Текст книги "Давние чувства (ЛП)"

Автор книги: Джанетт Ниссенсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)

Элли глупо захихикала, что было на нее совсем не похоже, чокнувшись с ним. Она уже успела отпраздновать с коллегами по работе, которые затащили ее в их любимую забегаловку, когда она сообщила новости. Поэтому вернувшись домой была немного пьяна, что дня нее было совершенно нетипично.

И она была так счастлива, так возбуждена от своего назначения, ради которого столько работала, что Бен совершенно импульсивно предложил ей отправиться на ужин, чтобы отпраздновать это событие. Хотя у него имелся тайный мотив пригласить ее, подобным образом попытаться отвлечься от воспоминаний. Иначе он бы провел весь вечер у себя в кабинете у нее дома, просматривая сотни фотографий Лорен, которые все еще хранил на компьютере.

Именно сегодня была годовщина, когда они впервые познакомились, и последнее время она для него была слишком горькой. И сегодня был именно такой день, когда он пристально разглядывал ее во всех ракурсах, и также позволял вспоминать себе о времени, проведенном вместе.

Была его третья ночь в Биг Суре, они сидели на террасе, поедая десерт и попивая из огромной кружки ирландский кофе. На землю опускался туман, и ночной воздух стал хрустящим и сырым. Лорен открыто посмеялась над ним, когда он предложил отправиться внутрь, полушутя сказав, что ему стоит привыкнуть к такой погоде, если он собирается выжить этим летом на побережье Северной Калифорнии. И несмотря на то, что он накинул себе на плечи фланелевую рубашку поверх тонкой футболки, Лорен оставалась босиком, одетая в еле прикрывающие шорты и майку. Он ничего не говорил, когда она поджигала бревна в костровой яме, а затем забралась под кашемировый плед, накрыв его с собой.

На ее кончике носа были остатки взбитых сливок от ирландского кофе, казавшиеся просто восхитительными, он не смог удержаться, чтобы не слизать их. И одного его легкого, поддразнивающего прикосновения оказалось вполне достаточно, чтобы возбудить их почти мгновенно.

Они совершенно забыли о холодном воздухе, сбросили плед, стаскивая с себя одежду. И Лорен смело оседлала его колени, опуская свою тугую, гладкую киску на его жесткий, полностью эрегированный член. Они трахались, как дикие животные под звездами, пока он не привел ее домой, чтобы продолжить их безумную гонку в гораздо более теплой и более комфортной обстановке.

Он тут же сфотографировал ее прежде, чем слизал взбитые сливки с ее кончика носа, и именно на эту фотографию он пялился, полностью замерев, именно в тот момент, когда Элли вернулась домой раньше обычного. Новость, которую она ему выдала о повышении, и последовавшее приглашение на ужин, были своего рода диверсий с его стороны, иначе бы он провел всю ночь напролет в мечтах и желаниях того, чего он никогда не сможет получить снова.

Элли была более расслабленной и болтливой, чем обычно, видно сказывались коктейли, выпитые с коллегами, и Бен с радостью смеялся вместе с ней во время ужина. Прошло много времени с тех пор, когда он хотел смеяться, позволяя себе хорошо провести вечер. В течение четырех долгих лет он пинал себя всеми мыслимыми способами, что тогда оставил Лорен, хотя до сих пор был убежден, что сделал это только для ее же блага. Поэтому сегодня вечером он решил предоставить себе отсрочку от вины и сожаления, наслаждаясь хорошей едой с хорошим другом.

Когда они закончили ужин, выпив бутылку шампанского и «Мерло», а также коктейли после плотной еды, Элли вовсю заливалась, чтобы он не сказал, и была совершенно не устойчивой на своих высоких шпильках, стоило им подняться из своего уголка, поэтому Бен взял ее за руку, чтобы поддержать, как только они стали спускаться по каменной лестнице. Он тоже достаточно выпил за сегодняшний вечер, и алкоголь помог блокировать острые воспоминания о девушке, которую он встретил четыре года назад, и от которой так глупо ушел.

