Текст книги "Давние чувства (ЛП)"
Автор книги: Джанетт Ниссенсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)
Он успокаивающе погладил ее упавшие локоны.
– Сколько тебе было лет, когда поставили такой диагноз?
– Пять. Но готова поспорить, что всем все стало очевидно гораздо раньше. Я была самым неуправляемым ребенком – лазила по деревьям, прыгала по мебели, постоянно попадала в какие-нибудь неприятности. Я сводила с ума своих родителей, особенно, потому что Джулия по сравнению со мной была маленьким ангелом. Она устраивала чаепития со своими куклами и плюшевыми мишками, или смотрела книжки с картинками, пока я выкапывала червей или боролась с одной из собак.
Бен нахмурился.
– А твои родители не... то есть, я надеюсь, они не ждали от тебя, что ты будешь похожа на свою сестру, и не пытались сравнивать вас.
Она тут же отрицательно покачала головой.
– Боже, нет! У меня самые лучшие родители во всем мире… самая лучшая сестра. Ни один из них никогда не давал мне повода подумать, что я в чем-то ущербна, и меня никогда не сравнивали с Джулией, что я не такая, как она. Нет, я сама все время сравнивала себя с ней.
– Лорен… – начал он.
Но она проигнорировала его протест и продолжила:
– У меня всегда было такое чувство, будто я разочаровываю своих родителей, подвожу их. Моей сестре все давалось чертовски легко, в то время как мне приходилось трудится за троих. Поэтому я всегда настаивала, чтобы мы одевались по-разному и занимались разными вещами. Мне не нравилось, что меня сравнивали с Джулией, в большем степени в отрицательную сторону. Через некоторое время я устала постоянно слышать, как учителя ворчали насколько мы разные, им даже было трудно поверить, что мы близнецы.
– Твои родители… давали тебе лекарства?
– Нет. – Твердо ответила она. – Да благословит Бог мою маму, потому что она занимала твердую позицию с каждым врачом, терапевтом и учителем, с которыми нам приходилось сталкиваться. Она наотрез отказывалась пичкать меня «Риталином» или «Аддераллом», клянясь, что лучше переведет меня на домашнее обучение, нежели будет давать таблетки. Мама вместе с отцом изучили этот вопрос, поговорили с экспертами в этой области и нашли альтернативный метод лечения.
– Боевые искусства, например?
– Да. И для меня это оказалось настоящим спасательным кругом, Бен. Мой первый учитель, в честь которого я сделала татуировку, пугал меня до чертиков. Сэнсэй Ямасиро был всего на дюйм или два выше, чем я сейчас, и повесу, наверное, такой же или немного тяжелее. Но обычно ему требовалось только одного взгляда, что бы я встала по стойке смирно. Боевые искусства очень помогли мне с синдромом, как и спорт, а затем фотография. Мой дядя Мэл таскал меня с собой в однодневные походы по пустыне Вентана или Пойнт Лобос и учил, как делать идеальные снимки, учил терпению. Были и другие методы лечения, более традиционные, и в конце концов, я научилась сдерживать свою энергию. Но это постоянная борьба, особенно в университете, и я буду самым счастливым человеком в мире, когда мне больше не придется сдавать ни одного экзамена и писать ни одной курсовой работы.
Бен был настолько глубоко тронут, что она только что поделилась с ним самыми сокровенными секретами, что он с силой сжал руки вокруг нее, особенно когда она показала ему свою уязвимость.
– Тебе совершенно не обязательно сдавать экзамены или писать двадцать страниц курсовой работы, чтобы понять, что ты уникальная, – заверил он ее. – С первой секунды, как только я увидел тебя, Лорен, ты буквально меня ослепила. И твой синдром – это всего лишь часть тебя. Кроме того, – добавил он, лаская ее голую спину, – я предпочел бы копать червей и лазить по деревьям, чем сидеть на чаепитии. Особенно, когда в список гостей входили мишки.
Она радостно и громко засмеялась на его заявление, оставляя на его губах громкий, чмокивающий поцелуй – поцелуй, который очень быстро перерос в голодный, а потом слишком страстный.
