, но Ричард и Филипп догнали нас у Баллана. Они разгромили нас. После этого Ричард заставил Генриха признать его своим наследником вместо Иоанна. Два дня спустя Генрих был мертв.

– От руки Ричарда?

– Генрих был стар, но он не умирал, пока Ричард не выгнал его из Ле-Мана в разгар бури. Генрих заболел и так и не оправился. Ричард, может, и не нанес ему удар, но будь уверен, он убил своего отца. – Келин осушил кружку и с грохотом поставил ее на стол. – Еще эля! – Мальчик-слуга поспешил с кружкой, расплескивая эль, когда ставил ее на стол.

– Значит, Ричард – король?

Келин кивнул.

– И тот еще ублюдок. Его люди зовут его Cœur-de-lion, Львиное Сердце. – Келин хмыкнул. – Но у этого человека нет сердца.

– Братья из аббатства Рош говорят, он человек набожный.

– Его единственная религия – кровь и сталь. Ричард принял крест, но не думай, что это ради Бога. Он использует свой поход как предлог, чтобы выжать досуха союзников своего отца. Он не отпускал меня от двора, пока я не заплатил ему сто фунтов.

– Но он пойдет на Иерусалим?

– Да. Он сейчас в Лондоне, собирает монету и людей. Армию головорезов и убийц, если меня спросить. Он обещал полное прощение всякому, кто примет крест. Тюрьмы Уэльса и Англии опустели. – Келин пожал плечами и сделал большой глоток из свежей кружки эля. – Полагаю, несколько лишних воров не имеют значения; большинство его рыцарей – разбойники.

Крестовый поход. Это был шанс Джона вернуться в Святую землю.

– Как думаешь, Ричард возьмет священника?

Келин поставил кружку и с неожиданной настойчивостью схватил Джона за руку.

– Не думай принимать крест, Джон. Ты не захочешь служить под началом Ричарда. Он человек без чести.

Джон подумал о Рено и Ги.

– Я и раньше сражался за людей без чести. Господь может использовать даже самые низменные орудия для достижения своих целей.

Келин отпустил Джона.

– Если тебе не нравится поместье, брат, я найду тебе другое жилище. В моем зале тебе всегда рады.

– Дело не в поместье, Келин, а в Англии. Я здесь чужак. Мое место на Востоке. Ричард идет туда, и я намерен присоединиться к нему.

Келин долго смотрел на брата. Он кивнул.

– Хорошо. Я позабочусь, чтобы тебя снарядили доспехами, оружием и достаточным количеством монет, чтобы добраться до Лондона. – Он снова покачал головой. – Храни тебя Господь, брат.

***

Январь 1190 года. Лондон

Джон почувствовал запах Лондона задолго до того, как увидел его. Влажный воздух над Темзой был тяжел от смрада гниющих отбросов, тухлого мяса, потрохов и дерьма, и все это перебивал резкий запах древесного дыма. Он сморщил нос. Капитан небольшого торгового судна заметил это и рассмеялся. Это был краснощекий мужчина с тонкими руками и огромным животом.

– Ты бы понюхал его летом, священник. По сравнению с той вонью сегодня воздух сладок, как роза.

Джон проделал недолгий путь до Халла, откуда сел на корабль, предпочтя рискнуть зимним морем, нежели грязными дорогами, ведущими в Лондон. Капитан держался побережья, и плавание прошло без происшествий. Большую часть пути Джон провел под палубой, мучаясь от морской болезни. «Уж лучше так», – говорил он себе, – «чем недели пути на юг в лютый холод». Когда они вошли в устье Темзы, его тошнота улеглась, и он вышел на палубу. Теперь он видел лондонский Тауэр – массивный донжон, возвышавшийся над серыми стенами на северном берегу реки. Луч солнца вырвался из-за туч и осветил донжон, заставив его сиять, словно свежевыпавший снег.

– Белая башня, – сказал капитан. – Недавно построена из известняка. Красивое место, но я бы туда не хотел. Ричард использует ее как тюрьму для тех, кто ему не угодил.

За Тауэром, за своими стенами, притаился город Лондон. Это была мешанина из деревянных и каменных домов и более высоких церковных башен, прижавшихся друг к другу. Реку пересекал мост, соединявший Лондон с Саутуарком на другом берегу Темзы. Мост строился. Часть, ближайшая к стенам, была из камня, остальное – из дерева.

