Текст книги "Химера (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ворожцов

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
УВИДЕТЬ ПАРИЖ И УМЕРЕТЬ

Франция, Париж, 27 декабря 2011 года / Франция, Париж, 10 октября 1795 года

Тысячи людей в пестрых одеяниях сновали вокруг меня, словно стекляшки в калейдоскопе, создавая в голове красочные картинки. Единицы из них спешили, перемещая тело с налетом грусти на лице в направлении ненавистной работы. Или, может быть, дома…  Они разрезали локтями массовку, словно нож подтаявшее сливочное масло. Некоторые были уже на работе. Эти «товарищи» расхаживали с дежурной улыбкой на фасаде, звенели побрякушками и выкрикивали фразы на разных языках. Многие из толпы бродили с раскрытыми ртами и глазами, полными щенячьего восторга, задрав голову кверху. Основная же масса стояла почти без движения, лишь перетаптывалась с ноги на ногу.

Встречались в этой толпе люди почти всех национальностей. До безобразия серьезные немцы. Чопорные англичане. Умиротворенные индусы. Задумчивые африканцы. Хмурые соотечественники, опечаленные расставанием с любимой родиной. Жизнерадостные азиаты, сгруппировавшиеся в кучки…  Китайцы или корейцы…  Возможно, японцы…  Затруднительно определить их национальную принадлежность. Все они для нас, европеоидов, на одно лицо. Точно так же, как мы для них просто «белые люди» с лицами, похожими на плоды труда копировального аппарата. Хотя, может, это все влияние стереотипов…

Существенно все-таки не национальное многообразие людей, а то, что нас здесь и сейчас объединяло. Все мы без исключения располагались на квадратной площадке, ограниченной четырьмя массивными наклонными колоннами по краям. На них опиралась «железная королева», пронзающая перьями на шляпке синеву небес.

Это был пятачок «под юбкой» легендарной парижанки нашего времени – Эйфелевой башни. Ее миниатюрные позолоченные копии раскупаются на каждом углу миллионами туристов и разлетаются по разным странам. Все для того, чтобы занять почетное место на особенной полочке на камине или рядом с туловищем телевизора. Шедевр архитектуры и инженерного искусства в одном лице.

Как же она прекрасна! Причем в любое время года независимо от положения стрелочек на часах. Как роскошна и величественна. Плавные очертания силуэта, лишенные острых углов. Изящные арки, украшенные декоративными элементами. Неописуемая мощь тысяч тонн металла прямо над твоей крошечной головой. Невообразимая красота, заставляющая тяжело дышать. Ускоряющая сердце. Приковывающая взгляд. Нереальная…  Но, пожалуй, обстоятельства требуют начать сначала…

Проснувшись ранним утром, я взглянул на стоящую рядом кровать в стиле французского рококо. Сделать вывод, что никто не проминал ее матрас, было нетрудно. Она по-прежнему идеально заправлена. Так, как умеют только горничные в отелях.

Значит, я в своем номере в гостинице. В Париже…  Вот только почему нет Елены? Ведь номер Настя забронировала однокомнатный на двух человек. Даже и не знаю, из каких соображений. Может, Лена звонила, а я не ответил?

Я ощупал брюки и вытащил из правого кармана мобильный телефон. Вымотали же меня вчера новые видения! Покуражилась Химера…  Уму непостижимо. Показать мне казнь девушки. Еще и так реалистично. Многие сошли бы с ума, а мне хоть бы хны. Лишь завалился спать, так и не раздевшись.

Проверил пропущенные звонки. Никто меня ни вчера, ни сегодня не тревожил. Выбрал в списке телефона контакт «Селезнева» и нажал кнопку вызова.

Где же ты, Леночка, свою «притягательность» выгуливаешь? Где приключения на нее выискиваешь?

«Приподнимем занавес за краешек – такая старая тяжелая кулиса…  Вот, какое время было раньше, такое ровное – взгляни, Алиса…» – зазвучала мелодичная песенка из слегка похрипывающего динамика «сотового».

Никогда раньше не слышал этой песни. Видимо, она весьма преклонного возраста. Мелодия проиграла до конца, но трубку с той стороны так никто и не взял.

