Текст книги "Охота на домового (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Сорокин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Глава 4
Кладбищенская улыбка

– Значит, так, – инструктировал я Лёшку. – Первым делом – заряжаемся, потом делим кладбище пополам и начинаем работать. Как вызывать образ покойника, помнишь?

– Да, Федь. Две секунды держится.

– Это потому что ты пока пустоцвет, после второй инициации образ держится, пока ты сам его не погасишь.

– Федь, а когда…

Я резко остановился, схватил племянника за плечи.

– Лёшка. Ты спрашивал уже сто раз, я сто раз отвечал. Запомни уже наконец. Нет никакой гарантии, что будет вторая инициация. Больше того, настрой себя и живи с мыслью, что второй не будет вообще никогда, и всё, чем тебя наделила первая – твой предел.

– Но…

– Заткнись! Хорошая новость в том, что при наличии желания и, подчеркиваю, мозгов, скромные возможности пустоцвета можно не то, чтобы прокачать, но так оптимизировать, что иные полные маги завидовать будут. Именно поэтому надо что?..

– Учиться, учиться и ещё раз учиться, как завещал великий Олорин Митрандир, – шмыгнул носом он.

– Именно. Поэтому сейчас, повторяю, мы заряжаемся маной. Затем делим кладбище пополам и ищем то, что заказал твой сумасшедший дед.

– Под статью об осквернении могил не попадём?

– Непременно попадём, если не сумеем отбрехаться от полиции и будем говорить им только чистую правду. Поэтому! Если тебя сцапают киборги, тверди ровно одно: ты ассистируешь мне. Что именно ты делаешь – говорить не велено, а то дядя Фёдор суров зело, может и в жабу превратить. И ведёшь их ко мне. И больше ничего не говоришь, совсем ничего, понял?

– Понял… Тяжела ты, доля некромантская…

– А то. Впрочем, без папиных сумасбродных экспериментов и замшелых традиций доля была бы несколько полегче, но родителей и дедов у нас выбирать как-то не принято. Всё, пришли, заряжаемся.

Мы восполнили запасы маны и разошлись в разные стороны. Я медленно шел вдоль рядов могил, чуть притормаживая у каждой – читать надгробья некогда, глаза ещё ломать, – вызывал на секунду-другую образы погребённых, искал того, кого мне надо. Вот, вроде, рослый дядька. Давно лежит? Ох, давненько, шестьдесят с гаком лет. Спи дальше, дорогой. Так, дальше. Не то, не то, не то… Стоп! Где-то я этого странного типуса точно видел. Ну-ка… А, ну да. Самсон Васильевич Рикович, собственной персоной. Робкий самозашуганный бастард-диссидент, самое бессмысленное существо на свете. А, хотя, ведь нет… Вовсе уже даже не бессмысленное! Ведь мало того, что он, как ни крути, изобрёл сундук со сказками – который, к чёрту скромность, при моём живейшем непосредственном участии доделали и запустили в серию. Бог бы с ним, с сундуком – но ведь, возвращаясь от уже мёртвого Риковича, у которого с перепугу лопнуло сердце, мы пресекли чёрное жертвоприношение и спасли Ксению Оленеву, с которой обрёл окончательный смысл своей необычной жизни поэт Евгений Фёдорович Рукоприкладский, он же мой телохранитель Есугэй! Так что, получается, Рикович всё же передал свою солонку – хоть и посмертно.* Потрясающая штука – жизнь. А уж смерть…

* * *

*Об этом можно узнать в романе «Гранит надгробий»

– Стоять! Не двигаться! Полиция!

Я спокойно замер, медленно подняв руки. Полиция в сервитуте – не те ребята, с которыми можно шутить шутки. Ко мне сзади подошли, пискнул считыватель идентификационного браслета, и тот же голос с усмешкой произнёс:

– Ну, и что же вы, Фёдор Юрьевич, забыли ночью на кладбище?

– Потрудитесь дочитать идентификационную запись, милостивый государь, – холодно процедил я, – и вы узнаете, если не знали раньше, что я – некромант. И прямо здесь и сейчас я осуществляю профессиональную деятельность в виде упокоения душ тревожно усопших.

– Ну, допустим, – протянул невидимый мне пока полицейский. Он явно не до конца дочитал, но скепсиса и наглости в голосе поубавилось. – А почему не днём? Некогда было, да?

