Текст книги "Охота на домового (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Сорокин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

Глава 30
Добрые силы

Нафаня проснулся первым, глянул в окно. День с утра не задался: небо затянуто грозовыми тучами, полное безветрие – значит, шарахнет всерьёз. Инна ещё спала, свернувшись калачиком под одеялом, и он несколько минут просто смотрел на неё, не шевелясь. Кузьма и Тимофей тоже спали в своих колыбельках, посапывая так сладко, что Нафаня невольно улыбнулся. Он встал, стараясь не шуметь, накинул халат и вышел на кухню. Поставил чайник, включил радио.

Радио в их с Инной жизнь вошло недавно. Прежде оно им обоим было вовсе без надобности, но, став живыми, домовые утратили способность напрямую подключаться к информационным каналам, так что приходилось, как обычным людям, слушать и читать новости, ждать писем в телефоне. Инна поначалу расстраивалась, а потом привыкла. Даже находила в этом что-то уютное. Телефоны им тоже соорудили – максимально маленькие, какие только смогли измыслить инженеры из соответствующего отдела, причём, не знающие, кому именно они мастерят лилипутские гаджеты. Инне, ставшей домоседкой, неудобств со здоровенным телефонищем на устойчивой подставке изведать почти не довелось, а вот муж её теперь таскал на себе немалый рюкзак, служивший чехлом для устройства связи и развлечений.

– Доброе утро, – сказала сонная, с растрёпанными волосами, в халате, накинутом на плечи, Инна, появляясь на кухне.

– Доброе, любимая. Дети спят?

– Спят. Оба.

– Вот и чудесно.

Она подошла со спины, прижалась щекой к его лопаткам.

– Вот не хочу, чтоб ты уходил. Но знаю, что так надо. Эксперимент завершён, и просто так нас тут кормить вряд ли будут…

– Это уж наверняка. Но не переживай, завтра у меня первая зарплата по обоим местам службы, не пропадём.

Инна засмеялась – тихо, чтобы не разбудить детей.

– С тобой мы точно никогда не пропадём. К тому же, послезавтра мы переезжаем, – сказала она мечтательно. – В свой домик. Свой собственный. С ума сойти можно!

– Не надо сходить с ума, у нас дети ещё маленькие, – улыбнулся Нафаня.

Домик им построили быстро. Сеньор Фёдор Юрьевич, ещё когда только узнал, что Нафаня и Инна ждут пополнение, распорядился выделить им участок в усадьбе Ромодановское, а Говорухин, Семён Семёнович, лично проследил, чтобы всё было сделано как надо. Дом вышел небольшой, но крепкий – два этажа, с широкими окнами, с маленьким садом (княгиня Анна Матвеевна Курбская лично вывела сверхмалые формы кустов и деревьев, пропорционально размерам домовых), с качелями для детей. Нафаня видел его всего два раза, а Инна не видела даже на фото, но это был их собственный самый настоящий дом.

Радио что-то бормотало – утренний выпуск новостей. Нафаня налил себе чай, Инне – кофе, и они уже собирались сесть за стол, когда диктор сменил тон. Голос его стал сухим, официальным, и потому особенно зловещим.

– … Загадочная катастрофа в столице королевства Авалон, Лондиниуме, унесла жизни сотен учёных. Ранним утром второго августа огромный научно-производственный комплекс концерна «Firardrien research company», производивший самых передовых магических помощников в мире и долгое время являвшийся флагманом этих технологий, внезапно загорелся сразу и весь, затем провалился под землю на глубину в триста пятьдесят футов, после чего провал стремительно затопило водой небывало мощного ливня, определённо магического происхождения. Официальные лица пока воздерживаются от комментариев. Однако напомним, что год назад в столице Арагона Сарагосе произошёл точно такой же случай, и жертвой его точно так же стало предприятие, производившее магических помощников, а уже в этом году аналогичная участь постигла замок клана Курбских на западе Государства Российского…

Инна замерла. Кружка кофе в её руке дрогнула, и несколько капель упали на стол. Лицо побледнело так, что Нафаня испугался.

– Инна?..

Она смотрела в стену – не мигая и, кажется, даже не дыша. Губы её шевельнулись, и он скорее угадал, чем услышал:

– Сеньора Долорес…

Нафаня мгновенно оказался рядом. Обнял её, прижал к себе, закрыл глаза.