Он застонал, как только его рука заскользили под топ к теплой, обнаженной груди.
– У тебя вообще имеются лифчики? – спросил он, пока его палец кружил по соску, а она извивалась от возбуждения.
– Дюжина, – прошептала она, развязывая свой топ и сбрасывая его на пол террасы. Она ахнула, как только он грубо сжал ее полную, налитую грудь. – Это не значит… ааа, вот так хорошо!... что мне нравится их носить.
– Господи. – Он наклонил голову и медленно облизал возбужденный круг вокруг одного бледно-розового соска. – Ты должно быть сводишь с ума парней в институте, расхаживая по кампусу с подпрыгивающими вверх-вниз сиськами весь день. Я даже готов вернуться в институт, чтобы увидел, как ты выхаживаешь. И ты можешь не сомневаться, – зарычал он ей в ухо, и его рука заскользила под пояс ее белых махровых шорт с низкой посадкой, – что я сделал бы все возможное, чтобы попасть внутрь твоих шорт на регулярной основе.
Лорен застонала, как только его пальцы отодвинули ткань ее белых шелковых стрингов, и заскользили внутрь.
– Тебе бы не пришлось столько усердствовать, – задыхаясь произнесла она. – Ради тебя, Голубые Глаза, я бы ходила даже без шорт. И вообще без одежды, если на то пошло.
– Приятно слышать, – резко пробормотал он. – Сейчас самый подходящий момент все это снять.
Одним решительным движением он снял с нее шорты вместе со стрингами и передвинул ее, чтобы она оседлала его колени. Его член настойчиво давил на молнию, умоляя, чтобы его освободили и выпустили внутрь ее уютной маленькой киски.
Она нетерпеливо извивалась, сидя у него на коленях, стараясь изо всех сил стащить с него футболку или открыть молнию у него на штанах. Но на этот раз он был полон решимости взять под свой контроль ситуацию, чтобы соблазнить, замедлить ее и свои действия, насладиться опытом, хотя до конца не был уверен реально ли вообще ее замедлить, скорее всего это его дикая фантазия и ничего больше.
– Полегче, милая, – успокаивающе произнес он, схватив ее руки и потянувшись к ее губам. – Знаешь, не обязательно нестись впереди паровоза. Дай мне возможность насладиться горячей голой малышкой на коленях, хотя бы несколько минут, а? Расслабься, хотя бы, – убедительно уговаривал он ее, – на несколько минут.
– Бен… нет, я…
Но протест застрял у нее в горле в тот момент, когда он начал медленно, чувственно, глубоко с языком целовать. Его рука скользнула к ее затылку, удерживая голову неподвижно, другой рукой он буквально рыскал по ее телу, сжимая грудь, задницу, мучая и кружа вокруг клитора, потом, наконец, заскользил двумя пальцами внутрь, она была такой мягкой и горячей внутри, он чувствовал насколько она была возбуждена. Он хотел одновременно рывком расстегнуть ее молнию и запустить член внутрь, в эту тугую сладкую киску или уложить ее на узкий диван из ротанга и вылизать, словно она была самым декадентским десертом.
Но когда Лорен стала причитать в знак протеста, он более быстрыми движениями стал двигать пальцами, пока не почувствовал, как стали сжиматься его стенки влагалища от начинающихся спазмов, она закричала от релаксации.
Даже в темноте ночи при тусклом освещении террасы, Бен увидел, как заблестели ее ярко-зеленые глаза, когда он медленно вытащил свои пальцы из сжимающейся киски и поднес к губам.
– Ммм. – Он причмокнул. – Вкусно. Вот что я тебе скажу, милая. Ты можешь оставить эти брауни себе, потому что ты – самая сладкая и вкусная вещь, которую мне довелось попробовать.
Лорен схватила его за запястье и поднесла его руку ко рту, начав посасывать средний палец.
– Хм, немного соленая, на самом деле, – пробормотала она. – Но почти совсем не отличаюсь от твоего вкуса.
