Текст книги "Охота на домового (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Сорокин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Охота на домового

Глава 1
Здрасьте, я ваш консультант

В конце апреля, в самую ту пору, когда хочется радоваться пробуждению природы и гулять по парку с обожаемой женой – которой, к слову, очень шла беременность… Вообще, в мире нет ничего красивее беременной женщины, особенно, когда она любима и любит. Так вот, как раз в это самое лирическое время на нас свалилось дело. Оно совершенно точно было по нашему профилю, то есть неправедным использованием науки и технологий от него разило за версту. Кроме того, оно имело и все признаки «слова и дела», из-за чего моментально получило высший приоритет.

Началось с того, что у Тимофея Терентьева, скромного обывателя земского города Боброва, случилась инициация первого порядка. Инициировался пиромант, спаливший по такому случаю два соседских дома. И всё бы ничего, да вот лет тому Тимофею было аж сорок восемь, тогда как инициации происходят до совершеннолетия – исключения случаются, но по пальцам пересчитать, и никак не в сорок восемь лет.

Тут, конечно, возбудились все – и Чародейский приказ в первую очередь. Но мы успели первыми: по прямому приказу Светланы Сильвестровны князь Курбский лично телепортировал фонтанирующего огнём ошалелого мещанина к нам в Песчаный замок. Замку пришлось, фактически, садиться в осаду – высокие чародейские чины из Слободы бомбардировали Серебряную требованиями выдать уникума именно им. Они устроили такой гвалт, что к нам заявилось высшее начальство. Гросс-профессор Фёдор Иванович Поликлиников, злющий, как три дня не кормленный Полкан, послал лесом всех страждущих и занялся проблемой лично.

Час спустя в кабинете у шефа гросс собрал наш восьмой отдел. В неизменном белом халате, без маски, бледный, с запекшейся кровью под носом, Фёдор Иоаннович Грозный, тем не менее, ярости духа не утратил. И так рычал, что её темнейшество княгиня Серебряная на его фоне выглядела доброй феей.

– Не было у него никакой инициации! – грохотал гросс. – Как был дуб дубом, так им и остаётся. Но есть нюанс. Огнём плеваться он всё-таки может, и довольно сильно.

– Но как?… – озвучила общий вопрос Светлана Сильвестровна.

– А вот так! – раздраженно ответил он. – Получил письмецо в планшет от неизвестного доброжелателя, прочёл его вслух – и привет горячий, перед нами готовый пиромант уровня очень приличного пустоцвета. При этом маной оперировать он не может никак, манохранилища не имеет, и даже артефактом толком воспользоваться не в состоянии.

– Ничего не понимаю.

– Я тоже не сильно больше, но выглядит так, будто кто-то транслирует магию прямо в него, при этом сам Терентьев себя считает крутым волшебником, хоть и не имеет представления о магии вообще. Это как смешную картинку по Сети перекинуть. Только перекинули не её, а несмешное заклинание.

– Минуточку, – не сдавалась княгиня. – Каким, интересно, образом магию можно передавать через Сеть⁈

– Вот нам всем, и вам, судари и сударыни, в первую очередь, – Фёдор Иоаннович обвёл нас тяжёлым взглядом, – и предстоит это выяснить. И чем скорее, тем лучше. Потому что это работает менталист. Скорее всего, мощный, значит… сами понимаете. По поводу сетей, электроники и прочего – найду и пришлю вам специалиста в помощь не позднее чем завтра. Планшет этого несчастного опричным фельдъегерем уже везут сюда… Пора рыть землю, и быстро! Если в Государстве Российском начинают чудить сильные менталисты, то явно не для того, чтобы развеселить меня, многогрешного. На этом всё, я поехал. Да! Старший аспирант Дубровская! Вы отстраняетесь от полевой работы на срок не менее полутора лет.

– Это ещё почему⁈ – округлила глаза Серебряная.

– Это по кочану, – отрезал Поликлиников. – Того мне ещё не хватало, чтобы беременные бабы за мерзавцами всякими гонялись. Всё, расходимся! За работу, за работу!