– Бросили меня все и забыли! – прокричал я и вздохнул, демонстративно выпячивая нижнюю губу.

Пустота не отреагировала, а больше никто на меня не смотрел и не слушал. Даже Рихтер не позвонил узнать, как мы с Еленой добрались до Парижа…

Никаких планов на утро не было. Встреча со знакомым Альфреда назначена на семь часов. А вот привести себя в порядок очень даже хотелось. Но сначала я решил осмотреться и оценить обстановку.

Подошел к окну и распахнул тяжелые шторы оливково-зеленого цвета, свисающие до самого пола. Солнечный свет удостоил меня вниманием и обогрел приятным во всех отношениях теплом. Замечательная погодка в декабре…  Ни морозов сорокоградусных, ни сугробов по яй…  по подолу полушубка…  Больше напоминало наше малоснежное лето в суровом Екатеринбурге.

Но прекрасней всего вид за окном! Манящая к себе трехсотметровая башня, возвышающаяся над не менее чудесными старинными постройками города-музея. Решение, куда я сейчас отправлюсь, родилось само собой, словно от непорочного зачатия. Но, как позже выяснилось, это было не совсем так.

Проходя мимо туалетного столика с большим зеркалом, я приметил на нем небольшую деталь – свернутый пополам лист бумаги. Его вырвали из рекламного буклета отеля. В левом верхнем углу красовался логотип «Замок Фронтенак».

Вот так и начинаются сюрпризы! С незначительных деталей…

Внутри листа лежал электронный билет на посещение Эйфелевой башни, на котором указано время визита – «полдесятого» и сегодняшняя дата. Кто сказал, что я проснусь в это время? Весьма необдуманная покупка. Мог бы и пропасть билет.

Но все на самом деле не так уж и плохо. Часа, который у меня остался, более чем достаточно даже для прогулки пешком по улочкам города. Более интересным по содержанию оказался сам листок. На нем крупными буквами был выведен текст с витиеватыми причудливыми хвостами.

– Elbassirepmi te ertsinis…  – попробовал прочитать я, но тут же плюнул на это занятие. – Полная ересь…

Язык, на котором написан текст, оказался мне незнаком. Все прояснилось лишь тогда, когда я случайно взглянул в серебряную амальгаму на свое недоумевающее отражение. Оно взирало на меня с той стороны и таинственно подмигивало. Ведь второй «я» отлично помнил, как читаются надписи на реанимационных автомобилях. Текст был написан справа налево в зеркальном отражении.

Я закончил терзать черепную коробку в тисках непонимания и прислонил вплотную к зеркалу листок. Буквы выстроились в связный ряд…  Странно…  Почерк показался смутно знакомым…

Но необычней другое…  Я с легкостью читал на французском. Сомнений в том, что текст написан именно на этом языке, не было. Дар, появившийся по волшебству «неведомого инкогнито». Неужели это тоже проделки Химеры? Радость переполняла меня. Вчера я заговорил на французском, сегодня уже читать могу. Прогресс мне нравится. Как такое могло случиться? Вот если бы я в руках держал Попугая! Нет, этот предмет тоже не подошел бы. Ведь он дает понимание устной речи, но не письменной. Хотя есть еще один бредовый вариант…  Остаточная память убийцы из видения. Каким-то образом эти воспоминания застряли в моем разуме. Ахинея…  Сегодня точно не разберусь. Ладно, дочитаю загадочное письмо до конца. Глаза заскользили по тексту, как коньки по льду.

 
  Мизгирь зловещий, лютый и нетленный,
  Без устали и сна плетет тугую сеть.
  Пленяет жертвы в кокон эфемерный,
  Лелея грезы все живое в пыль стереть.
  Он к цели близок, как прежде никогда,
  И обратится в лед несчастная звезда.
 
 
  Вступай в последний бой, презрев знаменья,
  Имея даже вечность, можно не успеть.
  В душе пустой один лишь ноль безмерный…
  Шагай смелее в неизвестность – нечего жалеть!
  Перед тобою новый лист и перемен ветра,
  Будь сердцем чист и духом тверд всегда.
 