Открыв входную дверь в особняк, Элли опять стала покачиваться на своих каблуках, поэтому на этот раз он быстро обхватил ее за талию, пытаясь удержать в вертикальном положении. Она снова пьяно захихикала, опустив голову ему на плечо, пока он старался ввести ее внутрь.

А затем она окончательно его потрясла – обхватив руками за шею, прижавшись к нему всем телом, и опустив свои губы на его. Слишком ошарашенный, чтобы тут же отреагировать, Бен ничего не делал, стоя, с опущенными руками по бокам. Он не отстранился от нее, но также и не принимал никакого участия.

Элли нахмурилась, ее изящно выгнутые брови сошлись в замешательстве, оторвавшись от него, вернее от его не отвечающих взаимностью губ.

– Бен, прошу тебя, – прошептала она, умоляя глядя на него. – Я хотела тебя, хотела этого… с первого раза, как мы встретились. Да, я обещала, что мы будем всего лишь друзьями, но я хочу большего, чем быть просто друзьями.

– Элли. – Он покачал головой. – Ты же знаешь мою историю, знаешь, что я…

– Знаю, что ты влюблен в призрака, – твердо заявила она ему. – И ты пускаешь свою жизнь под откос. Пришло время, Бен. Время отпустить ее и начать жить сначала. И я хочу, чтобы ты начал сначала со мной.

На этот раз, когда она потянулась к нему для поцелуя, он не оттолкнул ее. Вместо этого он вдруг поймал себя на том, что целует ее в ответ, совершенно не осознавая того, что делает.

***

Октябрь

– Постой-ка минутку. Твой галстук немного скривился. Вот. Идеально. Выглядит идеально, как и ты в этом костюме. Я говорила тебе, что в Армани все выглядят отлично, но для такого красавца, как ты, все становится вдвойне.

Бен улыбнулся, пока Элли поправляла серый в серебряную полоску галстук, который она помогла ему выбрать несколько дней назад. Он идеально сочетался с темно-серым костюмом и белоснежной рубашкой, но шокирующе дорогой наряд была для него немного не комфортным и не знакомым. Ему приходилось все время себя одергивать, чтобы не тянуть за ворот рубашки, который однозначно был его размером, но все равно сковывал его.

– Ты прекрасно смотришься в этом костюме, тебе только остается снять серьгу, чтобы пройти собеседование, – решительно сказала она.

Он коснулся маленького, едва заметного золотого колечка.

– Правда? Мне кажется, что костюм – это слишком. В конце концов, это не The Atlantic или Esquire, куда я собираюсь устроиться на работу.

Элли покачала головой.

– И это не Нью-Мексико и не Калифорния, Бен. Это Нью-Йорк, и здесь все по-другому, более формально, более старомодно. Ты сам все видел уже полтора года. Воспользуйся моим советом и вытащи серьгу. К счастью, твоя рубашка скрывает эту уродливую татуировку.

Она неоднократно давала ему понять, по крайней мере несколько раз, что ей не нравится его татуировка (вообще татуировки), хотя и завуалированно говорила об этом, чтобы не обидеть. Но недовольство Элли было настолько очевидным, несмотря на то, что она пыталась не столь открыто высказывать. Он заметил эту ее особенность, как и ряд других за те три месяца, что они стали парой.

На следующее утро, после секса с ней, Бен ощутил ворох эмоций – сожаление, неуверенность, запутанность в отношениях и чувство вины. И вина была очень острой, потому что, с одной стороны, он занимался сексом с Элли, но ничего не чувствовал, с другой стороны, ему казалось, что он подобными действиями предал то, что у него было с Лорен.

