Текст книги "Охота на домового (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Сорокин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Глава 14
Возвращение Войцеха Ястржембского

Это не было совещанием в полном смысле этого слова: Стрешнев зашёл к гросс-профессору с дежурным докладом по проекту, едва успел поздороваться, стараясь не смотреть на халат Фёдора Иоанновича, и в этот момент позвонил начальник отдела магической безопасности Главного штаба приват-доцент Селезнёв. Ну, и нарвался на могучий фитиль: гросс в выражениях не стеснялся и орал так, что стёкла дрожали.

– Удалось наконец выяснить, как проклятый домовой попал на территорию главного штаба? – выпустив пар, уже спокойнее спросил Поликлиников.

– Да, господин гросс-профессор, удалось. Он при помощи негатора отключил магическую защиту от телепортации.

– Магическую? Негатором⁈ А-а-атлична, как говорит один мой знакомый! – похоже, гросс снова готов был взорваться. – Какие сделаны выводы⁈

– Выводы сделаны очень простые, – ответил Селезнёв. – Заменён весь контур противотелепортационной защиты. В нём теперь нет вообще ничего магического – одна сплошная механика и электроника, и любой биологический объект, который туда попадёт, будет мгновенно деактивирован.

– Биологический? – уточнил Поликлиников с нехорошим прищуром.

– Биологический, – уверенно кивнув, подтвердил Селезнёв.

– А теперь подумайте: домовой, который вас только что посетил, – это что, биологический объект⁈ Вы мозг когда включать научитесь, я вас спрашиваю⁈

– Осмелюсь возразить, но он прав, господин гросс-профессор, – негромко произнёс Стрешнев, находившийся в кабинете. – Поверьте мне, Фёдор Иоаннович, в них достаточно биологии, чтобы наши детекторы распознали их именно как биологический объект. Так что не извольте сомневаться, Фрэнки к нам больше не придёт.

– Хорошо, – буркнул гросс. – Селезнёв, следите в оба. Докладывайте мне, если что-то ещё понадобится, и докладывайте немедленно, в любое время суток, чтобы даже возможностей проколов, подобных этому, больше не происходило. Натурное испытание желательно провести, чтобы можно было уверенно утверждать, что ничего подобного нет.

– А как мы проведём испытание? – оторопел Селезнёв.

– Я не знаю, как. Купите какого-нибудь вэйхайского домового и отправьте его телепортом в штаб, например, так, навскидку. А там посмотрим, что с ним произойдёт. Слушайте, Валентин Воинович, вы же не в армии, вы в Учёной страже служите! Поиск нетривиальных решений, а не следование тупым шаблонам уставов и инструкций – вот, вот ваш образ действия! Не будьте же вы митиным дуболомом, а то я в вас окончательно разочаруюсь!

– Будет исполнено, ваше высочество, – поклонился начальник отдела на экране. Отбой, – буркнул Грозный, заканчивая разнос. – Так, Кирилл Антонович, времени нет, поэтому быстро, кратко: как у нас дела?

– Дела в проекте протекают штатно. Плод созрел, двойной, оба мужского пола. В течение ближайших двух, максимум, трёх дней ожидаем роды.

– Ясно. Не уверен, что сам смогу присутствовать. Но, в любом случае, держите в курсе, проект запредельно важен.

– Да, конечно, ваше вы… господин гросс-профессор.

– Можете идти.

Оставшись один, Грозный покосился на свой не вполне белый халат, отхлебнул воды прямо из графина, подошёл к окну.

– Два-три дня… Два-три дня, – пробормотал он. – И, в случае успеха, лет через пять всю эту клановую сволочь типа Радзивиллов, Пацев и прочих Ермоловых можно будет списать вчистую, на обороноспособности страны это никак не отразится… Что ж, посмотрим. Посмотрим. Дожить бы. Выжить.

* * *

Оазис – островок внезапной жизни посреди однообразных безмолвных песков – оказался оформлен на манер наших сервитутов: обнесён капитальным забором с колючей проволокой, с пулемётами – всё, как положено. Но сейчас отчего-то его ворота оказались распахнуты. Пожав плечами, соблюдая возможную осторожность, мы с Володей вошли внутрь. Оазис показался нам безлюдным, только под одиноким деревом – сухим, жилистым, с небольшим количеством листвы – сидел весьма смуглый дед в каком-то неописуемом рубище, и больше никого.

Дед нас пока не интересовал вовсе, а вот колодец – очень даже. Поэтому, найдя его, мы чуть не бегом – где наша усталость, где наши раны? – помчались пить. Наверное, никогда ещё в жизни, даже с самого лютого похмелья, вода не казалась мне такой вкусной. Мы с Володей пили, пили, и, казалось, что никак не можем напиться. Дед под деревом молча наблюдал за нами. Наконец утолив жажду, я напомнил Дубровскому:

– Лекарь! Исцели себя уже наконец!