– Дочитайте запись до конца и увидите место моей работы, если, конечно, допуск позволит, – моим голосом можно было замораживать говяжьи туши. – И с этой минуты ещё потрудитесь титуловать меня «ваша милость», я всё же принадлежу к княжескому роду.

– Ах, ваша ми-и-илость! Прощеньица просим! – издевательски начал полицейский, но внезапно осёкся – дочитал, не иначе – кашлянул и продолжил нормальным голосом: – Да-с. Прощения просим, господин аспирант. Работайте. Я в сторонке постою, с вашего дозволения.

– Стойте, вам опасаться нечего. А не чёрного солнышка холодом…

Я запустил банальную эксгумацию – этот трюк, благодаря службе, я отшлифовал уже до автоматизма, так что господин Рикович явился-не запылился, ровно в требуемый момент.

– Вы же обещали мне, что я умер! – укоризненно вскричал незадачливый бастард.

– Всё именно так и есть, Самсон Васильевич, – поспешил я его успокоить. – Но есть один нюанс…

– Какой же? – подозрительно спросил диссидент двух миров.

– Мы с вами скверно расстались в прошлый раз, – виноватым голосом произнёс я. – Так что, прежде всего, полагаю себя обязанным извиниться. Мне едва ли стоило ввергать вас в отчаяние, когда вы уже переступили смертный порог. Но сейчас я рад сообщить, что благодаря встрече с вами – пусть она, увы, завершилась для вас столь трагически – мы частично сумели предотвратить страшное злодейство, и спасли из рук безумных злодеев девушку, дворянку. И ещё одна хорошая новость: наши опричные учёные довели ваш сундук до ума, и теперь детвора Государства Российского смотрит советские мультики.

– Ох как… А кто ж им сюжет рассказал?

– Я, – чувствовал, что время на исходе, но разговор этот внезапно оказался действительно важным и нужным – как ни странно, прежде всего, мне самому, и качал, качал ману, поддерживая Риковича в мире живых.

– Спасибо тебе, некромант, – серьёзно произнёс Самсон Васильевич. – Слушай, а если ты из наших, может, споём, а?

– Давайте попробуем.

– От улыбки станет всем светлей. От улыбки в небе радуга проснётся…

– Поделись улыбкою своей, и она к тебе не раз ещё вернётся! – радостно подхватил я.

Он так и ушёл окончательно в смерть – широко улыбаясь.

– Простите, пожалуйста, Фёдор Юрьевич, – тихо произнёс полицейский. – Я был кругом неправ, а ваша работа действительно нужна и важна. Пожалуй, это самое удивительное, что я видел в жизни – как некромант и призрак ночью на кладбище дуэтом поют неведомую песню про улыбку… Работайте спокойно, полиция вас более не потревожит. Честь имею.

– Это ты так отмазывался, да? – едва шаги полицейского затихли вдали, рядом материализовался Лёшка. – Круто, Федь! Творчески, я б сказал!

– Знаешь, Лёха, – задумчиво проговорил я. – Отмазки отмазками, но иногда очень важно найти в себе силы, чтобы по-настоящему извиниться. И улыбнуться.

– Ничего не понятно, но очень интересно!

– Ладно, это всё лирика. У нас время на исходе, давай уже искать, чего там князь поназаказывал.

– Я уже всё нашёл, – племяш мгновенно сделался серьёзным. – Пошли, отведу.

– Ай, молодец. Сейчас пойдём, только мне опять зарядиться надо, подожди минуточку.

Четверть часа спустя мы садились в машину. Папин заказ, завернутый в тридцать три пакета, укпаковали в рюкзак. Брякнул мой телефон. Кто там? Ох, ё…

«Радуешь. Не знаю, что там задумал твой эксцентричный батюшка, но то, что ты не стал прикрываться несуществующими интересами службы, мне понравилось. Не опаздывай на работу».

Хорошо быть менталистом, ага. Сидишь себе где-нибудь в столице, и от нечего делать лазишь по голове одного раздолбая, который заполночь поёт на кладбище в Воронеже песню из советского мультика. Эх, Фёдор Иваныч…

Уж не знаю, сколько штрафов придётся за меня оплатить Говорухину, но в воздушный порт мы домчались минут за десять вместо положенного по правилам почти получаса. Разумеется, никаких рейсов в Берд не предполагалось, аж до самого послезавтра.

