Текст книги "Охота на домового (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Сорокин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Глава 26
Менталист

Семилуки могли бы выглядеть идиллически. Такая, знаете, полуденная пастораль, когда все, кто мог, уже ушли в поле, а те, кому не надо, сидят по домам и не высовываются, потому что жарко – словом, русская сиеста. Птицы пели, ветер шевелил листву, где-то лениво брехала собака. Но ни единой человеческой души.

– Не нравится мне это, – сказал Володя с соседнего сиденья, будто прочитав мои мысли.

– Мне тоже, но давай конкретнее, сравним впечатления, – попросил я, не отрывая глаз от дороги.

– Слишком хорошо. Слишком спокойно. Тридцать вёрст от губернского центра, а на улицах ни души. Хотя нет, вон, видишь, идёт.

По улице и в самом деле шёл мужчина лет тридцати, в простой рубахе и штанах, босиком. Типичный для позапрошлого века (хотя что я знаю о современных аграриях?) крестьянин двигался неспешно, глядя себе под ноги, и, судя по всему, хлопотами обременен на был и потому никуда не спешил. Я притормозил, опустил стекло.

– Добрый день! – крикнул я. – Подскажите, как проехать к усадьбе Поповых-Задонских?

Мужик остановился. Поднял на меня глаза – неожиданно красивые и вопиюще пустые, растерянные, как у ребёнка, которого разбудили посреди ночи и спрашивают что-то очень сложное про взрослые дела. Он открыл рот. Потом закрыл. Потом снова открыл и сказал:

– Я… а я, вообще… – он огляделся по сторонам, словно впервые видел эти дома, эту улицу, это небо. – Ой. А где это я?

– Это Семилуки, – любезно просветил его я.

– Семилуки, – повторил он. – Семилуки. Хорошо. А зачем?

– Понял, – сказал я и поднял стекло. – Володя, зафиксируй.

– Уже, – мрачно отозвался Дубровский, что-то набирая в планшете.

Мы поехали дальше. Через пару кварталов вышли навстречу две женщины – одна лет сорока, деловитого такого и даже суетливого вида, с пустой корзиной, вторая совсем юная, лет восемнадцати, в ситцевом платье. Я снова остановился. Теперь разговаривать взялся Володя – у него это всегда лучше получалось, чем у меня, да и выглядит он куда менее устрашающе. Голос мягкий, интонации врача, который умеет разговаривать с больными, не пугая их.

– Простите, сударыни. Не подскажете, где здесь можно поесть?

Женщина с корзиной посмотрела на него внимательно. Потом на корзину. Потом снова на него. И вся её мнимая деловитость куда-то улетучилась, да и суетливость последовала за ней. Очевидно, она честно пыталась понять вопрос, но это понимание оставалось для неё решительно недоступным.

– По… поесть? – переспросила она. – А зачем?

– Ну, просто чтобы не умереть с голоду, – пояснил Володя.

– С голоду, – повторила женщина. – Голод. Это… это когда было-то?..

– Ясно, – вздохнул Дубровский и повернулся к девушке. – А вы, барышня?

Девушка посмотрела на него огромными глазами. Потом улыбнулась – светло и беспомощно, совсем по-младенчески.

– Здравствуйте, – сказала она. – Правда, у меня красивое платье?

– Очень, и оно вам необычайно идёт.

– Это апрель, я уверена. Но куда?

– Тоже ясно, – кивнул Володя и поднял стекло. – Едем дальше. Трактир вон, видишь, вывеска?

Трактир как трактир, видал такие и не раз по всем местам, где доводилось побывать. У этого, правда. дверь нараспашку, при этом внутри – никого. Только за стойкой мялся обаятельный дядька лет сорока, с приятным открытым лицом и всё тем же отсутствующим выражением в глазах. При нашем появлении он оживился – но тоже как-то не совсем правильно. Он напоминал собаку, которая радуется гостям просто потому, что смутно помнит, что им надо радоваться, но при этом не понимает, кто они вообще такие и зачем пришли.

– Здравствуйте! – сказал он бодро. – Скажу честно: я не очень понимаю, зачем я здесь, но если вы мне подскажете, я вам непременно помогу!

– Хороший симптом, – шепнул Дубровский. – По крайней мере, этот хоть смутно, но понимает, что что-то не так!