 
  Сожги мосты дотла и отрекись от скверны,
  В игру включись, чтоб ради жизни умереть.
  Испей Грааль до дна, отведай яд холерный,
  Как феникс возродись, чтоб ввысь взлететь.
  Жезл Велеса отправив вспять, сомкни года,
  К началу возвратись, возможно, навсегда…
 

В конце вместо подписи глубокомысленная, но бессодержательная фраза: «Не скучай…» Лучше бы не читал эту бредятину. Паук безумный…  Грааль с ядом…  Ледяная звезда…  Бред…  Как это вообще сюда попало?

Определенно можно сказать лишь то, что проблемы с пониманием текста явно прослеживались. Либо из-за неточности моего перевода. Либо человек, который это так старательно накарябал, нес какую-то бессмыслицу. Причем до знакомства с Химерой второй вариант был бы основным. Но в силу нередкого возникновения невероятных событий в последнее время, сейчас он даже не рассматривался. Ладно, позднее еще раз прочту. А пока не буду терять времени. Горячий душ – и в путь…

* * *

Я подошел к отполированной до блеска стойке ресепшена. На ней слева стояли вазы с букетами живых красных роз, а справа лежала пачка свежей прессы.

– Доброе утро, мадемуазель, – поприветствовал я администраторшу, бейджик на груди которой гласил: «Ребекка Темпье».

– Мадам…  – поправила девушка. – Доброе утро, месье Ветров! Могу ли я вам чем-то помочь?

Какой качественный сервис! Клиентов в лицо помнят…  Сразу видно, что отель не российский.

– Пожалуй, да. Мадам Темпье, у меня к вам несколько вопросов.

– Слушаю вас.

– Посмотрите, пожалуйста, зарегистрировалась ли Елена Селезнева? У нас один номер на двоих.

– Секундочку…  – сказала девушка, опустив на кончик носа оправу очков и застучав по клавиатуре. – Мадам Селезнева регистрацию в отеле еще не прошла, – продолжила она через полминуты.

– Хорошо…  А можно узнать: кто-нибудь был вчера или сегодня утром у меня в гостях?

Девушка вновь уткнулась глазами в экран монитора.

– К сожалению, у меня нет информации о гостевых визитах к вам.

– Ясно…  Кто-то еще мог ко мне зайти? Обслуживающий персонал? – предположил я, нервно перестукивая пальцами по стойке.

– Исключено. Уборка заселенных номеров горничными строго после двенадцати. Никаких ремонтных работ в вашем номере не проводили, я все проверила. Разрешите уточнить. У вас что-то пропало, месье Ветров? Мы очень дорожим своей репутацией…

– Лучше бы пропало…  – прошептал я едва слышно и громко добавил: – Скорее уж нашлось…  В номере я обнаружил записку от неизвестного адресата. А я любопытный по своей натуре человек. Хочу узнать, кто бы это мог быть.

– Могу лишь предположить…  Возможно, у вас в гостях был ваш друг. Некий Семен Варламов. Он вчера заселился в отель, на тот же этаж, что и вы. Номер четыреста семь. Спросите у него, – посоветовала девушка и в ее глазах заплясали веселые искорки.

– Кто? Я в первый раз о нем слышу…

– Вы вчера приехали из аэропорта вместе с ним на трансфертном автобусе. Вас двоих было трудно не запомнить…  – промолвила Ребекка и тут же осеклась, словно наговорила лишнего.

– И почему вы нас запомнили? – с удивлением спросил я. Ведь я приехал в отель на такси, и притом один. В этом я был уверен на все сто. Поэтому ее слова меня немного насторожили…

– Я не могу с вами об этом говорить. Это непрофессионально…

– Не волнуйтесь. Я не побегу жаловаться вашему руководству, – как можно убедительнее произнес я.

– Хорошо…  Такие гости бывают у нас в отеле нечасто. Вчера вы не вошли, а почти ввалились в фойе. Пьяные русские, бормочущие только на ломаном английском и объясняющиеся в основном жестами. Как у вас бы в России сказали: «вы были в поленья». Игры со швейцаром. Гонки за чемоданами и обвинения тех, кто вам помогает, в воровстве. Ужас…  Мы хотели уже вызвать полицию. Вас спасла одна постоялица отеля, владеющая русским. Она внесла ясность.

– Да уж…  Какая хорошая женщина попалась…

– Кстати, вы меня очень удивили, когда сегодня заговорили на французском. Почему вы не сделали этого вчера?