Контора графа Орлова, то есть воздушное такси, встретила объявлением «Нет, мы не работаем. Вот совсем вообще не работаем. И за большие деньги не работаем. И даже за очень большие. Просто потому, что нам иногда нужно отдыхать» – короче говоря, концепция посменной работы до них пока определенно не дошла.

Больше никаких идей у меня не было, оставался последний шанс – звонок другу. В смысле, управляющему.

– Доброй ночи, Семён Семёныч, простите, что разбудил. Тут вот какая оказия: отец велел нам с Алексеем непременно быть на рассвете в Берде, а попасть туда мы не можем никак. Коныертопланы не летают, Орловы спят, а задействовать Макса я принципиально не хочу, ибо у всего есть предел. Я не дрогну, если эти объективные обстоятельства не позволят нам исполнить приказ его сиятельства моего папеньки, но если, паче чаяния, у вас есть ещё какие-нибудь идеи, буду рад их выслушать.

– Всё понял, Фёдор Юрьевич, подумаю, перезвоню, ждите.

– Вот так, Лёха. Я слабо верю, что Говорухин что-нибудь найдёт, но пока сидим тут на попе ровно и курим бамбук.

– А… а это точно безопасно? – осторожно спросил Лёха.

– Что безопасно? Ты о чём – не понял я.

– Ну, бамбук курить. Я полный ноль в ботанике и понятия не имею, какие у него могут быть свойства…

– Тьфу на тебя! Это просто выражение такое, – в сердцах сплюнул я, доставая и прикуривая сигарету.

– Да? Надо же, никогда не слышал. И что оно означает?

– «Пребывать в состоянии ожидания».

– А, – облегченно выдохнул племяш, хладнокровно укладываясь на траву и пристраивая под голову рюкзак с кладбищенской добычей. – Ну, это-то мы умеем.

Раздался звонок, я подошёл мгновенно.

– Да, Семён Семёныч, получилось что-нибудь?

– Фёдор Юрьевич, большая удача! – ответил Говорухин. – Дело в том, что по невероятному стечению обстоятельств один мой знакомый кхазад прямо сейчас находится в Воронеже, и не где-нибудь, а в воздушном порту, и у него, вы не поверите, есть готовый к полёту конвертоплан!

– Да ладно! – действительно, не поверил я. – Это как такое может быть, а⁈

– Очень просто! Это Отто Кузельбольген, тот самый пилот из Борисоглебска, который прилетает за вами, когда нужно срочно гасить инцидент. В последнем инциденте его конвертоплан пострадал очень сильно, поэтому он отогнал его в Воронеж на капитальный ремонт. И главная удача в том, что вот как раз сегодня вечером он его получил в практически новом состоянии и теперь собирается домой. Я постарался его уговорить помочь вам. Мне кажется, он готов согласиться, хотя ворчит, конечно – но все мы, кхазады, любим поворчать, чего уж там. Я думаю, что с ним стоит поговорить, потому что, скажу вам честно, настоящий кхазад ничто так сильно не любит на свете, как слушать звон только что полученных монет.

– Понял, – ответил я. – Спасибо вам большое, Семён Семёныч. А где же мне найти этого Отто?

– Сейчас я вам объясню, – с готовностью откликнулся мой управляющий. – Это достаточно несложно…

И Говорухин пустился в пространнейшее объяснение, куда мне пойти, какой ангар найти, как в нем вычислить искомого кхазада. Слушая его, я, честно говоря, уже приуныл, потому что подозревал, что голова сейчас закипит и взорвётся от переизбытка мелкодетализированной одноразовой информация. Но в итоге все вышло, как нельзя лучше: едва мы двинулись в ту сторону, где располагались ремонтные ангары, как тот самый Отто нашёл нас сам.

– Это вы, что ли, от Шпракхшталмайстера? – ворчливо спросил он.

– Да, дяденька, – ответил я.

– А что-то я вас помню, – подозрительно прищурился гном.