– Ничего не говори, – прошептал он. – И даже не вспоминай. Пожалуйста.

Она молчала. Только дышала – глубоко, судорожно, как будто ей не хватало воздуха. Они стояли так долго – минуту, две, пять. За стеной заплакал один из мальчиков, потом второй. Инна вздрогнула, отстранилась, вытерла глаза ладонью.

– Я в порядке, – сказала она. – Правда. Иди. Тебя ждут на службе.

– Я могу остаться.

– Нет уж, – она попыталась улыбнуться. – Иди, у тебя первая зарплата завтра, мы не можем позволить себе прогулы!

Нафаня поцеловал её и, не оглядываясь, пошёл к двери.

– Я вернусь к вечеру, – сказал он.

– Будем ждать, – ответила она.

Он ушёл. Она постояла ещё минуту, глядя на закрытую дверь и вспоминая, как чужой боевой азарт сводил её с ума.

– Кем бы ты ни была, бедная девочка, да хранят тебя все добрые силы, – прошептала Инна, вытерла лицо, расправила плечи и пошла к детям, громогласно вопившим га два голоса.

Кузьма и Тимофей, как любые не слишком давно родившиеся младенцы, требовали материнского внимания каждую минуту. Инна искупала их по очереди, переодела, покормила. Кузьма, старший на пятнадцать минут, ел жадно, торопливо, как будто боялся, что отберут. Тимофей, наоборот, был медлительным, задумчивым, и во время кормления то и дело отвлекался, глядя на мать огромными, ещё не совсем осмысленными глазами. Инна разговаривала с ними – тихо, ласково, о всякой ерунде, и сама дивилась, откуда что в неё берется? Говорила детям про то, что скоро они переедут в новый дом. Про то, что у них будет сад, и качели, и, может быть, даже собака. Последнее, впрочем, вызывало некоторые сомнения, потому как даже самая маленькая собачка с точки зрения домового – это огромное чудовище, на котором вполне можно ездить верхом, например. Говорила про то, что папа у них теперь работает, а это значит, что они будут есть не только кашу, но и что-нибудь вкусное.

Она как раз застёгивала Тимофею распашонку, когда почувствовала, что в комнате стало холодно: сквозняк, распознаваемый любой матерью мира по малейшему дуновению.

Фрэнки стоял в дверях, и выглядел он, честно говоря, ужасно. Голый, едва прикрытый какой-то рваниной, тело испещрено шрамами – похоже, авалонцам регенерация так и не покорилась, и все исследования тела попавшего в плен шпиона оказались на виду. Оба уха обрезаны, оставлены лишь аккуратные ровные шрамы. Сил у урода явно оставалось мало: он держался за косяк, голову держал с трудом, но в глазах на дурацкой морде его горел лихорадочный огонь – значит, не сдался, не смирился. Барахтается, сволочь.

Фрэнки смотрел не на Инну. Он во все глаза пялился на детей.

– Вот оно что, – сказал он тихо. – Вот это да. Снимаю шляпу. Я по обрывкам информации знал, что у здесь вас что-то происходит, но так и не докопался, что именно… – он замолчал, потом усмехнулся, криво, страшно. – Вот что вы прячете. Какая прелесть! Русские домовые умеют размножаться! Это же… это же бесценно! Я тоже так хочу! Это же… это же…

Не договорив, он просто рванул вперёд – к колыбели. К Кузьме.

Инна не рассуждала, метнулась наперерез, успев закрыть собой сына, и с разворота впечатала раскрытую ладонь в лоб подскочившему Фрэнки. В момент соприкосновения из её руки вырвался яркий электрический разряд, даже хлопнуло негромко. Фрэнки отлетел назад, ударился о стену, сполз по ней на пол и затих. От паскудного авалонского засланца шёл лёгкий дымок.

Инна замерла, закрыв собой детей, а в дверь разъяренным медведем влетел доктор Стрешнев с двумя лаборантами и охранником. Они замерли на пороге, увидев тело на полу.

– Инна? – Стрешнев подошёл к ней, осторожно, как подходят к человеку, который только что пережил что-то страшное. – Ты цела? Дети? Всё ли хорошо?

– Целы, – сказала она. Голос её дрожал. – Он… он хотел взять Кузьму. Я не… я не думала. Оно само получилось.

Стрешнев посмотрел на Фрэнки. Потом на неё. Потом снова на Фрэнки.

