Текст книги "Охота на домового (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Сорокин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Конрад остановился у самого подъезда, аккуратно поставил сумку… Мгновение – и в его руках уже были нож и маленький топорик типа томагавка, который он выхватил из-за ремня на спине, прикрытой ветровкой. Конрад дрался довольно безыскусно, но целеустремленно, быстро и мощно, его движения на записи то и дело смазывались. Показательно: ео, похоже, старались взять живым, тогда как он сразу начал убивать. Вот Конрад пропустил первый удар – по плечу, потом второй – по рёбрам. Было видно, что силы неравны: пятеро против одного, все крупнее, все вооружены. Картинка боя изменилась, мой управляющий получил два удара ножом: в бок и в бедро. Серьёзные удары, нападавшие перестали церемониться. Но и Конрад не сдавался. Он уложил одного гнома, потом человека, потом ещё одного гнома – этого не наповал, бородатый довольно шустро отползал в сторону. Но врагов оставалось ещё двое, а Конрад уже еле держался на ногах. Вот он упал, попытался встать, получил ногой по рёбрам, вновь упал, и тут, потянувшись, схватил что-то с асфальта – и в следующую секунду из его руки вырвалось пламя. Опаньки. Артефактный перстень. Для пиромантского артефакта личная мана не нужна… Огонь ударил в двух последних нападавших, и они рухнули, обугленные. Вот оно, «колдовство в земщине».

Кривясь и хромая, Конрад подхватил целую и невредимую сумку и вошёл в подъезд, кровь сочилась из ран.

Видео закончилось. Я посмотрел на тестя и снова закурил.

– Он, конечно, убил их, – сказал я. – Но это была стопроцентная самооборона. Пятеро против одного. Он защищался.

– Именно что, – кивнул Кудашев. – И это ему сильно поможет. Колдовство в земщине – статья страшная. Но если это самооборона – уже вовсе другое дело. Тем более, что мы отчетливо видим, что это явно артефакт одного из нападавших… Да, смотри, вот момент: перстень падает с руки того кхахада, которого Конрад поразил первым, он лишь подобрал его. А что применил – так это состояние аффекта, любой законник докажет с лёгкостью. Особенно, если нападавшие, они же смертельно пострадавшие, – иностранцы, а не подданые нашего Государя, по ним тут плакать станут сильно меньше. В общем, отличный шанс отделаться лёгким испугом.

Конрада выводили через несколько минут. Кое-как перевязанный, очевидно, сильно ослабший, руки скованы за спиной: обыкновенные наручники плюс на правой – негаторный браслет. Лицо разбито, на скуле кровоподтёк, рубашка порвана. При этом держался он прямо, и, надо сказать, на кхазада, пусть даже излишне субтильного, не походил сейчас никак. А, если учесть, что растительность с лица он сбрил, более всего он мне напомнил сейчас типичную шпану из спального района с панельными пятиэтажками на окраине Москвы году так в 1988.

Я попросил конвоиров притормозить ненадолго.

– Конрад, – сказал я. – Мы видели запись с камеры. Ты совершенно точно не виноват. Чистая самооборона. Я приложу все усилия, чтобы тебя выпустили.

Он посмотрел на меня устало.

– Хороший ты мужик, Фёдор Юрьевич, – сказал молодой кхазад тихо, едва слышно. – Да только не делай лучше ничего, не надо. Пропадёшь ещё из-за меня, а у у тебя жене рожать вот-вот.

– Конрад…

– Я просто не мог иначе, – перебил он. – Не мог. Надо ж было так попасть: не просто в гнома, а в гнома с репутацией ниже плинтуса! Ты хоть знаешь, кто я на самом деле? Алмазный Гном! Погугли, если хочешь. Жив останусь – новую жизнь начну. А казнят – тоже хорошо. Может, домой вернусь.

Это его словцо «погугли», совершенно невозможное на Тверди, окончательно расставило всё по местам.

– Что за чушь ты несёшь?

– Не бери в голову, дядя Фёдор, – он слабо улыбнулся. – Скоро приедем. Всего одно платье осталось.

Милиционеры довольно грубо повели его дальше. Конрад оглянулся, подмигнул мне и вдруг заорал дурным голосом:

– На речке, на речке, на том бережочке, мыла Марусенька белые ножки!

