Текст книги "Охота на домового (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Сорокин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Глава 20
Доброе утро

Проснулся я не сразу. Сначала просто ощутил, что лежу в собственной постели, в собственной спальне, в собственной усадьбе, и что воздух вокруг пропитан тем самым родным, уютным спокойствием, которое бывает только дома, когда всё хорошо. Потом – внезапно, скачком – дошло, что я абсолютно, стопроцентно, до хруста в суставах здоров и свеж, словно и не было этих запредельных дней, когда меня мотало по хтоням, пустыням, больницам и прочим прелестям службы. Тело гудело приятной тяжестью от долгого сна, но нигде не ломило, голова намекала на полную ясность, а в груди разливалось тепло, которому я не сразу нашёл объяснение.

Объяснение нашлось, когда проснулся окончательно, повернул голову и увидел её. Наташа лежала рядом, положив голову мне на плечо, и тихо, едва слышно дышала. Её огромный живот, яснее ясного показывающий, что вот-вот, совсем скоро, наша жизнь переменится навсегда, уютно прижимался к моему боку и я, кажется, даже охущал, как там, внутри, пинается и толкается наш первенец. Девятый месяц – это вам не шутки, и я вдруг с отчаянной ясностью понял, как же мне повезло, что всё это время, пока я носился через пол-страны, она была здесь, в безопасности, под присмотром мамы, и наших бесценных кхазадов Семёна Семёныча и Конрада. Ну и абсолютно лояльная служба безопасности, поголовно мёртвая, тоже добавляет уверенности, чего уж там. Кстати, подзарядить бы их пора, наверное.

– Феденька, ты чего смотришь? – прошептала Наташа, не открывая глаз, но улыбаясь. – Я же чувствую твой взгляд, он как щекотка.

– Любуюсь, – честно ответил я, приподнимаясь на локте и осторожно целуя её в висок. – Ты знаешь, малыш, я ведь уже говорил, и повторю: нет ничего на Тверди прекраснее беременной женщины, особенно когда она любима и любит. А я тебя очень люблю.

– Ой, льстец, – фыркнула Наташа, но приоткрыла глаза, и столько в них обнаружилось счастья, что нестерпимо захотелось, не вставая с кровати, послать всех начальников, гросс-профессоров, домовых и прочих Фрэнки куда подальше и никуда не ходить – сегодня, как минимум. – Спал-то как? Я боялась, что ты, как в прошлый раз, сутки без просыпу, а ты продрых целые… – она задумалась, – целых почти сорок часов! Все по очереди заходили, проверяли, дышишь ли.

– Дышу, дышу, – заверил я. – И даже готов снова есть. И, кажется, куда-то бежать.

– Значит, опять на службу? – в голосе ожидаемо послышалась лёгкая грусть, но жена нашла в себе силы улыбнуться. – Ничего, я привыкла. Тем более что этот монстр, – она погладила живот, – явно решил, что вылезать наружу он будет только после того, как ты разберёшься со всеми гадостями на Тверди.

– Не слишком разумное решение, – покачал я головой. – Гадостей на Тверди, увы, предостаточно, а дети нам с тобой всё-таки нужны.

Я поцеловал жену в живот и решительно встал: снизу доносились голоса – уверенные, и один особенно знакомый. Прислушался: точно, отец пожаловал, а с ним – Индира. И судя по тону, они приехали не просто так, а с какими-то претензиями. Сто тысяч могил! Когда это я накосячить-то успел? Спал же, и никуда не ходил!

Прежде, чем я успел хотя бы натянуть штаны, на столе зажужжал телефон. На экране высветилось имя: «Пепеляев-Горинович Г. С.». Я усмехнулся: вовремя. Наташа показала мне язык и, кряхтя, начала выбираться из постели.

– Приветствую, Георгий Серафимович, – ответил я, прижимая трубку к уху.

– И вам не хворать, Фёдор Юрьевич! – голос у дракона-перевёртыша был бодрый, как утренняя зарядка. – Хочу обрадовать: я всё проверил, места есть, смены утверждены, так что ваших племянников мы берём. Завтра они должны быть в лагере, послезавтра начинается заезд, но я, зная вашу занятость, готов принять их даже сегодня вечером, если они доберутся.

– Прямо сегодня? – удивился я. – А что, уже можно?