– Ты молодец. Главное, что он не успел навредить вам.

Он подошёл к телу, наклонился, взял в руку, принюхался, выпрямился.

– Выгорел парень. Наповал. Но, три тысячи лягушачьих бородавок, почему снова защита не сработала⁈

Инна всхлипнула. Потом ещё раз. Потом вдруг заплакала – по-настоящему, по-баьби, навзрыд, прижимая к себе Кузьму.

– Знаешь, – сказал наконец Стрешнев, – я тут подумал. Там, кажется, кое-что ещё можно починить. А что, если мы его… переделаем? Превратим в девочку, научим хорошим манерам и выдадим замуж – хоть за Кузьму, хоть за Тимофея, а? Когда подрастут, конечно. Вот вам почти готовая невестка – как такая идея?

Инна подняла на него заплаканные глаза. И произнесла тихо, но с алмазной твёрдостью, так что Стрешнев даже невольно отступил на шаг:

– Только через мой труп. Нам такой родни не надо! К тому же, он знает слишком много, и я не поручусь, что в любом новом облике он не захочет так или иначе добраться до Авалона, даже при том, что всех его хозяев только что какой-то добрый сеньор отправил в ад.

– Полностью согласен с Инной, – сказал, входя, Поликлиников. – Никакой родни с Авалона, это абсолютно исключено. Этого кремировать, не пытаясь вновь активировать и не вынимая из него более никаких фрагментов. Кстати, уже изъятые детали и блоки, включая уши, кремировать вместе с ним: что надо, мы давно срисовали. Пепел развеять по ветру. И, чёрт вас всех дери, ять, – продолжил он ещё резче, глядя в камеру под потолком. – Через четверть часа у меня на столе должен быть доклад, почему, ять, полудохлый домовой опять шлялся по всему комплексу, и ничего ему за это не было, понятно⁈ Вы хорошо сделали, – гросс снова обратился к Инне и голос его мгновенно стих и потеплел. – Вы защищали своих детей. Это главное. Послезавтра уже переедете в свой дом к Ромодановским, и, надеюсь, некроманты разбираются в безопасности получше моих олухов!

* * *

Воздушный порт Ингрии встретил прибывших обычной суетой – грузчики, носильщики, кхазады-механики, копошащиеся у конвертопланов. Красивый, аки лебедь, борт авиакомпании Eldar Airlines из Лондиниума приземлился точно по расписанию, и из него начали выходить пассажиры: купцы, дипломаты, несколько аристократов в дорожных костюмах. Среди них – ослепительно красивая высокая брюнетка, одетая по последней авалонской моде: узкое платье, подчеркивающее впечатляющих размеров бюст, изящная шляпка с вуалью, перчатки до локтя. Она спускалась по трапу не спеша, очаровательно хлопая ресницами и оглядываясь по сторонам с видом человека, который здесь впервые, что, впрочем, вполне соответствовало действительности.

У трапа её встретил безупречно одетый элегантный седеющий джентльмен. Он поклонился, предложил руку.

– Добро пожаловать в Государство Российское, мисс.

– Благодарю, – ответила она с лёгким авалонским акцентом.

Они сели в стоящий рядом, прямо у трапа, роскошный лимузин «Bojarin» – чёрный, блестящий, с тонированными стёклами. Машина плавно тронулась и выехала с территории порта. Попетляла по местным дорогам – сворачивала, возвращалась, снова сворачивала, – а потом нырнула на едва приметную лесную дорожку. Через минуту лимузин въехал в гостеприимно распахнутые ворота с метлой и собачьей головой, открывшие доступ на хорошо охраняемый объект, проходящий в документах как Опричная база Ингрия-5.

Машина остановилась. Джентльмен вышел первым, открыл дверь даме. Она ступила на землю – и вытянулась по стойке смирно.

– Господин полковник, докладывает корнет Нетина. Задание выполнено, следов не оставлено, обнаружения, по имеющимся данным, удалось избежать. Возвращение прошло в штатном режиме, – отчеканила красотка, причём без какого-либо акцента.

Полковник – тот самый джентльмен – посмотрел на неё внимательно. Потом улыбнулся.

– Благодарю за службу!

– Служу Государю!

– Вольно, корнет. – Он сделал шаг вперёд, и в голосе его послышалось что-то тёплое. – Блестящая работа, Катерина Ивановна. Поздравляю с успешным дебютом. Идёмте пить чай.

