Текст книги "Охота на домового (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Сорокин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

– Мой хан, – начал он. – Отпусти меня на часок в город, слегка перекусить. Дела-то пока всё равно нет.

– Да хоть на два, Евгений Фёдорович, – махнул я рукой. – Иди, конечно. Клятвенно обещаю: если случится вызов, мы тебя выдернем из любой забегаловки. Так что приятного аппетита!

– Спасибо, мой хан, – коротко ответил он и вышел.

Я посмотрел ему вслед и вернулся к Кудашеву. Мы разговорились – сначала о Фрэнки, которого сейчас потрошили в Слободе, потом о новых цифирных авалонских проектах, о сиамских телефонах, которые, как ни стараются, за нашим «Яблочковым» угнаться не в состоянии. Хорошо посидели, хотя о личном-домашнем не говорили вовсе, чтобы было чем заняться вечером. Я поймал себя на мысли, что вот такие вот минуты – без беготни, без вызовов, без колдовства на грани – последнее время выпадают нечасто, и надо бы их ценить. Предчувствие не обмануло, и я снова оказался прав, но об этом позже.

* * *

В кафе «Гримуар», куда держал свой путь Рукоприкладский, было почти пусто: полчаса до полудня, будний день, и посетителей насчитывалось ровным счётом никого, кроме него самого, пока студенты учились, рабочие работали, а служащие – служили. Идеальное место и время, чтобы просто спокойно поесть.

Он сел у окна. И в тот самый момент, когда он уже подносил ко рту первую ложку, на столе перед ним возник Нафаня. Домовой уселся поудобнее и с очевидным интересом уставился на его тарелку.

– Доброго дня тебе, сеньор Рукоприкладский, – сказал он.

Поэт не вздрогнул, не поперхнулся и вообще никак не выдал своего удивления.

– И тебе, зловредный демон, – ответил он вполголоса. – Ты чего тут?

– Да вот, – вздохнул Нафаня. – Голоден. А поесть, признаться, не на что.

Лич опустил ложку и внимательно посмотрел на домового.

– Погоди, – сказал он. – Ты же демон. Зачем тебе есть?

– Был демон, да весь вышел, – вздохнул Нафаня. – не забывай, я теперь такой же живой, как и ты. Чудес стало меньше, зато у меня два сына. Вчера родились.

Есугэй помолчал. Потом придвинул свою тарелку домовому.

– На, – сказал он. – Ешь. И рассказывай.

– Спасибо, дорогой друг! – просиял Нафаня. – Спешу заверить: я всё ещё маленький. И много мне не надо!

Домовой ел быстро, но явно успевал получить от этого процесса самое настоящее удовольствие.

– Слушай, – не утерпел телохранитель. – Вот это самое… хотеть есть. Это как вообще? Как ты это ощущаешь? Ты же раньше без этого жил.

– А теперь живу с этим, – ответил Нафаня с набитым ртом. – И вообще, уж кто бы спрашивал: себя-то помнишь прошлым летом? Тебе тогда тоже есть не надо было! Так что сам можешь ответить, как ты теперь это ощущаешь!

– Не помню, – вздохнул Есугэй. – Мне хан напоминает иной раз, что было прежде, вот только я ничего не помню…

– Всё, спасибо большое, мне достаточно, вернул Нафаня еду. – Вообще, знаешь, сеньор поэт, эта новая жизнь – она странна и полна утрат и достижений. Мы ведь, домовые, понимаешь, много чего могли. Всё, что угодно! Летать, невидимыми быть, сквозь стены проходить. А простых вещей – не могли, не умели. Спать не хотели, есть не хотели, зябко нам не было, не жарко. А это, оказывается, такое удовольствие! Вчера вот Инна чай пила – и я с ней. И я, представь, чувствовал, что он горячий! Горячий, сеньор! Я в жизни ничего подобного не ощущал!

Есугэй хмыкнул.

– Уставать – удовольствие? Что-то не верится.

– Да вот представь себе! Но вот регулярные новые потребности, признаться, приводят в смятение. Как с той же едой.

– А деньги у тебя теперь тоже появились?