Я сидел в гордом одиночестве и пил чай. У Дубровских явно происходила семейная сцена – впрочем, надеюсь, в самом лучшем смысле. Курбские тоже не упускали случая поворковать. Хотя, у них же сессия на носу, так что, скорее всего, студиозисы наши отнюдь не воркуют, но корпят над конспектами. Евгений Фёдорович Рукоприкладский, стоя у окна в дальнем конце нашей оперативной комнаты, в режиме селфи читал телефону новые стихи – короче, я сидел и пил чай один-одинёшенек. Даже Нафани нет. Я вообще уже довольно давно не видел ни его, ни Инну, и, боюсь, увижу не скоро: мрачный гений магохтонической биологии Кирилл Антонович Стрешнев, насколько мне известно, закончил теоретические выкладки, согласовал их в яростных спорах с царевичем Фёдором и приступил к практическому осуществлению проекта. Хочется верить, скоро наши домовые смогут иметь детей, хотя мне фантазии не хватит предположить анатомию процесса, учитывая мультяшные пропорции тел наших маленьких помощников. Но да учёным виднее, а мне остаётся лишь надеяться, что у них всё получится.

Последнее время я жил на два дома, от чего устал. Большую часть времени приходилось проводить в воронежской квартире, потому что дела валили как пух из распоротой подушки, и так приходилось мотаться по всей губернии чуть не ежедневно. На мой горестный вопль, с чего это народные массы со страшной силой потянуло на тёмную сторону науки, Дубровский, хмыкнув, заметил:

– Всё очень просто, Федь. Это информация. Раньше за ней надо было по библиотекам бегать, и попадёшь далеко не во всякую, и подписку давать будешь – хрен поалхимичишь при таком раскладе. Но с развитием Сети всё изменилось, и теперь, при наличии желания, у нас каждый суслик – Франкенштейн. А природное любопытство и тяга при помощи чего-нибудь хитрого научного поправить свой социальный статус или хотя бы материальное положение – она всегда в людях была, просто возможностей не хватало. А теперь их сколько хочешь.

– То есть, при этаком раскладе, пора объявлять массовый призыв в Учёную стражу, – согласился я. – А то мы тут сдохнем.

– Челобитную как раз об этом я подал Светлане Сильвестровне ещё в феврале, – серьёзно кивнул Володя.

– И что пока, без движения?..

– Ну, движение какое, может, и есть, но… иллюзий я не испытываю, – вздохнул Дубровский.

– Это ты о чём? – не понял я.

– Это я о том, что людей особо брать и неоткуда. Вспомни, кто у нас в кланах – они тебе ещё писать не перестали, кстати?

– Каждый день по двое-трое. Раз или два в неделю не ленятся являться лично. Огребают, отползают, на другой день сызнова…

– А я предупреждал. Впрочем, оно и к лучшему: к концу года каждый клановый придурок будет знать, что лезть на Ромодановских – себе дороже. Главное, чтобы гуртом не навалились. Так вот, вопрос вопросов: где кадры-то брать?

– А по распределению? – спросил я.

– По какому ещё распределению? – теперь меня не понял незнакомый с советской действительностью Дубровский.

– Да всё просто. Окончил колледж – добро пожаловать на службу. И, желательно, подальше от места жительства. Жил в Берде – добро пожаловать в Песчаный замок. Из Пермского края? Отлично, дуй к Чингизидам в Сарай-Бату, и так далее.

– Ничего себе! А ведь дельно, должно сработать! А ты чего вдруг про Берд вспомнил?

– Да папа мой там совсем запропал, но недавно сообщил, что свадьбе скоро быть, и уже в мае я обзаведусь мачехой…

Да, роман князя Ромодановского и Индиры Чанышевой мог бы стать основой слезоточивого сериала – впрочем, зная моего папу и помня о специализации обоих влюблённых, слёзы там были бы, скорее всего, несколько иного происхождения. Это всё замечательно и прекрасно, искренне рад за обоих, но уже едва не привело к беде.