– В принципе, да, – ответил Пепеляев. – Оргкомитет уже на месте, вожатые прошли инструктаж, быт налажен. Так что, если Алексей и Галия готовы, пусть выезжают сейчас. Только прошу, Фёдор Юрьевич, учтите: вокруг лагеря сплошная земщина, и народ там простой, от сохи. Никаких, пожалуйста, некромантских фокусов, полётов на конвертопланах и прочих излишеств. Добираться советую так: сначала до Гомеля, там на любую электричку в сторону Вышемира, не доезжая буквально одну остановку сойти на Сенозаводе – и вы почти на месте. Билеты и карту я пришлю вам на планшет. Всё понятно?

– Более чем, – ответил я, мысленно прикидывая, как обрадуются этой новости юные шкодники. – Георгий Серафимович, спасибо огромное. Вы нас выручаете.

– Пустяки, – хмыкнул он. – Мне самому интересно, как женатые пионеры впишутся в коллектив. Это ж такое педагогическое приключение! Кстати, у нас будут и ночные костры, и песни под гитару, и, конечно, традиционные страшилки перед сном. Так что пусть готовятся.

– Отлично. Ещё один вопрос. Я далёк от мысли, что эти два чуда мироздания доберутся до вас без приключений, если их отправить самостоятельно. К тому же, они у нас не вполне совершеннолетние, хоть и женаты, так что пошлю с ними сопроваждающего. Пришлите, пожалуйста, реквизиты и полную стоимость всего, что нужно возместить.

– Да не вопрос, ждите. До встречи!

– До встречи, – отозвался я, но он уже отключился.

– Какие страшилки? – тут же заинтересовалась Наташа, которая, несмотря на свои габариты, успела накинуть халат и теперь с любопытством смотрела на меня. – Ты что, отправляешь Лёшку с Галкой в какой-то странный лагерь?

– Не странный, а волшебно-пионерский, – улыбнулся я. – Ну, то есть, почти такой же, как в моём… гм… первом детстве. Уверен, они будут в восторге, особенно, от того, что там не надо никого ловить и ни с кем воевать, а для мелких пакостей простор бесконечный. И, что особенно ценно уже для меня, за эти самые пакости можно оперативно огрести, а то ребята от безнаказанности, такое ощущение, берега теряют помаленьку.

Отлично, что, разговаривая с Наташей, я всё же успел донадеть штаны: дверь распахнулась без стука, и на пороге спальни возник мой почтенный родитель в пижонском дорожном костюме, с трубкой в зубах и грозно нахмуренными бровями. Рядом с ним, элегантная и невозмутимая, стояла Индира.

– Федя! – начал князь. – Признаться, я надеялся, что у тебя совесть есть, и ты меня вовремя просветишь о своих художествах!

– Здравствуйте, папа, здравствуйте, Индира, – я поспешно встал, запахнул халат, ибо разговаривать с отцом в присутствии мачехи с голым торсом – это даже для меня перебор. – О чём вы? Каких художествах?

– О том, какие у нас теперь проблемы с Посольским приказом из-за твоей хулиганской выходки в Магрибе! – грозно пророкотал Юрий Григорьевич. – Тысяча надгробий! Федя, ты хоть представляешь, что устроил? Три сотни древних покойников, построивших корабль из ногтей, из-за чего северяне дружно стали готовиться к Последней Битве! Триста! Я лично ездил их успокаивать! И нам с Индирой пришлось изображать цирк на потеху всему свету, лишь бы снять напряжённость. Как ты объяснишь свою проделку?

– Папа, – вздохнул я, – Это была вынужденная мера, Нас случайно зашвырнуло в Сахару. Мы брели по этой клятой сковородке, поджариваясь на ходу, и в какой-то момент я усомнился, что всё ещё умею колдовать. Решил проверить, поднял эту толпу. Они моментом полезли из песка, как на дрожжах, А что с ними дальше-то делать? Ну, и послал их куда подальше, а чтоб не бездельничали, велел корабль построить, подальше от того оазиса, куда мы шли, чтобы не мешались.

– А ногти-то там с какого боку⁈

– Да к слову пришлось, – пожал плечами я, – Мы там в полуобмороке с Дубровским оба уже были к тому моменту, я мог вообще любую околесицу… Постой-ка… Они что, действительно?..