– Вот этого не появилось, – вздохнул Нафаня. – И это беда, к чему и веду. Мне ж теперь надо не только самому есть, но и Инну кормить, и сыновей. А они, между прочим, расти теперь будут, и уже сейчас еды требуют так часто, что я диву даюсь. Аппетит такой, будто они хотят съесть весь наш Песчаный замок вместе со стенами.

– И что ты хочешь? – Непонимающе спросил Рукоприкладский, доедая обед.

– Ну, алгоритм ясен: чтобы приобрести еду законным путём, нужны деньги. Чтобы приобрести деньги законным путём, их нужно заработать Вот только как и куда устроиться на работу такой неведомой зверушке, как домовой? Да ещё весьма секретной? К тому же, я сам уже не знаю, что умею, а что нет: это оживление лишило нас огромной части наших прежних сил, а Инна так и вовсе почти беспомощная, никакой замок в преисподнюю она, конечно. Больше не обрушит. И главное: в нас что-то изменилось, даже шалить больше не хочется ни мне, ни Инне.

Есугэй допил компот и отставил стакан, сложил руки на столе и задумался. Думал он недолго.

– Иди к хану, – сказал он.

– К сеньору Фёдору? Это да, по большому счёту, идти мне больше не к кому. Только вот как к нему с таким подойти? «Фёдор Юрьевич, дай мне денег»? Нехорошо.

– Конечно, нехорошо. Поэтому не «дай денег», а «помоги придумать, как мне заработать». Он очень мудрый, внутри него могучий старец, он всегда придумывает. Пошли?

Нафаня задумался на пару секунд, кивнул и развеялся в воздухе. Секунду спустя Есугэй почувствовал что-то на своём левом плече.

– Я это, – едва слышно проговорил Нафаня, – не пугайся.

– А говорил, ничего больше не умеешь!

– Умею, но сильно меньше, чем прежде, и это всё-таки грустно…

Рукоприкладский встал и вышел на улицу.

И тут всё случилось разом.

Из-за угла навстречу ему вывернули три девчонки – молодые, яркие, в летних платьях, смешливые болтушки. Одна из них, та, что постарше, вдруг вгляделась, ахнула и буквально бросилась к Есугэю.

– Это же он! – заорала она так, что на другой стороне улицы обернулись прохожие. – Тот самый! Поэт! Рукоприкладский!

– Да вы что… – начала было вторая, но вгляделась и тоже взвизгнула. – Ой! Точно он!

– Евгений Фёдорович, можно автограф⁈

Рукоприкладский остановился. Он давно уже привык к тому, что его узнают – и внезапная слава, чего уж там, немало грела жушу и щекотала самолюбие. Да и девчонки были такие непосредственные и такие взбудораженные, что отказать им он не смог бы даже если б захотел. А он не хотел: после того, как научился читать, писать и ставить свою подпись, Евгений Фёдорович проделывал все три эти упражнения с большой охотой и изрядным удовольствием.

– Давайте, – сказал он, улыбнувшись.

Он взял у одной телефон – там уже был открыт блокнот – и стал на экране выводить стихи. Девчонки сгрудились вокруг, вереща и подпрыгивая.

И именно в этот момент из-за другого угла вывернула компания.

Восемь парней. Явно из-за реки, из сервитута: лет по восемнадцать-двадцать, может, чуть больше. Три человека, три снага, кхазад и даже залётный эльф, причём не какой-нибудь, а весьма экзотический в этих широтах уманьяр. Спортивные штаны, майки, короткие стрижки, татуировки разной степени художественности. У некоторых – дешёвые артефактные побрякушки на пальцах. Шли вальяжно, громко переговариваясь, безыскусно матерясь и хохоча. А здесь вдруг – опа! – девчонки!

Глава 25
Трудоустройство

Увидев вполне по жаркому сезону одетых девчонок, компания немедленно оживилась.

– Опа-на, цыпулечки подъехали! – крикнул один.

– Свободны, красавицы? – подхватил другой.

– Свежее мясцо, на, – оценил зеленокожий татуированный с ног до головы снага, и фраза прозвучала несколько двусмысленно.

Девчонки сжались, заозирались, прикидывая, куда отходить. Рукоприкладский медленно, не торопясь, отдал телефон.

