Текст книги "Охота на домового (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Сорокин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Глава 8
Однако, здравствуйте!

Конвертоплан у князя Ромодановского оказался куда вместительнее того переделанного истребителя из Борисоглебска, на котором мы летели в прошлый раз. Но и в тот мы вместились с большим трудом, учитывая немалый объём багажа. Судите сами, какая собралась делегация на двойную свадьбу в Берде: ваш покорный слуга с супругой и тёщей, оба управляющих – Родион Гордеевич и Семён Семёнович, плюс лучший друг старшего жениха, гусарский полковник в отставке Азаров. В некоторой тесноте, но всё же разместились мы с комфортом, и ещё кого-то одного, наверное, могли бы взять на борт, но не стали. В отцовской усадьбе на хозяйстве остался Шаптрахор. А у нас, по моей наводке, срочно выписанный из Воронежа Конрад, Константин Аркадьевич, Евгений Фёдорович с почти супругой и все возможные гости нашего скромного воронежского жилища. таким образом, на целые сутки остались предоставлены сами себе. Но люди они все взрослые и ответственные, полагаю, каких-нибудь дел спросонья не натворят.

Что было в дороге – того не ведаю, потому что элементарно её проспал. Мне, конечно, удалось перехватить пару часов сна перед отлётом, но организм настойчиво требовал продолжения, так что всё остальное я добирал уже непосредственно в воздухе. Парадный наряд ехал отдельно от меня, чтобы не помялся. Впрочем, точно так же поступили и все остальные пассажиры.

И вот мы приземлились во дворе огромной усадьбы Чанышевых. Аристократов высшей пробы, вообще говоря, видно сразу и во всём. И в этом плане клан восточных некромантов показал себя вершиной элиты: совершенно понятно, что у людей некое торжество, но при этом никакой нарочитости, никаких ленточек с рюшечками, а розовых сердечек и прочего милого сердцам обывателей непотребства и в помине нет. Нескромно, но с большим вкусом украшенная цветочными композициями усадьба, не более того. И уж, конечно, говорящие медведи с оперными ариями наперевес из-за кустов ни на кого не наскакивали, как на приснопамятной несостоявшейся кибернетической свадьбе Дубровского.

Возле стоянки конвертоплана Чанышевы поставили несколько шатров, где все мы переоделись и привели себя в порядок, после чего образовали процессию и степенно пошли во дворец. Подарки для молодоженов местные слуги, поголовно мёртвые, несли следом за нами. Вообще я возблагодарил тот день, когда на Тверди появилась такая в высшей степени полезная профессия, как управляющий усадьбой. Потому что, даже если бы мне пришла в голову простая и логичная мысль подарить молодожёнам что-нибудь на свадьбу, осуществить её я бы элементарно не успел из-за чудовищной занятости на службе. Но чудесные Семён Семёнович и Родион Гордеевич всё благополучно разрулили сами, лишь изредка советуясь с Наташей и ещё реже – со мной, и подготовили шикарнейший подарок всем молодым от нашего семейства. Но о подарках позже.

В шикарном кремовом костюме с бордовой шёлковой рубашкой, ведя под руку прекрасную беременную жену, одетую в восхитительное платье винного цвета, во главе процессии я вступил во дворец князей Чанышевых. За мной шли Ирина Сергеевна, полковник Азаров и оба управляющих. Гостей на две свадьбы разом собралось немало, в глазах рябило от роскошных нарядов. Знаком я здесь был хорошо, если с пятью-шестью людьми, но это не важно с кем надо – познакомлюсь в процессе, а с кем не надо – с тем и не надо. Долго ли, коротко ли, но уже примерно через час прошла красивая церемония, в ходе которой все четверо, кто собирался в этот день пожениться, обрели формальный статус, и началось собственно веселье.