Племянник мой, Алёшка Дановский, едва попав в новую – нашу – семью и поверив, что жизнь может повернуться и светлой стороной, оказался предоставлен самому себе. Не, у Родиона Гордеича не оголодаешь, а у Шаптрахора не сгинешь безвестно и не расслабишься толком, но парню нужно было с кем-то говорить, что-то делать, выплёскивать неуёмную подростковую энергию. А тут я далеко, князь ещё далече и ему вообще не до чего… Короче, когда в соседней Квани три оживших мертвеца заявились в квартировавший там полк боевых конвертопланов и изобразили смотр строя и песни, Алёшку спасло только отсутствие воображения у военных и их же тяга к горячительным напиткам. Ну, и реакция Шаптрахора: всё-таки опоздав, не уследив, юного некроманта он изъял, а героических летунов, пятикратно расстрелявших лёхиных зомбарей, снабдил топливом на неделю автономного полёта с нижайшей просьбой никому не говорить. Нижайшая просьба от чёрного урука всегда звучит очень весомо, так что продолжения инцидент не получил, зато уже через час мне бил челом Родион Гордеевич, и тем же вечером я забрал парня к себе. Понимая, что сильно лучше ему там не будет, по пути прихватил и боевого деда, полковника Азарова: всё развлечётся. гоняя племяша в хвост и в гриву, а рыбалка у нас ничуть не хуже, чем на Оке. Так что теперь Алексей Андреевич набирался уму-разуму в библиотеке и в беседах с Говорухиным, овладевал силовыми методами взаимодействия с действительностью под руководством беспощадного гусарского полковника, а также оттачивал светские манеры, общаясь с моей Наташей. И я совсем уж было собрался всех их навестить прямо вот завтра, как на нас свалилось вот это всё, да ещё сам Поликлиников приехал.

Через полчаса восьмой отдел снова собрался у шефа, но теперь без царевича. У Маши глаза слегка опухли, Володя сиял – значит, ему она ещё ничего не говорила.

– Значит, так, голуби, – мрачная княгиня сейчас очень напоминала мне портрет царевны Софьи работы художника Репина. Что интересно, Илья Репин здесь, на Тверди, был, и даже иногда рисовал, а вот никакой Софьи Алексеевны Романовой, по понятным причинам, не случилось. – Задача срочная, задача сверхважная, работаем её от и до. Мария Алексеевна, вы до срока переводитесь на кабинетную работу. Эмпат нам необходим довольно часто, так что не переживайте, без дела не останетесь.

– Что по нашему штатному расписанию, Светлана Сильвестровна? – спросил Дубровский.

– Не летите впереди конвертоплана, Владимир Андреевич, – сварливо буркнула княгиня. – С этого момента в Песчаном замке восьмой отдел возглавляет аспирант Фёдор Юрьевич Ромодановский. Приказ подписан и отправлен в канцелярию Главного штаба. Теперь так. Ступайте в свою комнату, сейчас туда принесут планшет этого псевдоинициированного и обед. Советую совместить изучение планшета с обедом: сердце вещует, побегать вам придётся уже очень скоро. Выполнять.

– Что, коллеги, есть какие-нибудь идеи? – спросил Макс Курбский, обгладывая куриную ножку.

– Для идей, князь, у нас маловато исходных данных, – хмыкнул Дубровский, потягивая взвар из стакана в тяжелом серебряном подстаканнике. – Единственная зацепка – то письмо, которое получил мещанин Терентьев. Кстати, вот оно: «Дорогой незнакомый друг! Скажи мне, справедливо ли, что всё лучшее в этом мире достаётся аристократам? Да, они все маги, а мы – нет, и до недавних пор это было незыблемо. Но сейчас всё изменится! Сейчас магом сможет стать каждый – каждый! В том числе и ты, дорогой друг! Прочти волшебное заклинание вслух, и ты немедленно станешь настоящим крутым магом. Вместе мы потесним зажравшихся князьков, и построим новый, справедливый мир, где каждый станет волшебником и будет иметь всё, что только пожелает. Мне не нужно от тебя ничего, и прежде всего, денег. Я всего лишь хочу, чтобы все жители Государства Российского стали счастливыми волшебниками! Незнакомец». А дальше несколько строчек полной белиберды, которую, однако, я никому бы не рекомендовал произносить вслух, во избежание.

– Да, это точно «слово и дело», – протянула Маша. – «Подвинуть аристократию» – это сказочка для дебилов, и никакого «взять и всё поделить» здесь тоже явно не предвидится. Но вот то, что кто-то, пока неведомый, очень хочет чужими руками загрести жар и всё переделать для себя, любимого – вот на это очень похоже.