Черт! Почему люди рассказывают мне о событиях, которых я не помню? Все опять, как всегда…  Мрак. Определенно с галлюцинациями нужно что-то делать…  Что это было? До белочки напился? Получается, что не только казнь, но и поездка на такси – бред моего больного воображения.

– Вы ошиблись, наверное, – возразил я, оставляя без ответа ее последний вопрос. – Я приехал вчера на такси и не знаком с тем человеком. К тому же совершенно этого не помню…  Ни вас, ни разговоров…

– Нет ничего удивительного в том, что вы не помните. Простите за прямоту, месье, – отозвалась она, принимая невинный вид. – Больше не буду вас отвлекать глупыми предположениями. Может, сделать запрос в службу безопасности? Они предоставят вам видеозаписи с камер наблюдения на этаже. Не желаете подождать в холле? Я могу распорядиться, чтобы вам принесли кофе и горячие круассаны. Это займет не более пятнадцати минут.

– Спасибо, но у меня нет столько времени. Я посмотрю позже, когда вернусь.

– Как вам будет угодно.

– Большое спасибо! – поблагодарил я Ребекку и отправился на Эйфелеву башню.

– Всегда рада вам помочь, месье Ветров!

* * *

Я брел по велосипедной дорожке на авеню Нью-Йорк. Вдоль живописной набережной Сены, по которой плыли громадные экскурсионные корабли, под завязку набитые туристами. Толпа путешественников гудела. Приветливо махала руками. Щелкала фотовспышками со скоростью, близкой к стрельбе из автомата Калашникова. Мысли не хотели приходить к общему знаменателю.

Что же я в итоге имею? Да ничего я не имею…  Поверить во внезапную похмельную амнезию я еще могу, но что делать со всем остальным? Кто мне написал это непонятное послание? Если даже предположить, что мой неизвестный вчерашний друг…  который по-русски с трудом говорил.

Нет…  Явный бред. Как он тогда накалякал? По кому мне не скучать? Зачем? Что мне хотели сказать?

В таком глубоком раздумье я незаметно прибыл к пункту назначения. Как выяснилось, раньше времени. По этой причине я сейчас стоял в толпе у закрытых дверей на подъемник. «Железная дама» была недоступна.

Народу собралось прилично – плюнуть некуда. Стрелка на часах легонько щелкнула и переместилась на половину десятого. Двери открылись. Основная человеческая масса потекла по лабиринту из легких ограждений прямиком к кассам. Оставшаяся же часть, в которой оказался и я, пошла напрямую к подъемникам, сжимая в руках заветный электронный билет.

Прозрачный лифт из закаленного стекла набился людьми и поехал вверх. С каждым метром я выхватывал из пространства все новые и новые горизонты Парижа. Чудесное Марсово поле с геометрически правильными прямоугольниками травяных газонов и кругами насаждений. Его разрезал напополам черный асфальт улицы Сент-Доминик. Люди казались не больше муравьев. Вдалеке за полем виднелось здание Военной школы и величественная угольно-черная глыба башни Монпарнас. Чуть левее сверкающий в солнечных лучах золотой купол Дома Инвалидов, затерянный в пестроте строений с замысловатыми формами стен и крыш. Неописуемая красотища!

Вновь слышались щелчки затворов фотоаппаратов и беспрестанно били в глаза яркие вспышки. Как прожектора со стробоскопическим эффектом в ночном клубе в разгар вечеринки. Одурманенная от впечатлений голова и быстро вращающие глаза с трудом поспевали за командами головного мозга. Он пытался поглотить всю открывшуюся перед ним панораму, не пропуская ни одной крошечной детали. Ни самого маленького двора, ни узкой улочки, ни даже неказистого деревца.

Жаль, что Лены со мной не было, и она не видела всей этой лепоты…  Интересно, где она сейчас? Есть в этой обертке под названием «Селезнева» все-таки что-то «чудно завернутое», неподвластное пока моему разуму…

Повинуясь безудержной фантазии просветленного ума, в отражении стекла возник ее размытый образ, который мне загадочно улыбался. Я попытался мысленно придать ему четкость и вдохнуть в него жизнь, всматриваясь сквозь пространство. Силуэт поддался целеустремленному взгляду, и меня накрыли воспоминания…

* * *

Я прошел внутрь «Боинга» и почти сразу увидел Елену. Она сидела в правом ряду по ходу движения, прямо у иллюминатора. Как раз напротив крыла самолета. Девушка уткнулась в блокнот и что-то выводила карандашом.