Его втолкнули в машину, лязгнули двери, мобиль рванул с места, завывая спецсигналом.

Тела убитых – четверых, как я и думал – погрузили в подъехав и увезли. К нам подошёл милицейский лейтенант.

– Баранов, милиция Воронежа. Ваши документы.

Мы синхронно протянули левые руки, так же одновременно спохватились и достали бумажные документы. Лейтенант переписал наши данные в блокнот.

– Прошу в ближайшее время не покидать Воронежа, – неприязненным голосом произнёс этот Баранов. – Можете быть привлечены к расследованию.

– Ну, тут уж не от нас зависит, – продемонстрировал я ему булаву страшника. – Пошлёт начальство куда-нибудь на Васюган, и ничего не поделаешь.

Баранов набрал в грудь побольше воздуха, явно готовясь изречь что-нибудь властно-язвательное, но Кудашев его остановил решительным жестом:

– И имейте в виду две вещи, лейтенант. Первое: мы оба старше вас по званию. Второе: у нас есть копия записи камеры видеонаблюдения с полной картиной происшествия. А посотрудничать с доблестной земской милицией мы не откажемся, мы не менее вас заинтересованы в установлении максимально правдивой картины происшествия и в торжестве правосудия. Ступайте, не задерживаю.

Вдвоём поднялись в квартиру, я открыл дверь, пропустил тестя, потом зашёл сам. Вот, вроде, всё, как всегда – но как будто и не хватает чего-то.

Сели за стол: тот самый «Нахичеванский ВК», который Контрад нёс в сумке, когда на него напали, дождался нас неприкосновенным. Кудашев молча разалил, выпили без тостов.

Потом тесть взял планшет.

– Давай посмотрим, что там за Алмазный Гном, – сказал он. – Раз уж он сам предложил. Знакомое словосочетание. Но где…

Он открыл поиск, набрал запрос и через несколько секунд присвистнул:

– Вот оно что! То-то я всё пытался вспомнить, где его видел… Гм!

Не удержался, посмотрел через его плечо.

Алмазный Гном. Настоящее имя – Конрад Штейнберг. Родился в Кёльне, позже переехал в Нюрнберг. С ранней юности – актёр. Сначала театр, потом кино. Потом – фильмы для взрослых, которые принесли ему всетвердянскую известность, пусть и несколько специфическую. Один из самых востребованных актёров своего жанра и единственный кхазад в этой индустрии. Всё закончилось год назад, когда суперуспешный Штейнберг, чьё состояние, по скромным прикидкам, должно было быть более чем ого-го, внезапно исчез, и до сих пор никто не знает, куда и почему.

Я откинулся на спинку стула.

– Ни хрена себе.

– Да, – кивнул тесть, разливая по второй. – Непростая у нашего управляющего биография.

– Что делать будем?

– Полагаю, для начала просто ждать развития событий. Правда точно за нами, так что выше нос, господин аспирант.

Я взял рюмку, сделал глоток. Мы с тестем ещё помолчали. Коньяк согревал изнутри и был весьма недурен, но легче отчего-то не становилось.

– Я правильно понял, что он твой земляк?

– Да, – кивнул я. И Константин Аркадьевич, и Ирина Сергеевна, разумеется, были в курсе моего не вполне твердянского происхождения. И про истинный возраст тоже знали.

– Значит, тем более нужно ему помочь.

– Помочь-то надо, но пока он отказывается…

– Парень просто в шоке. Остынет, сообразит, во что влип, и согласится, уверяю тебя. Ну, давай по третьей и найдём что-нибудь съесть.

Глава 28
Королевская ночь

Лагерь появился внезапно. Только что была дорога, лес, комары и комковатая грунтовка, по которой чемоданы на колесиках прыгали, как ненормальные – и вдруг за очередным поворотом открылась широкая поляна, а на ней – домики. Много-много маленьких домиков, одинаковых, как близнецы: аккуратные, крепкие, с солнечными батареями на двускатных крышах,. Дерево – светлое, ровное, словно его только вчера остругали, хотя лагерь, как сказал Комиссаров, встречал уже второй сезон. Между домиками – вымощенные камнем дорожки, вдоль которых росли кусты шиповника. А дальше блестело озеро – большое, спокойное, с тёмной водой, в которой отражалось вечернее небо.