Хотя со стороны это было нелепо и бессмысленно, он был уверен, что у Лорен уже давно кто-то есть, и она давно пошла своей дорогой по жизни. Ее импульсивный характер однозначно способствовал бы встретить другого парня, буквально в течение нескольких недель, если не дней, как он ушел от нее. Она была слишком горда, слишком высокого мнения о себе, и естественно ее ущемленное самолюбие нашло бы быстрый способ успокоить ее. Она была настолько великолепной, настолько яркой и сексуальной женщиной, влекущая к себе мужчин, флирт был для нее – второй натурой. Поэтому он не мог поверить, что она не позволит другим мужчинам войти в ее жизнь (или кровать) с того момента, как только закончились их недолгие отношения. Лорен была слишком жизнерадостной, поэтому все делала в полную меру, на полную катушку каждый божий день. В отличие от Бена, который с ней прожил свои лучшие дни в жизни, а потом бросил ее.

И это была главная причина, по которой он позволил себя втянуть в довольно странные отношения с Элли. Слишком долго он игнорировал факты, что он одинок, что у него нет близких друзей здесь, в Нью-Йорке, и что он еще больше отдалился от своей семьи. И, конечно, было приятно иметь кого-то, кто бы заботился о нем, с кем можно было бы проводить время и делиться мыслями, надеждами и т.д. Элли была своего рода резонатором для его статей, она уже несколько раз путешествовала с ним по ряду мест, куда его отправляли в командировку, высказывая ему свою точку зрения о написанном.

В самом начале у него была уйма сомнений (стоит ли продолжать отношения), которые стали прогрессировать с такой скоростью после их первой ночи, что у него даже сейчас кружилась голова. Элли представила его своим друзьям, как своего бойфренда, предполагая, что теперь они будут много времени проводить вместе, и начала наполнять его жизнь так, как она наполняла свой шкаф. Сначала он был настолько ошеломлен, что даже не мог сопротивляться ее усилиям, шли недели Элли все больше и больше привязывалась к нему, и теперь он уже не знал, как ему вырваться из столько сложно запутанных новых отношений.

Но даже несмотря на то, что они перешли от друзей к любовникам, чувства Бена к Элле сильно не изменились. Он по-прежнему считал ее доброй, мягкой, восхищался ее интеллектом и успехами, старался поменьше побаиваться ее непоколебимой уравновешенности и утонченности. Она была его ближайшим другом, его верным соратником, и он чувствовал настоящую привязанность к ней.

Но он не любил ее, уж точно не так, как должен любить страстный и преданный любовник, а секс между ними был милым, нежным и нечастым. Для него, по крайней мере, секс заставлял землю переворачиваться с ног на голову, когда он был с Лорен.

Он изо всех сил старался не сравнивать этих женщин, понимая, что это было бы крайней мере несправедливо по отношению к ним обеим. Но ему было почти невозможно временами отключаться и не думать об огромных различиях между ними.

Элли была привередлива в сексе, как и во всем остальном в своей жизни. Она совсем не любила экспериментировать в постели, предпочитая придерживаться обычной миссионерской позы, она морщила нос с отвращением при одном только предположении об оральном сексе, настаивая, чтобы каждый раз он обязательно использовал презерватив, несмотря на том, что она сидела на противозачаточных, и они сделали все анализы и были чисты, но всякий раз после секса, она всегда стремглав бросалась в ванную, чтобы вымыться.

Бен только, когда переехал к ней в особняк, впервые в жизни увидел биде, и конечно же никогда им не пользовался. Но Элли пользовалась им в своей ванной комнате регулярно, особенно после секса, облачаясь в дорогую, в значительной степени почти полностью прикрывающую ее, шелковую ночную рубашку, чтобы лечь рядом с ним спать.

Лорен же подняла его на смех, когда он предложил ее обтереть мочалкой после того, как они впервые занялись сексом.

– Зачем? – ухмыляясь, спросила она. – Мы же только разогрелись, Голубые Глаза. Какой смысл меня обмывать, если ты опять войдешь в меня? Могу сказать не пройдет и пятнадцати минут или около того. И, – прошептала она, пока ее язык выводил эротический узоры вокруг его уха, – мне нравится, что твоя сперма стекает у меня по ногам. С чего бы мне хотеть ее смыть?