– Что ты делаешь? – спросил Джон капитана. Судно поворачивало от города к южному берегу. – Ты обещал доставить меня в Лондон.

– Так я и сделал. Причаливать в Саутуарке дешевле, отец. До города рукой подать.

Матросы суетились на палубе, и паруса спустили, когда судно скользнуло к пирсу. Моряки спрыгнули на берег, чтобы пришвартовать корабль. Джон дождался, пока спустят трап. Он перекрестился, ступив на пирс. Набережная была запружена матросами, купцами и шлюхами. Он протиснулся в толпу. Под отороченным мехом плащом на нем была кольчуга, которую дал ему брат, и большинство мужчин и женщин в толпе быстро расступались, почувствовав ее. Но одна молодая шлюха, почти ребенок, вцепилась ему в руку. Она похотливо посмотрела на Джона.

– Не хочешь потрахаться, добрый сэр? Я только что из деревни, свежая, как новое белье.

Джон отстранился и пошел дальше. Толпа поредела, когда он оставил набережную позади. Улицы Саутуарка были мощеными, но камни были скользкими от снега и грязи. Джон осторожно ступал, пробираясь к мосту. У его начала стояла каменная сторожевая башня. Он присоединился к очереди людей, бредущих через подъемный мост, отделявший ее от города. Когда он добрался до самих ворот, его остановил солдат в кольчуге.

– Два пенса за пеший проход.

Джон отдал монеты и двинулся вперед вместе с толпой. Мост был достаточно широк, чтобы вместить шестнадцать человек в ряд, но по бокам его теснились купеческие лавки и лоточники, наперебой расхваливавшие свой товар. Между ними певцы, огнеглотатели и жонглеры развлекали толпу. Ближе к середине моста Джон миновал цирюльника, который на глазах у зевак вырывал человеку зуб. Цирюльник был похож на медведя – с мускулистыми плечами и мясистыми предплечьями, покрытыми густыми черными волосами. Еще больше волос торчало из-под воротника его толстой шерстяной рубахи. Он схватил зуб мужчины железными щипцами и одним рывком выдернул его. Его пациент повалился вперед, изо рта капала кровь, а цирюльник поднял зуб, чтобы все видели.

Перейдя каменную часть моста, Джон вошел в город. Узкие деревянные дома теснились по обе стороны, погружая улицу в темные тени. Он остановился на первом перекрестке. На юго-западном углу стояла небольшая каменная церковь. В дальнем конце улицы справа виднелись стены лондонского Тауэра. Впереди дорога шла прямо через город, насколько хватало глаз. Улица слева слегка изгибалась, так что он видел лишь небольшой ее отрезок. Он понятия не имел, куда идти. Из церкви вышел мужчина с белым крестом крестоносца, нашитым на плаще. Под плащом у него была вываренная кожа. Солдат. Мужчина был чисто выбрит, с широким носом и полными губами.

– Храни тебя Господь, добрый сэр, – приветствовал его Джон.

– И тебя, сэр, – пробормотал мужчина, собираясь пройти мимо.

Джон поравнялся с ним.

– Вижу, ты принял крест. Я тоже хочу присоединиться к походу Ричарда. Не подскажешь, где собирается его войско?

Мужчина остановился. Он оглядел Джона и нахмурился.

– Скажу, но не думаю, что они тебя возьмут, старик. Ричард ищет воинов – молодых, сильных. – Он кивнул на улицу, уходившую влево. – Иди по Уотлинг-стрит, мимо Ньюгейта. Войско стоит лагерем к северу от города, на берегу Флита.

– Благодарю тебя.

Солдат хмыкнул и пошел своей дорогой. Джон свернул на Уотлинг-стрит. Кое-где виднелись пятна тающего снега, а посреди улицы текла смесь из нечистот и бог весть чего еще. Джон поймал свое отражение в луже мутной воды. Его волосы, теперь скорее седые, чем русые, поредели на висках. В уголках глаз залегли гусиные лапки, а лоб изрезали глубокие морщины. Когда он успел так постареть? Он все еще помнил, как прибыл в Святую землю, будто это было вчера. Ему было шестнадцать. Сорок два года назад.