Лёха остановился и присвистнул.

– Это кто ж такое построил?

– Местами видно кхазадскую руку, – уверенно ответила Галия. – Но в основном, похоже, они вообще фабричного изготовления, и как бы не опричного.

– Точно, – согласился Клим Комиссаров, псоглавец, шагавший впереди. – Домики в почти готовом виде прислал сам князь Вишневецкий, тесть нашего хозяина. А потом уже на месте наши вышемирские кхазады довели их до полностью готового состояния, так что получилось на совесть. Сто лет лагерь простоит, и хоть бы что.

Клим Комиссаров выглядел непривычно и странно: не то пёсочеловек, не то человекопёс. Одет он был в древнее кожаное пальто, которое в летнюю жару выглядело совершенно неуместно, и широкополую шляпу. В лапе он держал планшет – новенький, блестящий, явно из последних моделей. По-русски он говорил совсем чисто, но это в состоянии покоя: начав волноваться, хотя бы чуть-чуть, комендант лагеря, сам того не замечая, порыкивал и даже подгавкивал.

– Ну, вот, – сказал он, останавливаясь посреди лагеря. – Это ваш дом на ближайшие две недели. Теперь слушайте внимательно, повторять не буду.

Он дождался, пока Лёха и Галия скрестят на нём взгляды, и продолжил:

– Это наш партизанский лагерь, и он живёт по собственным правилам. Они простые. Первое: один за всех и все за одного. Второе: никакого индивидуализма. Вы здесь не для того, чтобы выделяться и молодецкой удалью похваляться, но для того, чтобы научиться работать в команде. Третье: никого не обижать. Особо подчеркну четвёртое: на маленьких не нападать. Пятое, самое главное – если что-то случилось, сразу говорите вожатым или мне. Не пытайтесь решить проблему сами, для этого есть мы. Понятно?

– Понятно, – хором ответили Дановские, не понимающие, какие такие могут быть проблемы, что они не решат их вдовоём.

– Не слышу энтузиазма.

– Понятно!

– Вот теперь отлично. Дальше смотрите. – Комиссаров махнул лапой в сторону домиков. – Поближе к усадьбе домики третьего отряда. Там будут жить самые младшие, от десяти до двенадцати. Дальше – второй отряд, это те, кому от двенадцати до четырнадцати. А первый отряд – ваш. Старшие. Вон тот ряд домиков, что ближе к озеру.

– А почему первый отряд – самый дальний? – спросила Галия.

– Потому что вы ближе всех к купальне, – ответил Комиссаров с непроницаемой мордой. – А мозгов у вас, как все мы очень надеемся, слегка побольше, чем у детей из второго и третьего отрядов. И, значит, у вас больше шансов перехватить самовольных мелких купальщиков или хотя бы не дать им утонуть.

Он двинулся дальше, показывая лагерь. Купальня оказалась деревянным настилом с мостками и огороженным участком воды. Рядом помещалась баня – крепкая довольно большая изба почти без окон, но с основательной кирпичной трубой. Чуть в стороне от домиков помещалась столовая – большой ажурный павильон с длинными столами и лавками, где на краешке одного из столов уже накрывали ужин на двоих.

– Кормить будем сытно, – пообещал Комиссаров. – Но без излишеств. Хотя булки, плюшки и прочие сладости даём регулярно. Если вы привёзли что-то подобное с собой – лучше съесть до завтра, потом я всё изымаю, чтобы те, кто такого лишён, не завидовали более богатым. Равные условия для всех. Понятно?

– Понятно, – равнодушно ответили ребята.

– И ещё раз, внятно, – Комиссаров остановился и повернулся к ним. – В нашем лагере нет ни аристократов, ни простолюдинов. Все равны. Если кто-то из вас думает, что он лучше других только потому, что его папа – князь, он глубоко ошибается. Здесь важен не титул, а то, что вы делаете.

– А если кто-то думает, что он хуже других, потому что его папа – не князь? – спросила Галия.

Комиссаров посмотрел на неё внимательно и с некоторой тоской во взоре.

– Тогда он тоже ошибается, – сказал он. – Все р-р-равны. Запомните это.