– Ещё бы вы меня не помнили – вы ж на моих глазах несколько раз возили Владимира Андреевича Дубровского из его имения в Борисоглебск лечить пострадавших, да и я как-то раз летел с вами…

– Ни слова больше! Вы – Ромодановский, теперь точно узнал. Простите, ваша милость, середина ночи, мозги слегка нихт арбайт. Симонпетертомас говорил много, громко и я толком ничего не понял. Так что вы посередь ночи от меня хотите? – подозрительно спросил Отто.

– О, ничего особенного. Господин Отто, нам всего лишь нужно как можно быстрее попасть в Берд.

– Куда⁈

– В Берд, – веско повторил я.

– Вы знаете, как далеко это находится⁈ – гном в самом деле был слегка шокирован, такое не сыграешь.

– Слишком хорошо знаю, – вздохнул я. – Но мне туда очень надо, иначе не искал бы срочной оказии. Мне и моему спутнику необходимо оказаться на окраине города до рассвета.

– До рассвета… – повторил Отто, глядя далеко за тёмный горизонт.– До ферфлюхтер рассвета, доннерветтер! Так вы представляете себе, сколько будет стоить этот полет⁈

– Не представляю, – жизнерадостно ответил я. – Так что просветите же меня, и вообще, давайте поторгуемся?

– Ну, нет, я не готов называть цену. Её называете вы, а я соглашаюсь либо нет.

– Хорошо, сыграем в аукцион. Итак, я готов заплатить вам две тысячи денег,

– Сколько⁈ Ха! Две тысячи – это ни о чем.

– Ну, ладно, хорошо. Допустим, пять?..,

– Ну, пять тысяч денег – это, скажу честно, тоже очень мало.

– Уговорил, десять!

– Знаете, что я вам скажу, Фёдор Юрьевич, – вздохнул кхазад. – Хороший вы человек, замечательный человек, я знаю, сколько вы сделали для нашего города. Но тут дело не принципа, и не жажды наживы, а экономической целесообразности. Так что будьте так добры, удвойте сумму, и мы полетим.

– Замётано, – сказал я, посмотрев перед тем на часы.

И снова набрал Говорухина.

– Семён Семёныч, соблаговолите немедленно перевести вашему знакомому двадцать тысяч денег.

Послышалось витиеватое ругательство на шпракхе.

– Я не очень понял, что вы сказали, – ехидно заметил я. – Но в целом догадываюсь о смысле, и сразу скажу, что я с вами полностью согласен, но при этом поймите, дорогой мой Семён Семёнович, нам с Лёшкой нужно срочно лететь в Берд. Кроме нашего общего друга господина Отто никто помочь нам не сможет, поэтому, друг мой, давайте, платите.

– Я вас понял, – деревянным голосом ответил Говорухин и повесил трубку.

Через полминуты у Кузельбольгена звякнул телефон. Он посмотрел на экран и сказал:

– Да иди ты… Гм! Ладно, летим, но мне нужно выпить чаю, лететь долго, я просто не дотяну.

– Хорошо, – ответил я как мог в условиях поджимающего времени покладисто, и мы пошли пить чай.

Мне казалось, что обстоятельный Отто свой скомороший бодрящий чай пил целую вечность, а лучи рассвета вот-вот забрезжат над горизонтом, и тогда всё пропало, потому что мы всё ещё находились в Воронеже.

– Не дрейфьте, ваша милость, – вздохнул Кузельбольген, убирая пустую железную кружку в вещмешок. – Ща полетим.

И мы наконец полетели. Я не подозревал, что старенький конвертоплан господина Кузельбольгена, который я видал в самых страшных видах – раскуроченным, пробитым железными птицами, мятым, гнутым – может выдавать такую приличную скорость.

– Всё очень просто, – пояснил Отто. – В прошлой жизни эта бабочка была истребителем Государевых военно-воздушных сил, потому и в салоне тесновато.

На приличной скорости мы мчались в сторону Берда, по широкой дуге обогнув проклятую Чигорак-Танцырейскую хтонь, битком набитую летающими тварями, встреча с любой из которых сейчас была бы особенно нежелательна.

Лёшка мялся и пыхтел, он явно разрывался между какой-то мыслью, которая его терзала, похоже, с самого начала нашей эскапады, и простым детским восторгом от того, что он летит по небу на конвертоплане – что прежде с ним случалось нечасто, и привыкнуть парень ещё не успел. С тяжёлым вздохом племянник поднял на меня глаза.