Он продолжил путь по Уотлинг-стрит и пересек деревянный мост через ручей. Вода дурно пахла, но женщины стирали в ней белье. Ребенок зачерпнул ведро воды и потащил его прочь. Дальше дорога разветвлялась. Налево она вела к огромной, недостроенной церкви, неф которой с одной стороны был открыт всем ветрам. Он свернул направо и вскоре вышел на обширную площадь, от которой расходилось с полдюжины улиц. Впереди был зерновой рынок, где купцы торговались с крестьянами, привезшими возы с пшеницей или ячменем. Джон был на полпути через площадь, когда услышал за спиной громкий крик, а затем шум. Он обернулся и увидел другой рынок в дальнем конце площади. Четыре дома, выходившие на него, горели. Перед каждым из них собралась толпа, но люди не пытались тушить пожар. Они кричали на жильцов. Один особенно пронзительный голос донесся до Джона:

– Вот тебе вкус ада, жид!

Из одного из домов выбежал мужчина. Его волосы горели. Толпа сомкнулась вокруг него, и он исчез в месиве из кулаков и ног.

Джон отвернулся и подошел к лавке ближайшего торговца зерном. Ее хозяин был худой, лысый мужчина с длинными пальцами и толстыми красными костяшками. Он сидел на стуле, закутавшись в толстые меха.

– Что происходит? – спросил Джон.

– Жиды. – Купец сплюнул. – Они послали людей к королю с просьбой уменьшить их долю в саладиновой десятине. Король их выгнал. Кто-то у дворцовых ворот ударил одного из жидов, и собралась толпа. Я видел, как они шли с головой одного из них. Для дел это плохо. – Купец снова сплюнул. – Толпа не успокоилась и пришла искать еще жидов. Выжигают их из домов.

Джон смотрел, как горят здания. Толпа становилась все громче, выкрикивая оскорбления. Внезапно из окна второго этажа одного из домов выпрыгнул мужчина. Он приземлился в толпу, сбив с ног троих, и тут же вскочил и побежал. Ему удалось вырваться, и он помчался по улице в сторону Джона. Толпа бросилась в погоню. Мужчина промелькнул мимо. Он был молод, с короткой черной бородой. Он резко свернул и нырнул в церковь. Толпа собралась снаружи и кричала, чтобы он вышел. Наконец, четверо мужчин направились внутрь за евреем.

Джон подумал о своем друге, ибн Джумэе. Еврейский лекарь не раз спасал ему жизнь. Джон, скорее всего, никогда его больше не увидит, но, возможно, он сможет отплатить за добро. Он протиснулся сквозь толпу и вошел в церковь.

Внутри было тускло, и потребовалось мгновение, чтобы глаза привыкли. Он пошел вперед между темными рядами скамей. Вот и иудей, притаившийся за алтарем, а к нему приближаются четверо мужчин. Двое из них были в кожаных доспехах и с дубинками. Один размахивал тесаком. Четвертый был в кольчуге и с мечом.

– Оставьте его! – крикнул Джон. – Этот человек искал убежища в доме Божьем.

Мужчина с мечом обернулся. Это был красивый юноша с длинными светлыми волосами, обрамлявшими точеное лицо. Сеньор. Поверх кольчуги на нем был бархатный дублет с гербом его дома: горностаевое поле с алой каймой, на которой изображены шесть золотых подков.

– Это не твое дело, старик, – рявкнул он по-французски.

– Я священник, рукоположенный Богом. То, что происходит в Его доме, – мое дело.

– Богу нет дела до таких, как он, отец, – сказал мужчина с тесаком. На нем был окровавленный фартук мясника.

Джон достал из-за пояса свой шестопер. Голос его был тверд, в нем звенела угроза.

– Вы не прольете кровь в доме Божьем.

– Не заставляй нас причинять тебе боль, дедуля, – усмехнулся молодой сеньор.

– Можете попробовать.

Сеньор ухмыльнулся.

– Я сделаю куда больше, чем попробую.

Мясник отступил, но трое других двинулись вперед вместе, сеньора с флангов прикрывали люди в коже. Джон позволил им подойти. Тот, что был справа, замахнулся дубиной, метя Джону в голову. Джон уклонился от удара и схватил его за руку. Сеньор бросился на Джона, и тот подставил схваченного им человека под острие его меча. Человек в коже закричал и рухнул на пол, кровь сочилась между пальцами, которыми он зажимал живот.

Молодой сеньор стоял с широко раскрытыми глазами, глядя на кровь на своем клинке.

– Я человек короля, – прошипел он. – Ты заплатишь за это жизнью.

