Текст книги "Охота на домового (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Сорокин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

– Вентиляция требуется? – невозмутимо уточнил Савва Нилович, пока Кирюха поедал глазами безжизненного домового.

– Нет, – покачал я головой.

Техник кивнул и нажал пару кнопок.

– Герметично, – пояснил он. – Оттуда вообще ничто не выйдет.

Серебряная жестом отпустила технарей и взяла телефон. Удовлетворенно хмыкнула и вызвала абонента.

– Доброе утро, господин гросс-профессор, – сказала она, по громкой связи, когда на экране возникло лицо Поликлиникова. – Докладываю: объект Фрэнки-2, модель пять, захвачен живым сотрудниками Песчаного замка, и прямо сейчас в отключенном состоянии находится в негаторном контейнере в моём кабинете.

– Прекрасная новость с утра пораньше, – бодро ответил гросс. – Песчаному замку – моё благоволение. Очень прошу как можно скорее доставить к нам в слободу. Свободных курьеров, к сожалению, у меня сейчас нет – все в разгоне. Сами сможете?

– Сможем, ваше высочество, – ответил я.

– Жду, Фёдор Юрьевич. Прыгайте к воротам Главного штаба. Иду встречать лично.

– Пять минут, Фёдор Иоаннович.

Эти самые пять минут ушли на то, чтобы перекачать собственный запас маны – почти весь, надо сказать! – в Нафаню. Я остался почти беспомощным, зато моего домового можно было вновь использовать в качестве транспортного средства. Макса, который, к слову, едва ли успел добриться и дойти до нашего закутка, где, теоретически, можно было найти хотя бы служебный халат, я решил снова коварно оставить на хозяйстве. Скорее, в качестве извинения, чем из природной вредности: если б сообразил зарядить домового ещё там, в усадьбе, не пришлось бы устраивать князю Курбскому таинственное исчезновение во время утренних гигиенических процедур.

Я положил руку на контейнер, Нафаня по-турецки уселся на него сверху. Мгновение – и мы оказались перед огромными воротами Главного штаба Учёной стражи в Александровской слободе, где нас уже ждал Поликлиников в своём неизменном белом халате, только на сей раз чистом, без единого пятнышка. Гросс прихватил с собой двоих дюжих техников, которые молча покатили контейнер с Фрэнки вглубь территории.

Поликлиников молча, одним лишь властным жестом пригласил меня следовать за ним.

– Хорошо, – наконец сказал он, когда мы уже шли по коридору, приближаясь к его кабинету. Нафаня, стервец, смылся по-авалонски: я лишь почувствовал, как опустело плечо. А гросс после паузы продолжил: – Теперь мы его изучим, и, возможно, извлечём какую-никакую пользу пользу для нашего государства из технологий чёртовых эльдаров. Фёдор Юрьевич, пройдёмте в мой кабинет. Выпьем чаю и поговорим.

В кабинете Поликлиников сел за стол и указал мне на стул напротив. Наклонившись, царевич поднял с пола самый обычный термос, отвинтил крышку-стакан и, вытащив пробку, налил в него чаю, протянул мне.

– Спасибо, – кивнул я.

Чай пах терпкими травами. Нет, в самом деле, круто: из собственных ручек его высочества…