– Вот как, – сказал я. – А зовут вас как?

Трактирщик надолго задумался. Так надолго, что Аня успела обойти зал, заглянуть на кухню и вернуться.

– Кухня холодная, – сказала она негромко. – Плита не топлена, посуда не мыта, пол не метён, сковородка не чищена. В кладовке продукты есть, но часть уже испортилась. Плесень местами уже повылезала, но муравьёв или чего похуже, вроде, нет. Будто всё это простояло нетронутым несколько дней, а не недель. Так что беда стряслась относительно недавно.

– А зовут меня… – трактирщик наконец нашёлся с ответом. – А зовут меня… Фёдор. Кажется. Да, точно Фёдор. А может, и не Фёдор. А может быть, Терентий. Но Фёдор мне нравится больше.

– Хорошо, – сказал я. – Пусть будет Фёдор. Я вот тоже Фёдор. Отличное имя, я считаю! И два Фёдоровича у нас есть. Классная компания подбирается, так что впишетесь.

Я оглядел зал. Макс с Аней уже что-то исследовали – Аня щупала растения в горшках на подоконнике, Макс заглядывал во все углы. Дубровский сел за стол и достал планшет. Есугэй стоял у двери, спиной ко всем, и следил за улицей. Нафаня нагло сидел у меня на плече.

– Аня, – позвал я. – Слушай, ты, кажется, кофе по-ордынски умеешь?

Аня оглянулась. В её прекрасных серых глазах полыхал азарт исследователя, и, кажется, я как раз обламывал ей всё удовольствие.

– Умею, – сказала она. – А что, есть?

– Места эти дикими не назовёшь, то есть кофе тут, скорее всего, вполне себе пьют – если эти Поповы не эксцентричные чудаки типа Толстых, конечно. Но при этом новомодную кофемашину я не вижу, так что где-то наверняка должна быть турка. Поищи. И, если найдёшь, свари, пожалуйста. Нам всем кофе точно не помешает, а этому сударю, – я кивнул на трактирщика, – в особенности. Может, хоть что-нибудь вспомнит.

Аня со вздохом кивнула и вместе с мужем ушла на кухню. Вернулись они через пять минут с большой медной туркой, жаровней, антикварной кофемолкой и холщовым мешком с кофе. Трактирщик Фёдор наблюдал за её действиями с искренним, детским любопытством. Когда Аня поставила турку на плиту и по кухне пополз густой, терпкий запах, он втянул носом воздух и вдруг сказал:

– Ох. Это… это вкусно пахнет. А что это?

– Кофе, – ответила Аня, не отрываясь от процесса. – Сейчас попробуете.

Она сварила по всем правилам – с солью, на песке, с правильной пенкой. Разлила по чашкам: нам с Володей и Максом, Есугэю, себе, трактирщику. Потом достала из сумочки напёрсток – откуда он у неё взялся, я, честно говоря, не имел ни малейшего повода заподозрить княгиню Курбскую в пристрастии к шитью. Налила туда кофе.

– Нафаня, – поставила она наперсток на стол. – Держи.

– Спасибо, сеньора княгиня.

На упоминание княжеского титула Фёдор не отреагировал никак. Да, тут всё, конечно, очень и очень запущено. Он взял свою чашку, понюхал, отпил – осторожно, как ребёнок, который впервые пробует что-то горячее. Потом глаза его расширились.

– Горячо, – сообщил он. – И горько. И… вкусно. Правда, вкусно! А что это?

– Кофе, – повторила Аня. – Мы его пьём каждое утро. Ну, не только мы конкретно, но вообще многие. И вы тоже, судя по тому, что у вас есть кофе и все эти предметы.

– Каждое утро, – задумчиво повторил трактирщик. – А зачем?

– Чтобы проснуться.

– Проснуться, – он покатал слово на языке. – Проснуться. Да. Надо проснуться, – и он залпом допил крепкий кофе. Ничего, конечно же, не произошло.

Мы переглянулись. Володя поставил чашку и сказал то, что все мы уже думали:

– Если это не какая-то экзотическая зараза, то это менталист. Причём высочайшего класса. Ментальный удар по всем жителям, с полной зачисткой личностных структур. Люди живы, тело работает, инстинкты есть, а вот память, личность, воля – всё вычищено под ноль.

– А такое вообще возможно? – спросил Макс.