Единственным ответом Джона был поднятый шестопер.

– Стойте! Это дом Божий! – крикнул кто-то за его спиной. Он обернулся и увидел худого мужчину в белых священнических одеждах. Джон увидел вспышку золота, когда священник замахнулся тяжелым крестом, снятым с алтаря, а затем боль взорвалась в его виске, и мир погрузился во тьму.

***

– Вставай!

Джон очнулся, когда носок сапога ткнул его в бок. Над ним стоял человек в кольчуге; он держал факел. Джон зажмурился от света. Голова раскалывалась. Он нащупал место чуть выше уха, куда ударил его священник. Волосы слиплись от крови.

– Вставай! – снова сказал стражник. – Король хочет тебя видеть.

Джон поднялся на ноги. Он находился в комнате без окон, с гладкими каменными стенами и толстой, окованной железом дверью. Стражник вывел его в тусклый коридор. Они поднялись по лестнице и прошли по другому коридору, уже с окнами, выходившими на Темзу. Вдалеке виднелся Лондон, над которым висела дымка от древесного дыма. Он последовал за стражником вверх по новым лестницам. Коридоры здесь были покрыты толстыми коврами, поглощавшими звук их шагов. Стражник остановился у двери, украшенной витиеватой стальной ковкой. Он постучал. Ответил мужчина с квадратной челюстью, вьющимися рыжевато-каштановыми волосами и жесткими серыми глазами.

– Пленник, милорд, – сказал стражник.

Мужчина кивнул и открыл дверь. Джон шагнул в небольшую комнату с балочным потолком и стенами, увешанными гобеленами с яркими сценами охоты. В комнате доминировал большой стол, оставлявший едва ли достаточно места для толпы придворных. Молодой человек с редкой рыжей бородой прислонился к оконной нише слева от Джона, а сутулый старик с бледной, обвисшей кожей опирался на край стола. Остальные стояли. Это были суровые мужчины в расцвете сил. Двое были одеты в епископские облачения. Другие – сеньоры, с гербами, вышитыми на дублетах. Среди последних Джон заметил мужчину с тем же гербом, что и у молодого сеньора, с которым он столкнулся в церкви. Его волосы были скорее седыми, чем светлыми, а щеки более впалыми, но у него было то же точеное лицо, что и у юноши. Джон догадался, что это его отец.

За столом сидел мужчина, настолько красивый, что его можно было бы назвать прекрасным. Он был чисто выбрит, с волевой челюстью и рыжевато-золотыми волосами, спадавшими на плечи. Его глаза были цвета акрской гавани в солнечный день. На голове у него был тонкий золотой обруч. Это был король Ричард.

Мужчина, впустивший Джона, взял его за руку и подвел к столу.

– Пленник, которого вы желали видеть, ваша милость. Тот, что пытался спасти жида.

– И убил одного из людей моего сына Анри, – сказал мужчина с впалыми щеками.

– Его убил ваш сын, – ответил Джон.

– Лжец!

– Довольно, Валшелен. – Голос Ричарда был сочным баритоном, и говорил он отрывистым тоном человека, привыкшего повелевать. Король посмотрел на Джона. – Ты слышал лорда де Феррьера. Он утверждает, что ты убил одного из его людей и угрожал убить его сына, чтобы защитить жида. Он потребовал твоей головы.

– Иудей искал убежища в церкви, ваша милость.

– Какое это имеет значение? Юный де Феррьер исполнял мой приказ и Божье дело. Мне нужно золото для моего похода. Я уже продал все сеньории и клочки земли, на которые нашлись покупатели. Я бы и сам Лондон продал, если бы мог, но никому эта дыра не нужна. Так что мне нужна монета жидов. Я потребовал двадцать пять процентов от всего, что у них есть. Они пришли ко мне, хныча и умоляя позволить им дать меньше. Такая дерзость должна быть наказана. Можешь быть уверен, жиды из остальной части моего королевства теперь заплатят с готовностью.

– Зло, совершенное во имя Божье, все равно остается злом, ваша милость.

Ричард улыбнулся, показав ровные белые зубы.

– Ты либо смельчак, либо дурак, раз так говоришь со своим королем. Как тебя звать?

– Джон из Тейтвика.

– Это недалеко от Йоркшира, ваша милость, – сказал сморщенный старик, опиравшийся на стол.

– И что привело тебя в эту вонючую клоаку, Джон из Тейтвика?