Ужин подали действительно простой, но вкусный: жареная картошка с мясом, салат из свежих овощей, крепкий чай с травами. Лёха и Галия ели молча, поглядывая по сторонам. Лагерь пока пустовал – как объяснил всё тот же комендантопёс, другие дети приедут только завтра, все вместе, на автобусах из Вышемира: самые обычные дети, хотя отпрыски дворянских родов и даже инициированные тоже вполне могут быть. И не только люди – никакого различия между расами в лагере нет.

– Как ещё к нам будут относиться? – Задумчиво протянул Лёха.

– В смысле? – не поняла Галка.

– Ну, мы же некроманты…

– А посмотрим. Не забивай голову прежде времени, милый.

После ужина Комиссаров проводил их к жилищам первого отряда. Каждый домик внутри оказался ничуть не больше, чем снаружи: двенадцать на два с половиной метров, потолок где-то два сорок. В каждом – по шесть коек, тумбочки, общий шкаф для одежды, большое окно с видом на озеро, крошечные туалет и душевая.

– Мальчики налево, девочки направо, – сказал Комиссаров. – Это правило без исключений.

– Э-э-э… Мы что, будем жить в разных домиках?

– Я знаю, что вы женаты, мне сразу сообщили. Но порядок есть порядок. В лагере – раздельное проживание. Всё, располагайтесь. Отбой в десять. Если увижу кого-то из вас на территории после отбоя – съем.

И ушёл.

Лёха посмотрел на Галию. Галия посмотрела на Лёху. Потом оба посмотрели на озеро, которое виднелось в окне – тёмное, спокойное, манящее.

– Ну, – сказала Галия, – до отбоя ещё три часа.

– Ага, – согласился Лёха. – Айда на озеро!

Они вышли на берег. Вода тёплая, воздух – свежий, пахло одновременно хвоей и тиной. Где-то считала чей-то век кукушка, напротив плескались рыбёшки. Галия скинула кроссовки и села на песок, опустив ноги в воду.

– Красиво тут, – сказала она. – И вода тёплая.

– Искупаемся?

– А давай ночью и голышом?

– А давай! Главное, чтоб нас Комиссаров не съел!

Они просидели так, наверное, с час – болтали ни о чём, смотрели на звёзды, слушали тишину, просто отдыхали от долгой дороги и впитывали новые впечатления. А потом Лёха встал, подхватил Галию на руки и понёс в сторону домика.

– К тебе или ко мне? – спросил он.

– А что, есть разница?

– К тебе ближе…

Они пробрались в домик для девочек. Едва почувствовав под ногами пол, Галия быстро избавилась от одежды и обвила руками шею мужа.

– Нам придётся тихо, – прошептала она.

– Не впервой, – так же шёпотом ответил он.

И они сделали это тихо. Во всяком случае, всевидящий, по его словам, Комиссаров, если он что-то и заметил, наутро промолчал. К слову, искупаться ночью голышом не вышло – проспали.

На другой день приехали остальные.

Сначала послышался шум моторов, и три автобуса неспешно выкатились с грунтовки и остановились на поляне перед лагерем. Потом из них начали выходить дети: сперва младшие, потом средние, потом старшие. Все с чемоданами, рюкзаками, сумками. Кто-то смеялся, кто-то молчал, кто-то оглядывался по сторонам с настороженностью.

Лёха и Галия стояли чуть в стороне и смотрели.

– Вон те, наверное, наши, – сказала Галия, кивнув на группу подростков, которые держались вместе. – Вместе с нами получится пятнадцать. Первый отряд.

– Ребята, идите к нам! – позвала их девушка постарше, и, когда они подошли, представилась: – Я Алина Бакулева, а это Никита Невельской, мы ваши вожатые. Так-то мы оба студенты Мозырьского магического колледжа. Никита авквамант, я медик, оба – пустоцветы, но, если что, у меня с собой такая аптечка, что небольшую армию можно вылечить от всего на свете, обращайтесь. А вы у нас, как я понимаю, Алексей и Галия?

– Да, – кивнул Лёха. – Рады знакомству.

– Вот и славно. А сейчас давайте-ка все познакомимся.

Первый отряд собрался в круг у ближайшего отрядного домика, и каждый по очереди коротко рассказывал о себе.

Борис Лаврентьев, высокий, темноволосый, с задумчивым взглядом, оказался пустоцветом-аэромантом из дворянской семьи, но без спеси. Говорил негромко, спокойно, с достоинством, впечатление произвёл, скорее, приятное.