И даже если бы у нее была ночная рубашка или пижамы, она ни за что бы не одела их, пока они были вместе. Она сворачивалась у него под боком, совершенно не стесняясь своей наготы, также, как она совершенно не стеснялась бродить по коттеджу голой. Она снова рассмеялась, когда он попытался натянуть на себя темно-серые трусы, укладываясь спать.

– На твоем месте я бы не беспокоилась по поводу этого, – поддразнила она его. – Ты же не можешь сказать, а вдруг тебе захотят сделать минет в два часа утра. И было бы совсем не кстати, если бы на пути этого желания, возникли подобные препятствия, а? – она выразительно взглянула на его трусы.

Он проглотил стон, вспомнив, как Лорен не стала дожидаться середины ночи, заскользив по нему своим соблазнительным маленьким телом, опустившись между его ног, чувственно проводя вверх и вниз языком по его тут же эрегированному члену.

А пока он спал ночами в постели Элли, она всегда спала отдельно от него на своей стороне двуспальной кровати. Это был один из ее закидонов, по-другому он не мог назвать, такой же, как и ее огромная гардеробная, в которой одежда развешивалась по цветам, по направлениям и сезонам. Сюда же относилась ее страсть к антисептикам – в каждой комнате, как и в каждой ее сумочке были бутылочки с дезинфицирующем средством, которыми она пользовалась буквально чуть ли не каждые пятнадцать минут. Она никогда не ходила босиком, даже у себя в люксе, и сама называла себя гермафобом. (Гермафобом – навязчивый страх загрязнения либо заражения, стремление избежать соприкосновения с окружающими предметами. Боязнь микробов, так как часто причиной боязни соприкосновения с предметами является боязнь попадания микробов, находящихся на их поверхности, на руки и т.д. – прим. пер.)

И когда родители Элли, с которыми он встречался пару раз, но продолжал называть только мистер и миссис Кимброу, решили приехать с визитом к дочери, Элли настояла, чтобы он вернулся в свою спальню на время их пребывания в особняке, дав понять, что секса определенно не будет. Ее родители, как она сообщила ему, были в курсе, что они встречаются и живут вместе, как соседи, под одной крышей, но старший Кимброу был все еще очень старомоден и не собирался потворствовать дочери, разрешая спать с мужчиной, за которым она не была замужем. Вещи Бена по-прежнему находились в его люксе, не только, чтобы обмануть родителей Элли, показав, что они не спят вместе, но скорее из-за того, что он был не таким уж опрятным, как она. Педантичная организованность Элли не смогла справиться с мыслью, что ее разложенный по полочкам гардероб превратится в хаос, поэтому все его вещи оставались у него в комнате.

И в очередной раз он не мог не вспомнить Лорен, ее спальню с беспорядочно разбросанными вещами. Она никогда не застилала кровать, пока он жил у нее, простыни и одеяло были помятыми, подушки разбросаны. Ее одежда, шлепанцы и нижнее белье были разбросаны почти по всему дому.

Он заставил свои мысли вернуться к настоящему моменту, пока Элли поправила лацкан ужасно дорогого дизайнерского костюма, который настояла, чтобы он купил для этого собеседования.

– Я знаю, что National Geographic Travel не литературный журнал и не журнал мод класса люкс, – призналась она, – но это не значит, что ты не должен произвести хорошее впечатление.

Бен вздохнул.

– Я даже не уверен, что хочу получить эту работу, Элли, – признался он. – У меня, на самом деле, нет редакционного опыта, и я даже не знаю, как смогу большую часть времени проводить за рабочим столом.

Она нахмурилась.

– То есть ты предпочитаешь постоянно путешествовать, быть вдали от дома три недели из пяти? Подальше быть от меня все это время?