Я вспомнил, из какой именно легенды взялось упоминание мертвецкого маникюра, и только теперь понял, что на самом деле натворил. Разумеется, это понимание отразилось на лице, и родители прочли его без труда.

– Ох, Федя, Федя, – покачала головой Индира, но в глазах её плясали смешинки. – Знаешь, когда мы с Юрой приехали и увидели этот корабль, я сразу поняла, что это твой почерк. Только ты мог так нестандартно пошутить. Хорошо хоть, всё обошлось: я станцевала, Юра пошептал и покойные вернулись в пустыню. Но больше так не делай, слышишь?

– Ладно, – махнул рукой отец, – черт с тобой. Ты жив, здоров, и это главное. Кстати, наш добрый гусар Азаров просил передавать привет. Саня уже наводит в этом твоём Воронеже порядок: он со своей командой теперь сотрудничает с Ордой, и, говорят, хтонь на левом берегу с перепугу затаилась… Но это потом. А сейчас – завтракать! И рассказывай, куда ты своих племянников собрался отправлять?

– В пио… в детский летний лагерь, – ответил я. – Георгий Серафимович Пепеляев-Горинович пригласил. Там они и отдохнут, и научатся чему-то.

– Дракон? – удивился князь. – Онн мне внуков не угробит?

– Ты же знаешь: он невозможно, патологически любит детей, в самом лучшем смысле слова. А ребятам нужна социализация, они диковатые у нас какие-то. Лёшка так точно.

– Ну, ладно. Но смотри! Самого дракону скормлю, случись чего! Индира, идём, я есть хочу, как три дня не кормленный Полкан.

Мы спустились в столовую, где нас уже ждал накрытый стол. Наташа, несмотря на свой срок, ловко управлялась с чайником, Прижившийся в усадьбе Конрад бесшумно расставлял тарелки. Лёха и Галия уже сидели за столом, раскрасневшиеся и возбуждённые – видимо, уже пронюхали про крутые немедленные перемены в их жизни.

– Федь, Федь, правда? – набросился на меня Лёха. – Мы едем в лагерь? А там что? А можно будет купаться? А что там вообще делать? А там есть мертвецы? – последний вопрос он задал с явной надеждой.

– Лёша, – строго сказал я, усаживаясь, – вокруг лагеря – сплошная земщина, так что никаких мертвецов, пожалуйста. Вы будете петь песни, играть в килу, ходить в походы и, что самое главное, – я поднял палец, – рассказывать друг другу страшные истории на ночь. Это традиция.

– Страшные истории? – переглянулись они.

– Да, – я сделал таинственное лицо. – Представьте: ночь, палатка или палата в домике, неважно, свечка или фонарик, все закутались в одеяла, а кто-то один дрожащим голоском начинает рассказывать что-то жуткое. Про оживших мертвецов, про таинственные хтони, про домовых, которые крадут детей, про бабу Ягу, которая на самом деле – бывший сотрудник Чародейского приказа, озверевшая от работы. Это создаёт атмосферу.

– Ничего так! – Галия аж подпрыгнула на стуле. – Перспективное занятие. Лёха, мы будем рассказывать страшилки!

– И не только, – добавил я, вспоминая своё вполне счастливое детство в другой жизни. – Есть ещё одна традиция. Она называется «королевская ночь». Суть в том, что те, кто не спит допоздна, ходят по палатам и мажут спящим лица зубной пастой. Но это только если никто не видит. И с утра все просыпаются с белыми полосами и хохочут. Это укрепляет дружбу.

Алексей и Галия переглянулись с серьёзным скепсисом на лицах, но вслух ничего не сказали. Так что я мысленно пожелал удачи Пепеляеву-Гориновичу: с этими двумя некромантами-хулиганами ему точно скучно не будет.

Уже выработалась привычка не расставаться с гарнитурой служебной связи, так что, когда она запищала, оставалось только вставить это порождение технического гения моего тестя в уха и услышать, кто бы сомневался, его же голос:

– Бездарь, здесь Оператор. Рад, что ты снова с нами. Есть новости, слушай.

Я сделал знак своим, чтобы не шумели.

– Слушаю, Оператор. Взаимно рад!

– Во-первых, Дубровский вышел из больницы. Пришёл домой, поел, обнял Машу и уже час как на службе, хоть я ему и советовал отдыхать. – Кудашев хмыкнул.

– Я тоже не собирался отлёживаться, – ответил я. – Что ещё?