– Уф. – Он крепко сжал ее запястье, как только она попыталась расстегнуть его джинсы. – Не сейчас, милая. Мне чертовски тяжело. Тебе достаточно слегка дотронуться своими пальчиками, и я кончу в ту же секунду. – Он опять поднес ее руку к губам, на этот раз посасывая ее пальчики. – Я хочу, чтобы у нас все продолжалось намного дольше. Я хочу заниматься с тобой сексом часами. И начнем вот с этого.
Он приподнял ее обнаженное, соблазнительное тело с коленей, подвел ее к краю террасы. Положил ее руки на перила и слегка ударил по заднице.
– Ухватись за перила, – хрипло произнес он. – Не отпускай, несмотря ни на что. Наклонись вперед и держи свою великолепную маленькую задницу вверх.
– Да, сэр, – с сарказмом ответила она, специально провоцируя его и виляя попкой.
Бен усмехнулся, за рекордно короткие сроки сбросив с себя одежду, а затем встал прямо за ней.
– Хорошая девочка, – прошептал он ей на ухо, скользнув рукой спереди по ее телу, сжав сосок. – Продолжай делать то, что я тебе говорю и мне не придется тебя снова шлепать.
Лорен фыркнула посмеиваясь.
– Как будто такое случится! Послушай, ты можешь, конечно, играть в большого, плохого Мастера со всеми этими штучками, но шлепков не будет, не… уф!
Он задорно ухмыльнулся, завязав топ Лорен на затылке, ее майка из хлопка очень хорошо подходила для довольно эффективного кляпа. Он провел рукой по ее позвоночнику, ущипнув за ягодицу.
– Господи, впервые ты промолчала в ответ, – поддразнил он. – Теперь, расслабься, а? Расслабься и наслаждайся… отпусти контроль.
Каждый раз, когда они занимались сексом, Бен не верил, что может еще больше ее хотеть, не верил, что его член может чувствовать себя еще тяжелее. Но стоило ему погружаться в ее сочную, тугую киску, медленно, продвигаясь на дюйм за раз, он вдруг решил, что с ней его член стал на дюйм или два длиннее и больше, чем обычно, и, безусловно, намного жестче. Полностью погрузившись в ее желанное тело, стон, вырвавшийся из его губ, пронесся на многие мили вокруг. И хотя Лорен неоднократно уверяла его, когда они занимались сексом на открытом воздухе… на слишком маленьком диване или на шезлонге, в гидромассажной ванне, что никто его не слышит, Бен не был в этом уверен.
Но сейчас, когда он начал двигаться по-настоящему глубокими, быстрыми толчками, ему было наплевать слышат его или нет, даже если бы сто человек собрались вокруг них, наблюдая за ними. Было слишком хорошо, слишком невероятно приятно, он не мог остановиться, да еще и приглушенные звуки, которые издавала Лорен через свой кляп, она, видно, чувствовала то же самое.
Ему хотелось, чтобы их секс продолжался часами, всю ночь, но он был слишком возбужден, слишком нуждался в освобождении, чувствуя, как оно приближается с каждым его движением, как несущийся поезд, несмотря на все усилия машиниста его остановить. В последнюю минуту он сорвал кляп, ухватил ее за подбородок, заставив ее выгнуться назад, чтобы оставить на ее губах требовательный поцелуй.
Оргазм почти сбил его с ног, ему пришлось ухватиться за талию Лорен, чтобы удержать ее в вертикальном положении, потому что у нее так дрожали ноги от силы его толчков, он побоялся, что она может грохнуться на пол.
Они опустились на колени, крепко обхватив друг друга в объятия, изо всех сил пытаясь восстановить контроль над своим прерывистым дыханием, Бену захотелось остановить время в этот момент, ему хотелось остаться навеки с этой красивой, очаровательной женщиной, удерживая ее в своих руках.
К сожалению, как раз для него время не только не стояло на месте, наоборот, слишком быстро двигалось вперед.
Глава 4.