– А можно кофе?

– Можно. Учитывая тот кошмар, в который превращают чай на Авалоне, точно можно, Катюша.

Они сидели и пили прекрасно сваренный крепкий чёрный кофе с малиновым вареньем и «московскими» бубликами с маком.

– Времени у тебя почти нет, – тихо, серьёзно говорил полковник. – уже через час с небольшим спецбортом улетишь в Красноярск. Оттуда тебя местные ребята с опричной станции «Средоточье» заберут. На ней и станешь служить ближайшие два-три года минимум.

– А что я там буду делать? – удивилась девушка. – Там же лес, наверное, бескрайний?

– Лес там есть, но довольно далеко. А ещё степь, горы, озёра, реки, источники целебные. А также хтонь. Но не простая, а стратегически важная, из-за чего там станцию и обустроили. Нужные файлы у тебя в почте, вот твои планшет и телефон. А что там делать… А по ситуации. Главное нигде в мире пока не светиться и продолжать образование. Задача ясна?

– Так точно!

Вот и отлично. Теперь у тебя есть не более получаса на приведение себя в порядок. Личные вещи, которые могут тебе понадобиться, в Средоточье уже отправили, так что летишь без багажа.

Через сорок пять минут, лихо выскочив из простого армейского «Симбирска» с опричной символикой на бортах, на борт простого черного конвертоплана с теми же опознавательными знаками, не забыв по пути отдать воинские почести всем старшим по званию, поднялась девушка в простой летней «оливе» с погонами корнета и опричным шевроном. На левом кармане было вышито «NETINA K. I». Строго по расписанию конвертоплан взлетел и взял курс на далёкую Сибирь.

* * *

Без ложной скромности замечу, что без нас с Кудашевым бедняга Конрад имел неплохие шансы оказаться на колу: судья нам попался тупой, упёртый и с таким чувством собственной важности, будто был, как минимум, самим Государем, а то и целым Эру Илуватаром. Смотреть кино с приподъездной камеры он отказался наотрез, но ему всё же пришлось, потому что старый хакер Кудашев запустил этот ролик одновременно и на экране в зале суда, и на телефонах и плпншетах всех присутствующих. Защитник оказался понятливый и тему мгновенно подхватил и раскачал, а представитель Сыскного приказа неожиданно (для судьи) ему подыграл, так что вместо мучительной казни наш молодой кхазад получил всего лишь пятилетнюю ссылку, и даже не на Аляску, а всего лишь в Сибирь. Мы же с Кудашевым попали на штраф в пять тысяч денег за неуважение к суду. Я оплатил, не дрогнув, мысленно пообещав себе, что пошлю к этому индюку Лёху на пару с Есугэем, и пусть ребята устроят ему хорошую «Королевскую ночь» или ещё какую невинную забаву с эпическими последствиями. Только не сейчас, а, скажем, счерез полгодика – потому что «подавать холодным», конечно же.

По завершении заседания защитник организовал нам минутную встречу с Конрадом.

– Спасибо, дядя Фёдор, – улыбнулся кхазад. – Инда побредём ещё, как было написано в одной хорошей книжке*. Только больше, прошу, не делай ничего, я сам, всё сам.

– Ну, сам, так сам, – пожал я плечами. – Ты только совсем не пропадай и пиши иногда по возможности – не чужие, чай, люди. И любая помощь, какая понадобится, только позови.

– И не забывайте быть гномом, молодой человек, – меланхолично заметил Кудашев.

– В смысле?.. – не понял Конрад.

– В смысле, выучите шпракх наконец. Или хотя бы десяток-другой слов и ругательств, чтобы не вызывать лишних вопросов. Так-то, с виду, гном гномом, а ни «шайзе», ни даже «ферхфлюхтише швайн» отчего-то не кричит по поводу и без. Не оставлять следов и не привлекать лишнего внимания – вот ваша главная забота на ближайшие пять лет. Удачи!

Конрад молча кивнул, и тут минута, обошедшаяся мне в три тысячи денег, закончилась, и его увели, а мы поехали на службу.