– Конечно, – ответил Володя. – Мощный менталист, работающий не точечно, а по площадям, способен накрыть целое селение. Но это требует чудовищного количества энергии и очень точного контроля. Да, это возможно. Если фамилия у того менталиста Рюрикович. Или… Или другая, – он посмотрел на нас со значением.

По спине побежал противный холодный пот: влезать в дела Грозных очень бы не хотелось. Но штука в том, что мы уже влезли, и по самые уши. Я допил кофе и встал.

– Ладно, дама и господа страшники. Хватит теорий. Нам нужны владельцы юридики. Если кто-то и знает, что тут произошло, то это Поповы-Задонские.

– Если они ещё живы, – мрачно заметил Володя.

– Да, – согласился я. – Если они ещё живы. Привал окончен, идём в усадьбу. Аня, спасибо за чудесный кофе!

Усадьба Поповых-Задонских оказалась не просто домом – это был настоящий большой особняк, или же небольшой дворец, типа того, какой достался мне в наследство от зловредного лича князя Лыкова. Длинный фасад, колонны, два флигеля, оранжерея, парк. Ворота приоткрыты, и, о удача, у них сидели два охранника: оба в форме, оба с оружием, и, тысяча надгробий, оба с тем же самым отсутствующим выражением на лицах, что и все остальные в этом селе.

– Стой! – сказал один из них, когда мы подошли. – Кто зачем?

– Опричная Учёная стража, – я показал значок. – У нас приказ о проверке.

– Красиво, – он ткнул пальцем в булаву страшника. – Опричная… А это что?

– Служба такая, – ответил я. – Мы расследуем научные преступления.

– Преступления, – охранник кивнул, будто наконец услышал знакомое слово. – А что такое… преступления?

– Вот и мы хотели бы выяснить, – сказал я. – Можно пройти?

– Только… а зачем?

И я понял, что ещё немного, и буду убивать всех этих несчастных за идиотский вопрос «а зачем?»

Внутри усадьбы царила мёртвая тишина. Мы шли по анфиладам пустых, роскошно обставленных комнат, и с каждым шагом у меня в груди росло нехорошее предчувствие. Потом вошли в большой зал, и предчувствие превратилось в уверенность.

Шесть трупов, дня три-четыре, точнее скажет патологоанатом. Мужчина лет шестидесяти, женщина примерно того же возраста, двое детей: юноша лет двадцати и девушка на пару лет младше, и ещё двое мужчин постарше, судя по сходству, братья главы клана. Все лежат на полу, позы выкрученные какие-то, лица искажены невероятными гримасами. Ни следов борьбы, ни оружия, ни ран. Просто – уснули. И не проснулись.

Володя присел на корточки над старшим, потрогал, посмотрел зрачки, потом выпрямился.

– Ментальный удар, – сказал он тихо. – Точный, дозированный.

Я вынул гарнитуру.

– Оператор, ответьте Бездарю.

– Бездарь, Оператор на связи. Что у вас?

– Срочно соедините с княгиней.

Пауза. Потом в ухе щёлкнуло, и голос Серебряной произнёс:

– Фёдор Юрьевич, слушаю.

– Светлана Сильвестровна, докладываю. Семья Поповых-Задонских уничтожена. Шесть тел – глава клана, его жена, двое детей и двое родственников. По словам аспиранта Дубровского – очень похоже на ментальный удар. Кроме того, всё село выглядит как после воздействия менталиста высочайшего класса. Все живы, но напрочь беспомощны, ничего не помнят, живут на одних инстинктах. Никто не может сказать, как его зовут, что он делает и куда идёт.

– Уровень? – отрывисто спросила она.

– Высочайший. Необходимо уведомить господина гросс-профессора. Кроме того, по моему мнению, требуется организовать оцепление, перекрытие любого доступа как в Семилуки, так и из Семилук, а также плотная работа со всем населением. Возможно, силами менталистов.

Серебряная молчала секунды две. Потом сказала:

– Согласна, – ответила она. – Держитесь, никого не впускайте. Я докладываю в Главный штаб.

Связь прервалась. Мы стояли среди мёртвых тел в роскошном зале, и я с накатившей бездонной тоской понимал, что это дело – совсем не наша весовая категория. И очень не хотелось бы стать теми щепками, которые летят, когда в лес заходят лесорубы такого класса.