– Федя, – спросил он, – вот скажи мне честно: мы с тобой с самого начала ночи занимаемся всякой дичью, причём ты, взрослый, серьёзный, очень уставший на службе человек, вписался в это мгновенно и не рассуждая. Федь, просто ответь мне, почему?..

– Видишь ли, Лёша, это задание дал нам с тобой ни кто иной, как мой отец а твой, соответственно, дед, князь Ромадановский, глава нашего клана. Да, клана – это ключевое слово, если мы хотим ощущать себя как единое целое, как род, как клан мы обязаны, не рассуждая, слушаться старшего и исполнять любые его приказы, какими бы дикими они ни казались. Это понятно?

– Ну, это, конечно, понятно, – вздохнул Лёха. – Но всё равно ведь как-то очень дико это выглядит, а?

– Да согласен я, Лёш. И понятия не имею, что там задумал князь. Да только вот приказ получен, он должен быть исполнен, а мы с тобой обязаны вывернуться наизнанку и заплатить вот например двадцать тысяч денег, чтобы невозможными путями попасть из Воронежа в Берд, где хрен его знает, что нас ждёт. И вообще, на твоём месте я бы оставшуюся часть дороги тупо продрых.

– Сон отбило наглухо, – пожаловался он. – Зато полна башка вопросов.

– Тогда лучше спрашивай сейчас, потому что, подозреваю, потом будет некогда.

– Федь, смотри, – в очередной раз вздохнул Лёха. – Галка – отличная девчонка. Чудесная, заводная, боевая, и очень красивая. Но зачем мне на ней жениться⁈

– Та-ак, ясненько, – зевнул я. – Вернёмся к тому, что мы клан. Клан мы, конечно же, сильномогучий и знаменитый, тут против правды не попрёшь, да вот только очень маленький – и в этом причина всех твоих внезапных несчастий и сомнений. Нам необходимо укрепляться, а укрепляться мы можем двумя путями одновременно: принимать под своё крыло вассалов – назовём это прямым честным словом, – и размножаться самим. Именно ради второго тебя и женят, чтобы ты как можно скорее начал производить потомство для нашего клана.

Лёха скривился.

– «Производить потомство» – это как-то механистически выглядит, бесчеловечно, – проворчал он.

– Лёха, родной, понимаю: мне-то повезло, мы с Наташей сначала друг друга полюбили, а потом нам сказали что мы должны срочно плодиться и размножаться, а мы и сами не возражали.

– Не, ну ты знаешь, Галия – хорошая девчонка. Я не могу сказать, что вот прям её безумно люблю, но не противная, с ней хорошо…

– Так что тебе ещё надо-то? Увас уже есть какая то взаимная симпатия, вы оба уже пустоцветы по одной и той же специальности и это большущая редкость на Тверди, надо сказать, И, подозреваю, это обалденное счастье.

– А тебе что, плохо с Наташей оттого, что она светлая? – выпучил глаза любознательный племянник.

– Вот ни разу я даже никогда не задумывался о совместимости наших специализаций. Да и колдует она, в основном, по дому. Замечал, как у нас хорошо и легко что в доме, что в парке? Это Наташа так зачаровывает всё наше хозяйство. И именно поэтому меня каждую секунду тянет домой со страшной силой.

– Да, – почесал в затылке Лёха. – Мне такое счастье не светит. А мы что, с Галкой будем наперегонки мертвецов поднимать, что ли?

Я рассмеялся.

– Очень сомневаюсь. Да и вообще, глупо было бы считать, что некроманты проводят все своё время исключительно в поднятии мертвецов и общении с ними. Уверяю тебя Лёха, в этом мире полно куда более приятных занятий!

– Какая у некоторых жизнь интересная, – пробурчал Отто, закладывая очередной вираж. – Господа, спешу порадовать: до Берда осталось менее часа полетного времени.

Глава 5
Веселая прачка и другие предсвадебные забавы некромантов

Галия спала и видела сон, который вполне мог бы считаться детским: всё там было в розовых тонах, лучезарным, светящимся, много цветов, и вообще вполне сказочно, если бы не одно «но»: в этом сне был Лёшка Дановский, и она с ним увлечённо целовалась совершенно не по-детски, чувствуя во всём теле приятную истому. Галия счастливо улыбалась во сне и краешком сознания думала, что Лёшка – классный парень. Она не смогла бы точно сказать, влюблена ли она в него или нет, но с ним было несомненно хорошо. Больше всего в юном Дановском её подкупало то, что решения он принимал мгновенно, не терзаясь сомнениями и раздумьями. А ещё он очень тянулся к знаниям и хотел учиться точно так же, как и она сама. И да, Лёшка умопомрачительно красив. Эти глаза… Галие хотелось, чтобы сон длился как можно дольше, но реальность безжалостно потрясла её за плечо.