– Ваш автограф, сударыни, – сказал он. – Теперь идите отсюда, и побыстрее.

Компания подходила. Восемь уличных хулиганов против него одного – расклад, к которому Есугэй, честно говоря, относился с философским спокойствием. А что волноваться-то? Тут работы на полминуты максимум – так, размяться слегка. Он уже приготовился, уже сделал вдох, уже чуть сместил вес на левую ногу, как в ухо ему зашептал Нафаня:

– Погоди, сеньор. Дай пошалить напоследок.

– Ну… Давай. А я что, просто так стоять буду, что ли?

– Не. Ты давай читай стихи и девчонок на всякий случай прикрывай, и выйдет красиво. Остальное я сделаю. Один раз всего. Как дань традиции, – вздохнул домовой.

Есугэй моргнул. Потом, не задавая больше вопросов, развернулся к девчонкам, раскинул руки и начал декламировать – громко, вдохновенно, во всю силу своего голоса:

Как славный коршун, что над полем

Добычу тщится углядеть,

Всю жизнь свою мы ищем боя,

Пусть даже он несёт нам смерть.

Мы в бой идём не за награды,

Не оттого, что скучно жить –

А просто оттого, что надо

Врага навеки вразумить!*

* * *

* По достоверным данным, академик Цветаева с радостью согласилась взять господина Рукоприкладского в ученики. Но не ранее момента, пока он прочтёт хотя бы стоню книг. Пока что Евгений Фёдорович в самом начале этого нелёгкого, как оказалось, пути.

Хулиганы приостановились. Потом первый из них, здоровенный бугай с артефактным перстнем на указательном пальце, захохотал и шагнул вперёд.

– Слышь, пое́т, на! – крикнул он. – Стишки это, конечно, красиво, но, с-ка, вали-ка, ять, ты отсель: не видишь – у нас тут с девчонками намечается трали-вали и все дела… Ох!

Договорить он не успел: внезапно откуда-то сверху, с балкона второго этажа, ему прямо в лоб прилетел камень. Небольшой, но бугаю хватило – он охнул, схватился за лицо, пошатнулся и сел на пятую точку.

– Ты чего, Кувалда⁈ – заорал на него второй. – Чего расселся, ять⁈

И сделал шаг вперёд – но его ноги внезапно сплелись между собой с такой невиданной ловкостью, что он рухнул плашмя, не успев даже выставить руки. И заорал от боли так, что на другой стороне улицы остановилась машина.

Девчонки ахнули. Одна из них уже снимала на телефон. Рукоприкладский, не сбиваясь с ритма, вдохновенно читал дальше:

Покрыты шрамами сражений,

Несём лишь смерть и страх врагам,

Но преклоняем мы колени

Перед красой прекрасных дам!

Третий хулиган шагнул вперёд – и вдруг, ни с того ни с сего, споткнулся, полетел, натужно сцепив руки за спиной, ударился головой о бордюр и затих. Четвёртый попытался замахнуться – и не смог поднять руку, словно она превратилась в камень. Он постарался ещё и ещё раз, и вдруг со всех сил засветил самому себе прямо в глаз, после чего осел на мостовую. Пятый попятился, ещё попятился, и так, задом, дошёл до мусорного бака, в который и упаковался. Шестой, уманьяр, нелепо взмахнул руками, закрутился на месте и налетел на товарища-кхазада, который что-то ему крикнул, отступил назад – и наступил на свою же ногу, опрокинувшись в лужу. Яростно вскочил и налетел на обидчика – в итоге в несколько секунд эльф и гном нокаутировали друг друга и прилегли рядышком. Восьмой, самый сообразительный, развернулся и побежал.

Девчонки громко визжали, но уже не от страха, а от восторга. Три телефона снимали эпическое побоище в разных ракурсах,

Хулиганы кончились, Есугэй дочитал последнюю строфу, опустил руки и обернулся к девчонкам.

– Всё, сударыни. Доброго вам дня, хорошей жизни и мужей справных. И по сторонам смотрите, сами видите, как оно бывает

– Евгений Фёдорович! А можно мне тоже ваш автограф⁈ Ну, пожа-алуйста!