– Федя, – поморщился Грозный. – Заканчивай думать всякую ерунду. Давай всерьёз. Полагаю, ты уже заметил, что наша Учёная стража – структура, которая существует на тоненьком волоске, – начал он. – Людей, готовых добровольно и бескорыстно служить, очень мало. Большинство идёт в науку ради денег или статуса. Нам же нужны те, кто готов поступиться и научными амбициями, и, нередко, личной свободой ради такой пафосной с виду, но такой необходимой штуки, как служение Отечеству. Вот ты, например. В страшники попал не по своей воле – я тебя туда сослал сам знаешь, за что. Нет, парень ты хороший, но чудес от тебя, скажу честно, не ждал. И того ещё не ждал, что ты так самоотверженно впряжёшься за своего домового. Хотя это как раз понятно, почему. Ты здесь чужак, причём, недавний. Многого не знаешь, к устоявшимся порядкам вещей никакого отношения не имеешь – ну, почти. Для всех нас домовой мало чем отличается от, скажем, телефона: полезное устройство для конкретных действий, не более. Но ты повёл себя именно так, как повёл – и выиграл: твой домовой, искренне считающий тебя другом, взял да и поймал нам этот могущественный кусок авалонского… М-да. Так вот, Фёдор. Нас, на самом деле, очень мало. По почти случайному стечению обстоятельств ваше, да ещё Калужское управление – едва ли не самые большие по штату. У вас целых двадцать два человека служит, и в каждом отделе кто-нибуль, да есть. В Калуге – двадцать четыре. Знаешь, сколько народу здесь, в Главном штабе, а? Сказать? Пятнадцать человек. Пятнадцать, из которых десять – заключенные, пойманные в разные годы в разных местах за научные преступления и отбывающие теперь за них наказания – кто и пожизненное, между прочим. В Сарай-Бату в Замке Чингизида служат четыре человека, закрывая собой всю дельту Волги со всеми её хтонями и немалым числом любителей научно поколдовать подальше от опричного пригляда. В Берде шестеро, из них двое – твои новые родственники Чанышевы. И так далее. А цифирные технологии с каждым днем порождают для нас всё новые и новые проблемы и вызовы, и всё чаще случается. что пальцев, чтобы затыкать дыры в плотине, категорически не хватает.

– Я знаю, Фёдор Иванович, – кивнул я, подчеркнув, что обращаюсь в начальству по службе, а не к царевичу.

– Да я знаю, что ты знаешь, можно было даже челобитную Дубровского не читать с твоим безумным предложением о принудительной службе у нас после колледжа по этому, как его… распределению.

– Безумным?.. – дерзнул переспросить я.

– Да уж, к сожалению! – ответил он. – Начнем с того, что такие вопросы решаются лично Государем и более никем. Государя же придётся в этом убеждать, и делать это максимально аргументированно, потому что служить-то у нас в Государстве, понятно, всё дворянство обязано, никуда не денутся, но нигде не написано, что они должны служить в опричнине! А ты, сдаётся мне, постоянно упускаешь слово «опричная» в названии нашей службы. Ты что, не заметил, что дворяне в целом и аристократы – в особенности весьма не любят опричнину и всё, что имеет к ней касательство?

– Заметил, конечно, – ответил я. – Вот только никак в толк не возьму, почему.

– Да потому, что опричнина – единственное препятствие на пути к тому, чтобы все земли в нашей Государстве были юридиками. На остальное фантазии хватит, или обрисовать, что в таком случае будет?

– Хватит, – сдавленно ответил я: картинка рисовалась, и впрямь, сильно так себе. Речь Посполитая от океана до океана, вот что мне пригрезилось – с дворянским произволом и бесконечным бардаком.

– Вот так-то, потому принудительно забирать недорослей в опричнину – это сильно ушатать общество. Заговоры и прочие гадости пойдут нескончаемым потоком, только успевай в крови топить. Мы справимся, но цена будет непомерная. Плюс, в случае любой военной заварушки, мы гарантированно остаёмся без огромного числа боевых магов, и… Ай, да там много всего в том же роде, надеюсь, ты понял.

– Понял, да. Значит, нам ничего не остаётся, кроме как справиться, – мрачно кивнул я.

– Выше нос, страшный некромант Ромодановский, – хмыкнул гросс. – выход всё-таки есть. И подсказал его ты. Домовые!

Я уже открыл рот, чтобы ответить, как вдруг в кабинете раздался пронзительный звонок. Поликлиников нажал кнопку на столе, и голос сообщил:

– Фёдор Иоаннович, здесь Стрешнев, вы просили вас уведомить. Инна рожает.

Он вскочил с места так резко, что кресло отлетело к стене, рванул к дверям. Я – за ним.

Глава 22
Не выйдет, и вот почему

Мы ворвались в комнату домовых, превратившуюся в родильный бокс, одновременно – я и Поликлиников. Гросс-профессор, честно скажу, вызывал во мне острое чувство собственной неполноценности: будучи в два раза, если не побольше, старше меня, он двигался так, что я, оперативник, редко пренебрегавший тренировками и не вылезающий из приключений, едва поспевал. Внутри уже царила сосредоточенная, деловая такая научно-медицинская суета, без лишней паники и громких звуков.