– Да, ты прав, – откашлявшись, ответил он. Голос больше не хрипел, но звучал крайне слабо. – Только маны бы.

– У меня бери, и давай, лечись уже.

– А ты?

– Володя! Помнишь, что нарисовано в конвертопланах? В случае разгерметизации, наденьте кислородную маску на себя, и только потом на ребёнка! И это правильно! Напомнить, почему, или сам сообразил уже, что я имею в виду?

– Не шуми, всё я понял. Спасибо, Федь.

Время спустя, Дубровский побледнел и осунулся ещё сильнее, зато перестал кровоточить, раны затянулись. Зачерпнув маны ещё раз, подлатал и меня. Теперь уже оба страдали изрядным головокружением и слабостью в конечностях, но мы ж не абы кто, а страшники Государства Российского, поэтому марку надо держать, особенно, на чужбине.

– Пожалуй, – преувеличенно бодро начал я, – настало время познакомиться с местным населением.

– Ну, в теории, можно бы и познакомится, – с сомнением в голосе протянул Володя. – Вот только я, например, не разговариваю ни по-галльски, ни по-арагонски. А ты как?

– Честно говоря, тоже.

– Да вы не журитесь, панове, – внезапно сказал дед. – Я и по-русски размовляю.

Мы подошли к нему, оглядели: типичный обитатель северной Африки, ещё не негр, но уже почти. Дублёная кожа, какие-то некогда светлые тряпки. В общем, бедуин из бедуинов… Или даже дервиш?

– Добрый день, – поздоровался я. – Я Фёдор Ромодановский, из государства Российского. Это мой спутник Владимир Дубровский. Путешествуем ради собственного удовольствия.

– Да знаю я, кто вы, пан некромант, – махнул рукой дед.

– Ого, – ответил я, – откуда это вы меня знаете? И представьтесь, пожалуйста.

– Войцех Ястржембский, – с большим достоинством поклонился старик.

Дубровский присвистнул.

– Вот вы где, оказывается! А вас родня вместе с Радзивиллами много лет как потеряла.

– Ну, то и слава Богу, – бойко откликнулся дед. – Потеряли и потеряли, особенно, Радзивиллы: от них-то я и утёк.

– Фёдор Юрьевич, позвольте вам представить вашего коллегу по лютой нелюбви к клану Радзивиллов и уникального на Тверди мага – Войцеха Карловича Ястржембского, 1927 года рождения, мага второго порядка по редчайшей специальности «интуит».

– Интуит? Это кто такое? – оторопело и оттого не слишком вежливо спросил я.

– Ну, не вдаваясь в детали, интуит второго порядка – это, практически, пророк. Причём Войцех Карлович в данный момент времени – единственный известный на всей Тверди интуит второго порядка. Есть ещё полтора десятка пустоцветов, и десять из них – у нас, трое в Вэйхае и Сиаме, и по одному в Авалоне и Галлии.

– Вот это да!

– Ну, не то чтобы совсем пророк, – скромно потупил глазки Ястржембский, – но кое-что мне ведомо, панове, то так есть. Например, о том, что сегодня вы придёте сюда, я узнал ещё вчера.

– Как так – вчера? – офигел я. – Вчера мы оба валялись в больнице и не представляли, что будем здесь. Да и попали-то сюда совершенно случайно!

– Запомните, молодой человек, – строго и торжественно произнёс Ястржембский. – Никаких случайностей не существует. Потому что ещё вчера линии мирового эфира уже сложились так, что ваше прибытие в этот оазис стало предопределено и неизбежно,

Старик даже как-то распрямился и приосанился. К тому же, из его речи мгновенно исчезла нарочитая местечковость.

– И, кстати, насчёт уникальности, – продолжил он. – Лестно, конечно, про себя такое слушать. Но, честно скажем, среди эльфов любого вида полно интуитов куда посильнее меня. Так, – потёр руки Ястржембский. – Тем не менее, весьма приятно видеть, что дар мой никуда не ушёл, и, по крайней мере, свою собственную судьбу я увидел ясно. Потому что не сомневаюсь, что вы захотите забрать меня с собой.

– Это уж точно, – кивнул Дубровский.

– А что вы со мной будете делать? – тут же переспросил Войцех.

– Ну, как бы вам сказать, Войцех Карлович. Дело в том, что вы были, есть и будете подданный Государя Российского. И вот как Государь или люди, наделённые им соответствующими полномочиями, распорядятся вашей судьбой, так оно и будет. Но, напоминаю, если вы за годы отсутствия забыли: в нашем государстве служат все. В отставку можно, но не в вашем случае.

– Да, это понятно. Я уж набездельничался, готов и послужить, – вздохнул Ястржембский. – Но скажите, скажите! Вот мне многое виделось, но я же не знаю, произошло оно или нет! Вот, скажем, на той неделе вдовствующая королева Арагонская должна была представить двору своего нового фаворита. Было?

– Тут ничего не могу сказать, – развёл руками Володя, – увы, но международными новостями почти не интересуюсь, не до того.