– И мне!

– Можно. Только быстро.

Он расписался ещё два раза, отвесил барышням церемонный поклон и пошёл прочь. Улица за его спиной наполнялась народом, кто-то вызвал милицию, кто-то снимал хулиганов, кто-то звонил знакомым и рассказывал, что только что своими глазами видел живого Рукоприкладского, который в одиночку уложил семь человек, не коснувшись ни одного из них.

– Отлично пошалили, сеньор, – довольно сказал Нафаня с плеча. – Спасибо, что подыграли.

– Ну, вот. А говорил, не хочется! – ухмыльнулся поэт.

– Не хочется, – подтвердил домовой. – Но с прошлым попрощался хорошо, пора переверуть эту страницу. Да и обошлось без крови. Ну, почти.

– Оставь весь пафос мне, – рассмеялся Рукоприкладский. – И никогда не зарекайся.

* * *

Есугэй вернулся с «перекуса» менее, чем через час. Коротко молча поклонился, снял с плеча Нафаню, поставил его передо мной на стол и вышел. Мой друг домовой выглядел непривычно смущённым – да что ж такое с моей командой⁈ То телохранитель мнётся, как девица, чтобы просто выйти сожрать пару бутербродов, теперь этот…

– Привет, отец-молодец. С чем пожаловал?

– Мой добрый сеньор, – робко начал Нафаня. – У меня к вам разговор.

– Садись поудобнее, – гостеприимным жестом я обвёл весь стол: при полевой работе и электронном документообороте валяться на нём было почти нечему. – И излагай. Что у тебя случилось?

– Случилось то, что мне теперь нужно есть, – вздохнул домовой. – Причём, желательно, регулярно. И ещё Инне надо, и мальчишкам. А денег у нас нет. А воровать не хочется, ибо сие есть уголовно наказуемое деяние.

– Ага, – я почесал в затылке. – И ты хочешь, чтобы я…?

– Мой добрый сеньор, я ни в коем случае не прошу у вас денег, это было бы неправильно. Но я хочу заработать. Честно. Вот только не знаю как. Рукоприкладский сказал, что вы придумаете.

Я задумался. Приятно, конечно, что команда в меня верит безоглядно, но поднятая Нафаней проблема на самом деле была не такой тривиальной, как могло показаться. Напомню, домовой в общем понимании – не живое существо, но инструмент, типа гаджета. Оформлять его на работу – это правовой нонсенс: как бы на вас посмотрел любой кадровик, если бы вам пришла в голову идея трудоустроить, скажем, свой ноутбук?

Но, с другой стороны, благодаря Стрешневу Нафаня уже не был простым домовым, выпущенным на заводе. Теперь это полноценное живое существо со всеми прилагающимися надобностями – и мы все, честно говоря, этот момент как-то упустили. Но, по крайней мере, кое-что для него я сделать точно смогу.

Достал телефон и позвонил Говорухину.

– Семён Семёнович, добрый день. Есть небольшая просьба.

– Весь внимание, ваша милость.

– Мне нужно зачислить на личную службу одного… сотрудника. На должность моего личного советника. Оклад – по средней ставке для домашнего персонала, оформление – официальное, по любой форме на ваше усмотрение.

– Кого, позвольте полюбопытствовать?

– Нафаню, моего домового.

Молчание в трубке длилось секунды две. Потом Говорухин хмыкнул.

– Ваша милость, – осторожно начал он. – В своём дому вы безграничный владыка, и можете хоть табуретку на службу поверстать. Другое дело, что в каком-нибудь будущем, в случае полной мобилизации населения, например, проверяющие из Разрядного приказа могут нас не понять.

– Поймут, куда денутся, – усмехнулся я, потому что уже увидел решение. – Так что смело зачисляйте в штат моего дома как личного советника. А на случай войны как раз сделайте приписку: «Живой в результате магонаучного эксперимента, маг-универсал первого порядка, ограниченно к строевой в составе дружины домена». Вот, так должно сработать.

– А что, остроумно, подумав, согласился управляющий. – Сейчас оформлю. Как его писать?