Через пару минут у меня запищал телефон. Ну, да, конечно.

– Фёдор Юрьевич, – голос Поликлиникова звучал сухо и деловито. – Я всё понял. Пришлю вам «кавалерию» так быстро, как только получится. Пока перекройте хотя бы основную дорогу. Никого не впускайте и никого не выпускайте до моего приезда. Всё ясно?

– Так точно, ваше высочество.

– Вот и хорошо.

Следующий час мы носились по Семилукам, как угорелые. Работали во все руки, не исключая одного домового: я объезжал на «Урсе» улицы, отмечая все выезды, Аня на второстепенных дорожках выращивала непроходимые дебри из всяких экзотических растений, я далеко не всегда понимал, что это за деревья и кусты, но выглядели они так, что и танк бы остановился. Есугэй и Нафаня валили деревья на выезде из села: Нафаня магически, Есугэй бензопилой, которую он успел где-то позаимствовать. К тому моменту, как мы собрались на въезде со стороны Воронежа, в Семилуки можно было въехать только со стороны Воронежа, больше не оставалось ни одной свободной дороги.

– Отлично, – сказал я, вытирая мокрый лоб. – Теперь стоим и никого не пускаем.

И именно в этот момент на дороге со стороны Воронежа показался мобиль. Большой, блестящий, с яркой надписью на борту: «Курвабобр-дальновидение. Независимая воронежская студия».

– О, нет, – сказал Макс.

– Быстро лица закрыли, – приказал я, и сам натянул на нос шарф, который, к счастью, оказался в кармане. Макс превратился в снага, Аня повязала на пол-лица косынку, Есугэй, в любимых черных очках, надвинул капюшон поглубже, а Нафаня исчез.

Мобиль затормозил у нашего импровизированного блокпоста. Из него вывалились трое – оператор с камерой, репортёр с микрофоном и ещё какой-то тип, судя по всему, водитель.

– Добрый день! – заорал репортёр, размахивая удостоверением. – Пресса! Независимая студия «Курвабобр-дальновидение», сервитут Воронеж! Что здесь происходит? Почему перекрыта дорога? На каком основании вы ограничиваете доступ к Семилукам?

– Опричная операция, – ответил я как можно спокойнее. – Вход и въезд запрещены.

– На каком основании⁈ – репортёр сделал шаг вперёд и ткнул микрофоном мне в лицо. – Жители имеют право на информацию! Народ имеет право знать, что происходит в стране! У нас свобода слова!

– Да ну? – не поверил я. – Сударь, вы нашу страну с каким-нибудь Лихтенштейном не спутали, часом?

Чёрт! Неужели я в молодые годы выглядел таким же пафосным дебилом⁈ А коллега надрывался, чисто дурной попугай, вереща про права человека и свободу слова.

– Народ имеет право не знать некоторых вещей, – отрезал я. – И вы сейчас разворачиваетесь и уезжаете.

– Мы не уедем! – репортёр обернулся к оператору. – Снимай! Снимай всё!

И тут, очень удачно, неподалёку замерцало. Воздух сгустился, и на дороге появился добрый десяток опричных офицеров в тактической броне. А с ними – светлейший князь Воронцов собственной персоной, в мундире, спокойный, как всегда.

Он оглядел сцену – нас в шарфах, репортёров с камерой, перекрытую дорогу, – и мгновенно всё понял.

– Пресса? – спросил он.

– Пресса, – подтвердил я.

– Изолировать, – коротко сказал светлейший, и офицеры шагнули вперёд. Репортёр попытался что-то крикнуть, но его уже заломили и оттащили в сторону.

Тем временем за нашими спинами, над Семилуками, раздался гул. Я обернулся и увидел, как из-за горизонта выплывают конвертопланы – целая эскадрилья, а ещё чуть позже по дороге со стороны Воронежа катится колонна грузовиков с опричными знаками. И следом за грузовиками – автобусы. Много автобусов.

– Ну, слава богу, – с видимым облегчением сказал Володя. – Вот и наша кавалерия.

В наступившем мельтешении тактических бронекостюмов Воронцов куда-то исчез, но вернулся через несколько минут. С ним был мужчина в оливковом комбинезоне и маске, полностью закрывающей лицо. Он молча принял доклады подошедших опричников, мельком глянул на задержанных журналистов и сказал:

– Отпустите их.