– Во-вторых, новость, которая должна тебя порадовать: Курбский с женой и волонтёром Рукоприкладским вчера в Борисоглебске задержали двух очень неприятных типов. оба люди, оба пустоцветы: один боевой, второй и вовсе тёмный. Они захватили с десяток местных – кхазадов, гоблинов, даже одного тролля – и собирались провести какой-то жуткий кровавый магический ритуал, чтобы возродить тамошнюю хтонь, которую Фрэнки благополучно закрыл. Но наши ребята успели. А Государь, узнав об этом, прислал опричников и сыскной приказ, и злодеев посадили на кол прямо там же, на площади. Огласили Государев указ: поскольку Чигорак-Танцырейская хтонь со всеми птичками теперь достояние истории, сервитут упраздняется. Так что Борисоглебск теперь полностью земскйй, смотри, не колдани там по старой памяти.

– Хорошо, – кивнул я, честно радуясь за Макса, который очень хотел поучаствовать в деле на ведущих ролях, а не на подмоге или побегушках. – Курбские молодцы. А что там Фрэнки?

– А Фрэнки, – в голосе Кудашева послышалась усмешка, – пытался проникнуть в несколько наших объектов. Сунулся сдуру снова в Главный штаб, едва уцелел, на сей раз защита сработала, только недостаточно быстро: доли секунды ему хватило, шустёр, мерзавец. потом попробовал посетить Академию наук, Посольский приказ, даже в Чародейский заглянул. И везде его встречали коты, где живые, а где не очень. С вашей легкой руки мы теперь по всем важным местам во всей стране держим по паре кошачьих патрулей. Аврал был жуткий, Чанышевы по сей момент пашут, не разгибаясь, и поминают наших новобрачных тихим незлобным словом… Но сработало-то безотказно: он как увидит кота, так и улепётывает. Так что для государственных органов пока он не представляет угрозы, но всю страну котами не перекроешь, так что заканчивать с ним нужно архисрочно. Короче, ждём тебя в Воронеже, как только сможешь.

– Вас понял, Оператор, – сказал я. – Через час буду на месте. Отбой.

– Наташку обними там за меня, – попросил тесть. – Отбой.

Я снял гарнитуру и посмотрел на своих родных. Завтрак подходил к концу, отец с Индирой уже обсуждали предстоящие дела в Калуге, Наташа гладила меня по руке. Лёха и Галия всё ещё не могли угомониться и перешёптывались.

– Так, – сказал я, вставая. – Племянники, слушайте сюда. Вы выезжаете сегодня. Билеты я скину. И как доехать – объясню. Но не вам.

– А кому? – удивился Лёха.

– Путь неблизкий, и нам с дедом будет спокойнее, если вас кто-нибудь туда проводит.

– Предлагаю Шаптрахора, – выдвинул кандидатуру отец.

– Не пойдёт, – покачал головой я. – Там кругом – и по пути! – земщина, нравы самые простые. Позадирать чёрного урука дураков хватит. Реакцию Шаптрахора предсказать несложно. Оно нам надо?

– Не уверен, – вздохнул отец. – Но тогда кто? Есугэй?

– Очень подходящий вариант, кивнул я, – Но нет. Думал про него в первую очередь, но он же у нас поэт всероссийского масштаба, очень популярная фигура. Будет привлекать много внимания, что лишне. Плюс отправлять лича с двумя юными некромантами в самостоятельное путешествие по земщине…

– Да, так себе идея, – поморщился папа.

Тут взгляд мой натолкнулся на Конрада, убиравшего со стола, и я понял, что лучшей кандидатуры нам не найти. Субтильного вида молодой гном оказался очень даже непростым пареньком. Как-то, заскочив на квартиру в неурочное время, я застал его за метанием ножей. И, должен заметить, клал он их исключительно в центр мишени. Так что в вопросах безопасности ему, пожалуй, стоит довериться. А то, что он в разы сметливее, чем пытается выглядеть, я давно понял.

– Конрад, – позвал я. – Для тебя есть срочное очень важное поручение…

И пересказал ему суть внезапного задания.