Праздничный стол описывать смысла никакого. Одно скажу: было много, было вкусно, и в целом хорошо. Произносились многословные здравицы с ещё более многословными пожеланиями – ну, те, кто в жизни женился хотя бы раз, понимают, что я имею в виду. Из всей череды витиеватых, но довольно однообразных ораторов запомнился один внезапный дядька, который изрядно контрастировал со всеми остальными. Весьма спортивного телосложения, рыжий и рыжебородый (я на всякий случай вгляделся – нет, глаза одинаковые), в бежевом костюме в крупную коричневую клетку, тем не менее, в сугубо аристократической среде он ничуть не стеснялся, чувствовал и вёл себя безупречно, а, значит, был кем-то из своих.

– Дорогие друзья! – поднявшись с бокалом в руке, начал рыжий. – Так уж повелось, что людям свойственно жениться. И это прекрасно, хочу я вам сказать, как любящий муж и отец. Так вот, я ответственно заявляю, что институт брака – превосходное изобретение человечества, отлично дополняющее идеальный механизм, вложенный в нас природой – или Создателем, это уж кому как больше нравится. Странствуя в лабиринтах жизни, мы вдруг встречаем человечка, без которого прежде странным образом, вроде, обходились, и вдруг понимаем, что больше не обойдёмся. Одно к одному – и получается одно, простая математика тут не работает, – он, забывшись, размахивал свободной рукой, и, казалось, вот-вот был готов сорваться, бегать по залу и… чертить какие-нибудь схемы мелом на школьной доске. – Брак – это не только функция для формализации такого единения, это мистическое подтверждение этого маленького чуда, как бы закрепляющее его в вещном мире Тверди. Поэтому брак в той или иной форме присущ всем людям. Исключение, причём, недолго, лет не более трёхсот, составляли священнослужители Римского патриархата, да и то после осуждения ереси Савонаролы на Восьмом Сарагосском соборе целибат отменили, как противоречащий божественной природе человека и заветам Создателя, коий, как известно, на заре времён повелел всем живущим плодиться и размножаться. Так выпьем же, дорогие друзья, за две прекрасные пары, которые нашли друг друга, и да будут союзы их прочны, нерушимы и вечны, как памятники Первой империи людей! Ура!

После продолжительного пира перешли к танцам. Открывали бал, по традиции, новобрачные. Князь в элегантнейшем чёрном бархатном костюме танцевал вальс с ослепительной красавицей Индирой, одетой в сложнейшее белое платье. Лёшка, бледный, серьёзный, с огромными глазищами, совершенно преобразившийся в праздничных одеждах, вальсировал со своей Галиёй. Ей чрезвычайно шёл свадебный наряд с открытыми плечами: как-то сразу стало видно, что перед нами не девчонка-подросток, а настоящая молодая женщина. Она, видно, пребывала на седьмом небе от счастья, но в глазах отчётливо плясали чёртики: чую, наши молодые шкодники опять что-то этакое удумали, но посмотрим. В прошлый раз, то есть позавчера, во время раздачи подарков мертвый котенок ловил мертвого мыша в каждом доме Берда. Как рассказал Марат, даже несколько обмороков случилось у особо чувствительных домохозяек.

Звучала величественная, завораживающая музыка из балета «Князь Гвидон» гениального композитора Корнилова, променявшего в своё время капитанский мостик крейсера на дирижёрский пульт. Обе пары были великолепны, и мы следили за ними, затаив дыхание.

Вот вальс закончился, и новоиспечённая княгиня Ромодановская пригласила почтеннейших гостей присоединиться к ним в этом веселье и тоже от души потанцевать. Что до меня, танцевать я хотел не то, чтобы слишком. Если честно, больше всего мне хотелось оказаться с женой дома, обнять её и просто уснуть. Наташа посмотрела на меня внимательно и сказала:

– Феденька, я сама, понимаешь, танцевать не могу, нам с малышом и так, в общем, непросто. И мне было бы неприятно, если бы ты танцевал с кем-то ещё.