– А вот и я, – плюхнувшись с разбегу в свободное кресло рядом с ней, протянул я. – Думал, не успею…  На трап уже запрыгивал и пальцы в закрывающиеся двери заталкивал.

– Я заметила, что ты любишь эффектно появляться, – пропела она и рассмеялась. – Бег с препятствиями не зря прошел? Выполнил миссию? Спас человечество?

– Разумеется, – побрякав стеклянными бутылками в пакете, подтвердил я. – Только зря все это. Вот эта не очень добрая женщина, – продолжил я, указывая пальцем на немолодую стюардессу с короткой стрижкой, – предупредила меня о том, что пакет вскрывать нельзя. Безалкогольный рейс.

Женщина в синем костюме, стоящая в проходе самолета, заметила мои телодвижения и посмотрела прожигающим взглядом.

– Здоровье сэкономишь, – язвительно сказала Леночка. – А если серьезно, конечно, есть еще один вариант. – Она сделала вид, будто припоминает что-то. – Например, обольстить стюардессу.

– Ты серьезно?

– Ну, я не она. Гарантировать ничего не могу. Поговори с ней. Может, она на самом деле женщина любезная и совсем не злая. А если подаришь ей коробку конфет, то вообще станет «мисс любезность». Сервис по высшему разряду тебя ждет, как в бизнес-классе.

– Салфеткой будет слюни подтирать?

– Фу, какой ты противный! Как договоришься. С этими вопросами лучше к влюбленной в тебя с первого взгляда «тетеньке». Может, что-нибудь еще тебе подотрет…

– Ну уж нетушки! Перебьюсь без алкоголя.

– Датушки! – выпалила Елена и вновь рассмеялась.

– А ты что это такое рисуешь? – сменил я неприятную тему, уткнув «длинный» нос в ее ежедневник.

– Да так, ничего…  Хочется что-нибудь грандиозное воплотить на холсте. Но пока не получается…  То времени нет, то мыслей…

Нужно отметить – Елена невероятно талантливый художник. Во весь разворот ежедневника она нарисовала какой-то город. Картинка была настолько реалистична, что больше походила на качественную фотографию. Казалось, щелкни пальцем – и рисунок оживет. Деревья зашевелят обнаженными ветвями под дуновением легкого ветерка. По аллее из тротуарной плитки потянутся люди. Мимо сверкающих витрин кафе и магазинов, расположенных на первых этажах современных домов из стекла и бетона. В небесах воспарят свободные птицы. А на фасаде виднеющейся вдали башни с трехконечной звездой на крыше двинутся вперед стрелки старинных часов. Восхитительное зрелище!

– Видать, давно хочешь…  Вон, весь лист изрисовала.

– Есть такое, – тяжело вздохнула она и перевернула страницу. На новом листе были лишь адреса каких-то компаний и номера телефонов.

– А ты левша? Не замечал что-то раньше.

– Почему левша?

– Ну, ты же левой рукой рисуешь, – уточнил я, обескураженный странным встречным вопросом.

Я еще раз на себе проверил положение правой и левой руки. Может, напутал…  Нет, все правильно.

– Я не совсем левша. Сразу обеими руками могу. Какой перо схватила, той и пишу…

– Как Юлий Цезарь: двумя одновременно?

– Ага…  Но только я скромнее. Амбиций поменьше и правление Римской империей меня не интересует.

– Скромница ты наша! А это что у тебя за адреса? Париж, улица Монтень, дом шестьдесят шесть…  Марсель, улица…

– Владимир, где твое воспитание? Тебя не учили в детстве, что нехорошо читать чужие записи? – прервав чтение хлопком закрывшегося блокнота, спросила она немного рассерженно.

– Нет, не учили. Болел в это время. И вообще, кто не хочет, чтобы читали, не открывает нараспашку страницы.

– Хорошо. Учту на будущее. Это просто адреса магазинов, которые мне необходимо посетить.