– Будет исполнено, – поклонился он. – Логистику проработаю, Присмотрю, доставлю. Сбор вещей проконтролирую. Как там… Парадная, повседневная три комплекта, для дискотеки, три-четыре пары обуви, купальные принадлежности, мыльно-рыльные… зубная паста «Чебурашка» в двойном размере… Будет сделано. – Он кивнул и вышел, а я мучительно соображал, откуда ему известен Чебурашка и, зачем две зубных пасты…

Но думать про это всё, увы, было решительно некогда, потому как на службе меня определённо заждались. Надо отдать должное Песчаному замку: у нас один из самых больших штатов среди всех управлений Учёной стражи. Больше только в Калуге и, кажется, ещё в Москве. Наши двадцать четыре страшника (жутко мало, как по мне) – предмет жгучей зависти, например, в Берде, где шесть человек перекрестно числятся (и работают!) во всех девяти отделах. Но и при этаком многолюдье на отсутствие работы жаловаться не приходится, так что поцеловал Наташу, обнял отца и Индиру, махнул рукой племянникам и поднялся к себе переодеваться перед дорогой дальней и службой многотрудной.

И в этот момент в комнате стало холодно. Свет в люстре мигнул, и я почувствовал знакомый, до тошноты неприятный запах – смесь хтони, озона и ещё чего-то химического. Я резко обернулся.

На подоконнике, скрестив ноги и с отвратительной ухмылкой на своём лице из дурного мультика, сидел Фрэнки. Я немедленно нажал на перстень со стазизом, но… ничего не произошло. Ах ты ж… Негатор, мать его, тысячью надгробий! Выходит, что сейчас я – обычный человек без капли магии, и все мои природные таланты и даже артефакты совершенно бесполезны.

– Добрый день, милорд, – произнёс он своим тонким, неприятным голосом. – Честно скажу, рад вас видеть отдохнувшим и бодрым. Вы, верно, думали, что я уже не приду, а я вот он. И, заметьте, никаких кошек вокруг, – он демонстративно огляделся. – Чисто, просторно, можно поговорить.

Меня как ледяной водой обдало: Наташа! И ребёнок… В доме минимум три серьёзнейших мага, которые прямо вот сейчас не могут сделать ничего! Остаётся, полагаясь на чисто физические силы, навалиться на него. А если ещё на помощь позвать…

– Не советую, – мягко сказал Фрэнки. – Я, конечно, вовсе не такой страшный убийца, как вы упрямо пытаетесь меня представить, но если вы попытаетесь позвать на помощь, этот дом навеки погрузится в траур. Мне нужен всего лишь небольшой разговор. Вы знаете, я с вами не воевать пришёл. Я пришёл предложить сотрудничество. Давайте заключим сделку: я ухожу в другие земли, а вы забываете про меня. Я не трону ваших людей, не буду устраивать хтони. Просто дайте мне жить спокойно. Согласны? Мне просто надоело, что вы за мной гоняетесь, что вы мешаете мне познавать этот мир. И мне надоело, что всюду эти мерзкие коты. Не правда ли, здорово, что здесь нет ни одного, а?

– Ну, допустим, мяу, – сказал Нафаня, выходя из-за кресла.

Глава 21
Поймали

В Песчаном замке стояла тишина. Не просто обычная утренняя, когда сотрудники ещё не добрались до рабочих мест, но какая-то такая особенная тишина, какая сама собой случается в преддверии чего-то очень важного, словно затишье перед бурей. Константин Аркадьевич Кудашев сидел в своём новом кабинете, уставленном мониторами и счётниками, и изучал схемы сетевых потоков, думая при этом о тишине и о себе. Он уже почти привык к тому, что его жизнь разделилась на две половины: до встречи с Ромодановскими и после. В первой он был просто инженером-цифирником, который даже на досуге под любимые «сердечные капли» в качестве развлечения листал видео со всех трех камер видеонаблюдения в родном Алексине. Во второй же он стал сперва страстным охотником, тестем полного некроманта княжеских кровей, и наконец опричным адъюнкт-профессором, главой цифирного отдела. Надо признать, во второй половине жить стало куда интереснее.

Дверь распахнулась без стука, к чему Кудашев уже успел привыкнуть – в этом управлении все входили без стука, даже секретарша Эльвира, которая, впрочем, в последний день-два как-то присмирела. Константин Аркадьевич оглянулся. На пороге стоял Войцех Ястржембский.