Марина Серова, красивая девушка с русыми волосами и серыми глазами, из простой вышемирской семьи. Улыбалась, но как-то неуверенно, словно стеснялась своей красоты.

Хайнц-Харальд Беринг, юный кхазад, мечтательный и немного смешной. Он то поправлял очки, то теребил бакенбарды, и, говоря о себе, напирал на стремление к морю и на заветную мечту стать капитаном большого корабля.

Алёна Серебряная – тихая, скромная девушка из знаменитого светлого клана, говорила мало, но в каждом слове и жесте её сквозила порода, а ещё тепло и свет – и это при том, что ни одной инициации у девушки пока не было.

Когда очередь дошла до Дановских, Лёха сказал:

– Алексей Дановский, сирота, отец погиб на Балканах, мать умерла. Пустоцвет-некромант. И это… мы с Галией женаты.

Повисла пауза. Потом кто-то хихикнул. Потом все засмеялись.

– Женаты⁈ – переспросил Хайнц-Харальд. – Вы… Нихт ферштанден, вам же… вам же сколько лет⁈

– Шестнадцать, – ответил Лёха.

– И вы уже женаты?

– Так уж вышло.

– А она тоже некромант? – спросила Марина.

– Да, – ответила Галия. – Галия Дановская, в девичестве Нышева. Тоже пустоцвет.

– Некроманты… – протянул кто-то из ребят. – Капец нам всем. Ребзя, чо-то мне уже страшно!

– Не страшнее, чем всё остальное, – ответила Галия спокойно. – Мы не кусаемся.

Никита и Алина переглянулись.

– Некроманты – специальность не хуже прочих, – сказал Никита. – Разве, довольно редкая. У нас в колледже есть один из Чанышевых, Адель, он тоже некромант. И классный парень, я вам скажу!. Так что давайте без предубеждений.

Кто-то кивнул, кто-то пожал плечами. Лёха понял, что лёд начал таять, но пока едва-едва.

Вечером вожатые собрали отряд вокруг костра. Огонь трещал, искры летели в тёмное небо, Никита пел под гитару песни Тиля Бернеса, Альфреда Канцеленбогена и Дамаска Чиаурели, в перерывах каждый рассказывал о себе что-то ещё – уже не формально, а по-настоящему. Про мечты, про страхи, про то, чего ждут от лагеря.

Когда очередь дошла до Лёхи, он сказал:

– Честно? Вот не знаю, зачем мы здесь. Но, раз уж так вышло, не самый худший способ чему-то научиться, я считаю. А там посмотрим.

– Здравая позиция, – уважительно кивнул Борис.

– Ещё бы! – язвительно заметил кто-то из девочек, – женатый же человек!.

– Семья – не приговор, – возразила Алина. – Но цель и смысл жизни.

– И вообще, завидуйте молча! – хмыкнул кто-то из парней.

Костёр догорел, близился отбой, все разошлись по домикам. Лёха и Галия, наскоро обнявшись, пока никто не видит, не стали нарушать правила лагеря в первый же день заезда.

И началось. Лагерь оказался какой-то непрерывной чередой приключений и событий. Так, уже через день отряд пошёл или, вернее, поплыл в поход: на лёгких деревянных лодках, разместившись по трое, ребята наискось пересекли озеро (из которого то и дела выглядывали русалки и водяные, правда, среди них дураков ссориться с хозяйкой этих мест аквамантом Ядвигой Сигизмундовной не было, и вреда они не причиняли, только пялились, но и того вполне хватало). По возвращении играли в килу. Ну, как: мальчишки играли, девчонки болели, и наши – команда, в которую попали Лёшка, Лаврентьев и Беринг – победили.

Потом к ним приезжал на встречу самый настоящий маг второго порядка Константин Пирогов, который долго и на редкость интересно рассказывал о том, как беречь своё здоровье и как, в случае чего, спасать его же без помощи всякой магии, а потом устроил магическую диспансеризацию с последующим излечением, в ходе которой с некоторым удивлением установил, что Галия беременна. К чести доктора, этой информацией он поделился только с ней. На воскресенье был назначен день поэзии, в котором предполагалось поэтическое состязание всех желающих вне зависимости от пола, возраста и расы, а под занавес дня – выступление некоего секретного гостя… Короче говоря, жизнь самым интереснейшим образом била ключом, только успевай удивляться.