– Конечно, нет, – мягко заверил он ее, чувствуя мгновенную вину, что смог задеть и расстроить ее. – Будет, наверное, приятно не тратить столько времени на дорогу. Мне просто кажется, что я настолько привык к такому образу жизни, что мне даже странно рассматривать альтернативу.

Она обхватила его за талию, положив голову на плечо.

– Я была был очень счастлива, если бы ты был дома почаще. И того, что друг моего отца рассказал мне об этой работе, ты все равно будешь путешествовать.

– Я знаю. – Он обнадеживающее похлопал ее по верхней части спины, понимая, что ничего другого ответить не может, чтобы не показаться неблагодарным.

И он был благодарен за собеседование, которое она организовала для него, когда поговорила с другом своего отца, который был главным редактором журнала. Она удивила его, даже можно сказать шокировала, когда взволнованно сообщила новость пару недель назад с тех пор, как он впервые услышал об этой вакансии. Но Элли уже несколько недель намекала ему, чтобы он подыскал себе другую работу, на которой не пришлось бы столько ездить, и у них оставалось бы больше времени. Ему действительно нравилась его нынешняя работа в Conde Nast, он любил путешествовать по разнообразным местам. И хотя бесчисленные часы, проведенные в аэропортах, временами становились утомительными, но его путешествия были тем, что он совершал на протяжении многих лет, воспринимая их, как часть своей работы.

Элли решила взять все в свои руки, чтобы проводить с ним больше времени и, следовательно, продвигать их отношения дальше. И он не мог отрицать того факта, что предстоящая работа в National Geographic Travel в зарплате стоила намного больше, чем нынешняя, и имела значительный престиж. У него будет личный кабинет, личный ассистент и подчиненные, которые будут отчитываться перед ним. Его слово будет последним, какие репортажи пойдут в печать, в какое место им отправиться, и окончательное утверждение готовой съемки. Для карьеры это был бы мудрый шаг и возможностей для дальнейшего продвижения открывалось много.

Он надеялся, что не будет носить этот проклятый костюм и галстук постоянно.

***

Ноябрь

– Хватит дергать за воротник рубашку, – прошептала ему Элли. – Мои родители уже заметили, и оба довольно странно поглядывают на тебя.

– Извини, – прошептал он, поднимая бокал, чтобы отвлечься от раздражающего воротничка. «Совиньон Блан» ему не совсем нравился на вкус, хотя цена за бутылку была очень высокой. Но мистер Кимброу выбрал это вино, и он понял по выбору, что интеллигентный отец Элли был настоящим экспертом в вине.

Кимброу прибыли в город на свое двухмесячное пребывание два дня назад, в тот же день, когда Бену официально предложили работу редактора в National Geographic Travel. Гордон Кимброу настоял по ужинать всем вместе, чтобы отпраздновать такое событие, и выбрал один из лучших ресторанов на Манхэттене. В ресторане, как ему сообщила Элли присутствовал довольно строгий дресс-код, поэтому ему пришлось надеть серый костюм Armani вместе с очень неудобной рубашкой и галстуком.

Конечно, это был не первый раз, когда они все вчетвером выходили куда-нибудь поужинать, и когда официант принес их первое блюдо, Бен задавался вопросом, будет ли он когда-нибудь ощущать себя с ними комфортно. Гордон был чем–то средним между свой рубаха парень и помпезной задницей, эффектная мать Элли – Сунита заставила его сразу же почувствовать, что он не достоин встречаться с ее дочерью из старой индийской королевской семьи. Гордон и Элли часто обсуждали темы, в которых Бен не принимал участие, поскольку не был знаком с эти вопросом, Сунита редко говорила, только время от времени посматривала на него с тонко завуалированным неодобрением.

По крайней мере, когда они находились в особняке, он мог скрыться у себя в люксе, пока Элли проводила время со своими родителями. Завтра он уедет в свою последнюю командировку для Conde Nast, поэтому во время этого визита Кимброу он будет сталкивать с ними не часто. Он должен был вступить в свою новую должность буквально перед рождественскими каникулами, поэтому поддался уговорам Элли провести Рождество с ее родителями в Англии.