Старый маг-интуит в Песчаном замке прижился моментально, и покидать его отказывался наотрез, как ни упрашивал его лично грозный Поликлиников. Выцарапанный из пустынного плена пророк с большим удовольствием «ютился» в резервном кабинете Первого отдела, бог весть, сколько лет пустовавшем до того. Он разделил помещение на две половины: в одной жил, то есть спал, пил чай и читал – а читал он много и жадно. Во второй половине он работал, то есть сидел за стареньким счётником, лазил по Сети и время от времени играл через всю туже Сеть с Кудашевым в шахматы.

– Доброе утро, Войцех Карлович, – приветствовал его Кудашев. – Вы, верно, пришли выразить мне своё возмущение оригинальным дебютом Е2 – Е4?

– Утро не доброе, пан Кудашев, – не принял шутливого тона интуит, который отчего-то выглядел так, словно стал свидетелем конца света. Лицо побледнело, руки дрожали, а глаза, обычно спокойные и даже сонные, напротив, сверкали нехорошим, лихорадочным блеском. – Даже очень недоброе. Но может стать в разы хуже. Немедленно выключите всю связь в Воронежской губернии! Всю! Сейчас же!

Константин Аркадьевич оторвался от монитора и удивлённо посмотрел на старика.

– Войцех Карлович, позвольте, я не совсем понимаю… Какую связь? Телефонную? Сетевую? Спецсвязь? Интересно, как вы себе представляете мои возможности… И, самое главное: почему и зачем⁈

– Всю, пся крёв! – почти истерично возвысил голос Ястржембский. – Всю, курва мать, что есть, включая вашу магическую! Времени нет вовсе, пан Кудашев! Я вижу линии – они рвутся, они горят! Если вы не сделаете это прямо сейчас, случится непоправимое! А вы можете, знаю!

– Но у меня нет таких полномочий, – несколько растерянно возразил Кудашев. – Поймите, я не могу просто так взять и обрушить всю связь в губернии! Это же хаос! Власть, военные, скорая помощь, милиция, оповещения… Да нас на кол посадят!

– А в ином случае мы можем умереть гораздо раньше. Так что к чёрту скорую! – рявкнул Ястржембский. Его голос сорвался на хрип: – Я вижу смерть, пан Кудашев! Смерть всех, кто сейчас в той усадьбе! И вижу тайну, которая не должна оттуда уйти никуда!

– В какой усадьбе? – не понял инженер. – Какая ещё, к лешему, тайна⁈

– Большая старинная на берегу широкой реки, вёрст сто-сто двадцать отсюда, – быстро проговорил интуит. – Как называется, не знаю, вижу, храм божий там строят. Туда пришёл Фрэнки. И там какая-то тайна.

Константин Аркадьевич, чувствуя, как адреналин хлынул в кровь – и хлынул чрезмерно, аж виски заломило, с отчаянием посмотрел на свою клавиатуру. Потом на старика, который стоял перед ним, дрожа, как осиновый лист. И принял решение. Потому что он знал только одну такую усадьбу. Возможно, были и другие, но что в них делать авалонскому домовому?..

Он развернулся к монитору, в бешеном темпе застучал пальцами по клавиатуре. На экранах одни страницы стремительно сменяли другие, он проходил один узел за другим, постоянно вводя какие-то пароли, наконец с оттяжкой щёлкнул по клавише ввода и откинулся в кресле, смотря на Ястржембского полубезумным взглядом. На бледном лбу инженера выступила испарина.

Телефон, пискнув, выдал сообщение об утрате жизненных ориентиров, то есть источников связи.

– Готово, всё отключил. Даже нашу магическую связь.

Ястржембский перевёл дух и медленно опустился на стул напротив.

– Спасибо, – сказал он тихо. – Я видел, как линии рвутся, как будто кто-то огромный тянет их на себя. Я чувствовал, что если он дотянется, рухнут великие планы, прервутся многие жизни… – старик закрыл глаза. – Простите за пафос. Не умею по-другому, пан Кудашев. А теперь помолимся, чтобы в той усадьбе было, кому остановить его. Тут ничего не предопределено, я не вижу, что дальше. О, Галадриэль Ченстоховска…

* * *

– Смотрите, кто пришёл! – замурчал Фрэнки. – Наш арагонский дедушка, известный проказник, великий и ужасный! Надо же! А я где-то читал, что вас под корень извели. Тебе чего, дедуля? Захотелось наконец сдохнуть по-настоящему? Так давай, умри!