Он оставался у нее более десяти дней, в два раза дольше, чем первоначально планировал задержаться в этом районе. Но каждый раз, когда он думал двигаться дальше на юг к следующей остановке на своем маршруте, он не мог себя заставить покинуть ее. Больше всего он хотел остаться здесь навсегда – в этом первозданном, немного суровом прибрежном городке, с которым он ощущал мгновенную близость, в этом коттедже, который менее чем за две недели стал для него домом, настоящем домом, а не теми домами его родителей в Огайо, с этой красивой девушкой, которая особо не зацикливалась на женственности, девушкой, которая могла стать единственной для него, его второй половинкой, его жизнью.
Они никогда не вели разговоров на сколько он планирует задержаться, прежде чем двинется дальше по своему маршруту. И ни один из них ни разу не упомянул о будущем, куда они отправятся отсюда, также они не пытались точно определить, какими могли бы стать их отношения или не могли. Они, казалось, молча согласились жить данным моментом, наслаждаться каждой проведенной драгоценной минутой и не заглядывать дальше на час или два вперед.
И наслаждение было совершенно точным словом, описывающем эти десять дней. Им удалось впихнуть в эту скудную неделю фактически полтора года жизни – своих воспоминаний. Каждый день с Лорен был приключением, сумасшедшим, безумным приключением, и это много значило для Бена, который успел попутешествовать по всем континентам, кроме Антарктиды, часто занимался экстремальными видами спорта, такими как горный велосипед, скалолазание, каякинг в океане и сноубордингом. Он прыгал с тарзанки в Новой Зеландии, был на сафари в Кении, поднялся на вершину горы Аконкагуа в Аргентине. Но время с Лорен было гораздо более волнующим и, безусловно, более запоминающимся, чем любой из его предыдущий эксперимент.
Она продолжала таскать его на серфинг каждое утро, пока он не стал оставаться в вертикальном положении на доске почти минуту. И он познакомился с большинством парней-серфирами, которые вовсю флиртовали с ней, причем у него на виду, возмутительно открыто, но с которыми она вместе выросла, и они с радостью приняли Бена в свой тесный круг.
Лорен ездила с ним в поход по узким горным дорогам, которые показал ей ее дядя Малькольм, когда она была подростком. И хотя походы были не легкими, потому что местность обладала своими нюансами, но передвижение на машине по более отдаленным дорогам пугала его. Лорен настаивала, что она сядет за руль, маневрируя своим зверем-пикапом, как будто это был гоночный автомобиль на «Формула-1». Во время этих поездок по пыльным, грунтовым дорогам с крутыми обрывами и такими же крутыми поворотами, Бен попеременно то закрывал глаза, то хватался за перекладину, бормоча давно забытые молитвы. Он выходил на пошатывающихся ногах из пикапа, у него дрожали колени, готовый почти целовать землю от облегчения и благодарить звезды за то, что они вернулись в целости и сохранности.
Сами походы были на редкость удивительными, большую часть времени они были совсем одни, ни единой души вокруг. Лорен настоятельно вручила ему камеру, несмотря на все протесты с его стороны и упрямые ответы с ее, и он сделал десятки, сотни снимков для своей статьи. Лорен захватила с собой закуски и напитки в рюкзаки вместе с одеялом, чтобы они могли устроить импровизированный пикник в своей поездке. И между глотками газировки и сэндвичами с арахисовым маслом маленькая шалунья нагло разделась и повалила его на спину. Его довольно слабые протесты, что кто-то проходящий мимо может их увидеть, быстро заглохли под ее сладкими губами.
И под теплым летним солнцем, согревающим их обнаженные тела, они занимались сексом с непомерным желанием и голодом на жесткой, каменистой почве, прикрытой тонким одеялом, обеспечивающем хоть какую-то амортизацию. Вернувшись в коттедж, он морщился от брызг горячего душа, стучащего по дюжине или более синякам и царапин, но дискомфорт был тут же забыт, как только Лорен присоединилась к нему в просторной душевой кабине. Ее тонкие изящные намыленные руки уверенно поглаживали его член, пока он не застонал от возбуждения и не развернул ее, подталкивая к гладкой гранитной стене душа, прежде чем войти в нее.