– Согласен, – кивнул я. – Наш таинственный Незнакомец собирает себе стаю боевых хомячков…

– Восьмой отдел! Тревога! – раздался в комнате голос дежурного. – Елань-Колено, улица Малюты Скуратова, восемь. Мария Одуванчикова, тридцать два года, инициация первого порядка, пиромант.

– Далеко-то как, – присвистнул я. – Почти у меня дома. Князь…

– Ну, Федя… – жалобно протянул Курбский.

– Макс, учись быть взрослым, – я был безжалостен. – Князь, глава клана, женатый человек, а всё майки с кракозябрами носит… Лирику в сторону. Макс, скачи на адрес. Телефон, планшет – всё, с чего она могла вести переписку, забирай сразу. Я маякну Говорухину, за тобой приедет группа поддержки и отвезёт ко мне, это там рядом. А я пойду конвертоплан выпрашивать.

Придумывая на ходу план операции, я, конечно, импровизировал, но получилось всё как нельзя лучше. Увидев «группу поддержки» из четырёх зомбарей моей службы безопасности во главе с импозантным кхазадом Говорухиным, который по такому случаю надел оливковый комбинезон без знаков различия, Мария Степановна Одуванчивова с перепугу прекратила огненную феерию и впала в истерику. Но живым покойникам любая истерика по барабану, а пронять Семёна Семёновича Говорухина хоть чем-нибудь – это очень постараться надо. В следующем акте перед потрясённой женщиной предстала красивая дворянская усадьба и служебный конвертоплан, садящийся во дворе. Тут возжаждавшая всемирной справедливости домохозяйка собралась было стать жертвой кровавого режима, обличая всех и каждого направо и налево, но всё испортил Евгений Фёдорович Рукоприкладский, вышедший вслед за мной из конвертоплана. Как оказалась, госпожа Одуванчикова очень ценила поэтические таланты нашего светила, так что при виде его забыла обо всём на свете, а уж когда из собственных есугэевых ручек получила автограф, так и просто почувствовала себя на седьмом небе.

Раз уж всех нас занесло лихим ветром ко мне, было бы преступно не попить хотя бы чаю, так что задержанная ещё и почаёвничала за компанию с нами всеми – я не настолько сноб, чтобы отправлять её на кухню.

– Господин полковник, – обратился я к Азарову. – Сожалею, но в ближайшие несколько дней вам придётся довольствоваться рыбалкой: воспитанника вашего я пока заберу, он может понадобиться мне для дела в Воронеже.

– Да и ладно, – осклабился он. – Забирай, не жалко. Хоть отдохну малость, совсем загонял меня твой пострел.

– А по какому делу? А куда? А не в земщине? – возбудился Алёшка.

– Слишком много вопросов, школяр. Со временем всё узнаешь. Собирай вещи – только самое необходимое.

Помурлыкав чуть-чуть с Наташей, не без сожаления отдал команду на взлёт. И вовремя: едва поднялись, пришёл вызов из Борисоглебска, где одномоментно «инициировались» сразу четверо: двое в земщине и двое в сервитуте. Помчались туда…

До ночи мы сбились с ног, наловив, в общей сложности, семнадцать человек. Все – взрослые, и все – пироманты. Самое печальное, что мы ни на вершок не продвинулись в понимании происходящего: письма у всех без исключения были одни и те же, ничего нового, никаких зацепок.

Вечером сидел в квартире, в гостиной, опять один: Володя с Машей улеглись спать – ну, наверное, устали-то все прилично. Курбские ночевали в общаге, Евгений Фёдорович с Ксенией пребывали в собственной комнате, Алёшка, побегав с нами, умотался и теперь дрых счастливым сном юного пионера. А я тупо смотрел на бог весть какую по счёту кружку чаю и искал в себе силы идти спать. И тут вошёл Конрад. Молодой кхазад, дальняя какая-то родня Говорухина, оказался и в самом деле бесценным сотрудником. Квартиру нашу он содержал образцово и вообще был распорядителен и умён.

– Фёдор Юрьевич, к вам посетитель, – произнёс Конрад.

Я недоумённо посмотрел на часы: ночь, половина второго. Кто ходит в гости по ночам, бывает с тем тарам-парам…

– Проси.