Журналистов отпустили. И они – я готов был поклясться – резко поменяли позицию. Репортёр, ещё минуту назад кричавший о свободе слова, теперь подошёл к человеку в маске, потупившись, и сказал:

– Простите. Мы, кажется, не туда заехали. Больше не повторится.

– И правильно, – ответил человек в маске. – Проследуйте с господином корнетом, подпишите документ о неразглашении и езжайте с богом.

Журналисты подписали бумаги, быстро погрузились в свой мобиль и укатили. А работа закипела. Женщины в опричной форме, приехавшие вместе с автобусами, начали обходить дома, помогая местным жителям собрать самое необходимое. Люди, всё такие же пустые и растерянные, со скудными пожитками рассаживались по автобусам – без вопросов, без возражений, просто потому что кто-то сказал идти. Автобусы уезжали, на их место приезжали новые. И так без конца.

Человек в маске подошёл к нам. Я уже не сомневался, кто это, и просто ждал.

– Молодцы, – сказал Поликлиников, не снимая маску. – Отлично сработали. Просто безупречно. – Он посмотрел на меня. – Кстати, сегодня получил документы, что вы вновь расширили штат. Кто тут у вас Шалунов?

– Я, – сказал Нафаня.

– Почему-то я не удивлён, – гросс-царевич усмехнулся. – Фёдор Юрьевич, завтра к полудню жду вас с господином Шалуновым у себя. Сразу успокою: вы нашли прекрасное решение вопроса. Остальное завтра. Теперь возвращайтесь, своё дело вы сделали. Отчёт писать не надо. А вот молчать – необходимо. – Он повернулся к Есугэю. – Евгений Фёдорович, отдельно для вас: стихи про всё вот это тоже сочинять не нужно. Езжайте домой, вас там молодая жена ждёт не дождётся.

– Понял, великий – коротко ответил Рукоприкладский.

Мы пошли к «Урсе». За спиной продолжали работать опричники, Семилуки медленно, но верно пустели. И в голове вертелся один-единственный проклятый вопрос, которым швыряли в меня сегодня все местные: зачем⁈..

Я достал телефон и набрал Кудашева – подчеркивая, что разговор сугубо личный.

– Константин Аркадьевич, добрый вечер. Посиделка всё-таки состоится. Правда, я сейчас не в Воронеже, но через час-полтора буду. Вы ещё не передумали?

– Не передумал, – ответил тесть. – И точно не передумаю. Люблю, знаешь ли, когда зять с боевого задания возвращается живым.

– Ну, спасибо.

– Не на чем. Приезжай, жду.

Позади оставались забывшие себя Семилуки, и я уже не сомневался, что завтра там случится внезапный пожар, землетрясение или даже возникнет новая хтонь. Впереди был Воронеж, вечер, коньяк и нормальный разговор с человеком, который, оказывается, вполне искренне за меня переживал.

Есугэй, сидевший позади, молчал всю дорогу. Он смотрел в окно и о чём-то думал. Я не спрашивал, о чём: захочет, то скажет сам, но это вряд ли. Нет, он всё-таки сказал.

– Анна Матвеевна, а научите меня так варить кофе, пожалуйста.

Глава 27
На речке, на речке…

Кафе в Александровской слободе пустовало: даже чайных дел мастер куда-то испарился, и только недопитый стакан с остывшим чаем за стойкой наводил на мысль, что кто-то тут совсем недавно присутствовал. Фёдор Иоаннович сидел, развалившись на стуле, в затёртых джинсах и почти белом халате, перед ним стояли две чашки кофе, ни к одной царевич пока не притрагивался. Прикрыв глаза, он ждал.

Василий Иоаннович без стука и прочих лишних условностей почти бесшумно возник в дверном проёме – как всегда, холёный, щеголеватый, в яркой шёлковой рубашке с каким-то невероятным пёстрым узором, в модных зауженных брюках, с явно наигранной лёгкой небрежностью во всей позе. Он выглядел как знающий себе цену беспечный небожитель, который только что сошёл с обложки журнала для тех, кто считает себя элитой. И только глаза выдавали: было в них что-то такое, что диссонировало с этим вальяжным образом.

– А по здорову ли, братец, Василий Иоаннович? – поднялся ему навстречу младший.