И каким-то образом она все же смогла убедить его разрешить ей сесть за руль мотоцикла. Удивительно, но, возможно, потому что она никогда не ездила на байке, вела его очень осторожно, чем свой пикап, и он почти не боялся, что они куда-нибудь врежутся, сидя позади нее.
Он заметил, что она каждый день тренировалась по боевым искусствам, и через пару дней наблюдая за ней на террасе, как она плавно выполняла сложную серию ударов руками, ногами, перекручиваясь на триста шестьдесят градусов, с прыжками и оружием, Бену так понравилось, что он даже решил присоединиться к ней. Лорен обрадовалась поучаствовать в спарринге с партнером, и он был приятно удивлен как быстро вспомнил все движения.
Были и более спокойные дни, как прогулки с собаками дважды в день, все три австралийские овчарки отличались безграничной энергией. Но самыми любимыми были прогулки Бена на закате по пляжу, к которому можно было спуститься по тайным, скрытым деревянным ступенькам, встроенные в склоне холма прямо под коттеджем. Он и Лорен держались за руки, по очереди бросая палки собакам. В такие моменты даже Лорен казалась нехарактерно тихой, в основном молчала, но во время таких прогулок слова и не требовались.
И несмотря на ее предыдущие протесты, что художник из нее никакой, он обнаружил, что она лукавила на этот счет. Не раз он натыкался на нее на террасе, сидевшей на перилах, с большим блокнотом и угольным карандашом в руке. С известной художницей в лице матери и таким же знаменитым архитектором в лице отца, Бен все равно был удивлен, отметив, что у Лорен имеется настоящий талант. Она делала эскизы и наброски всего, что ей нравилось и привлекало внимание – дерево, собаку, чайку и его. Она вырвала страницу из блокнота и сунула ему в руку довольно импульсивно, пробормотав:
– Вот. Не очень хорошо, и ты можешь просто выбросить этот рисунок, если захочешь. Ничего страшного.
Но он знал, что сохранит ее рисунок, сделанный с удивительным сходством, навсегда и всегда будет лелеять его. Как и она сама, эскизы Лорен были немного резкими, написанные не в традиционной манере, грубоватыми штрихами, но сам рисунок был уникальным и захватывающим.
Раньше он никогда не влюблялся, у него никогда не было реальных отношений, по крайней мере, не таких, которые продолжались бы после траханья, как кроликов, в течение дня или двух, прежде чем каждый из них пойдет своей дорогой. И, честно говоря, он еще не встречал женщину, которая бы заставила его задуматься о подобных вещах – обязательствах, остепениться или влюбиться. Но даже несмотря на то, что подобные вещи были ему совершенно чужды, Бен довольно быстро понял, что он влюбился в Лорен… сильно влюбился. Однако он не мог… или не хотел говорить ей о своих чувствах. И не потому, что он побаивался, что она не ответит ему взаимностью, хотя она тоже ничего не говорила ему. Лорен относилась к тем людям, которые никогда не будут утаивать и скрывать свои истинные эмоции. И хотя она ни словом не обмолвилась, для нее это было довольно-таки странно, но, возможно, потому что она была достаточно старомодной и хотела, чтобы он сделал первый шаг, хотя Бен чувствовал, что она была так же без ума от него, как и он от нее.
Но причина, по которой он не осмеливался обсуждать с ней свои чувства (или будущее) заключалась в том, что он считал для ее же блага, что он не вписывался в ее планы, в ее жизнь. Даже если бы они попытались продолжить встречаться, когда бы пришло время ему двигаться дальше, его шаг разрушил бы блестящее будущее, которое маячило перед Лорен, и из-за этого их любовь в конечном бы итоге претерпела бы изменения, которые исправить уже было бы невозможно.