– Малыш, вставай.

Она открыла глаза.

– Здравствуйте, тётя Индира.

– Здравствуй, солнышко, нам пора.

– Одеваюсь и бегу!

– Не спеши, немного времени ещё есть, а нам всё равно нужно поговорить.

Через две минуты разговор продолжился.

– Малышка, вот о чём я хочу с тобой поговорить, – начала Индира. – Уже через несколько дней мы с тобой выйдем замуж и станем Ромодановскими. Войдём в другой род, навсегда переедем отсюда далеко-далеко. Скажи мне честно, что ты об этом думаешь, радость моя?

– Во-первых, такова женская доля, – рассудительно заметила Галия. – Во-вторых, Лёшка мне нравится, и я верю, что мне с ним будет хорошо. Потом, Ромодановские – древний знатный род, и быть его частью совершенно незазорно, тем более что я всего лишь бастард…

– Ты замечательная девочка и всё правильно понимаешь, – мягко улыбнулась Индира. – Итак, мы с тобой станем частью другого рода. Больше того, мы станем основой его, ведь через нас на Твердь придут новые Ромодановские…

– Тётя Индира, простите за дерзость и не сочтите за грубость, но вы же…

– Уж не хочешь ли ты напомнить, что я не молода? – рассмеялась Индира, но в смехе её лязгнуло неприятное железо. – Дурочка моя, уверяю тебя, для колдуньи возраста не существует. Это вообще не проблема. Больше того, скажу тебе по секрету, во мне уже живёт новый будущий Ромодановский.

– Ой! – прижала руки к щёкам Галия.

– Да, солнышко, и я совершенно счастлива этим.

– О, тётя, я вас поздравляю!

– Спасибо, Галия. Но суть в том, что тебе нужно будет последовать моему примеру как можно скорее. А к чему такая спешка – как мы с тобой знаем, Ромодановских изрядно потрепало временем, и в нём сейчас всего три мага: это князь, за которого я выхожу замуж, это его сын Фёдор и это его внук Алексей, за которого выходишь ты. Больше пока нет, остальных нарожаем мы с тобой, и жена Фёдора Наталья.

– Ясно, никаких тебе приключений, никакой учёбы, сиди дома, рожай детей?

– Ну, кто тебе сказал такую глупость? Никакая практика от тебя никуда не денется, вполне можно совмещать. Ты шагаешь на ступеньку повыше, где всякие повседневные дела на себя берёт обслуживающий персонал – князь уже выделил Алексею бывшие владения его отца, так что никто и ничто не помешает тебе оставаться любознательной, активной девочкой, которая, к тому же, очень любит приключения. Но, кстати, о приключениях: заруби себе на носу – ты больше не вольная девчонка, ты будешь мужняя жена, ты будешь частью другого рода, и в этом твоя главная ответственность. То есть, вместо того чтобы сломя голову бросаться во всякие эскапады, ты должна будешь много раз прежде подумать, не слишком ли велик риск, потому что ты теперь Ромодановская.

– Дановская, – поправила Галия.

– Неважно, печать клана на тебе по любому. Но время вышло, теперь давай-ка оденемся в белое и пойдём на место встречи, рассвет уже не за горами.

– А можно, я возьму с собой Мусу? – робко спросила Галия.

– Ну, хочешь – бери, – хмыкнула Индира.

Рыжего котёнка Мусу Галия заполучила при драматических обстоятельствах. Гуляла во дворе с девчонками, весело играли, когда раздался визг тормозов и другой визг, вовсе уж душераздирающий, после которого наступила тишина. Девочки подбежали к источнику шума и с ужасом обнаружили котёнка, только что погибшего под колёсами мобиля. Заверещали, одна хлопнулась в обморок от избытка переживаний. Не растерялась одна Галия – как раз недавно её обучили основам некромантии. Память у девчонки была замечательная, а стрессоустойчивость оказалась отменной, и она немедленно применила нужное заклинание, после которого котёнок обрёл прежнюю форму, двигаться стал и выглядел почти живым. Галия забрала его, взяла на руки.