– Федя, – сказал Василий, растягивая губы в широкой улыбке, такой же настоящей, как монета номиналом в сто двадцать шесть денег. – Давно не виделись. Ты бы хоть халат новый купил, что ли?

– Работа у меня такая, – ответил Фёдор Иоаннович, не меняя позы. – Халатная. И Хлопотная. А, раз головы не поднять, зачем халат менять? Присаживайся, брате. Кофе будешь?

– Не откажусь.

Василий сел напротив, взял чашку, отпил. Помолчали. Оба понимали, что ритуал вежливости, пожалуй, и выполнен уже, так что можно переходить к делу, но при этом никто не хотел начинать первым. Наконец Василий не выдержал.

– Ну, – сказал он, ставя чашку на стол чуть резче, чем следовало, и тем выдавая напряжение. – Зачем звал? У меня, знаешь ли, дела, и отнюдь не халатные, не то, что у некоторых.

– Дела, – задумчиво повторил Фёдор Иоаннович. – Да, у тебя всегда были дела. Стало быть, хотел клановых магов под себя подмять? Отжать, так сказать, старинные рода у братца Феди в не слишком чистом халатике? Да я б тебе только «спасибо» сказал, вот гле они все у меня, честно. Мне наука куда ближе, чем вся эта клановая родовитая сволочь. А ещё хотел превратить всю земщину в магов, так ведь? Вот тут ты не додумал, признайся. Чем ты их там прельщал? Справедливостью ведь, да? Ты, сын Государя, обещал подданным справедливость? Хорошо пошутил, ничего не скажешь! Я тогда ещё подумал, что ты просто дурак. Признаю, что был неправ и погорячился, и приношу извинения – ты просто торопился, это бывает.

Василий напрягся. Плохо наклеенная улыбка сползла с его лица.

– Я не понимаю, о чём ты.

– Да всё ты понимаешь, Вася. Всё ты понимаешь, – Фёдор Иоаннович откинулся на спинку стула и сцепил руки в замок на животе. – Только забыл то учесть, что необъяснимыми научными происшествиями у нас со времён Иоанна Пятого Иоанновича занимается Опричная учёная стража, а я в настоящий момент её фактически возглавляю. Но ты имей в виду, я не собираюсь читать тебе нотации, для этого у нас всех отец есть, дай Бог ему здоровья, – братья синхронно поёжились.

– А зачем звал тогда? – Попробовал изобразить презрительную улыбку Василий. Но получилось у него не очень.

– Да просто хочу рассказать одну занятную историю, из совсем недавних. Строго говоря, она продолжается прямо сейчас, осталось перебросить ещё примерно пару сотен человек… Но давай лучше по порядку.

Он сделал паузу, дождался, пока Василий снова возьмёт чашку и начал:

– История сия проста и могла бы показаться вовсе скучной, да только страшники мои прочли о ней в газете. В земской газете, Вася, обрати внимание, это важная деталь. Итак, в Воронежской губернии, в примерно тридцати верстах от губернского центра, есть некое сельцо. Не простое, и даже не золотое, но просто юридика отличной семьи, боковой ветви мощного и славного рода. Аристократы, маги-учёные, почтенный род, пять веков сплошных заслуг. Да ты их знаешь наверняка, Поповы-Задонские. И вот, представь себе, эти самые из боковой ветви решили для очередного своего эсперимента взять, да и демона вызвать.

Бледный, как узник Соловецкого монастыря, Василий чуть не поперхнулся кофе.

– Демона? Они ж физики!

– Ну, не в буквальном смысле, конечно. – Фёдор Иоаннович чуть улыбнулся. – Физики-шмизики… Ну, например, физики твои могли попробовать вызвать авалонского демона Максвелла, читал я некогда о нём, на редкость пакостливая скотина. Хотя, кто их разберёт, неважно, но суть в том, что они явно взялись за то, чего до конца не понимали. Полезли туда, куда не следовало бы, не просчитав риски. И знаешь, что произошло?

– Ну?..

– А ничего особенного. Просто демон – или кто там был – пришёл. Он, в общем-то, скорее всего, туда не рвался. Но раз зовут так настойчиво, почему бы и нет? И первым делом он извёл всех Поповых-Задонских. Шесть трупов в собственном доме. Глава клана, жена, дети, родственники. И ведь как повернул-то, подлец: все шестеро выглядят ровно так, как будто некий мощный менталист взорвал им мозг, представляешь?