В гостиную вошёл человек с ружьём. Плотного телосложения, в роскошном охотничьем костюме, мощные очки – короче говоря, мой тесть собственной персоной.

– Доброй ночи, Фёдор Юрьевич, – вполне жизнерадостно произнёс Константин Аркадьевич Кудашев, ставя ружьё в кофре с логотипом фирмы «Братья Чеховы» к столу. – Личным распоряжением гросс-профессора Поликлиникова придан восьмому отделу Песчаного замка в качестве консультанта по цифирьной премудрости. Представляюсь по случаю.

– Здравствуйте, Константин Аркадьевич! – я встал из-за стола и, искренне улыбаясь, обнял Наташиного отца – Душевно рад! Конрад!

Кхазад возник мгновенно.

– Конрад, нам срочно необходимы сердечные капли… и фрукты!

Управляющий понимающе кивнул и исчез за дверью.

Глава 2
О практической пользе стихов, ток-шоу и матерщины

Надо отдать должное моему тестю: будучи исключительным ценителем «сердечных капель», то есть коньяка, он не позволил перерасти нашей ночной встрече в душевную посиделку до утра. Так, с полчасика всего-то и поговорили – сперва о Наташе, потом уж о работе, выпили по маленькой в процессе, да и разошлись по комнатам почивать.

На утреннем совещании я представил Константина Аркадьевича Серебряной и отделу.

– Что ж, господин розмысл, – мрачно произнесла княгиня. – Я предоставлю вам кабинет, задачу вы понимаете, скорее принимайтесь за дело – приоритет у него высший.

– За кабинет спасибо, Светлана Сильвестровна, – кивнул Кудашев. – А про высший приоритет задачи я понимаю, и потому плотно занимался ей ночью.

– Вот как? весьма похвально!

– Благодарю. Так вот, задача имеет два аспекта: научный, который мне ещё предстоит размотать… раскрыть, и физический, который я уже раскрыл.

– Как раскрыл⁈ Подробнее, пожалуйста!

– Как раз перехожу, – благостно кивнул тесть, и я только теперь рассмотрел, что спал он часа два от силы: только дымчатые стекла очков маскируют мешки под глазами. – Научный аспект хоть немного, да терпит, а вот отправителя писем я вычислил. Кстати, пользуясь случаем, благодарю того, кто пересылал все эти письма в планшет Фёдора Юрьевича: там сохранилась бесценная техническая информация, которая и позволила определить местонахождение нашего предполагаемого злоумышленника. Записывайте адрес: Воронеж, Второй переулок 600-летия Куликовской битвы, дом четырнадцать. Все ниточки сходятся туда. Подробности изложу в письменном докладе.

– Браво, Константин Аркадьевич! Спасибо большое. Но вижу, вам нужно отдохнуть.

– Благодарю, я охотник, и имею привычку не спать сутками.

Охотником тесть стал в конце прошлого лета с моей подачи, но жест его я оценил.

– Скажите, а упомянутый вами научный аспект…

– Это касаемо самой сути того, что произошло: как натуральная магия передавалась в совершенно к ней не расположенных людей. Но, во-первых, это терпит, а, во-вторых, полагаю, можно просто немного подождать, пока автор этого любопытнейшего кода не расскажет нам всё сам. С научной точки зрения открытие представляет величайший интерес, прежде всего, для силовых структур и армии, конечно – думаю, не нужно объяснять, почему.

– Согласна, история перспективная. Но прервёмся. Фёдор Юрьевич, отделу на выезд. Негаторные устройства получить на складе. Господин розмысл, а вам я всё же рекомендую отдохнуть. У нас есть подходящее помещение, – с этими словами Серебряная нажала кнопку. – Эльвира, проводите господина розмысла Кудашева в комнату отдыха.

Устал он там, или нет, но Константин Аркадьевич мазнул по фигурке черноволосой красотки весьма восхищённым взглядом и, чуть поклонившись вышел вслед за ней.

– А вы, голуби, что ещё здесь? – начала повышать голос княгиня. – Адрес есть? Бегом!

Втроём – Макс, Володя и я – мы осматривали место предстоящего действия. Присутствовавший также Есугэй к рекогносцировке отнесся откровенно наплевательски, и лишь отрешённо смотрел куда-то в Вечность. Маше полевые работы запрещены высокочтимым начальством, а Аню без веского повода тоже решили на силовые акции не брать.