– Ты будешь моим котом, – сказала тогда она. – Я назову тебя Муса.

Потом старшие, умилившись этой картинке, научили Галию, как сделать котёнка чуть более живым, чем у неё получилось, как поддерживать в нём эту некрожизнь. И вот уже несколько месяцев Галия и Муса были почти неразлучны. Да, он никогда не вырастет во взрослого кота, навсегда остался котёнком, играть умеет, лежать свернувшись на коленках – всё как надо маленькой девочке.

Поэтому, взяв очаровательного скрипуче мурчащего зверька в свой рюкзачок, уже одетая в белое платьице Галия поспешила за тётей Индирой, и через четверть часа они уже были на месте – около камня в виде птичьей головы. Там уже находился старый князь Ромодановский, а из утреннего тумана подходили большой, как медведь, кряжистый княжич Фёдор и её чудесный Лёшка. Оба сонные и всклокоченные.

* * *

– Хмурое утро, – буркнул на все приветствия Ромодановский, приветствуя собравшихся.

Судя по всему, отец этой ночью тоже не спал, по крайней мере выглядел весьма помятым. Зато был весь в белом – широкая свободная рубашка, шаровары на восточный момент, широкий кушак – всё белое. Выглядел князь весьма импозантно. С ним были Индира и Галия, обе в белых платьях. Индира выглядела как плотная фигуристая очень красивая брюнетка между тридцатью и сорока, а Галия, как ей и положено, тройной тростиночкой со вполне, между тем, оформившимися очертаниями женской фигуры. Лёшка, едва увидев её, позабыл про все свои давешние резоны и пялился во все глаза.

– Федя, Алёша, спасибо, что выполнили мою просьбу, рад вас видеть, – продолжил князь. – Кстати, почему вы не в белом?

– Наверное потому, папа, что ты ничего мне об этом не сказал, – пожал я плечами.

– Ай-яй-яй… Промашка, – досадливо скривился отец. но тут выручил Лёшка:

– Федь, рюкзак-то служебный, в нём что-то белое тряпочное лежит, я видел. Ну-ка, сейчас…

Шустрыми движениями развязав рюкзак, Лёха выложил из него два пакета с добытыми на воронежском кладбище комстями и три белых халата.

– Отлично, – одобрил князь. – Облачайтесь, и продолжим.

Лёшке халат был великоват, на меня едва налез.

– Максовы они, что ли, – пробурчал я.

– Это вряд ли, – хохотнула Индира. – Зачем вашему Максу вытачки под бюст?

Лёха покраснел, насчёт себя не уверен, но сделаалось смешно. Нарождавшееся веселье пресёк князь.

– Продолжаем. Непосвящённым расскажу, что сейчас будет происходить. Как вы, конечно же, знаете, через день состоятся две свадьбы: я женюсь на прекрасной Индире, а Алёша и Галия станут мужем и женой. Роды Ромодановских и Чанышевых роднятся не в первый раз в истории, и ещё давным-давно, когда это происходило в первый раз, наши предки разработали собственный внутрисемейный ритуал, который с тех пор исполнялся всякий раз, когда нашему роду было суждено породниться. Часть его, которую мы исполним прямо сейчас, называется «Желание невесты». Обряд очень простой, состоит в том, что невеста изъявляет какое-то желание, а жених, соответственно его исполняет. Моя дорогая Индира пожелала иметь мёртвую весёлую прачку. Слово невесты – закон, хотя у меня нашёлся бы миллион возражений. Но, раз она хочет мёртвую весёлую прачку – отчего бы её не обеспечить? Поэтому для проведения соответствующего ритуала в том числе при вашей бесценной помощи были собраны необходимые ингредиенты, которые мы сейчас сложим воедино, поколдуем – и на выходе получим весёлую прачку, которую просила Индира.

– Так, – выдохнул Лёха и беспокойно заёрзал, озираясь. – Так-так-так… Вот это да! Дед, а мне заранее слабо сказать было?

Князь его услышал и удивлённо изогнул бровь.