На что я с готовностью ответил:

– Любовь моя, поверь, я совершенно не хочу танцевать. Вот то есть вообще.

– Беда в том, – ответила Наташа с тяжёлым вздохом, – что танцевать необходимо, такова традиция. Иначе сочтут за неуважение, и так далее, и тому подобное. Вспомни, на нашей свадьбе танцевали все без исключения.

Я призадумался.

– Ничего себе, вилка. И что прикажешь делать? Хотя… Кажется, у меня есть идея, которая устроит всех. И ты не будешь ревновать, и традиции будут соблюдены. А тебе претензии, учитывая положение, точно никто не станет предъявлять.

– Это как так, что ты придумал? – удивилась Наташа.

– А вот сейчас увидишь.

Я помог ей присесть возле стены и решительным шагом подошёл к сидевшей неподалёку тёще. Ирина Сергеевна нашла общий язык с незнакомой мне дамой, по виду – её ровесницей, и теперь они мило о чём-то щебетали, пригубливая из бокалов и заедая фруктами явно не галльское игристое, но добротные «сердечные капли» от Ханов Нахичеванских. Последние, к слову, так же присутствовали – двое молодых южан имели немалый успех у юных дам.

– Ирина Сергеевна, позвольте пригласить вас на танец.

Она с радостью согласилась.

Мы танцевали. Танцором я был, конечно, не бог весть каким, но зато она своей зрелой грацией и немалым бальным опытом с лихвой компенсировала все мои огрехи, и в итоге всё у нас получилось как нельзя лучше. Я победно оглядывал зал: смотрите, мол, завидуйте, какая у меня тёща! – и тут увидел старого гусара, в своё время замучившего меня фехтованием.

Полковник Азаров танцевал с ослепительной незнакомкой – миниатюрной женщиной с короткой кудрявой причёской и огромными печальными глазами. Готов поклясться, что никогда не видел её прежде, но что-то, какая-то деталь, царапала мозг и прямо так и кричала, что я с этой женщиной знаком очень даже хорошо. Наконец я обратил внимание на её платье и вспомнил, что видел его вчера вечером на манекене в кабинете у шефа. Вот это да! Дубровский ошибся – в реальности Светлана Сильвестровна, пожалуй, оказалась даже поминиатюрнее Аннушки Курбской. Княгиня Серебряная поймала мой взгляд, чуть опустила веки и едва заметно покачала головой. Я так же незаметно кивнул в ответ.

А полковник был увлечён своей партнёршей, похоже, не на шутку. В парадном гусарском мундире, с подкрученными усами, он производил впечатление лихого рубаки и ловеласа. Очевидно, незнакомка запала ему в душу очень сильно, и теперь бравый полковник, не теряя головы, шёл на приступ этой крепости: что-то шептал ей постоянно, отчего лицо княгини то и дело заливала розовая заря, но общество Азарова было ей явно приятно.

Через полчаса объявили перерыв. Дамы вышли в сад проветриться, мужчины потянулись в курительную.

* * *

– Юрик, ох, как я тебя поздравляю! – в курительной полковник обнял старого друга. – Ай, хороши вы, ай, душа радуется. Счастья вам побольше! И детишек давай, и чтоб дом – полная чаша! А Алёшка, Алёшка-то! Враз переменился, мигом повзрослел! Усы приделать – гусар получится!

Юрий Григорьевич закурил трубку, разлил коньяк по бокалам.

– Ну, давай за любовь, что ли, Сань?

– За неё, родимую! – браво поддержал полковник и махнул драгоценный коньяк залпом, как какую-нибудь перцовку.

– Ты, Сань, я смотрю, тоже времени зря не теряешь, – ехидно заметил князь,

– Юра! Это такая женщина, это такая женщина! Я впервые за бесконечное какое-то количество лет, как мальчишка, потерял голову, представляешь⁈ Она просто… слов нет, до чего хороша!

– А ты знаешь, кто она такая? – хмыкнул Ромодановский.