И решение, которое он принял было самым трудным в его жизни, но он надеялся, что оно было бескорыстным. И до вчерашнего дня Бен все еще отчаянно пытался найти способ, чтобы он и Лорен остались вместе так или иначе. Конечно, ему следовало закончить эту статью, но, возможно, после он сможет найти способ переехать в Лос-Анджелес. Он знал, что Лорен снимала квартиру с несколькими студентками и, учитывая, что у него было очень мало вещей, он задавался вопросом, согласится ли она разделять с ним свою комнату. Он готов был найти какую–нибудь работу, ему было неважно какую, главное, чтобы она закончила в следующем году институт. А потом, ну, после этого мир мог открыть им все двери, и они могли создать свой собственный мир.
Лорен слушала, открыв рот, от удивления, когда он рассказывал ей о местах, которые он посещал, и подробно расспрашивала о его поездках в Австралию, Бразилию, Марокко и даже на Кубу. Она озвучила ему свой список желаний, она хотела когда-нибудь побывать в Патагонии, Индии, Исландии, Бора-Бора и швейцарских Альпах. Бен представил в своем воображении, отпустив свои эмоции, как они путешествуют по миру вместе. Лорен бы делала фотографии к его статьям, а он бы продавал свои эссе в туристические журналы, на веб-сайты, блогерам и, возможно, даже стали бы публиковать свои собственные путеводители. Это выглядело бы потрясающе, бесконечное приключение, и жизнь казалась бы отличной, намного лучше, чем он мог себе представить, пока его любимая Лорен всегда бы была рядом с ним.
Он почти был готов обсудить с ней эту тему, чтобы увидеть ее реакцию на его предложение. Он наконец-то решил обсудить с ней все за ужином прошлой ночью, мысленно неоднократно репетируя свою речь. Но все его желания пали прахом, как только он согласился сопровождать ее в Кармель, чтобы проверить дом ее родителей и художественную галерею ее матери.
Его челюсть просто отвисла при первом взгляде на «пляжный домик» МакКиннонов, так небрежно Лорен называла его. Взять хотя бы одно только первоклассное расположение на берегу океана, которое стоило миллионы, в то время как просторный, изготовленный на заказ дом с его обширными террасами, скорее всего, удваивал его стоимость.
Пока Лорен суетился по дому, открывая окна, поливая растения, просматривая почту и забирая корм для собак, Бен быстро, но внимательно осматривал дом с глухо стучащим сердцем, проходя мимо каждой комнаты. Опять он видел настоящий, удобный, богемный декор, но не было кричащей роскоши в каждом предмете мебели, в каждом коврике, даже в кофейных кружках и полотенцах для рук, хотя все было самого лучшего качества. И обстановка, к которой привыкла Лорен, к определенному уровню жизни, в котором она выросла, со всеми привилегиями, не ускользнула от него, Бен внутренне содрогнулся, представив ее реакцию, если он предложил бы поехать с ним в одно из своих мало бюджетных путешествий.
Он всегда летал эконом классом, часто ему приходилось делать пересадки или длительные перелеты, чтобы сэкономить деньги на авиабилетах. Оказавшись в пункте назначения, он обычно передвигался на местном транспорте или частенько на шумных, пыльных поездах без кондиционеров, на переполненных автобусах. Жил он в самых недорогих гостиницах, которые мог найти, часто едва ли пригодных для жилья. И хотя он знал, что Лорен нравились приключения, по крайней мере, ни одна клеточка ее тела не противилась им, Бен все же не мог представить ее счастливой и довольной жизнью обнищавшего кочевника.
И все стало еще намного хуже, как только они вошли в галерею «Спиндрифт» в причудливом центре Кармеля. И пока Лорен энергично, на беглом французском, беседовала с изящной, элегантно одетой пожилой женщиной, менеджером галереи, Бен рассматривал картины, скульптуры и фотографии, выставленные на продажу. И он точно понимал, что его изношенные джинсы, выцветшая футболка и байкерские ботинки выделялись среди этой роскоши, как больной палец, среди хорошо одетых, не бедных людей.