– Понятно. Не сердись. Кстати, чуть не забыл…  Вот, решил подарить тебе безделушку. Думаю, понравится, – проронил я, смотря ей в глаза, и протянул блестящий брелок в виде паучка с лупой.

Из мультика какого-то. Или, может, из интернета. Символ Нигмы вроде так выглядит. Не помню точно, где видел.

– Как мило! Будем считать, что ты исправился. Спасибо! – поблагодарила она и оставила на щеке горячий поцелуй, «прожигающий кожу до зубов».

– Не за что…  Не смог мимо пройти. У меня такой же был. Его в моей квартире забыла девушка…  А, неважно кто…  Но потом он потерялся где-то, а я так больше и не искал.

– Смешной какой…  На тебя похож, – засмеялась она, приставив фигурку вплотную к моему лицу для сравнения.

– Ага, такой же. Как и у меня, всегда глупый вид. Прямо одно лицо, словно я лично позировал.

– Да ладно…  Ни к чему заниматься самокритикой. Кстати о птичках! Ветров, не знала, что у тебя подруга есть. Почему не рассказывал?

– Нет у меня никакой подруги. С чего ты это взяла?

– Ты сам так сказал: «забыла девушка…» Вот я и подумала…

– Да нет. Это так, знакомая была.

– Кто такая? Я ее знаю?

– Ты вряд ли с ней знакома…

– Я много с кем знакома. Ты даже представить не можешь, насколько много. Как зовут-то?

– Да не знаю я, как ее зовут. Не помню…  Я видел-то ее один раз в жизни.

– Ну, ты молодец, Владимир, – промолвила Елена и рассмеялась. – Девиц к себе водишь, а имен не спрашиваешь. Ты прям Казанова!

Она сейчас издевается надо мной? Или ревнует? Может, между мной и Еленой вчера все-таки что-то было? Сначала к стюардессе отправляла. Теперь к девушке прицепилась. А если не было ничего? Тогда я попаду в неловкую ситуацию. Вот ведь засада…

– Зачем тебе ее имя? Ревнуешь, что ли? – спросил я, рискнув.

– Ветров, не льсти себе. Я просто из вежливости спросила. Нужен ты мне!

– Да ладно тебе, – процедил я, – не так уж я и плох, бывают и хуже…

– Еще как плох! Ты сегодня выглядишь, так скажем, не айс…  Впрочем, как и всегда. Чтобы такую очаровашку-принцессу, как я, завоевать, тебе не одна тысяча лет потребуется. А сколько невинных драконов должно умереть…  не счесть…  В общем, я для тебя не вариант.

– Умеешь ты настроение испортить, – опечалился я и свел брови к переносице. – Напьюсь теперь с горя.

– И без меня бы напился. Не приклеивай меня к этому, я все равно не буду держаться.

– Вот откуда тебе знать? Может, все произошло бы по-другому?

– От меня ни один обман не ускользает. Черная ведьма я потомственная. – Она сделала на несколько секунд серьезное лицо и вновь вернула обворожительную улыбку. – Елена «Суперпуперпремудрая». Слышал о такой?

– Нет, не слышал. Ведьма…  Ведьма…  Коварная ведьма…  Ай-я-я-я-й…  А я-то голову ломаю, как она так угадала, что мне в дьюти-фри понадобится ровно семьдесят три евро. Точно ведь отсчитала…  Ни центом больше…  Еще и брелок заранее присмотрела, что я мимо него спокойно пройти не смог.

– Про монеты случайность. А все остальное – чистая правда. Каюсь. Что делать со мной будешь? Голову под топор положишь? Или на пионерский костер сжигать поведешь? – спросила она, сделав слезливые глаза.

Черные ресницы так и хлопали…  Без жалости смотреть нельзя.

– Не, мы же образованные люди. В сверхъестественные способности не верим. К тому же время сейчас гуманное, смертную казнь почти во всех странах отменили. Думаю, ограничимся общественным порицанием. Лучше бы, конечно, розгами высечь, но…  – потирая руки в предвкушении, пробормотал я злобным голосом.

Затем я взмахнул рукой и рассек воздух невидимой розгой, дополнив фантазию имитацией свиста.