– Она представилась Светланой, и, поверь, мне этого достаточно, Юрик. Я пятнадцать лет, как вдовец. А какие-то утешения с кем попало… ну, ты ж меня знаешь, не моё оно как-то. Чай, не мальчишка, хоть и гусар, конечно. Ну вот, а она вот как-то так сразу, с полувзгляда, увлекла меня так, что вот прям сердце заходится и слова теряются. А ты-то в курсе, кто она такая?

– Я-то знаю, – вздохнул Юрий Григорьевич. – Начнём с того, что она княгиня.

– Ха, подумаешь, я сам дворянин и много чего кавалер!

– Впрочем, Сань, и в мыслях не держу тебя отговаривать, тем более, зная тебя, уверен, что трудности и препятствия тебя только раззадоривают в достижении цели. Удачи тебе, полковник. И счастья.

– Спасибо, дружище.

Посидели, покурили, пришла пора возвращаться обратно в зал к гостям.

* * *

Я украдкой наблюдал за женщиной, совершенно мне прежде незнакомой, которая оказалась на самом деле моим шефом. Руку готов дать на отсечение: Её Темнейшество увлеклась полковником в не меньшей степени, чем он ею! Этот румянец, эти влажные глаза, учащённое дыхание – такое не подделать, будь ты хоть трижды тридцать раз профессор из тёмных искусств. Но вся та лютая аскеза, в которую она загнала себя самостоятельно, эти какие-то её странные и страшные тёмные обеты, короче, вся та чушь, которую она сама себе придумала вместе с душераздирающими обликами, – всё это определённо теперь угнетало её и приводило в полнейшее смятение. Да, наверное, ей было, что искупать. Но не всю же жизнь, чёрт побери⁈

Я положил себе за благо ни в коем случае не лезть во всю эту историю – по предыдущему опыту устройства чужих личных вопросов, хотя с Дубровскими, конечно, всё вышло славно, но вот кхазадские тумаки, полученные в воронежской пивной, вспоминались до сих пор. Я напоминал себе, что опыт той, прежней, земной жизни здесь не значит почти ничего, а в этой жизни опыта у меня, считай, никакого и не было, так что сиди-ка ты, дядя Фёдор, на попе ровно и молчи себе в тряпочку. И, потом, княгиня и полковник – люди, мягко говоря, взрослые и, надеюсь, как-нибудь сами разберутся со своими чувствами. А любовь, во что я свято верю, сама всё сделает наилучшим образом.

Княгиня была смущена, княгиня была увлечена. Её огромные глазищи то и дело заволакивали слёзы. Она украдкой оглядывалась, ища его, ища полковника. И вот он своей пружинистой походкой появился из курительной и пошёл прямо к ней. Я успел отследить тот мгновенный порыв, в котором она потянулась к нему, прежде чем дисциплина взяла своё и она снова превратилась в такую холодноватую, чуть отстранённую женщину. Княгиня стояла спиной к стене, плечи опущены, голова тоже. Она исподлобья бросала на него взгляды, полные, как мне казалось, нежности, а полковник шёл навстречу с широкой улыбкой. Подойдя, сказал громко, так, что даже я расслышал:

– Дорогая Светлана, позвольте предложить вам небольшую прогулку по этому имению.

Помедлив несколько секунд, она с некоторой натугой кивнула. Он взял её под руку и увлёк прочь.

– Ты так за ними смотришь, как будто тебе завидно, – ехидно заметила Наташа.

– Мне не завидно, солнышко, мне радостно. Наш добрый друг полковник, кажется, недалёк от своего собственного семейного счастья. По крайней мере, прямо сейчас он в это верит.

– А ты знаешь, на кого он положил глаз? – заинтересовалась жена.

– Нет, – соврал я. – Захочет – расскажет. Но сейчас это неважно, радость моя. Пусть у них для начала получится просто зацепиться друг за друга покрепче.