* * *

* Протопоп Аввакум, «Житие протопопа Аввакума, им самим написанное»

Нафаня и Инна с детьми переехали к нам, в специально для них построенный вполне себе богатый коттедж с садом. Живыке и мёртвые обитатели усадьбы три недели подряд ежедневно изобретали предлоги, чтобы послоняться рядом. Потом привыкли и остали наконец от подуставших от такого внимания домовых. Потом Дубровские, не иначе, с подачи Марии Алексеевны, категорично заявили, что лето маленькое семейство будет проводить непременно в Кистенёвке, и построили у себя во дворе дачу для домовых. Теперь они потирают руки и ждут лета…

Чтобы отучить князя Курбского день-деньской щеголять в обличии чёрного урука, Фёдор Иоаннович не поленился позвонить ему лично. Насколько я понимаю, он заверил главного российского метаморфа в том, что никакие сторонние менталисты ему более не угрожают, потому что вопрос о сохранении и восстановлении клана с недавних пор находится на личном контроле Государя. Макс об этом догадывался, потому как, вопреки собственным чувствам и желаниям, уже дважды сходил «налево», и мы с Володей приложили немалые усилия, чтобы, с одной стороны, бедная Аннушка ничего не узнала, а с другой – чтобы самого Макса насмерть не загрызла его же совесть, а она у него, как назло, свирепая… Грустно это, конечно – оказаться уникальным ресурсом в руках бесконечно могучего менталиста. Грустно и аморально. Но другого, увы, не дано – во всяком случае, пока.

Но сейчас Максим наш Васильевич выглядел вполне довольным жизнью, на службу являлся вместе с женой всегда вовремя – хотя Аннушке в обозримом будущем светил переход на кабинетную работу, по тем же причинам, что и Маше Дубровской в своё время.

Главной интригой осени стал вопрос, кто будет замещать шефа, если она последует примеру своих молодых подчиненных, потому что в середине октября мы выдали Светлану Сильвестровну замуж за полковника Азарова. От нас были мы все, включая заметно уже округлившуюся Галию, со стороны невесты присутствовал ещё клан Серебряных в полном составе, жених притащил с собой всех своих гусар и моих отца с мачехой, которая тоже пребывала в интересном положении. Юная Алёна Серебряная поначалу косилась тоскливо на Лёху, но тут как тут случился бравый обоянский гусар Митя – пусть и старше её как бы не в два раза, ну и что? Главное, что девушка моментально увлеклась галантным кавалером, отлично разбиравшимся как в электронных устройствах, так и в методиках превращения всего живого и условно живого в безусловно мёртвое.

Ну, и я там, само собой, был, вино-коньяк пил, танцевал с мачехой, потому что отца жених припахал по полной и от себя весь день-вечер не отпускал, так что вопросы развлечения Индиры Анваровны легли на мои, чего уж там, не самые хрупкие плечи.

В какой-то момент, когда все оставили меня в покое, сидел в курительной, потягивая терпкое арагонское, дымил трубкой и размышлял, что и полутора лет не прошло, как меня сюда прислал некто из Небесной канцелярии, а я уже почти совсем не помню свою прошлую жизнь: имена, даты, события стирались из памяти чем дальше, тем сильнее. Но оно и не печалило вовсе: я здесь, среди любимых и любящих, мне здесь интересно и хорошо – а ещё богато и сыто, хотя, на самом деле, это не так уж и важно. Магия-шмагия – опять же, здорово и очень интересно, но это такой же инструмент, как набитый нужными программами ноутбук айтишника… Так и что? Да так и всё! Колдуем, служим, не рефлексируем и живём дальше. Вот, правда что, музыка опять внезапно засвербела…

– Мой добрый сеньор, – Нафаня, как обычно, внезапен. На сей раз он материализовался прямо на моём плече. – По радио рассказывали, что скоро где-то на Псковщине будет большой осенний фестиваль «Чистая хвоя». Не пора ли подавать заявку?

Эпилог

Сентябрь 2016, Александровская Слобода, главный штаб Учёной стражи.

– Ну, что, Кирилл Антонович, похоже, пора нам закрывать проект?

– Согласен, Фёдор Иоаннович. Всё, что могли, мы сделали, последних двух сиамских домовых переделали в девочек, как раз пойдут в жёны Егору и Федоту. У Кузьмы и Тимофея свои девчонки родились, популяция имеет все шансы стать самоподдерживаемой, наше участие более не требуется. С учетом особенностей генокода, который писал лично я, вырождение им не угрожает.

– Ух! И славно, славно. Но всё-таки, меня вот какой вопрос беспокоит, и чем дальше, тем меньше шансов найти на него ответ. Как они размножаются-то? Всю голову сломал!