«Почему она не кричит?» – недоумевал я, пока не вспомнил, что домовые, вообще-то, боли не чувствуют. И, напихав в их тела всякие жизненно важные органы, Стрешнев поленился выращивать для домовых настоящую полноценную нервную систему, оставив электронную – что ж, спасибо ему и на этом.*

* * *

*Автор вместе с читателями честно недоумевает, как подлежат размножению микросхемы, блоки памяти и прочая электронная требуха, и робко надеется, что когда-нибудь товарищи учёные хотя бы намекнут нам, как такое вообще может быть.

Инна лежала на кушетке, обложенная подушками. Лицо у неё было бледным, но спокойным, и она улыбалась, а глаза будто сияли внутренним светом – совершенно, как у настоящих земных женщин после того, как они становятся матерями. Но она «сияла» уже до этого самого, что я всю жизнь полагал волшебством и таинством (у жены в моей прошлой жизни, понятно, было несколько более приземлённое мнение, радикально отличающееся от моего). Она «сияла», и я догадывался. почему: ни страх, ни боль не довлели над ней. Рядом, сжимая её крохотную ручку, сидел Нафаня. Мой одноухий домовой, который всего полчаса тому назад валялся без сил после драки с Фрэнки, сейчас явно забыл всё предыдущее и выглядел так, словно готов ради любимой горы свернуть. Усиленная регенерация плюс правильная жизненная мотивация – мощные штуки, тысяча надгробий!

Кирилл Антонович Стрешнев, в белом халате с закатанными рукавами командовал ребятами, которые немало поразили моё воображение в тот день, когда впервые их увидел. Дюжие добры молодцы, без малейших признаков интеллекта на широких добрых лицах, похожие друг на друга, как две капили воды.

– Двое из ларца, одинаковых с лица, – пробормотал тогда я.

– Вообще-то, не двое, а пятнадцать, но насчёт ларца, в целом, верно, – хмыкнул Поликлиников и, будучи в добром располодении духа, коротко просветил меня, кто это такие.

Серийного производства собственных домовых в Государстве Российском не велось никогда. Разрабатывали – это да, и не сказать, чтоб редко: выдумывали, иной раз изготавливали в одном-трех экземплярах и всячески испытывали, но запуск в серию даже самой удачной разработки «Митрофанушка» сорвался из-за отсутствия финансирования. А бывали и другие причины: так, для одной из разработок нужны были ингредиенты строго из одной конкретной хтони в Пермском краю, а она возьми, да и схлопнись. Ещё одному весьма амбициозному проекту помешало Восстание Пустоцветов – ну, и так далее.

Большинство этих домовых по сей день служили в домах у аристократов, время от времени создавались и новые – тоже штучно – испытывались, показывались на конференциях и выставках, но и всё на этом. Поэтому, когда Учёной страже, уже при Фёдоре Иоанновиче, в виду непомерных устремлений и амбиций при катастрофической нехватке квалифицированных магическо-рабочих рук понадобились помощники, наш гросс подошел к вопросу исключительно прагматично. В короткие сроки были разработаны и изготовлены големы, числом в полтора десятка, способные на некоторые магические действия – на уровне хорошего пустоцвета. Основным же их достоинством полагалось универсальное «подай-принеси-подержи», но максимально осмысленное. При этом, правда, на каждую из задач големов приходилось программировать отдельно. В общем, не домовые, отнюдь – труба пониже, дым пожиже, но страшникам хватало, разве, мечтали завести специального программиста, чтобы не тратить время всякий раз на разовое обучение своих амбалов.

И вот сейчас два таких балбеса несколько покрупнее меня, оба в белых халатах, сновали вокруг с проворством, которому позавидовали бы иные люди. На столике рядом лежали инструменты, сверкали какие-то приборы, попискивали мониторы.

– Дышите, Инна, дышите, – говорил Стрешнев ровным, уверенным голосом. – Всё идёт по плану. Первый уже почти готов. Ещё немного.

Нафаня поднял голову, увидел нас и слабо кивнул. Потом снова повернулся к жене.

Поликлиников подошёл ближе, встал у стены, скрестив руки на груди. Я остался чуть позади него, стараясь никому не мешать.

– Тужьтесь, Инна, – скомандовал Кирилл Антонович.

Домовая закусила губу, напряглась. Нафаня что-то шептал ей – мне не слышно, что, но наверняка что-то ласковое, успокаивающее.