– Ого, ты думаешь, там всё так серьёзно? – округлила глаза жена.

– Ну, Азаров, насколько я успел его изучить, мужчина крайне обстоятельный, и к лёгким мимолётным интрижкам не склонный – ему проще пойти на рыбалку.

* * *

Огромный дворцовый парк Чанышевых вполне мог считаться самостоятельным произведением искусства и вообще чудом света. На пространстве в три десятка гектар благодаря не столько природной магии – хотя и её здесь было хоть отбавляй – сколько обыкновенной человеческой агротехнике и мелиорации в резком степном климате дружно произрастали растения со всех уголков Тверди, разделенные на тематические уголки. Повсюду были проложены дорожки, вдоль которых тут и там попадались не только лавочки, но и беседки.

Княгиня Серебряная под руку с полковником шла по дорожке от ацтекского чапарраля к бхаратским джунглям, наводящими вопросами заставляя Азарова всё время что-то говорить. Неважно, о чём или о ком, главное. чтоб не о ней. И голос, этот зычный, командный и в тоже время удивительно бархатный, который, о чём бы ни говорил, словно укутывал её какой-то неведомой прежде ласковой заботой, и в этой пелене хотелось свернуться калачиком и… расслабиться? Да, наверное. Она боялась этих новых ощущений, боялась саму себя, но ничего не могла с этим поделать.

– … то есть, Александр, у вас на Оке рыбалка, получается, отменная?

– О, не то слово! Светлана, милая, скажу безо всякого хвастовства: я излазил всю реку, от истока до устья, да со многими окрестностями, и в Чёрную Угру на рыбалку ходил, было дело – и почти всегда с богатым уловом!

– Вы ловили в хтони? – изобразила удивление княгиня. – И как там рыбалка?

– Скучно, – досадливо махнул рукой Азаров. – Рыба дуром так и прёт, только вытаскивай. А уж во время индидента так просто на берег кидается. Только что с ней делать? Орков кормить? Да нет у меня орков, а гусары мои такую дрянь не станут есть, пока нужда не припрёт.

– Ну, например, всякие ингредиенты добывать…

– Сударныня, я боевой офицер и калужской губернии помещик. поверьте, на жизнь мне хватает – с учётом полученного наследства и доброго друга, который помог и вложить, и приумножить.

– Если этот ваш друг – князь Ромодановский, то я совершенно за вас спокойна!

Полковник остановился, повернулся и посмотрел ей в глаза. Гусары никогда богатырским ростом не отличались, но даже низкорослый Азаров возвышался над княгиней на добрые полголовы.

– Да, – просто ответил он. – Юрка мне жизнь спас в бою. А потом – я ему. И много чего ещё. Мы всю жизнь, с самой шебутной молодости, вместе. Но, Светлана. Поверьте, я много пожил, кое-что в людях понимаю и ясно вижу, что что-вас гнетёт, и потому считаю важным объясниться. Я старый солдат, прямой, как копьё, и давненько подзабыл слова любви. Но просто имейте в виду: я счастлив нашей встрече, вы очень понравились мне и клятвенно заверяю, что смолодых лет не испытывал ничего подобного тому, что чувствую, едва на вас взглянув. И поэтому я просто предлагаю вам всего себя – каков есть, со всем достоянием. Что же до ваших возможных затруднений, то, уверяю, если высшим силам было угодно, чтобы мы встретились, значит, нет таких преград и трудностей, которые мы не одолеем вместе.

– Вы не понимаете… – прошептала побледневшая Серебряная дрожащими губами.

– Чего же? Вы замужем?..

– О, нет, и не была никогда.

– Тогда чего я не понимаю, сударыня, кажите же мне!

– Я… Я тёмный маг. Полный.