Он картинно махнул рукой. Ничего не произошло.

– Думаешь, ты тут один такой умник с негатором… внучок? Нет, мой милый. Ты меня даже током сейчас шарахнуть не сможешь. В любую игру, запомни, можно играть и вдвоём. Так что нет у тебя ничего, кроме тебя самого. А теперь – иди сюда.

Нафаня прыгнул. И тут началось такое, что я, до сих пор как последний дурак стоявший посреди спальни, только и мог, что открывать рот. Мой маленький одноухий друг двигался с нечеловеческой скоростью и точностью. Я знал один полезный чертёжик в начерталке, он позволил бы мне смотреть всё в несколько замедленном виде, но увы – магия сейчас не работала, так что я до рези вглядывался в бушующий у моих ног ураган, тщась разглядеть, что там происходит. Вот, кажется, Нафаня ушёл от удара авалонца, нырнул под его руку и с разворота врезал тому в челюсть. Фрэнки отшатнулся, но Нафаня не дал ему опомниться – он продолжал атаковать, используя короткие, резкие удары, которые было трудно блокировать. Тут всё опять слилось в сплошную полосу. Несколько раз мой друг, похоже, уворачивался от ответных выпадов буквально на волосок, несколько определенно пропустил, но каждый раз находил брешь в защите противника и наносил удар.

Внезапно домовые разорвали контакт.

– Ты! Я тебя убью! – орал Фрэнки и прыгнул, пытаясь схватить Нафаню, но тот легко ускользнул и, подпрыгнув, саданул пяткой по затылку авалонца. Злодей пошатнулся, упал на колени, но тут же попытался встать. Нафаня не дал ему – он оказался сверху, заломил руки Фрэнки за спину.

– Hasta la vista, baby*, – изрёк Нафаня и с силой приложил его головой об пол. Раздался глухой стук, и авалонский домовой обмяк.

* * *

*Первая половина фразы – арагонское выражение, вспомним происхождение Нафани. «Бэби» – напротив, слово авалонское, тут ещё к месту перепалка «дедушка – внучок», так что всё вполне логично.

Мой ужасный проказник, тяжело дыша, слез с поверженного врага, сел на ковёр и прислонился спиной к ножке кровати.

– Ты как? – спросил я, присев рядом.

– Жив, мой добрый сеньор, – выдохнул он. – Только сил почти нет. Силён он, однако. Но я его вырубил.

– Ничего не болит?

– У меня болеть нечему, – усмехнулся Нафаня. – У него, – он кивнул на Фрэнки, – впрочем, тоже. Вы постоянно забываете, мой добрый сеньор, что мы – не люди. И… большое спасибо, что забываете.

– Откуда ты так умеешь драться? – спросил я, протягивая домовому палец и помогая подняться. Развивать сентиментальную линию дальше явно было бы лишним. – Никогда не видел, чтобы ты так… со скоростью Есугэя!

– Так именно у него я и взял несколько уроков, у господина нашего Рукоприкладского, – ответил он, слегка улыбнувшись. – Он очень хорошо учит, между прочим. Я, когда был в Александровской слободе, много тренировался. Там было время, вот только партнеров, по понятным причинам, не нашлось. Но я решил, что оно того стоит – мало ли, пригодится.

– Пригодилось, – кивнул я. – И ведь ещё как пригодилось! Спасибо. Нафаня!

Я склонился над безжизненным Фрэнки и осторожно осмотрел его. Не считая дурацкую страшную рожу, выглядел он в точности как мой арагонский друг в Алексине прошлым летом: безжизненный, неподвижный, с пустым выражением лица. Вот только я хорошо помнил, что это временно, так что этого бесценного пленника необходимо срочно доставить в надёжное место, пока не очнулся.

– Нафаня, ты сможешь телепортировать нас в замок?

– Увы, мой добрый сеньор, – честно ответил тот. – Я едва на ногах стою. Вся мана ушла на негатор, да и сил, чтобы ей оперировать, по совести сказать, нет. Тренировки тренировками, но реальный бой – всё же, совсем другое. Мне нужно восстановиться, а это займёт время.

– Понял, отстал. Тогда зовём Макса.

Я взял телефон, но он не работал. То есть работал, но связи не было вообще. Никакой. Нашёл волшебную гарнитуру имени моего тестя, вставил в ухо.

– Оператор, ответьте Бездарю!