В этой деловой почти что тишине прошло несколько бесконечных секунд – и воздух разрезал тонкий, писклявый, но удивительно сильный крик. Стрешнев ловко принял крошечное тельце из рук голема и передал его Нафане.

– Мальчик, – сказал он. – Насколько могу судить по своим расчётам, вполне здоровый и крепкий. Голова, как и планировалось, небольшая, но это дело наживное, вырастет ещё. Всё в порядке.

Я никогда не видел такого выражения на лице моего домового – смесь восторга, нежности и какого-то детского, наивного изумления. Он держал неведомое прежде крошечное существо с огромными глазами и, кажется, боялся дышать.

– Здравствуй, – прошептал он. – Я твой папа.

– Хорош ворковать, – вмешался Стрешнев. – У нас ещё второй на подходе. Инна, милая, вы готовы?

– Готова, – выдохнула Инна, и в голосе её я расслышал не усталость, но азарт. – Давайте встретим второго!

– Дышите. Глубже. Ещё глубже.

Поликлиников, стоя у стены, смотрел на происходящее с неподдельным интересом. Я видел, как он чуть заметно улыбается – без тени умиления. впрочем. Скорее, это улыбка полководца, получившего внезапное подкрепление в разгар непростого сражения.

Второй младенец появился на свет через минуту. Ещё один крик, ещё один свёрток в руках Нафани, ещё одно чудо.

– Второй мальчик, – констатировал Стрешнев. – И тоже здоровый. Поздравляю, судари и сударыни. Двойня, как и было обещано.

Инна откинулась на подушки и закрыла глаза. Нафаня сидел рядом, держа на коленях обоих сыновей. Вид у него был совершенно ошалелый.

– Двое, – пробормотал он. – Сразу двое. Мы… мы же и надеяться на это не могли…

– Мало ли, что вы там не могли вообразить, – хмыкнул Стрешнев. – Маго-хтоническая биология – наука точная. Обращайтесь, если что.

Поликлиников подошёл ближе, заглянул в свёртки.

– Поздравляю, – негромко сказал он. – Невозражаете, если я дам им имена?

– Почту за честь, сеньор царевич, – ответил Нафаня.

– «Сеньор царевич» – это звучит. Пусть их зовут Кузьма и Тимофей. Хорошие имена. Русские, крепкие. И, что немаловажно, ни к кому не привязанные. А то знаю я эти ваши аристократические заморочки: назовёшь в честь кого-нибудь, а потом полвека разбирайся, кто кому родня и кто на кого в обиде.

Смотрел он при этом почему-то на меня, хотя, вроде бы, я поводов для подобного не давал – во всяком случае, пока.

– Мне нравится, – сказала Инна, не открывая глаз. – Кузьма. Тимофей. Красиво.

– Красиво, – согласился с ней Нафаня. – Спасибо, ваше высочество.

Фёдор Иоаннович кивнул и жестом позвал меня за собой, мы вышли.

Остановились в коридоре, у окна. Он смотрел на двор нашей закрытой территории, где, как почти всегда, вообще ничего не происходило. Потом повернулся ко мне, и я увидел, что лицо его снова стало серьёзным – даже, пожалуй, жёстким.

– Фёдор Юрьевич, – начал он. – Ты понимаешь, что всё это значит?

– Конечно, понимаю, Фёдор Иоаннович. Могущественные существа, которые могут размножаться, – ответил я. – Сами, без нашего участия. В короткой перспективе – новая раса магов.

– Именно! Представь себе: через пару лет у нас будет сотня домовых. Через десять – тысяча. Через пятьдесят – целая армия преданных трону существ, каждое из которых по могуществу сравнимо с магом второго порядка, владеющих любой ультимой, на выбор. Впечатляет, а? То-то! Кланы, которые сейчас грызутся за какое-то иллюзорное влияние, плетут интриги, убивают друг друга, которые считают себя незаменимыми, – все они станут не нужны. Зачем они все, если есть домовые?..

Он вдруг замолчал. Лицо его побледнело, из носа тонкой струйкой потекла кровь.

– Ваше высочество?.. – я шагнул к нему.

– Нет, – отмахнулся он, прижимая руку к носу. – Не сейчас. Ступай.