Во Втором переулке 600-летия Куликовской битвы помещалось всего два дома: №14 и №37, причём оба стояли, пусть и порознь, на одной стороне улицы, и оба выглядели так себе. Пространство между ними и всю противоположную сторону переулка занимали неопрятные захламлённые пустыри.

– Злодеи в последнее время предпочитают жить на помойке, – хмыкнул Дубровский.

– Не все, Володь, не все, – покачал я головой, вспомнив недоброй памяти князя Лыкова, в чьей усадьбе теперь с удовольствием жил.

– А ты помнишь те письма? – внезапно произнёс Володя. – Штука-то полезная! Слушай, давай прочтём это всё вслух, станем пиромантами, да и спалим тут всё без затей, а? Смешная же шутка, чего ты не смеёшься?

Я оторопел. Получить такое странное предложение от Дубровского в момент перед решающим броском… Что это с ним? Но в следующую секунду Дубровский, получив ногой под коленку, уже падал на землю.

– Федя, включай! Включай скорее! – заорал Макс, только что уронивший коллегу.

Прежде, чем сообразил, что вообще происходит, я включил мощный негатор.

– Князь, – поморщился Дубровский, вставая. – Ну, включили бы – драться-то зачем? Я ж грязный теперь весь.

Тут до меня наконец дошло, что мы пришли в гости к менталисту. И хорошо ещё, что он принял импозантного Дубровского за старшего и залез в голову к нему, а не ко мне: без ложной скромности, со мной справиться ребятам было бы куда труднее, и мы могли потерять драгоценное время. Да мы и сейчас его теряем: злодей уже в курсе, что за ним пришли, и может попробовать элементарно сбежать.

– Есугэй! Брать живым! Вперёд!

И мы рванули к дому. Успели, действительно, впритык: когда Макс, Володя и запыхавшийся замыкающий я прибыли во двор, Есугэй уже выволок из заведённого мобиля «Рысь» длинноволосого бледно-рыжего молодого мужчину. Тот оказывал ожесточённое сопротивление, так что пришлось нашему Евгению Фёдоровичу в который раз оправдывать взятую фамилию.

– Вы на кого руку подняли, ироды⁈ Соплями кровавыми умоетесь! – ревя, как пароход на Оке, к нам мчался здоровенный мужик с толстой ржавой трубой наперевес.

«Вот и нам подраться придётся», – подумал я, но Дубровский – действительно, довольно сильно испачкавший одежду и даже лицо во время недавнего валяния – просто вскинул руку с открытой ладонью и произнёс самые волшебные в Государстве Российском слова:

– Слово и дело Государево!

Мужик затормозил, уронил трубу себе на ногу и, тяжело дыша, пялился на нас круглыми от удивления и ужаса глазами, а Володя уже демонстрировал ему служебный значок.

– Государева опричная Учёная Стража! Проводится задержание подозреваемого!

– Как же так… – пролепетал детина. – Василь Кириллыч, отец родной! Ты что ж это, а?

– Фомка, убей их всех! – прохрипел рыжий.

Мужик растерянно смотрел то на своего господина, которого Есугэй уже зафиксировал, и теперь Дубровский стягивал супостату руки за спиной, то на нас.

– Даже не думай, – покачал я головой. – Аляска раем покажется. И ту ещё заслужить надо.

Фомка вздохнул, опустил руки и отошёл на два шага. Из глаз его закапали неподдельные слёзы.

– Думаете, одолели, страшники? – нагло прохрипел задержанный, глядя на меня с вызовом. А глаза-то у него оказались разного цвета.

– Думаю, да, – спокойно ответил я, хотя, на самом деле, особой уверенности не испытывал. Потому что передо мной несомненный Рюрикович, и вариантов в такой ситуации возможно число немалое. Но и мы не лыком шиты, и начальство у нас весьма весомое.

Достал телефон.

– Мария Алексеевна, здесь Ромодановский. Сообщите княгине, подозреваемый задержан. И необходимо как можно скорее уведомить гросс-профессора, что его подозрения подтвердились. Спасибо, едем.

Я загнал «Урсу» во двор, открыл багажник.