– Тю! Тоже мне, новость. А я вот, знаете ли, пиромант. Огнём кидаться умею, и не только. А Юрка, друг мой – некромант, каких поискать, хотя Федька, сынок его, обещает превзойти папеньку. Ну и что? Нам с вами те же самые неведомые силы доверили всякую разную магию – а потом хоп! – взяли, да и свели нас вместе. И теперь нам просто нужно не оплошать.

– Но я глава клана!

– А я – командир полка, пускай и на пенсии уже. Я вам просто не нравлюсь?

– Нравитесь, – еле слышно прошелестела она. И добавила, словно в омут прыгая: – Очень…

– Ну, так в чём же дело-то? – рассмеялся полковник.

И тёмная глава светлого клана, руководитель Воронежского управления Государевой опричной учёной стражи, профессор из тёмных искусств княгиня Светлана Сильвестровна Серебряная, закрыв глаза, подняла лицо, ища полураскрытыми губами его губы… и нашла.

* * *

– Однако, здравствуйте! – раздался у меня за спиной жизнерадостный голос.

Повернувшись, увидел того самого смешного дядьку, который, увлёкшись, едва нам лекцию по истории брака не прочёл вместо тоста за здоровье молодожёнов. Клетчатый костюм из шикарного сукна, батистовая сорочка, шёлковый шейный платок вместо галстука, драгоценные запонки – он точно не школьный учитель из земщины. Глаза его смеялись.

– Фёдор Юрьевич, позвольте вас на два слова.

Я кивнул и, поцеловав руку жене, отошёл вместе с ним в пустую пока курительную.

– Ваш тост, признаться, меня восхитил. Так с кем имею честь, сударь? – вполне дружелюбно спросил я.

– Змей Горыныч, к вашим услугам, – всё так же широко улыбаясь, просто ответил он.

– В каком это смысле?

– Ладно, признаю, шутка не удалась, Георгий Серафимович Пепеляев-Горинович. Так понятнее?

Так действительно стало понятнее. И намного.

– Рад встрече, – улыбнулся я. – Наслышан, и сообщение получал. Какими судьбами здесь?

– Чанышевы зазвали, – пожал плечами он. – Я как раз оказался в Берде, здесь проходит педагогический конгресс, на котором я вёл мастер-класс «Психология и образ действий педагога при инициации первого порядка во время школьных занятий».

– И как, успешно? – спросил я, чтобы поддержать разговор.

– Настолько, что организаторы попросили повторить его ещё дважды, и я, вместо того, чтобы мчаться к семье домой, завис в Берде ещё на пару дней. А тут Чанышевы, у которых такое событие. Я немного знаком с Ринатом, он и затащил меня сюда. Но уж когда я увидел вас, я понял, что самое время сказать вам большое человеческое спасибо за те мультики, которым вы помогли прийти на Твердь. Особенно Карлсон зашёл, который живёт на крыше где-то в Алексине, и зловредная няня Фёкла Назаровна, в девичестве фрекен Бок.

– Ох, наконец дошло. Георгий Серафимович, то есть мы с вами земляки по происхождению?

– Ну, да, – ответил он. – Вы, насколько я понимаю, тоже не любите афишировать своё попаданчество?

– Что есть, то есть, – ответил я. – Кроме того, от того меня, который был когда-то на Земле, впрочем, как и от того меня, который был когда-то здесь, на Тверди, не осталось практически ничего. Перед нами синтетическая личность, которая имеет мало общего со своими прототипами.

– Вот-вот, вот вы всё очень хорошо понимаете в попаданческом мироустройстве, – кивнул Змей Горыныч. – О себе могу сказать плюс-минус то же самое.

– А чем вы сейчас занимаетесь?

– Да вот готовлюсь к смене в летнем лагере. Будем в походы ходить, костры жечь и организовывать прочие радости юной жизни.

– У вас свой пионерский лагерь?

– Ну, надо же как-то ресурсы юридики использовать, верно? Не картошку же там выращивать!

– А это всё где? – заинтересовался я.