Готовясь к двухнедельной поездке в Англию, Элли потащила его по магазинам. Он протестовал, что ему не нужно так много вещей, но она напомнила своим довольно надменным тоном, который иногда проявляла к нему, что они должны будут присутствовать на ряде общественных мероприятий во время их визита. В результате ему пришлось купить три новых костюма, полдюжины рубашек и галстуков, несколько брюк, кашемировые свитера и кожаные ботинки. Его любимые выцветшие джинсы, поношенные футболки и байкерские сапоги теперь отправились в дальний угол шкафа.

– Ах, это упущение с моей стороны, – сокрушенно произнес Гордон с интонацией сливок высшего общества, которая временами заставляла Бена внутренне съеживаться. Он взял свой бокал вина. – Я хотел предложить тост за Бенджамина, как только мы пришли. Это твоя вина, Элеанора, – он поддразнил свою дочь, – что вовлекла меня в разговор о предстоящих выборах во Франции.

Бен знал, что это обычная мелочь, на которую не особо стоило обращать внимания, а тем более вступать в конфронтацию, но ему не давало покоя, что Гордон настаивал и всегда обращался к нему и Элле по их полным именам. Однако он снова промолчал по этому поводу, не желая расстраивать Элли.

– Поздравляю с новой работой, Бенджамин, – предложил тост Гордон. – Из того, что Элеанора рассказала мне, ты наверняка очень хорошо справишься. И я знаю Брэдли Ван Паттена почти сорок лет, так что ты будешь в хороших руках под его руководством.

Брэд Ван Паттен был главным шеф-редактором National Geographic Travel и теоретически новым боссом Бена. Но он мельком видел его, поскольку его собеседовали трое редакторов более низкого уровня. Тактично Бен решил не напоминать Гордону об этом факте и просто сделал глоток сухого вина.

Ужин из нескольких блюд тянулся бесконечно, и ни раз ему приходилось подавлять зевок. Утром у него был ранний рейс в Южную Америку, и он надеялся, что вечер закончится не поздно, чтобы он успел выспаться. Хотя большого значения это уже не имело, учитывая, что в ближайшем будущем у него будет при достаточно времени, чтобы отоспаться.

Он, однозначно, будет скучать по путешествиям, волнению от знакомства с новыми местами и даже неприятностям, связанных с проверкой багажа на таможне и задержками рейсов. Но жаловаться в данный момент ему показалось мелочным и неблагодарным, тем более, что Гордон тонко намекнул во время ужина, что он в значительной степени в долгу перед ним за получение этой работы. И когда он заметил насколько счастлива была Элли, он почувствовал себя настоящим эгоистом, признаваясь самому себе, что он не хочет прекращать путешествовать.

Но он привык за тридцать два года отказываться от тех вещей, которые ему больше всего нравились, начиная с его родителей, родного города, старых школьных друзей, байка, любви его жизни. И тот факт, что теперь он отказался от работы, о которой всегда мечтал, был еще одной потерей, с которой он справится, как и всегда.

Глава 8

Январь, Нью-Йорк

Если и было что-то, что Лорен не нравилось больше, чем Манхэттен, то наступившая зима с недавним снежным дождем. «Даже снег не выглядит красиво», – думала она с отвращением, идя по улице к своему офисному зданию. Всего лишь кое-где грязные пятна, а не нормальный, обычный снег. И было чертовски холодно, на тридцать градусов холоднее, чем вчера в Биг-Суре.

Она сделала большой, блаженный глоток из экстра большого стаканчика кофе, который держала в одной руке в перчатке, кофеин и тепло придавали ей энергии. Эта чертовая скряга Надин мало того, что забронировала ей ночной рейс, так еще и устроила двухчасовую пересадку в Чикаго. И погода в аэропорту О'Хара была еще хуже, чем здесь, в результате чего ее рейс в аэропорт Кеннеди прибыл с задержкой на два часа. Поспать в полете было для нее обычно делом, на этот раз оказалось не выполнимой задачей из-за трех плачущих младенцев, находящихся поблизости. В какой-то момент Лорен всерьез подумывала заказать двойной виски, хотя не знала выпить ли ей его самой или заставить напоить кричащих младенцев, чтобы они наконец успокоились.