– А теперь попробуйте, холопы, запихните меня в машину, ага! Я не дамся! – хохоча, принялся извиваться злодей.

– Ребята, вам ноги, мне – всё остальное. Грузим!

– Мой хан, зачем такие сложности? – изумился Евгений Фёдорович и обрушил кулак на макушку Рюриковича, тот обмяк.

– Однако, вроде как, великий князь, трам-парам, всё такое, – заметил Дубровский, наблюдая, как Есугэй в одиночку укладывает рыжего в багажник.

– Так на нём не написано, а он не представлялся, – освободившись, пожал плечами мой телохранитель.

Через полчаса в допросной Песчаного замка собрались всё те же, плюс Светлана Сильвестровна в инфернальном образе, который, впрочем, не произвёл на очухавшегося рыжего никакого впечатления.

– Повторяю вопрос, Василий Кириллович, – прорычала Серебрянная. – Что собой представляет код, которым вы делали пиромантов из обычных людей?

– Да пошла ты, муха сушёная, – бесстрашно отмахнулся от неё Рюрикович. – Ничего я тут вам не скажу, холопы. А скажу только в Слободе, царевичу Димитрию, раз уж вы тут «слово и дело» на ровном месте развели, придурки.

Щёлкнула, открываясь, дверь.

– Ну, допустим, Вася, это ты всё врёшь, – прозвучал от дверей хорошо уже знакомый голос. – Пусть и в Слободе. но не Дмитрию, а мне ты, собака паршивая, всё как на духу выложишь. Да, и за «холопов» ответишь отдельно – не по чину ты, пёс, пасть свою поганую раззявил.

Царевич подошёл к задержанному. Я предпочитаю не задумываться, как именно проводит своё время наш гросс, но сегодня его халат был скорее красный, чем белый, да и на лице и руках виднелись характерные пятна. С каждым его шагом Рюрикович опускал голову всё ниже. За царевичем по пятам шагали два дюжих опричника в тактической броне.

– Берите эту падаль, ребята, – почти ласково сказал им Фёдор Иоаннович. – И возвращаемся, светлейший.

Я оглянулся: в дверях стоял светлейший князь Воронцов, он кивнул мне. Мы были представлены, но пока не более того.

– Песчаному замку – моё удовольствие, – прогрохотал гросс уже от дверей. – И премии, само собой. Молодцы, быстро и чётко сработали. Бывайте.

И ушёл.

– Как хорошо, что это всё уже кончилось, – мечтательно протянул Макс.

– Не хочу вас расстраивать, князь, но, боюсь, всё только ещё начинается, – бесстрастно ответил ему Дубровский.

– Владимир Андреевич прав, – обычным своим голосом произнесла Серебряная. – У нас Бог весть сколько закодированных, и мы пока не знаем, что и, главное, как с ними можно и нужно делать…

Как по заказу, раздался голос дежурного:

– Песчаный замок! Общая тревога! Боевое расписание! ЧП в изоляторе!

– За мной! – скидывая морок и принимая привычный уже мне облик злющей мрачной грузной валькирии, крикнула Серебряная, и очень шустро выскочила в коридор.

– Это тоже морок, – шепнул на бегу Дубровский. – На самом деле комплекцией она должна быть, как наша Аня.

И вот откуда он всё про всех знает?

В изоляторе, где содержались и вчерашние задержанные, и те, кого наши коллеги наловили сегодня с раннего утра, царил форменный дурдом. Пол натурально ходил ходуном, из-за чего стены трескались, из некоторых камер выливалась вода, в том числе с лягушками и рыбой – в одном случае по бетонному коридору даже колотился приличных размеров лещ. На центральном посту камеры видеонаблюдения показали, что из всех задержанных нами вчера и другими нашими коллегами сегодня с утра «псевдоинициированных» снова лезла, буквально пёрла магия – и на сей раз разная: огонь, вода, природа, воздух, свет, тьма… Волшба разбушевалась неслабая, и было её столько, что возможность полного разрушения нашего здания представлялась вполне реальной.

– Что негаторные браслеты? – отрывисто спросила княгиня.

– В-в-се р-работают, – заикаясь, ответил дежурный.