И потрясения только усиливалось, причем семимильными шагами, когда он незаметно бросил взгляд на ценники, выставленных вещей, многие из которых выражались пятизначными цифрами. Он был искренне поражен, когда увидел фотографии, которые продавались за тысячи долларов каждая. Фотографии Лорен, в частности, стоили много денег, и она могла бы создать себе очень комфортную жизнь, просто продавая несколько фото в месяц здесь, в галерее своей семьи. И ей не нужно было бы ехать за этими видами в самые отдаленные уголки мира, обладая ограниченным бюджетом, она с легкостью могла бы путешествовать в комфорте, куда бы не захотела.
И, стоя здесь в галереи, он понял, что не может попросить ее пойти на подобные жертвы, чтобы быть с ним рядом. Ему абсолютно нечего было ей предложить в данный момент – без постоянной работы или дохода, почти с пустым банковским счетом, ни дома, ни мебели, ни даже тарелки. Бен нахмурился и поморщился, представив реакцию родителей Лорен, если бы она представила его им со своими единственными пожитками, которые умещались на его потрепанном мотоцикле. Он прекрасно понимал, что талантливые и настолько успешные Натали Бенуа и Роберт МакКиннон, естественно, многого ожидают от своих дочерей, например, самую высокую карьеру и таких же мужчин рядом с ними. По крайней мере, он точно знал, чего они точно не ждут от своих дочерей, что одна из них превратится в цыганку и будет вести кочевой образ жизни, не имея идеальных условий жизни, не постоянного дохода. Хотя Лорен – упрямая, самоуверенная, независимая Лорен – скорее всего готова была отказаться от своей мечты и амбиций, чтобы быть с ним при любых обстоятельствах, он чувствовал это. Но он не имел права и не хотел, чтобы она отказывалась ради него от своей мечты.
Поэтому он решил тихо уйти, двинувшись к следующей остановке, и тем самым позволить Лорен иметь такую жизнь, в которой она выросла и такую, которую она заслужила.
И Бен млел от каждой секунды в последний день, когда они были вместе, складывая каждый миг в копилку воспоминаний к сотне других. Он фотографировал Лорен, глядящую на воду, когда ее длинные волосы небрежно развивал ветер, хихикающую, как маленькая девочка, когда одна из собак самозабвенно лизала ей лицо, как она орудовала лопаткой, готовя бургеры и хот-доги на большом газовом гриле, фотографировал, когда она неторопливо делала глоток Шардоне из бокала, как подмигивала ему, намекая, ее пухлые губы расходились в приглашающей улыбке.
Слава Богу, она не заметила ничего необычного в этот вечер, последнее, что ему хотелось вступить с ней в спор, в котором она будет ожесточенно требовать, чтобы он пересмотрел свое решение. Он не понаслышке видел, насколько упрямой могла быть Лорен, не желающей ходить вокруг да около, и Бен понял, что она обругает его, даже если заподозрит, что у него возникла подобная мысль, всеми мыслимыми выражениями, идиотом, который решил уйти, и будет с яростью реагировать, что он принял за нее решение.
Но поскольку она была такой импульсивной и такой молодой, он уговаривал себя, что он должен принять решение, потому что сильнее и старше. Лорен относилась к тем женщинам, которые предпочитали жить сегодняшним днем, проклиная любые последствия, не думая о будущем и не заглядывая вперед на год или два, или десять. И у него разрывалось сердце только от одной мысли, если она, оставшись вместе с ним, решит, что ее жизнь, которую он вел была не совсем той, которую бы она хотела для себя, или что еще хуже, обвинит его, что из-за него она не сделала прекрасной карьеры и не имеет того будущего, о котором столько времени мечтала.
Он с грустью решил, попивая вино, что самое лучшее время остановиться именно сейчас, прежде чем их отношения продвинуться еще дальше. Ей было всего двадцать, успокаивал он себя, она была такой красивой, настолько желанной и страстной, что сможет заполучить любого мужчину, которого захочет. Она с легкостью забудет мужчину по имени Бен Рафферти, который как-то летом появился в ее жизни. Но Бен отлично понимал, что никогда не сможет забыть эту женщину, никогда не сможет полюбить другую так, как он любил Лорен. И конечно же он был настоящим идиотом в десятой степени, что решил от нее уйти, но также он осознавал, что ему необходимо сделать этот шаг.