Василий молчал, пальцы чуть подрагивали на ручке чашки.

– А потом, – продолжил Фёдор Иоаннович всё тем же ровным, почти ленивым голосом, – этот самый демон вышел на улицу да глянул на село. И оставил после себя несколько сотен ни в чём не повинных человек, которые теперь даже не помнят, кто они такие. Ни имён, ни родственников, ни прошлого. Только инстинкты. Стоят посреди улицы и спрашивают: «А зачем?» Как тебе такое?

– Это… – Василий Иоаннович сглотнул. – И что с ними стало?

– Да ничего особенного, – картинно махнул рукой Фёдор. – Налетели чёрными воронами опричники злые в силах тяжких, похватали обеспамятевших, да и уволокли к себе в опричнину, в Сибирь лютую, на режимный объект Томск-144. И теперь, почитай, вся кафедра прикладной менталистики нашей благословенной академии наук с ними будет долгонько работать, сочинять им долгую счастливую жизнь.

– Но они же прочтут!..

– Да, прочтут, что вырвался злобный демон и нанёс беднягам сокрушительное несчастье, но тут добрый гросс-профессор со смешной фамилией Поликлиников приподнялся из последних сил и дочистил их всех до донышка, сняв хотя бы ужасы демонической травмы. Тела Задонских кремированы вместе с усадьбой, пять с лишним тонн пепла, как мне недавно доложили, развеяны над водами реки Дон, так что все некроманты нашего богохранимого Отечества задолбятся в край устраивать посткремационную реконструкцию с последующим допросом, а Ромодановских я лично попрошу даже не думать, чтобы это сделать. Мало ли, вдруг смогут… Эпично, правда?

– Это всё как-то… Как-то ужасно.

– Ужасно, – согласился Фёдор. – И ещё как! Но демона того гадского мы таки изловим, особенно, если будет плохо себя вести. Изловим, в баночку посадим и папе на именины подарим от всего дружного коллектива российских страшников. Потому что будь ты хоть трижды демон, а такое уже – перебор. Я сам ни в каком месте не святой, – покосился младший Грозный на бурые пятнышки на халате, – но вот так – очень нельзя, Вася. Передай это, пожалуйста, тому неуловимому авалонскому демону из официальной версии, договорились?

– Официальной версии?..

– Да. Вася, я не собираюсь устраивать разбирательство, – продолжил Фёдор Иоаннович уже мягче. – Ты брат мне, да ещё и старший. Но просто хочу, чтобы ты понял одну простую вещь. Если ты зачем-то начинаешь играть в такие игры – ладно, все мы из такого же теста, но, чёрт возьми, играй же ты аккуратно! Делай так, чтобы у тебя не оставалось хвостов. Потому что в следующий раз, когда какой-нибудь мой сотрудник найдёт след, ведущий наверх, я не буду приходить и разговаривать с тобой по-семейному. И проворачивать внутри страны масштабное перемещение к счастью, заметь, крепостного населения, не земского, я тоже не стану. Вообще ничего делать не буду, сяду на берегу реки в ожидании, не проплывёт ли там что-нибудь интересное. Но рано или поздно об этом узнает отец – а он узнает, потому что отгадай с трёх раз, кто самый крутой менталюга в наших твердянских краях – и тогда тебя не спасёт ни твоё происхождение, ни твои рубашки, ни твои амбиции. Понял?

– Понял, – выдавил Василий.

– Хорошо. – Фёдор Иоаннович встал. – Тогда я пойду. У меня ещё дела, халатные, как водится.

Не дойдя до двери, обернулся.

– Ну его в пень, Вася, не играй в эти игры. Отец дознается – хана. Мне за меньшее так прилетело, что по сей день в себя не приду.

– А тебе-то за что, правильный ты наш?

– Да, в общем-то, почти за то же самое, – с тяжелым вздохом признался Фёдор. – Просто немного с другой стороны.

И вышел.