– Я хочу присоединиться к вашему походу.

Молодой человек у окна рассмеялся, хотя в его зеленых глазах не было и тени веселья. Ричард снова улыбнулся.

– Крестоносец, который любит евреев, да еще и старик. Какой мне от тебя прок?

– Я провел большую часть своей жизни в Святой земле, ваша милость. Я сражался в походе короля Людовика. Я был при Хаттине и в Иерусалиме, когда он пал. Я служил архидиаконом Храма Гроба Господня и настоятелем аббатства на горе Сион. Я жил среди сарацин. Я знаю врага, с которым вы будете сражаться, и земли, на которых вы будете сражаться.

Голубые глаза Ричарда сузились.

– Пожалуй, мне все-таки придется тебя пощадить.

– Он не настоятель, – вставил Валшелен. – И сомневаюсь, что он когда-либо плавал дальше наших берегов. Он лжет, чтобы спасти себя, ваша милость.

– Скоро мы узнаем правду. – Ричард кивнул суровому мужчине, открывшему дверь. – Де Шовиньи, приведи Ираклия.

Пока они ждали, Ричард налил себе вина. Он наполнил огромный кубок – золотой, инкрустированный драгоценными камнями, – в который вошла половина кувшина. Он осушил его и налил еще, когда вошел Ираклий.

Патриарх был в своем церемониальном облачении: расшитые золотом одежды из белого шелка; стола из мерцающего золотого шелка на плечах; и на голове – митра, усыпанная драгоценными камнями, что сверкали в свете свечей. Его глаза расширились, когда он увидел Джона.

– Патриарх Ираклий, – обратился к нему Ричард. – Благодарю, что явились. Вы узнаете этого человека?

Ираклий на мгновение задумался, прежде чем покачать головой.

– Я никогда не видел его раньше.

– Ублюдок! – прорычал Джон. Он бросился на патриарха, но двое мужчин удержали его. Один из них болезненно заломил Джону руку за спину.

Полные губы Ираклия скривились в усмешке.

– Кто бы он ни был, он кажется весьма диким.

Рука Валшелена легла на кинжал у его пояса.

– Позвольте мне убить его, ваша милость.

– Еще нет. – Ричард изучал Джона. Их взгляды встретились. – Оставьте нас, все.

– Ваша милость! – запротестовал Валшелен.

– Ступайте! Я хочу поговорить с ним наедине. – Когда придворные вышли, Ричард поднялся и обошел стол, чтобы встать перед Джоном. Король был крупным мужчиной, на пол-ладони выше Джона, с широкими плечами и сильными руками. – Я узнаю лжеца, когда вижу его, – сказал он. – Как долго ты провел с сарацинами, Джон из Тейтвика?

– Пятнадцать лет, ваша милость.

– Как ты к ним попал?

– Меня взяли в плен при осаде Дамаска и продали в рабство. Я служил в доме Наджм ад-Дина. Я был личным рабом его сына, Саладина.

– Тот самый Саладин, что взял Иерусалим? Ты его хорошо знаешь?

Джон кивнул.

– Когда-то я был начальником его личной охраны. Мы были словно братья.

– Бог послал тебя ко мне не просто так, Джон. – Ричард хлопнул его по плечу. – Ты мне нужен. Ираклий – пустомеля. Он объездил всю Европу, умоляя людей принять крест, но не может сказать мне ничего полезного о враге, с которым мы столкнемся. Одно я усвоил от своего отца, да помочится на него дьявол, – никогда не двигаться вперед, не зная местности. С тобой рядом я не пойду вслепую.

– Я буду служить вам, чем смогу, ваша милость.

– Ты будешь моим секретарем. Поход в Палестину займет месяцы. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной каждый день. К тому времени, как мы прибудем, я буду знать все, что нужно знать о нашем враге.

– Ваша милость, если позволите? – Ричард кивнул, и Джон продолжил. – Вы говорите о походе в Святую землю. Я прошел этот путь с войском короля Людовика. Император в Константинополе почти не помог нам, а в Анатолии турки терзали нас днем и ночью. Мы потеряли больше половины наших людей, прежде чем добрались до Акры. Лучше будет сесть на корабль.

– Ты уже доказываешь свою ценность, Джон. – Король схватил свой кубок и сделал еще глоток. – Но корабли чертовски дороги. Придется убить еще евреев.