К пятнице Лёха и Галия решили, что все уже достаточно вжились в лагерную жизнь, так что самое время устроить «Королевскую ночь».

Честно сказать, они и сами-то толком не знали, что это такое – дядя Фёдор рассказывал вскользь, что-то там про зубную пасту и ночные шалости. Но ребятам хотелось сделать что-то запоминающееся, потому они приняли решение совместить «Королевскую ночь» со страшными историями.

Подготовительную работу провели загодя, ещё два дня назад в лесном походе. Когда, намаявшись с рюкзаками по узким лесным тропам, отведав слегка подгоревшей картошки с тушёнкой, приготовленной на костре, все расползлись по палаткам – поставленным так же собственноручно, хоть и не быстро – Галия, лежавшая в палатке с девочками, тихо сказала:

– А давайте теперь рассказывать страшные истории?

– Зачем? – удивилась Марина.

– Просто так. Ну, чтобы было интересно. И страшно! Мы же в походе, ночь, костёр… В самый раз.

Девочки переглянулись при тусклом свете висящего на стойке фонарика. Потом кто-то хихикнул. Потом ещё кто-то.

– Давайте, – сказала Алёна. – Вот ты и начинай, да?

Галия и начала – она рассказала про некроманта, который поднял мертвеца, а тот оказался его собственным дедом и потребовал, чтобы внук вернул его обратно, потому что в могиле спокойнее. Потом тихоня Марина поведала печальную повесть про Белую Даму, призрак женщины, которая погибла из-за несчастной любви и после смерти мстила всем мужчинам, доводя их до гибели. История полусилась длинной, запутанной и настолько страшной, что даже Галку пробрало. Марина рассказывала её тихим, ровным голосом, и от этого становилось ещё страшнее.

– И вот, – закончила Марина, – когда остался последний мужчина, из тех, кто её предал, она явилась ему и сказала: «Ты будешь моим навсегда». И с тех пор он, несчастный, бродит по ночам, ищет её, чтобы вымолить прощение, и не может найти. А она всё идёт и идёт за ним, и исчезает каждый миг, едва он пытается оглянуться…

В палатке стало тихо. Потом Хайнц-Харальд, лежавший в соседней палатке и всё слышавший, сказал:

– Спасибо, девочки. Не знаю, как вы, а я теперь точно не усну.

План сложился простой: Лёха найдёт и поднимет покойницу – неважно, какую, лишь бы нашлась, – а Галия в меру своей фантазии превратит её в Белую Даму. Потом они намажут всех, включая себя, зубной пастой и запустят «Белую Даму» по палатам.

– Лёха, – неуверенно спросила Галия. – Тебе не кажется, что мы придумали какую-то кошмарную дичь?

– Да не, – мотнул головой он. – Ты что, это будет весело, точно! Так ещё никто не делал!

– А если нас накажут?

– Кто нас накажет? Комиссаров? Он спит как убитый: вспомни, чем мы с тобой вчера ночью занимались в купальне.

– М-м-м, да-а-а – мечтательно улыбнулась она. – А Пепеляев?

– Он в главном доме, далеко, если вообще здесь. И потом, Гал, смотри: самое страшное, что с нами могут сделать – это просто отправить домой. Здесь весело и интересно, конечно, но выгонят – ничего страшного.

– Ага, весело, интересно, девчонки смотрят, глаз не отрывая, да?

– Ты о чём? – ошарашенно спросил он.

– Не о чём, а о ком! О Серебряной, например! Ты, что, не видишь, с какой тоской она на тебя всегда глядит⁈

– Не, не вижу, – честно ответил он. – Гал, у меня есть ты, и больше как-то никого не надо. Закрыли тему?

– Ладно, живи.

– Там мы делаем, веселимся?

– Ну, давай.