Тишина. Тысяча надгробий! Что за чертовщина⁈..

– Оператор, ответьте Бездарю!

Не-а.

– Нафань, а магия работает уже?

– Конечно, мой добрый сеньор, – удивился он. – Я пустой, а Фрэнки отключен.

– Отлично! – и рванул из кармана любимый блокнот, воспроизводя в памяти схему магического телефона.

Хреновая у меня память: получилось ровно так же, как в первый раз – воздух в комнате сгустился, и передо мной возник сам князь Максим Васильевич Курбский – без очков, с голым торсом и с выражением крайнего удивления на лице, выбритым ровно наполовину: вторая была ещё покрыта слоем пены. В руке Макс держал опасную бритву, которой явно приготовился драться.

– Федя? – спросил он. – Что случилось? Я, признаться, на службу собирался… Ты чего, позвонить не мог? Зачем так жёстко-то⁈

– Макс, ты нужен. Срочно, вот прям щас. Позвонить не мог – никакая связь не работает, понятия не имею, почему. Главное: мы поймали Фрэнки. Вот только что. Он вырублен, но знать бы, как надолго. Надо доставить его в Песчаный замок, а оттуда переправить в Слободу.

– Поймали⁈ – глаза Макса расширились, бритва грюкнула об пол. – Как⁈

– Нафаня его сделал, – кратко пояснил я. – Макс, прости за внезапность, и вообще, но времени нет. Срочно тащи нас в замок. Там и добреешься, оружие не забудь.

– Да понял я, понял, – кивнул крутой мускулистый полувыбритый страшник Макс Курбский, заново вооружаясь. – Цепляйтесь, наш ковёр-самолёт взлетает.

Я посадил Нафаню на плечо, левой рукой покрепче ухватил наш трофей, а правой сжал руку метаморфа.

– Полегче, – буркнул тот. – Авось, не потеряетесь. Хотя, конечно, прецедент был неприятный, чего уж там.

Мы материализовались прямо в приёмной Песчаного замка. Эльвира, которая сидела за столом, сладко потягиваясь и зевая одновременно, подскочила от неожиданности и едва не снесла со стола кружку с горячим кофе.

– Фёдор Юрьевич! – воскликнула она. – Наконец-то! У нас связь пропала! Ничего не работает!

– Это потом, – отмахнулся я. – Доброе утро. Где шеф?

– У себя уже, про вас спросила, как пришла.

– Отлично, я к ней. Макс, приводи себя в порядок, подозреваю, скоро понадобишься.

– Ой, Максим Васильевич, а что это с вами⁈ – услышал я, входя в кабинет.

– Доброе утро, Светлана Сильвестровна.

– Доброе, Фёдор Юрьевич. Вижу, поймали?

– Да. Как показала практика, чтобы поймать домового, нужен другой домовой. Мой Нафаня одолел его в честной рукопашной схватке.

– Как интересно, – покачала головой она. – Никогда не слышала, чтобы простые человеческие боевые искусства входили в сферу интересов домовых. Как это ему удалось?

– Сеньор Рукоприкладский научил, – с достоинством ответил домовой, проявляясь на моём плече. Ума и остатков маны скрыться от глаз не в меру любознательной секретарши ему хватило.

Серебряная смерила его уважительным взглядом, повернулась к столу, нажала кнопку.

– Савва Нилович, пожалуйста, немедленно негаторный контейнер в мой кабинет, – сказала она в интерком. Встала, прошла, к выходу, приоткрыла дверь. – Эльвира, попросите господина Кудашева вернуть нам связь. Уже можно.

Через три минуты оба наших техника – тот самый Савва Нилович, сухой, как богомол, высокий дядька неопределённого возраста, и его единственный подчинённый Кирюха, молодой, едва за двадцать, пустоцвет-телекинетик, по совместительству маньяк от инженерии, нашедший в лице моего тестя одновременно предмет для поклонения, учителя и жестокого опускателя с небес на грешную Твердь – вкатили в кабинет большой металлический ящик – новейший негаторный контейнер, собственная разработка нашего Главного штаба. Разумеется, размеры этого саркофага предполагали, что в него будут паковать живых магов нормального человеческого размера, поэтому Фрэнки внутри этого сундука выглядел более чем скромно. Крышка захлопнулась с глухим щелчком, и на контейнере зажглись зелёные огоньки.