Его высочество гросс-профессор резко развернулся и, не обращая более на меня внимания, почти бегом направился к своему кабинету.

* * *

– Ты кем себя возомнил, собака? Господом Богом⁈

– Нет, но…

– Что «нет»⁈ Что «но», если ты, мудрило дуроголовое, недрогнувшей рукой влез напрямую в промысел Божий? Корона не светит – так в богах побывать, так что ли? Правлильно, хрена ли мелочиться… Скотина несмышлёная, ты вообще хоть немного понимаешь, что делаешь⁈

– Уверен, что понимаю.

– Да ни хрена ты не понимаешь! И никогда не понимал! Ты впал во франкенштейнов грех, и строишь то, что не сможешь контролировать – но в куда большем масштабе и с куда более страшными последствиями!

– Но почему? Почему ты не видишь, что это – будущее? Что это – сила, которая…

– Да просто потому, что я вижу дальше тебя. Я вижу то, чего ты не хочешь замечать. Ты создал не оружие. Не ресурс. Ты создал существ, которые думают. Которые чувствуют. Которые решают. И однажды они решат, что им не нужен ни ты, ни я, ни Государство Российское. Ты знаешь, чего убоялись арагонцы, и почему извели своих созданий?

– Знаю.

– Знаешь – и тут же идёшь след в след за ними, только дальше? Ну, молодец! «Безумству храбрых поём мы песню», как пел некогда великий Шаляпин в опере «Прозрение пустоцветов». Мо-ло-дец.

– Тебя не привлекают тысячи абсолютно лояльных супермагов?

– Кто тебе сказал, дурачина, что они лояльны? Твой Стрешнев с пудовой дулей в кармане? И кто тебе сказал, идиоту, что они «супер» после того, что вы с ними сделали⁈

– В смысле?..

– В том смысле, что вы сделали их живыми. А для того, чтобы разместить в них внутренние органы, пришлось пожертвовать частью блоков памяти и прочей магохтонью. Ты что, пропустил мимо ушей эту часть доклада – с которой я, однако, ознакомился в твоей непутёвой башке⁈ Так это халатность и служебное несоответствие, знаешь ли.

– Я помню, что Инна больше не содержит память лучшего боевого мага Арагона. Но эта информация не пропала, она…

– Да не о том я! Ты не додумался, что после этой вивисекции никакие они не «супер», а, скорее всего, обычные пустоцветы? Хорошо, если со средним вторым порядком сравняются, но в это верится пока с трудом. А пустоцветов у нас и так хватает. И лояльных среди них – пруд пруди. Беда в другом. Вы создали не просто живых, а по-настоящему непредсказуемых и не контролируемых домовых, да ещё арагонских наследников. Федя, они не будут исполнять твой приказ, если сочтут его неправильным. Они будут обсуждать. Дискутировать. Сомневаться. Или попробуют тебя убить, если сочтут этот приказ выходящим за рамки их представлений о добре и зле – а они у них, судя по твоим «тестам», более чем наивные. Но что случится, если по стране расползутся сотни и тысячи таких существ, ты представляешь⁈

– Они будут подчиняться…

– Кому? Тебе? Ты менталист, а не телекинетик, и ты не сможешь удержать их в узде. Мне? Я могу управлять людьми, но в головы домовых для меня тоже ходу нет. Значит, мы с тобой не можем их контролировать. Рано или поздно они решат, что у них своя правда, которая важнее и главнее нашей. И тогда…

– Что тогда? Что нам эти, как ты говоришь, «пустоцветы» сделают⁈

– А ты строптивый, молодец. Не то, что Васька. Так вот, тогда мы с тобой получим внутридержавную войну, которую не факт, что сможем выиграть. И не потому, что они сильнее. А потому, что они – не люди, и не эльфы, и не гномы и даже не уруки, на которых похожи более всего. Федя, они не боятся смерти. Они почти не устают. У них регенерация. И они не сомневаются, а просто делают то, что считают правильным. И если когда-нибудь они решат, что правильнее уничтожить нас, – они это сделают. Без злобы, без ненависти. Просто потому, что так правильно.

– Ты предлагаешь их убить?