Они как обычно отправились на последнюю прогулку при луне по пляжу, потом последний раз посидели в гидромассажной ванне; посмотрели приключенческий фильм, которые обожала Лорен, и он съел почти все приготовленные ею распутные брауни. И похоже она ничего необычного не заметила в его поведении, болтая как обычно, как будто других забот в целом мире у нее и не было.
Но когда он повел ее в постель той ночью, он испугался, что выдаст себя. Тем более, что Лорен пребывала в более игривом настроении, оставляя ему мало шансов, предпочитая в спальне взять все под свой контроль. И хотя он наслаждался, когда она играла доминирующую роль, сегодня же ему хотелось лелеять, смаковать ее, вобрав в себя ее красоту, запах, сохранив их в воспоминаниях, чтобы они прожигали его банк памяти все время и оставались там навсегда.
– Позволь мне, – прошептал он, повалив ее на подушки, как только она попыталась ползти по нему.
Она упрямо тряхнула головой, пытаясь оттолкнуть его, но затем выдала возглас удивления, как только он опустил свои губы на ее в длинном, требовательном поцелуе. И тут же она обхватила его руками за шею, притягивая к себе, а не отталкивая. Он целовал ее почти с отчаянием, пытаясь запомнить вкус ее сладких губ, их мягкость и бархатистость. Он осыпал поцелуями ее лоб, кончик такого милого маленького носа, каждую разрумянившуюся щечку, затем стал спускаться вниз по горлу.
Лорен ахнула, как только его горячий язык прочертил дорожку между ее пышных грудей, а затем понизу вокруг каждой в отдельности. Она прижала его голову к себе, как только его губы обхватили ее бледно-розовый сосок и начали усиленно сосать, пока его пальца пощипывали другой. Ему хотелось довести ее до оргазма, как уже один раз, только поглаживая и стимулируя ее грудь, но он слишком жаждал ее сегодня вечером, чтобы довольствоваться только ее грудью.
Поэтому его губы продолжили путь вниз по ее животу и еще ниже, но Лорен каким-то волшебным образом удалось выбраться из-под него. Прежде чем он успел запротестовать, она убедила его замолчать, перевернувшись, и они оба оказались в идеальном положении «шестьдесят девять».
Несколько раз раньше они экспериментировали с этой позиции, и каждый раз Бен приходил к мнению, что лучше быть не может, чем двойные ощущения от ее сладкой, сочной киски, пока Лорен в этот же момент сосала его член, беря глубоко в горло. Ему не составило большого труда быстро довести ее до оргазма своим языком и пальцами, пока его член скользил между ее губами, когда она громко стонала от удовольствия. Он воспользовался ее состоянием, перевернув ее на спину на кровати, глубоко войдя внутрь, прежде чем она успела запротестовать.
И пока он закачивал свой безудержный член внутрь нее снова и снова, Бен понимал, что эти минуты выходили далеко за рамки простого траха. Хотя иногда секс с Лорен был жестким, непристойным и первобытным, он всегда, всегда чувствовал, что он был наполнен любовью с самого первого раза.
Он заставлял себя не закрывать глаза, чтобы видеть ее прекрасное лицо, сохраняя ритмичные толчки в ее тугую, влажную киску. Она смотрела на него своими зелеными глазами все еще отрешенным взглядом от оргазма, и была настолько чертовски потрясающей, совершенной, что его сердце защемило только от одной мысли, насколько сильно он в нее влюбился. И только почувствовав слезы, перемешивающиеся с потом со лба и стекающие по щекам, он закрыл глаза. Он не мог позволить Лорен увидеть свои слезы, увидеть, насколько он глубоко ее любит. Не потому, что он боялся, что она может счесть его слабаком или не мужчиной. Бен был вполне уверен в своей мужской силе, поэтому даже не беспокоился на этот счет. Нет, причина, по которой он не мог позволить ей увидеть его эмоциональный срыв, заключалась в том, что он боялся, что Лорен при ее врожденной чувствительности, заподозрит что-то неладное.