После отбоя, выждав для верности час и убедившись, что соседи по домику крепко спят, Лёха тихонько выскользнул наружу и крадучись отошёл подальше от лагеря. Раскинул заклинание поиска. Ух ты! Не факт, что здесь когда-нибудь было кладбище, но хаотично раскиданных захоронений хватало. А дальше начиналась лотерея: кто именно где лежит – попробуй угадай, а пустоцветских силёнок хватит на три-четыре подъёма, не более, потом придётся подзаряжаться. А колдовать лучше бы поменьше – заметит ещё кто. Он прокрался к ближайшему месту, давшему отклик, произнёс фамильную формулу. Так, не то, дядька вылез, иди обратно. Второй отклик, снова не то. Зато третий – о, то что надо! Готовая Белая Дама, даже ничего делать не надо. Пристально на неё, правда, лучше бы не глядеть, а то с перепугу окочуришься, но, будем надеяться, особо никто всматриваться не будет. Едва слышно мурлыкая под нос бернесовскую песню «Ну что ж ты страшная такая, ты такая страшная», Дановский повёл добычу в лагерь.

Галия ждала его у домика. Увидев покойницу, она кивнула и принялась за работу. Несколькими штрихами она изменила внешность поднятой, и через несколько минут «Белая Дама» была готова к использованию – в длинном белом платье, с распущенными волосами, с лицом, на котором застыло выражение вечной скорби: внушающая печаль и страх, но, по крайней мере, уже не ужас…

– Идеально, – сказал Лёха.

– Ага, – согласилась Галия. – Теперь зубная паста.

Конрад действительно выдал им с собой по два тюбика зубной пасты, причём разной. Для Королевской Ночи определённо предназначалась детская.

– Гал, а почему детская-то? – не понял Лёха.

– Потому что кожу не так щиплет. Или, во всяком случае, не сразу, – пояснила его мудрая жена.

Намазали друг друга, потом тихонько прошлись по палатам, намазав спящих. Никто не проснулся.

– Следующий этап. Пора, – прошептала Галия.

Лёха выпустил «Белую Даму», наказав ей последовательно посетить все четыре занимаемых отрядом домика. Она пошла по лагерю, негромко, но весьма зловеще подвывая. Хулиганы рассмеялись и метнулись по своим кроватям.

Первыми проснулись девчонки. Крик, визг, паника. Галия вскочила на кровати вместе со всеми и завизжала в унисон. Алёна Серебряная молча смотрела на привидение широко раскрытыми глазами, и по коже её, щедро покрытой зубной пастой (оторвалась Галка на сопернице) разливалось белое сияние, становившееся всё сильнее. «Белая Дама» тем временем помчалась в соседний домик.

– Инициация, – прошептала Галия, во все глаза глядя на соседку. – Дошутились, блин.

Тем временем лагерь наполнился воплями.

– Что происходит⁈ – кричал Никита, выскакивая из домика вожатых.

– Там жуткий призрак! – орал кто-то.

– Какой призрак⁈

– Белая Дама!

Ещё один домик вдруг ощутимо затрясло. Никита кинулся в него, буквально за шиворот выкидывал оттуда заспанных мальчишек и заодно с ними – «Белую Даму», отвесив ей для ускорения молодецкого пинка. Ногу отбил, но «призрак» проворно юркнул в ещё один домик с девчонками, откуда вскоре вылетел обратно, горя огнём от макушки до пят. Домик озарился изнутри огнём пожара, и оба вожатых рванули туда – вытаскивать девчонок. А такой незаметный с виду парень Игнат Петров из Вышемира стоял, трясясь, и шептал себе под нос: «Спокойно, не шевелись, не шевелись, только не трескайся, прошу» – и кто бы понимал, кого он пытался успокоить.

Ещё один мальчик, во все глаза смотревший на творящийся дурдом, вдруг засветился зеленоватым светом и упал на колени, уперев руки в землю. Вокруг рук из земли немедленно полезли ослепительно красивые светящиеся цветы…

«Белая Дама», тем временем, догорела на берегу озера и рассыпалась прахом. На ногах уже был весь лагерь. Примчался Комиссаров. Он носился по всему лагерю и явно не мог понять, что здесь происходит. Из усадьбы торопливой походкой вышел безупречно одетый рыжеволосый и рыжебородый мужчина и направился в лагерь.

– Судари и сударыни, однако, спокойствие! – громко произнёс он. – Насколько могу судить, уже всё закончилось. Спокойствие! И тишина, пожалуйста! Так, третий и второй отряды – прошу вернуться по кроватям, и до разрешения вожатых или коменданта домики не покидать. Первый отряд – ко мне. Мы все стоим здесь и ждём специалистов из опричнины, которые появятся вот-вот. Если кому-то нужна помощь, обращайтесь ко мне немедленно.