Меня осенило: получается, негаторы блокируют не магию, как таковую, а способности к обращению с ней находящихся в зоне их действия магов. Неприятное открытие, учитывая, что магов у нас в камерах сейчас ни одного, а ретрансляторов чужой волшбы – под три десятка.

– Эпическая сила… – пробормотал Дубровский, глядя, как на экране монитора тщедушный дедушка, задержанный нами вчера в Борисоглебске, небрежным ударом ладони выносит дверь камеры.

Княгиня взяла в руки микрофон, перещелкнула на общую трансляцию.

– Песчаный замок! Говорит княгиня Серебряная! Срочная эвакуация! Всем, повторяю, всем немедленно покинуть замок и отойти на расстояние, превышающее полверсты!

– Что вы задумали, Светлана Сильвестровна? – спросил я.

– Накрою всё Чёрным Стазисом, – буркнула княгиня и, по обыкновению, добавила: – Будет очень грустно.

– Пока шеф говорила, люди отвлекались, некоторые перестали колдовать… магичить… Короче, перестали, – заметил Дубровский.

– Кстати, господа, а почему вы ещё здесь? – холодно осведомилась Серебряная. – Команда была бежать отсюда, и подальше.

Я понимал, что, игнорируя приказ шефа, играю не с огнём даже, а с самой Преисподней. Но Володино замечание навело меня на бредовую мысль.

– Ваше сиятельство, позвольте микрофон, – протянул я руку.

– Как… ты… меня… назвал⁈

– Ну, называть вас в глаза «ваше темнейшество» я счёл более рисковой затеей, – бесстрашно ответил я, пожимая плечами.

И почти силой вырвал из её руки микрофон.

– Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог… – начал декламировать я.

Разумеется, всего «Онегина» я даже в том объеме, что читал в прошлой жизни, наизусть не знал – а здесь роман в стихах был гораздо больше. Больше того, и первой-то главы толком не помнил, поэтому периодически сбивался на «мороз и солнце день чудесный», и другие пушкинские стихи. Когда начал уставать, молча сунул микрофон Рукоприкладскому, тот кивнул и продолжил поэтический марафон…

Шеф у нас – женщина страшная. Но умная, что нас всех спасает. Поэтому мы по очереди читали стихи, а люди в камерах переставали извергать магию и успокаивались. Серебряная кому-то звонила, что-то заказывала – словом, не прошло и сорока минут, как в каждой камере установили телевизор, настроенный на канал «Твердь говорит» – на нём в круглосуточном режиме показывали разные ток-шоу с диапазоном тем от «как всё-таки правильно выращивать брюкву» до «авалонка гадит». Люди таращились в экраны, забыв обо всём на свете.

– Ну и плут же ты, Фёдор Юрьич, – покачала головой княгиня. Марш отсюда. Все на обед.

Ага, как же. Хрен там, а не пообедать.

– Восьмой отдел! Тревога! Псевдоинициация! Пиромант! Воронеж, сервитут, Кабацкий тупик, одиннадцать!

Оказывается, пока мы глаголом жгли сердца людей, шеф успела вернуть персонал в Замок. Оно, конечно, правильно, но кушать-то хочется…

– Ладно, быстро смотаемся, благо, рядом, и пообедаем, – сказал я. – Володя, Макс, Рукоприкладский – погнали!

– Восьмой отдел! Тревога! Псевдоинициация! Пиромант! Верхняя Хава, улица Максима Грека, пять!

– Опаньки, – растерянно произнёс Макс.

– Володя, бери мою машину, княгиню Курбскую – и в сервитут. Князь, а вас я попрошу доставить меня в Верхнюю Хаву. Погоди, только конвертоплан туда закажем. Евгений Фёдорович, временно, до моего возвращения, поступаешь под команду старшего аспиранта Дубровского. Всё, разбегаемся. Обедать по готовности.

Десять минут спустя мы с мгновенно посеревшим от ужаса Максом материализовались в Верхней Хаве – и попали, как кур в ощип. То есть на фестиваль «Гори оно огнём», в самый его разгар, и я не то, чтобы каламбурю. Вокруг нас носилась какая-то огромная толпа снага, и, что самое жуткое, все они плевались огнём, как драконы, играли в снежки фаерболлами и возводили огненные стены на пути бегущих собратьев.