* * *

Денёк, конечно, выдался очень даже ничего себе. Вся эта масштабная человеческая трагедия нешуточно давила на психику. Полностью разрушена стёрты из жизни сотни людей – при том, что все они, вроде бы, живы. И у многих, наверное. Есть родственники где-то ещё… Когда мы покидали Семилуки, по опричным каналам пришла официальная версия: поповы для эксперимента вызвали демона, который в Семилуках и порезвился. Скользким местом оставалась заметка в газете, которая и привела нас изначально в это село, но со всей прессой губернии и окрестностей уже работали опричные специалисты, включая нашего штатного менталиста со скромной фамилией Рюрикович. Среагировали быстро, и, я уверен, людям помогут. Трагедия в том, что они не будут прежними – их просто придумают заново… В свете всего этого идея посидеть с тестем за рюмкой-другой выглядела всё более и более привлекательной.

Мы подъехали к дому, и как-то мне там сразу не понравилось.

У подъезда две милицейские машины с включенными мигалками, ещё одна – чуть поодаль. Вход в дом перекрыт жёлтой лентой, у дверей – двое суровых милиционеров в форме с автоматами Татаринова, и ещё несколько сновали туда-сюда с планшетами. А на асфальте, прямо у крыльца, лежало несколько тел, накрытых серыми покрывалами. Я насчитал четыре трупа, но, может, где-нибудь есть ещё.

– Тысяча надгробий, – выдохнул я, останавливаясь.

– Да уж, – только и нашёл, что сказать Константин Аркадьевич.

Он вышел из машины, поправил очки и посмотрел на сцену со спокойным, чуть отстранённым выражением.

– Как интересно, – добавил он.

Мы подошли к милиционерам. Я предъявил служебный значок.

– Государева опричная Учёная стража. Что здесь произошло?

Милиционер, молодой парень с усталыми глазами, посмотрел на значок, потом на меня, потом на тела.

– Происшествие, – ответил он уклончиво. – Ведётся разбирательство.

– Какое происшествие?

– Массовая драка, применение магии, четверо погибших. Один задержанный. – Можно пройти?

– Не положено.

– Помимо прочего, мы здесь ещё и живём, – сообщил я доверительно. – В десятой квартире.

– Вот из вашей-то как раз квартиры убвец и оказался, – хмыкнул милиционер и посмотрел на нас нехорошо. – Но ничего, взяли мы его. Так что, господа хорошие, далеко не уходите: у милиции наверняка к вам появятся вопросы.

– Да нам как раз домой бы надо, – ответил я. – То есть как раз туда, куда вы не пускаете.

– И не пущу, не положено.

Я уже открыл рот, чтобы возразить, но Кудашев тронул меня за руку.

– Федя, – сказал он тихо. – Посмотри-ка вон туда.

Он кивнул в сторону соседнего дома. На стене, чуть выше первого этажа, я увидел камеру видеонаблюдения – обычную, серую, с маленьким красным огоньком, который показывал, что она работает. Камера смотрела как раз на тот пятачок, на котором сейчас лежали накрытые тряпками трупы.

– Бери свою гарнитуру, – сказал Кудашев, доставая из кармана планшет. – Приложи её к кабель-каналу. Вон, видишь, короб с проводами идёт от камеры вниз.

Я всё ещё не силён в твердянской магоэлектронике, поэтому не сразу понял, что он задумал, но гарнитуру достал. Приложил к пластиковому коробу, к которому сходились провода. Кудашев что-то быстро набрал на планшете.

– Есть контакт, – удовлетворённо сказал он через несколько секунд. – Так, отлично, пошло напрямую, можешь покурить пока. Я скачаю видео с камеры за последние часы, поглядим, что тут было.

Я отошёл в сторону, закурил. Милиционеры на меня косились, но не мешали. Кудашев стоял, уткнувшись в планшет, и его пальцы летали по экрану. Через минуту он подозвал меня.

– Смотри.

Качество. конечно, не идеальное, тут вам не «гоблин пикчерз», но всё различимо. Сначала камера показывала пустой двор, потом в кадре появился наш Конрад. Он шёл к подъезду, с сумкой, из которой торчали несколько бутылочных горлышек. Хорошо так шёл, спокойно, уверенно, как обычно. Потом, очевидно, из-за угла – точнее не позволял рассмотреть угол камеры – вывернули пятеро. Два человека, три кхазада. Одеты не по-здешнему – какие-то куртки, штаны, всё чужое, иностранное, выглядят определенно чужеродно. Двигались слаженно, хищно, явно готовясь к нападению.