Обратиться никто не успел – замерцали порталы. Из одного выскочило отделение опричников в чёрной броне, которые моментально оцепили место происшествия. Из второго вышли люди в гражданском – преимущественно, женщины, и все, надо сказать, довольно заспанного вида. Третий был меньше всех, из него вышла всего одна женщина – хрупкая черноволосая красавица в строгом длинном белом платье.

– Светлана Сильвестровна, доброй ночи, примите уверения в моём почтении, – наклонил голову Пепеляев.

– Здравствуйте, Георгий Серафимович, рада видеть,. – ответила на любезность княгиня, подошла к Алёне и нежно обняла продолжавшую светиться девушку. – Алёнушка, здравствуй. Поздравляю, солнышко. Сейчас будем дома.

– Здравствуйте, тётя, – ответила Алёна. – А домой обязательно?

– Да, моя хорошая. Так надо. Дай мне руку. Твои вещи потом пришлют на Орловых.

Алёна протянула княгине ладонь и, прежде, чем исчезнуть в портале, успела кинуть пронзительный, отчаянный взгляд на Алексея. Лёшка тяжело вздохнул.

Остальных инициированных обступили опричники, одна женщина подошла к хозяину лагеря.

– Георгий Серафимович, по-моему, четыре инициации одновременно – даже для вас перебор.

– По-моему, тоже, – непритворно вздохнул он. – Я и сам, признаться, в изрядном шоке.

– Глухая ночь… Вы не против, если все необходимые документы мы оформим завтра… то есть, конечно, сегодня днём?

– Только «за», детям нужно отдыхать.

– Договорились, до встречи.

Через четверть часа на берегу озера оставались только Пепеляев в костюме, закутанные в одеяла одиннадцать ребят из первого отряда и двое вожатых.

– Нуте-с, вздохнул Пепеляев, заложив большие пальцы за проймы жилета. – Я полагаю, мой следующий вопрос прозвучит вполне естественно: кто это сделал?

– Мы, – шагнул вперёд Алексей. Галия молча вышла следом за ним.

– Однако, я так и думал, – снова вздохнул рыжий. – Вы двое со мной, остальные – умыться. по домикам и отбой. Хотя стоп. Клим! Кли-им! Ко мне!

Прибежал Комиссаров.

– Клим, у нас два домика вышли из строя. Посели пока тех, кто в них обитал, в запасные, вещи разберем и перенесём с утра. Отбой, друзья мои, отбой – время позднее! Ну, а вы двое – прошу за мной.

Дановские прошли за ним в главный дом, в кабинет, где пахло деревом и книгами.

Пепеляев сел за стол. Посмотрел на них.

– Вам кто про «Королевскую ночь» рассказал? Дядя ваш Фёдор Юрьевич?

– Ну, да, – понуро ответил Лёха.

– И что мертвецов надо поднимать и по отряду гонять, тоже его идея?

– Нет, это мы сами. Честно.

Пепеляев в бессчётный раз за эту ночь вздохнул.

– Вы хоть понимаете, что натворили?

– Мы… мы хотели пошутить.

– Пошутить. – Пепеляев покачал головой. – Надо признать, пошутили вы на славу! Подняли ни в чём не повинную покойницу и притащили её в лагерь. перемазали целый отряд. Вы напугали несколько десятков детей, вы спровоцировали четыре инициации – и называете это шуткой⁈

– Но ведь всё хорошо закончилось…

– Да не закончилось ещё ничего, – досадливо скривился Пепеляев, вскакивая из-за стола. – Как вы меня подставили – это словами не передать. Опять толпы клановых дебилов будут пытаться разузнать, где я прячу чудо-артефакт, устраивающий инициации… Ребята, вы, конечно, прекрасны оба. Но поймите и запомните, – сказал Пепеляев, в голосе его вновь прорезалась строгость. – Не всё, что можно сделать безнаказанно, нужно делать. Вы уже волшебники, вы некроманты. У вас есть сила, которая может, в том числе, и убивать. И вы должны крепко думать, прежде чем использовать её. Всегда. Даже когда шутите. Я бы даже сказал, особенно, когда шутите.