Продолжая свой путь, она была раздражена и немного на взводе, тем более, учитывая, что прилетела раньше на четыре дня, чем планировала. И все из-за нового шефа-редактора, который заменил Квинна Коэна, ушедшего на повышение. Никто толком ничего не знал о новом боссе, за исключением того, что он ранее работал в Conde Nast. Лорен даже не трудилась узнать о нем что-нибудь еще, полагая, что будет непосредственно с ним контактировать по минимому также, как мало контактировала с самим Куинном.

Она любила Куинна, хорошо к нему относилась, несмотря на то, что он был корпоративным подлизой на ее взгляд. И ее бывший босс оставил ее в покое, предоставив ей большую творческую свободу в командировках. Конечно, он также пытался, по крайней мере, полдюжины раз приударить за ней, пока она «случайно» не пролила стаканчик обжигающего кофе ему на колени. Она испортила его дорогие шерстяные брюки, сделала ожог второй степени, но главное прекратила навсегда его очень нежеланный флирт.

«И это было очень, очень хорошо», – сказала она сама себе, ускоряя шаг, чтобы согреться. Куинн был не плохим парнем, но на ее вкус уж слишком офисным. Но существовали и отрицательные моменты, из-за которых у них никогда бы не было отношений. И номер один было то, что он был ее боссом. Она никогда не рискнет переспать со своим непосредственным начальником, потому что тут же с бешенной скоростью полетят сплетни и домыслы по офису. Для женщины было достаточно трудно добиться чего-то в данной области, не имея клейма, что ее путь вверх по лестнице прошел через постель.

Куинн также был намного старше ее, почти на двадцать лет, и мысль заняться с ним сексом, с мужчиной, который почти годился ей в отцы, вызывала у нее тошноту. И Куинн также встречался с постоянной девушкой, милая, хотя и несколько безвкусная по имени Фиби, с которой Лорен пересекалась несколько раз. Несмотря ни на что, Лорен не собиралась уводить чужих мужчин, и не была открыта делиться с ними, несмотря на то, что несколько раз подразнивала свою сестру, чтобы та соблазнила какого-нибудь горячего парня, и они вдвоем затащили бы его в постель. Джулия всегда содрогалась c отвращением от предложения так называемого «сэндвича-близнецов», заявляя Лорен, что она стала немного странной и пугает ее.

И нет, если у парня была жена или девушка, или постоянный партнер по сексу, Лорен не собиралась заводить с этим мужчиной никаких отношений. Как-то на втором курсе Калифорнийского университета, она ничего не подозревая встречалась с парнем, который уже жил с девушкой. К счастью они продвинулись не настолько далеко, были только в начале своих отношений, несмотря на его неоднократные призывы заняться сексом. И когда подружка этого придурка как-то налетела на Лорен после лекций, обозвав ее шлюхой, потребовав, чтобы она оставила ее парня в покое, по крайней мере, Лорен была чиста перед ней по поводу всей этой ситуации. Лорен тут же пригласила разъяренную девушку выпить пива, за которым они стали разрабатывать обоюдную месть для парня-мудака. После чего две девушки стали отличными подругами, и Лорен до сих пор поддерживала постоянный контакт с Шей.

В этот момент зазвонил ее сотовый телефон, своеобразным рингтоном La Vie en Rose, говорящем, что звонит Джулия. Ее близняшка любила все французское – еду, одежду, фильмы, полностью переняв наследие бабушки и дедушки.

– Бонсуар, Джулс, – поприветствовала ее Лорен на французском языке настолько совершенном, на котором изъяснялась ее сестра. – Как ты себя чувствуешь в это слишком дерьмовое утро?