– Садюга!

– Да нет, я добрый на самом деле…

– Так сразу и не скажешь.

– Да ладно тебе…  Пошутить нельзя. Давай лучше я тебя еще вопросами попытаю.

– Если они не пошлые, то давай, – усмехнулась она, усаживаясь поудобней.

– Пошлых не держим…  Давно с Рихтером работаешь?

– Ты от меня каких ответов ждешь? Попроще или в развернутом варианте?

Синюю таблетку или красную…  Что за вопросы такие?

– Без разницы!

– Давно…  – выпалила она и добавила: – А вообще, все в мире относительно…

– Многозначительный ответ.

– Как выбрал, так и ответила…  К чему ты клонишь? Говори прямо.

– Ты не замечала, что он часто врет? Ну, или точнее, «не договаривает».

– Ты должен сам решить: хочешь ли ты верить в предложенную им правду. Или неправду…

– Ладно, с этим ясно, что ничего не ясно. Доверяешь ему?

– А ты мне? Я же могу сказать, что он тебя обманывает. Хотя могу и солгать, что вру. Уверен, что я заслуживаю доверия?

– Тебе нельзя не доверять, это происходит интуитивно. Такая привлекательная девушка, как ты, не может обманывать.

– Разве доверие измеряют привлекательностью?

– Иногда да…

* * *

Двери плавно разъехались, сметая воспоминания. Мое тело вынесли жаждущие зрелища туристы и «аккуратно» поставили в сторонку. В лицо подул ветер и взлохматил мне волосы. Он не был обжигающе горячим, но ледяным и колючим его тоже не назовешь. В самый раз – такой как надо…

Меня тянуло наверх. Не теряя ни секунды, я направился по безлюдным спиралям ограждений к кабине следующего лифта. Он доставит меня на третий уровень. На встречу с мечтой…  В левый или правый шагнуть? Впрочем, неважно. Лишь бы поближе к звездам!

Еще несколько минут – и вот он…  на ладони…  Величественный город с высоты птичьего полета.

Монументальный Шайо с площадью Трокадеро. За ним современный деловой квартал Дефанс. Плавные изгибы Сены с десятками разнообразных мостов. Холм Монмартр с силуэтами белоснежных храмов. Множество дворцов, парков и памятников…

Красота, которую нельзя измерить или украсть, чтобы унести с собой. Ей можно лишь любоваться…  Прекрасные воспоминания на всю оставшуюся жизнь.

И вновь это странное чувство, грызущее изнутри…  дежавю…  Я уже видел этот город. Не с этого места. Не этими глазами. Не в этой жизни. И не в таком виде.

Тогда его трудно было назвать мегаполисом, и к тому же прекрасным…  Дома еще не скребли небеса. Кварталы города не уходили к линии горизонта и не растворялись в скоплениях смога. Да и дворцов столько еще не построили…  В те времена Париж не благоухал чудесными ароматами. Воздух пропитывала гниль отбросов и смрад испражнений. По каналам текли зловонные нечистоты. Горы мусора и непролазная грязь. Его не называли романтичным, как сейчас. Париж был мрачен и отвратительно сер. Царство нищеты, болезней и голода. Выстрелы пушек, пылающие факелы…  По улицам текли реки крови, смывающие все на пути и дарующие городским жителям запах свободы…

В кармане раздался телефонный звонок, и я вытащил трубку. Хоть кто-то вспомнил обо мне…  На экране замерцали цифры «+49711111…» Все равно придется ответить, хоть номер и незнаком.

– Да!

– Привет, это Настя! – раздалось из трубки, и душу пробрала волна счастья и тепла при звуке родной речи.

– Привет! Рад тебя слышать, хочу поблагодарить за…

– Сейчас не время, выслушай меня, – перебила Настя. – У меня неприятные новости для тебя. И для нас всех. Рихтер мертв, – добавила она монотонным и безучастным голосом.

– Как мертв? – переспросил я, сбрасывая радость с лица.

– Обычно. Все люди смертны.

– А подробней можно?

– Кровообращение Рихтера остановлено из-за нарушения работы фиброзно-мышечного органа, вызванного грубым вмешательством посторонних колюще-режущих предметов в целостность защитной оболочки тела. Функции мозга полностью прекращены и не подлежат в настоящий момент времени восстановлению. В организме начались необратимые процессы, абсолютно несовместимые с нормальной жизнедеятельностью.