– Нафанаил Фёдорович… Бодро начал я, а потом призадумался: свою фамилию ему давать, пожалуй, всё же неправильно. Есугэй вон, у меня, тоже не Ромодановский, а очень даже Рукоприкладский. Ага, по тому же принципу, точно же! – А по фамилии – Шалунов.

– Хорошая фамилия, – согласился кхазад. – Говорящая. Будет сделано, Фёдор Юрьевич, не извольте беспокоиться. Присылайте по случаю господина Шалунова в усадьбу, обсужу с ним порядок получения жалования

– А чего это я первого-то? – насупился Нафаня. – В смысле, порядка?

– А того, друг мой, что, во-первых, после трансформации ни твой, ни Инны уровень нам доподлинно не известен, но возможности – по крайней мере, твои – и впрямь стали ощутимо меньше, плюс неведомая тебе прежде физическая усталость. А во-вторых, случись большая беда, и пустоцвета из моей личной дружины вряд ли кто заберёт, а вот мага второго порядка – могут. Понятен расклад?

– Как у вас всё непросто-то, оказывается, – уважительно покачал он огромной головой.

– А ты думал! Но слушай, раз так, у меня ещё идея возникла. Так как ты мой личный советник, находиться ты будешь почти постоянно при мне. А я почти постоянно здесь, на службе. Ты нам немало помогал, и, уверен, поможешь ещё не раз. Давай-ка мы тебя и в Учёную стражу попробуем записать, а? Да, это мысль! Решено: составляем прошение и пойдём-ка к княгине.

– К княгине? – Нафаня занервничал. – Мой добрый сеньор, а, может, не надо?

– Надо, Нафаня, надо. Раз уж ты хочешь жить исключительно честным трудом, давай попробуем извлечь из него максимум пользы для тебя и твоего семейства. Так, пишем.

Я быстро набросал прошение. Нафаня, склонив голову набок, следил за буквами на экране счётника. Через несколько минут распечатали готовый документ.

– Держи. Читай, если что не так – поправим.

Нафаня взял бумагу и стал читать вслух:

– «Её светлости высокоблагородию начальнице Воронежского управления Государевой опричной учёной стражи, княгине Светлане Сильвестровне Серебряной. От Нафанаила Фёдоровича Шалунова, личного советника младшего аспиранта княжича Фёдора Юрьевича Ромодановского. Прошение. Я, Нафанаил Фёдорович Шалунов, находясь в здравом уме и трезвой памяти, по собственному хотению прошу зачислить меня на Государеву опричную службу в Воронежское управление Учёной стражи. Магией владею, могу всё, но по чуть-чуть».

Он замолчал. Потом посмотрел на меня.

– «По чуть-чуть» – это, по-моему, лишнее, сеньор.

– Наоборот, – возразил я. – Живое слово среди канцелярских оборотов добавляет плюсов соискателю.

– Тогда оставим. Только домашний адрес, наверное, вписать надо?

Признаться, никогда не интересовался вопросами прописки в Государстве Российском, но на всякий пожарный адрес мы всё-таки вписали: «Воронежская губерния, село Ромодановское, господская усадьба, второй этаж, комнату уточнить у Говорухина» – и совсем было собрались к Серебряной, но тут вошёл Кудашев. Нафаня при первом движении двери стал невидимым – это он, значит, точно может, хорошо.

– Я тебе там ссылочку сбросил, – начал мой тесть. – Ты глянь, это видео уже почти в топе. Я не знал, что твой Есугэй ещё и телекинетик!

Забегая вперёд, скажу, что снятое тремя девчонками видео стало по-настоящему легендарным. Рукоприкладский, стоящий посреди улицы, раскинув руки и читающий стихи на фоне восьмерых самоуверенных идиотов, которые сами себя укладывают на землю самыми причудливыми способами – это что-то. Хорошее было видео. Марину Ивановну оно впечатлило настолько, что она немедленно взяла Есугэя в ученики, и он часами висел на видеосвязи с Тарусой, время от времени выезжая туда лично – впрочем, всегда только вместе со своей Ксенией.

А пока я согласился с тестем, что история эпическая, мы вновь условились на вечер, и я пошёл к шефу.