– Я предлагаю тебе остановиться. Пока не поздно. Уничтожь их всех, пока они хоть как-то в твоей власти. Или же дай им иную судьбу – отличную от твоих опасных завиральных идей об отстранении кланов – но под твою личную ответственность. Головой отвечаешь, Фёдор. Если что-то пойдёт не так – ты ответишь на плахе во имя успокоения державы нашей. Не я. Ты.

– Ох…

– Кланы тебя достали, говоришь? А меня, думаешь, не достали? Попробуй, вообрази! И вот ты хочешь использовать домовых, чтобы заменить ими кланы. Это никакими словами не передать, как опасно! Кланы, знаешь ли, не любят, когда их заменяют. Да, сейчас они разобщены – твоими трудами в том числе, тут ты действительно хорош. Но перед лицом такой угрозы они все неминуемо объединятся. А там маги, Федя. Много. И маги неслабые, и ультима рацио в кармане у каждого второго, не считая каждого первого. Справимся ли? Вот я, правду сказать, точно не знаю. Если хоть десятая часть их уцелеет – это будет бесконечная месть и бесконечная война. И при любом раскладе, разумеется, будет сущий кошмар для земщины. Вот скажи мне честно: оно нам надо⁈

– Да… Такое нам точно не надо.

– Вот, начинаешь наконец понимать. Васька, тот проще – ему просто пупом Тверди стать захотелось, и чем скорее, тем хорошо бы.

– Василий?..

– Твой средний брат решил, что он умнее всех. С одной стороны, он захотел подмять под себя клановых магов, вывести их из-под твоей юрисдикции. С другой – наплодить среди земских обывателей живых проводников и усилителей магии, что, по его мнению, должно было резко усилить обороноспособность страны. И всё это, конечно, под его непосредственным руководством. Твоё и Митино участие в этом празднике жизни не предполагалось, насчет меня решить он побоялся, только потому и уцелел. При всём этом он тоже не понимал, с каким играет огнём. Ну, пришлось вмешаться. Лично. Заставил его свернуть всю эту канитель и самолично устранить тех исполнителей, которых не успела переловить твоя Учёная стража. Ты знал об этом?

– Что за всем этим стоял он – не знал.

– Теперь знаешь. И сделаешь выводы. И будешь лучше ловить мышей. Даже тех, кто тебя старше. И впредь мечтай с оглядкой. А то моргнуть не успеешь, как мы все окажемся в глубокой яме, которую сами же и выкопали.

– Я понял.

– Живи.

Связь оборвалась. Он открыл глаза и посмотрел на скальпель, который лежал на столе. Взял его в руки, повертел, чувствуя холод металла, потом кряхтя встал, вымыл лицо и пошёл обратно в родильный бокс.

* * *

Поликлиников вернулся минуты через три, со скальпелем в руке, который он держал как-то странно – не как инструмент, а как некий символ, чтобы ни он сам, ни все иные не забывали, кто он и зачем здесь.

Он пристально смотрел на воркующих домовых, а я – на него, потому и видел, как что-то дрогнуло в его разноцветных глазах, и державный металл, весь этот долг пополам с менталистикой и одержимостью наукой – всё это на миг развеялось, уступив место чему-то очень живому и, пожалуй. тёплому.

– Всех благодарю за успешное осуществление проекта, – сказал Фёдор Иоаннович. – Теперь давайте оставим наших молодых родителей с их детьми. Им всем необходимо отдохнуть. А всем нам нужно поработать. Кирилл Антонович, нас с вами ждёт Фрэнки, это достаточно срочно. А вы, Фёдор Юрьевич, возвращайтесь на службу. Благодарю вас за всё.

Я кивнул, махнул рукой домовым – не уверен, что они меня вообще сейчас видели – и пошёл на выход.

Шёл прочь, и ощущения и праздника, и драмы оставляли меня, замещаясь рутинными заботами. Я уже почти забыл про Фрэнки, которого наверняка уже потрошат вот прямо сейчас, и Нафанино счастье уходило на второй план – нужно наконец добраться до службы, а ещё перекусить бы не мешало.

За воротами мне навстречу двинулся моих лет молодой человек.

– Господин аспирант, корнет Волынский, честь имею. Готов доставить вас по месту службы.

– Доброго дня, господин корнет. Благодарю вас. Давайте в Воронеж, Воеводы Боброка, семь, кафе «Гримуар». Служба службой, но позавтракать всё же стоит.