– Да точно так же, как и мы с вами, многогрешные, – хмыкнул Стрешнев. – ничего оригинального, поверьте.

– Ничего оригинального⁈ – вскинулся Грозный. – То, что домовые, с их микросхемами, банками памяти и прочей электроникой размножаются, это, по-вашему, «ничего оригинального»⁈

– А кто вам сказал, что у них всё это есть? – в свою очередь, удивился Стрешнев. – Я, знаете ли, магбиолог, а не электронщик. Ни в Нафане, ни в Инне, ни, соответственно, в их детях и их жёнах не осталось абсолютно ничего такого, что вы перечислили. Зато у них есть мощный головной мозг, например. Если вы не в курсе, наши домовые давно не могут напрямую подключаться к сетям и служить ретрансляторами. И с манохранилищем у них не очень. А всё почему? Да вот как раз поэтому!

– Но, минуточку! При этом и Нафаня, и Инна сохранили свои магические способности! Не такие безусловные и запредельные, как прежде, но на уровне хорошего такого второго порядка! И их дети демонстрируют тот же класс! Как это объяснить⁈

– Ну да, сохранили, – улыбнулся Кирилл Антонович немного виновато. – Вот только, к сожалению, я до сих пор не могу понять, за счёт чего… Но вот уже третье поколение домовых рождается с этими способностями, значит, мы имеем дело не с аномалией, а с закономерностью…

– Вы сами-то поняли, что только что мне сказали? – тихо спросил Грозный. – У вас получается так, что маг второго порядка передаёт свою силу и навыки по наследству…

– Так и получается, ваше высочество, – вздохнул Стрешнев. – А говорю как есть, потому как терять-то мне нечего, имея в виду пожизненное заключение…

– Выше нос, Кирилл Антонович. Я берусь обеспечить вам любой уровень комфорта. Всё, что угодно – но, увы, только на вот этой территории.

– Да нам и так отлично, – махнул рукой Стрешнев.

– В любом случае, имейте в виду. Я серьёзно. Значит, так. Никакой проект мы закрывать не будем. Он продолжится. Поменяем целеполагание. Теперь нам необходимо найти и документировать тот механизм, что вы описали. Так что продолжим! И да, никакие они, конечно, больше не домовые. Надо придумать новое слово.

– А чего его придумывать-то, когда и так всё ясно? – спросил Стрешнев. – Они все у нас где служат? Правильно, в Учёной страже: Кузьма с Тимофеем в Берде, Ждан в Сарай-Бату, Терентий в Калуге, Василий в Перми. Страшники они, ваше высочество!

– Принимается. Проект «Новые страшники» обретает новую цель.

– Эх.

– Почему «эх»?

– Да хотел разобраться, можно ли тот арагонский багаж, что мы достали из Инны, приспособить в какой-нибудь э-э-э… Полноразмерный организм. А теперь опять с малышами возиться.

– Наши малыши сейчас поглавнее многих полноразменрных будут, – веско заметил Фёдор Иоаннович. – Кроме того, эта проблема, да она и не проблема вовсе, давно успешно решена. Ответственно заявляю: память арагонской магички имплантировать обратно в человека можно. И даже не единожды.

– Но… Как? И кто?..

– Начнем с того, что, по стечению обстоятельств, у нас тут один менталист работает. И, главное: неужели вы думаете, что вы единственный магбиолог? Лучший – это да, но не единственный, а та задача оказалась не из сложных. Ещё что-нибудь?

– Да, – снова вздохнул учёный. – Всё время Её вспоминаю. Как она там?

– Очень вас прошу, Кирилл Антонович, постарайтесь всё же забыть её, – мягко ответил Грозный. – Ваша дочь погибла зимой одиннадцатого года, точка. Существо, которое вы пытаетесь не забыть, живо и здорово, и совершенно не помнит ни вас, ни вашу супругу, ни что с нею было до того, как она оказалась здесь.

– Не помнит?..

– Слово менталиста, – медленно произнёс Фёдор Иоаннович, и, словно спохватившись, пристально посмотрел в глаза собеседнику. Доктор Стрешнев смутился, потёр переносицу пальцами.

– Значит, ваше высочество, продолжаем по проекту «Новые страшники» уже завтра?

– Нет, доктор. Отдохните-ка вы пару дней. Ступайте, жена, поди, заждалась – время-то позднее.