– Нафань, твоя работа? – тихонько спросил я.

– А то чья же, – самодовольно хмыкнул он. – Пошалил напоследок.

– Напоследок?..

– Больше что-то не тянет.

– Ну-ну…

Светлана Сильвестровна сидела за столом, свежая, подтянутая, в очередном строгом белом платье. Я с удовольствием отметил, что выглядит она с каждым днём всё лучше: должно быть, продолжались сказываться и пережитая трансформация, и перемены в личной жизни. Отец уверял, что дело у них с Азаровым не идёт, а вприпрыжку несётся к свадьбе. Что ж, совет да любовь двум хорошим людям! Вслух я всего этого, разумеется, не сказал.

– Фёдор Юрьевич, здравствуйте. Что у вас? Вроде, пока ничего выдающегося в губернии не случалось?

– Добрый день, Светлана Сильвестровна, – я положил перед ней прошение. – В губернии нет, а вот у меня случился домовой, обремененный женой и детьми, который очень хочет поступить на службу, чтобы честно прокормить своё семейство.

Нафаня стал видимым и спрыгнул с моего плеча на стол.

Серебряная посмотрела на бумагу. Прочитала. Потом ещё раз прочитала. Потом подняла глаза на Нафаню, потом снова на бумагу. Было видно, что она не знает, смеяться ей или продолжать изображать строгого начальника, но в глазах плясали искры смеха.

– «Могу всё, но по чуть-чуть», – процитировала она. – Это… замечательно. Оригинально. – и всё-таки рассмеялась.

– Я, ваша светлость, фигурально, – скромно пояснил Нафаня.

– А вы понимаете, – продолжала Серебряная, – что мы, собственно, не можем принять на Государеву службу существо, которого… хм… как бы это сказать…

– Которого официально не существует, – любезно подсказал я.

– Именно.

– Светлана Сильвестровна, – решил я привести свои аргументы. – Обратите внимание: в прошении не написано, что он домовой да, по сути, он им более и не является, вы знаете. А с точки зрения службы, как мне кажется, неважно, кто ты там по происхождению, был бы верным слугой Государевым. Кроме того, мы же фактически и так вовсю пользуемся его помощью. И, рискну предположить, по совокупности заслуг студиозиса-то он давно выслужил, вот только не получил пока ни статуса, ни деньги. Это было бы смешным казусом, да вот только теперь у него семья. И я прошу вас: дайте ему официальную позицию, хотя бы того же студиозиса. Жалование там невеликое, но и потребности у этих существ куда скромнее человеческих.

Княгиня помолчала. Потом вздохнула и взяла перо.

– Студиозис Шалунов, – сказала она, выводя резолюцию. – Принять в восьмой отдел с испытательным сроком. Оклад – по минимальной ставке. Испытательный срок – три месяца. По результатам – пересмотреть. Карьерный рост – через аттестацию по регламенту Управления.

Она подняла на Нафаню взгляд, в котором сквозила лёгкая усмешка.

– Нафанаил Фёдорович, вы понимаете, что теперь вы – государственный служащий? Со всеми вытекающими.

– Понимаю, ваша светлость, – вытянулся Нафаня. – Буду служить верой и правдой.

– И ещё, – добавила она. – Поскольку вы теперь студиозис, извольте явиться в Первый отдел на присягу и инструктаж по технике безопасности. У нас, знаете ли, есть правила.

– Так точно!

Я едва удержался, чтобы не засмеяться, и мы вышли. Едва закрылась дверь, услышал звонкий, как колокольчик, смех княгини. Светлана Сильвестровна дала себе волю. Что ж, смех и радость мы по-прежнему приносим людям, на том и стоим.

Мы вернулись в восьмой отдел.

– Друзья, у нас пополнение, официально. Сотрудник восьмого отдела Нафанаил Шалунов, прошу любить и жаловать! – провозгласил я с порога.

– А мы его и так и любим, и жалуем, улыбнулась Аня. – Нафань, кофе хочешь?

Володя Дубровский стоял с газетой в руках и выражением немалой задумчивости.

– Ну, что, гроссмейстер, одолел Макса?