– А попроще…  – сорвался я на Настю и ударил кулаком в бронированное стекло.

– Естественная жизнедеятельность организма прекращена. Ему вырезали сердце. Он ездил к кому-то по делам. Там все и произошло. Тебе важны данные о месторасположении объекта?

– Нет! Дьявол! – выругался я. Хотел задать еще один вопрос, но в трубке раздались короткие гудки.

Я рухнул на пол. Все опять зря…  Я не смог спасти Рихтера от смерти. Попытался перезвонить, но услышал «набранный вами номер не существует…»

– Месье, вам плохо? Может, я могу вам помочь? – послышался едва различимый мужской голос.

– Нет, все хорошо…  Лучше уже не будет…  Или не было…

Глаза закрылись и утонули в темноте. Рука сама поползла к висящей на шее серебристой фигурке. Она гневно пульсировала, выбрасывая в тело колкие разряды…

* * *

Тяжелые веки с трудом приподнялись, царапая пересохшие роговицы глазных яблок. Пространство полностью обнажилось. Из ряда вон выходящее зрелище…

Странно не то, что я видел, а как именно. Начну с того, что картинка была черно-белая, но только на первый взгляд. Чем дольше я всматривался, тем ощутимей понимал, что для меня это не просто сочетание черного, белого и их смеси, а нечто большое. Я различал миллионы оттенков серого и мог безошибочно сказать для каждого цвета название. Но от вложенного в них смысла я был по-прежнему далек. Конечно, на этом странности восприятия не заканчивались…

Мир перед глазами теперь не ограничивался рамками видимого обзора, а проникал в разум сразу весь без остатка. Складывалось ощущение, что сферическая панорама без особых проблем укладывается на плоскость. Я видел одновременно все, что передо мной, под ногами и над головой. Независимо от того, в каком направлении смотрел.

Самое необычное то, что для того, чтобы оценить форму и объем любого предмета, мне необязательно было к нему приближаться. Достаточно посмотреть на него, и он любезно разворачивал свою подноготную в любом удобном масштабе.

Игры с раскрытием новых возможностей продолжались недолго. Через несколько десятков секунд мозг пронзила невыносимая боль. Изображение застыло в статичной картинке. Мысли прекратили движение, увлекая за собой и бессознательные рефлексы. Тело окаменело, потеряв даже элементарную возможность дышать. Слишком большой поток цифровой информации забил и сжег все резервы разума. Не пощадил даже оперативную память, необходимую для жизнедеятельности. Темнота сожрала все, оставив лишь мигающий белый курсор в левом углу…

Яркий свет из ниоткуда и бросок в никуда…  Теперь вернулся естественный я и такой же обычный трехмерный мир. Ограниченный, несовершенный, нелепый…  Но он мой! С одним важным «но»…  Кто-то или что-то помогало мне видеть его таковым. Оно приютило мою песчинку разума в своем хранилище знаний. Необъяснимое, бесконечное нечто…  Абсолютно черное, словно космическая дыра, возникшая в результате гравитационного коллапса материи. В нем теплились лишь огрызки высшего разума. Темная липкая злоба поглотила его. И это была самая страшная злость. Она выращена на ненависти к самому себе.

Попытался поднять руку, и она послушно откликнулась. Приблизилась к лицу и меня обуял страх…  Звериная лапа. С острыми когтями длиной в пару-тройку дюймов. Они отливали блеском полированного металла. Конечность покрывала зализанная грязно-серая шерсть. На ней виднелись застрявшие куски чужого мяса, источающие зловоние трупной гнили. Я прикоснулся к лицу и нащупал ровные ряды клыков, словно у саблезубого тигра. Провел по телу – везде была эта мерзкая шерсть… Что я такое? Где я, черт меня побери? Мозг отказывался воспринимать…

Несколько больших глотков воздуха, и паника исчезла без следа. Я совершенно спокоен. Я уже это проходил. Разум опять попал в чужое тело. Все как обычно…  Только теперь я не человек…  Мне лишь нужно не мешать. Слушать нечто и делать то, что оно говорит.