– Ну, я вот подумал: если такой ритуал, почему я о нём ничего не знаю? – невозмутимо пояснил племяш. – Мне же, наверное, тоже надо исполнять желание?

– Надо-надо! – захлопала в ладошки Галия.

– Мда, и об этом я не подумал, – сокрушенно покачал головой по уши влюблённый отец. – Хорошо, ещё не поздно. Галия, скажи, пожалуйста, в чём состоит твоё желание как невесты-некромантки?

– Сейчас придумаю! – девушка суетливо завертелась на месте. – Я хочу, я хочу… О! Хочу маленькую мёртвую мышку для моего Мусы!

– Ну, это не сложно организовать, – крякнул Юрий Григорьевич и обратился к внуку: – Всё понял? Иди ловить мышь.

– Деда, а где я тут ловить буду?

– Ты что, Лёша, мы же в степи, здесь мыши под каждой кочкой!

– Но она же должна быть мёртвая!

– Ну да, а в чём проблема-то? Впрочем, если тебе противно убивать мышей – напугай до смерти, потом оживишь.

Понурый внук развернулся и, трепеща полами халата Маши Дубровской, скрылся в утреннем тумане.

– Так, друзья мои, – потёр руки Юрий Григорьевич. – А мы тем временем приступим. Фёдор, мне понадобится твоя помощь в качестве ассистента, заодно научишься новому. Смотри и запоминай.

И начали. Князь развязал большой кожаный мешок и стал выкладывать на землю различные кости.

– Папа, только не говори мне, что ты обчистил все кладбища Берда.

– Ну, не все, да и вокруг тоже хватало и курганов старых, – легкомысленно ответил князь и вздохнул, укоризненно глядя на любимую: – Пришлось погулять. В любом случае что сделано – то сделано, снявши голову по волосам не плачут. Приступим. Ты анатомию помнишь хоть как-нибудь?

– Ну, как-нибудь помню, – неуверенно ответил я.

– Выкладываем скелет из того, что привезли. Давай начнём сверху. Вот череп. Вот составляем из кусочков позвоночник…

– А ничего, если позвонки из поясничного отдела попадут в шейные?

– Ай, слушай, это условность, давай выкладывай, не сачкуй.

Занимался рассвет, а мы с отцом увлечённо выкладывали на земле человеческий скелет из множества составляющих. Галия о чём-то шушукалась с Индирой в стороне.

– Так, готово, – наконец простонал князь, поднимаясь на ноги. – Давай теперь приступим к гавному.

И зачитал заклинание. Я молчал, но чувствовал, как отец время от времени прикасается ко мне и черпает манну, очевидно, своей не хватало. На моих глазах костяк собрался и оброс мясом, затянулся кожей, и вот перед ними лежала уже готовая женщина с кожей землистого оттенка. Она открыла глаза и встала.

– Дорогая Индира, – произнёс князь, – вот твоя весёлая прачка.

– Стираю, отжимаю, глажу, – откликнулось создание. Давайте ваши платья.

– Что-то не очень-то она весела, – заметила Индира.

Отец пожал плечами и шлёпнул прачку ладонью по ягодицам, прачка захихикала.

Индира посмотрела на отца с подозрением, в глазах, правда, плясали искры веселья:

– То есть всякий раз, чтобы развеселить, ты будешь шлёпать её по заднице? Милый подарочек, дорогой жених!

– Да ну, брось. Одного раза было достаточно, – смутился князь.

– Платья давайте! – потребовала прачка и хихикнула.

– Юра, я, конечно, всё понимаю, но она же голая. Как мы её поведём с собой через весь Берд? – задумчиво спрсила Индира. – Тоже не подумал?

– Не подумал, – признался отец. – По счастью, ребята привезли не два халата, а три. И как раз с вытачками.

– О! – активизировалась прачка, вцепившись в халат. – Стирать!

– Не стирать, надевать! На-де-вать! – строго повторил отец, но без толку, прачка воодушевлённо озиралась в поисках источника воды. Вдвоём мы её одолели, и не без труда, но облачили в форменный белый халат. Вытачки помогли не особо, учитывая, какого размера бюст папа сочинил для своего свадебного подарка.

– Оценила, – усмехнулась Индира, когда они с Галиёй закончили смеяться. – Так, ну посмотрим-посмотрим. Родная моя, стирать умеешь?