– Как ни странно, нет, – покачал головой он. – Мат на двадцатом ходу, позорище. Но дело в другом, – Володя выразительно помахал газетой. – Я нам, кажется, нашел работу.

– Ага, – я сел. – Давай, выкладывай.

– Вот, – он повернул ко мне газету. – Семилуки. Это вёрст тридцать от Воронежа, за Доном. Юридика Поповых-Задонских. Аристократы, маги-учёные, клан почтенный, хотя здесь всего лишь его боковая ветвь. И вот, – он ткнул пальцем в заметку, – за последние дни там отмечается прогрессирующая амнезия среди населения. Причём вообще у всех поголовно. Люди забыли свои имена, потом – родственников, потом, похоже, вообще всё. Милиция разводит руками: мол, на территории юридики мы не вправе. А опричников туда никто не посылал, потому что сигналов было мало. Сами хозяева молчат, будто ничего не происходит, да и не видели никого из них уже несколько дней. Знаешь, Федь, у меня в своё время было дело с одним их человеком. Очень неприятный тип. И я как-то не удивлюсь, если там происходит что-то нехорошее, о чём они предпочитают молчать.

– А на самом деле ты что думаешь? Основная версия?

– Я думаю, что это очень подозрительно, – ответил Володя. – Слишком уж похоже на менталиста. Только вот где он, этот менталист? И зачем ему Семилуки? С другой стороны, хозяева – учёные, так что это скорее наш профиль, чем Чародейского. Вопросики…

Я посидел, обдумывая. Юридика – это вам не шутки. Формально – суверенная территория в составе Государства Российского: там свои законы, свой суд, свой порядок. Опричнина вообще и Учёная стража в частности на эту территорию допускались только по прямому приглашению владельца, по указу Государя или в случае очень серьёзного подозрения в каком-либо, например, в научном, преступлении. Просто так приехать и устроить проверку – означало устроить крупный скандал и бурление субстанций в аристократическом мирке.

– Что ж, – сказал я. – Мне эта история тоже очень не нравится. Но будем действовать аккуратно. Для начала – предварительная проверка. Официальное основание: у нас есть сведения о возможном научном преступлении на территории юридики. Формулировка мягкая. Основание – статья о защите подданных. Поедем, осмотримся, поймём, что там на самом деле. В любом случае, надо оглядеться на месте и понять, с чем мы имеем дело.

– Согласен, – кивнул Володя.

– Тогда общий сбор, готовимся на выезд. Идём все, полным составом: ты, я, Курбские, Рукоприкладский и Нафаня. А тебе, Володь, как нашему аналитику, отдельная просьба: прокрути в голове всё, чем мы в последнее время занимались, за исключением Фрэнки, и попробуй сообразить: вдруг все эти истории, включая общее забытьё в Семилуках, как-то друг с другом связаны? Моя чуйка буквально вопит, что вот тут-то вампир и зарыт.

Я взял телефон и набрал Кудашева.

– Константин Аркадьевич, извините, но наша посиделка, похоже, переносится на неопределённое время. У нас тут новое дело.

– Ничего, – ответил он спокойно. – Дело важнее. Я на связи, Бездарь, гарнитуру не забудь.

– Принято, Оператор. Обязательно.

Потом я зашёл к Серебряной и доложил о предстоящей поездке. Княгиня выслушала, задала пару уточняющих вопросов и подписала приказ о предварительной проверке. И в заключение сказала:

– Фёдор Юрьевич, аккуратно. Очень аккуратно. Поповы-Задонские – те ещё мерзавцы, и их юридика – не то место, где стоит наступать на мозоли. Как только что-то пойдёт не так, немедленно докладывайте. Возможно, поучаствую лично.

– Понял.

Мы вышли из замка. Уже темнело. Макс и Аня стояли у моей «Урсы», Дубровский стремительно листал что-то в планшете, Есугэй молча проверял оружие, Нафаня, совершенно видимый, уселся ко мне на плечо. Через минуту мы тронулись, и «Урса» покатила по вечернему Воронежу в сторону моста через Дон, в сторону Семилук, туда, где, если верить газете, целое немалое селение медленно, но верно забывало, кто оно такое.