– Да у нас, в Полесье. А с чего вдруг столь бурный интерес? Вам, вроде, в пионеры-то поздновато.

– Слушайте, Георгий Серафимович, у меня для вас есть просьба. Мне, конечно, поздновато, да и служба, которая, как водится, и опасна, и трудна. Но вот как бы к вам в лагерь пристроить двух пионеров, а? Потому что надо же им где-то проводить лето.

– А что за пионеры? – спросил Пепеляев.

– Да вон они, эти вот два шкодливых юных некроманта, которые только что поженились.

Он посмотрел на меня с изумлением.

– Фёдор Юрьевич, женатый пионер – это мало, что оксюморон, это вообще сущее безобразие, подрыв устоев, моральное разложение и всё такое прочее. Хотя… хотя, вы знаете, это даже интересно. Напишите мне, пожалуйста, на днях, обсудим в спокойном режиме – он протянул мне визитку, – да, такая коллизия стоит того, чтобы её обсудить! – он всхохотнул. – Теперь, пожалуй, мне самое время откланяться. Передайте моё почтение вашей очаровательной супруге. Уверен, мы ещё не раз с вами увидимся.

Он кивнул, мы пожали руки. Пепеляев повернулся и стремительно ушёл.

– Ну, и каково оно тебе – с драконом поручкаться? – спросил отец, неслышно подкравшийся сбоку.

– Рукопожатие как рукопожатие, – пожал плечами я. – Ты что, уже от жены сбежал? Веселись давай.

– И ты не отлынивай! А то, ишь!

И мы продолжили веселиться. Снова были танцы, снова я танцевал с тёщей, которую, кажется, очаровал окончательно. По крайней мере, мне казалось, что я помог ей провести этот вечер без каких-либо личностных затруднений. А в ситуации огромного дворянского собрания, каким была свадьба Ромодановских, это было, наверное, немаловажно. Я танцевал с ней и думал, что в следующий раз пинками загоню трудоголика Кудашева на такую вечеринку, чтоб больше не смел бросать жену на мои хрупкие толстые плечи.

Кончился танец, я проводил Ирину Сергеевну к дочери. В этот момент кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся – передо мной стоял светлейший князь Воронцов.

– Моё почтение, Фёдор Юрьевич.

Мы пожали руки.

– Что-нибудь случилось?

– К сожалению, да. Вам необходимо срочно явиться на службу.

Я посмотрел на жену. Глаза у неё стали большие, круглые, наполнялись слезами.

– Наталья Константиновна, – мягко сказал Воронцов, – вам не стоит волноваться, вашему мужу ничего не угрожает. Просто у нас образовалась очень срочная работа. Князя я предупредил, – добавил он.

– А шефа? – спросил я.

Воронцов замешкался, а потом тихонько сказал:

– Знаете, Фёдор Юрьевич, не надо её трогать, вот что думаю. Пусть у этой несчастной женщины будет немножко личного праздника.

– Она нас съест, – вздохнул я.

– Не съест, – махнул рукой Светлейший. – Я напишу ей записку. Но идёмте.

Мы вышли из зала.

– Вы можете сказать, что случилось, в деталях?

– Увы, именно детали мне неизвестны, – ответил Воронцов. – Но могу сказать, что за то время, что длился ваш праздник, в Рязанской губернии и в Воронежской образовались новые очаги хтони, и немалые.

– Ого, – присвистнул я.

– Вот и я думаю, что «ого», – вздохнул Воронцов. – Ну, давайте руку.

Я дал ему руку. И мир вокруг померк, чтобы через несколько секунд превратиться в приёмную Серебряной у нас в Песчаном замке, и в своём парадном костюме я выглядел тут довольно неуместно, тем более, что прямо перед собой видел их, свою команду. Они пришли все: Володя Дубровский, Макс и Аня Курбские, Есугэй. Все одеты по-полевому.

– Ну, привет, ребята, – сказал я. – Ждите минуту, сейчас переоденусь.