Джулия вздохнула.

– Был плохой рейс?

– Ты не поверишь насколько. Боже, как ты можешь жить в этом городе зимой? Буквально вчера я занималась серфингом в это время? В гидрокостюме, заметь, и небо было синим, и черт возьми, там не было ни грамма грязного снега, покрывающего землю.

– По крайней мере, твоя следующая командировка будет в теплые края, не так ли? – спросила Джулия.

Съемочная группа направлялась в Австралию меньше, чем через неделю. Лорен должна была встретиться с оставшейся съемочной группой в Лос-Анджелесе, если бы не было назначения нового начальника, потом она должна была бы последовать в Сидней. Вместо этого ей пришлось совершить два полета за пять дней, чтобы познакомиться с новым боссом и вежливо выслушать его планы, а также цели, которые он предполагал поставить перед съемочной группой, чтобы, в конечном итоге, Лорен могла сделать все по–своему.

– Да, Слава Богу, но меня даже удивляет, что мы едем летом в Австралию. Хотя я все еще в шоке, что нас решили отправить в этот край в самый разгар сезона. Но то, что нам нужно снять можно заснять только в течение нескольких месяцев в году. Думаю, что Надин просто при смерти, потому что ей придется выделить кругленькую сумму из бюджета. Клянусь, эта девушка потомок Скруджа из Рождественской песни. Или, может быть, она и есть воплощение Скруджа Макдака.

Близнецы продолжали щебетать, пока Лорен не подошла к зданию штаб-квартиры, уверив сестру, что обязательно встретится с ней, когда будет в Сан-Франциско. Джулия была в трансе, потеряв работу в октябре и страдая из–за короткой, злополучной интрижки за несколько недель до этого, ей пришлось отказаться от своей крошечной квартирки на Манхэттене и вернутся в Калифорнию. Она жила с родителями в Кармеле последние месяцы, но была на пороге переезда в Сан-Франциско, где ее поджидала новая работа.

Лорен как бы между прочим махнула охраннику, показав пропуск, расстегивая стеганый пуховик и раскручивая кашемировый шарф. Было очень холодно снаружи, но в вестибюле ее штаб-квартиры было достаточно жарко, и она поняла, если поднимется на свой этаж, где обычно происходили совещания, там будет еще жарче. Она улыбнулась про себя, считая это промахом Надин, что она не могла уговорить руководство уменьшить отопление в офисе, сэкономив кругленькую сумму, чтобы заплатить за нормальный рейс.

Лифт медленно поднимался на ее этаж, Лорен игнорировала восхищенные взгляды двух мужчин, стоящих справа от нее. Она с трудом себя остановила, чтобы не закатить глаза на их комментарии, отдаваемые шепотом, которыми они перебрасывались друг с другом, хотя она все слышала, поскольку они говорили не слишком тихо. Но их эпитеты были больше похожи на обычные полу-скабрезные-шуточки, которые она слышала сотни раз ранее. И двое мужчин, разодетые в дизайнерские костюмы, вернее разодетые в пух и прах, да еще и в кашемировых пальто, определенно не относились к ее типу. Джулия бы однозначно пустила слюни на симпатичного мужчину в костюме, но Лорен даже не удостоила их взглядом.

Лифт остановился на ее этаже, она не могла устоять от желания обернуться, сексуально улыбнувшись, своим двум поклонникам.

– Извините, мальчики, вы просто не в моем вкусе. Если только вам не нравится, чтобы вас связывали и завязывали глаза. Хорошего вам дня.

Она улыбалась во все тридцать два зуба, идя по коридору к конференц-залу, вспоминая шок, отобразившийся у них на лицах. Джулия всегда предупреждала ее, чтобы она следила за своими выражениями, боясь, что как-нибудь Лорен обязательно что-нибудь ляпнет совершенно не тому парню. Или еще хуже, один из этих парней согласится на ее соблазнительное предложение, которое было на самом деле шуткой.