– Было, – ответил я, потому что сидел как раз в приёмной, а Эльвира смотрела выпуск новостей, где, в том числе, упоминалась Арагонская королева с её новым любовником. – Представила.

Дубровский посмотрел на меня с интересом.

– Какие мы образованные, оказывается.

Я показал ему язык. А старик Ястржембский, изрядно повеселевший, продолжал свои расспросы:

– Панове, панове! Отвлекитесь уже на меня, пшепрашем! Примерно третьего-четвёртого дня глава Постельного приказа должен был сесть за взятки, – припечатал Ястржембский. – Было?

– Было, было такое, – ответил Володя. – Сел.

– В тюрьму? – спросил я. Мне, увы, в последние дни тоже было вот ну совсем не до новостей.

– Нет, что ты, – беспечно ответил Володя. – На кол, как и положено в таких случаях.

– Отлично, отлично! – потёр руки дед.

– А вы что же, здесь совсем один живёте? – сменил тему я, чтобы не расстраивать деда незнанием обстановки в современной Тверди.

– Ну, почему один? Вовсе даже не один. Тут ещё семеро кхазадов обретаются. Наши, между прочим, российские. Ох, холера, такие курвины дети – словами не передать. Их какой-то местный князь подрядил искать в пустыне нефть. Никакой нефти они тут не нашли, зато хтонь – вот она, и можно торговать скорпионьими жалами и прочей требухой. Так что выгнали они из оазиса кто тут раньше жил. Меня, курва мать, пожалели, и я им теперь жрать варю, – горестно вздохнул пророк второго порядка.

– А где они сейчас?

– Так инцидент же, пан некромант! Инцидент же случился, и, они, холера, не похмелившись, побежали скорпионов заготавливать, даже ворота не закрыли.

– Федя, – тихо спросил у меня Дубровский, – Мы очень хотим встретиться с семью холерами, они же курвины дети?

– Володь, я не уверен, что у нас есть выбор. Потому что транспортное средство нам пока никто не предоставил. Кстати, не пора ли нам выйти на связь?

– Давно пора, Бездарь, – раздался в моём ухе ехидный голос Кудашева. – Я слушаю трансляцию ваших приключений, коими вы так увлеклись, что до сих пор не доложились.

– В таком случае, Оператор, вы прекрасно в курсе, что у нас происходит, и я могу сэкономить время на докладе.

– Можете. Ваша находка чрезвычайно заинтересовала наше начальство и уже доложена самому высокому. За вами в ближайшие минуты будет отправлен специальный курьер.

– Опять князь Курбский? – спросил я.

– Ни в коем случае, – ответил Кудашев. – Надо сказать, утренний инцидент Максима Васильевича изрядно подкосил. Он долго переживал, слишком эмоционально, поэтому пришлось укреплять его здоровье при помощи сердечных капель.

– Но вы там хотя бы разобрались, что произошло и почему мы попали сюда?

– Разобрались, Бездарь. В момент, когда князь начал процедуру телепортации, Владимир Андреевич напал на Френки. Но этот нехороший сгусток хтони извернулся и перенаправил поток стазиса на тоннель телепортации. Тоннель – штука нематериальная, поэтому, естественно, в стазис впасть он никак не мог, но тем, не менее, искажения получились серьёзные, и эти самые искажения разъединили вас, и в итоге Максим перенёсся, куда планировал, а вас унесло в Сахару. С другой стороны, хорошо, что не в Антарктиду.

– Так, с этим понятно. Тогда ждём вашего курьера и готовимся к отлёту. Благодарю вас, Оператор, отбой.

– Отбой, Бездарь.

– А вот вопрос, Войцех Карлович, – спросил я деда. – Вам как-нибудь привиделось, кто нас отсюда заберёт? Просто интересно, он, в любом случае, скоро должен быть здесь.

– А как же, – кивнул дед. – Нас унесёт отсюда мужчина. Небольшой, правда, маленький совсем, но унесёт.

Я попытался вспомнить знакомых мне телепортаторов. Чанышевы все, как один, были здоровенными лосями. Может быть, уступая в комплекции мне, но не намного, и уж маленькими их назвать никак не получится. Величайший телепортатор всех времён и народов светлейший князь Воронцов тоже никак на низкое звание малыша не тянул…

– Добрый вечер, мой добрый сеньор. Мне чрезвычайно приятно снова быть рядом. Я к вашим услугам.

– Здравствуй, Нафаня!

* * *

Шок, пережитый утром, когда стартовали втроём, а долетел он один, всё не отпускал. И, хотя уже давно было известно, что Федя и Володя живы, что скоро будут здесь, несмотря на ополовиненную уже фляжку Кудашева, Макса всё ещё ощутимо потряхивало. Поэтому на телефонный вызов с незнакомого номера он отреагировал нервно.

– Ку-курбский слушает.

– Макс, привет! Это я, Лёха Дановский! Впусти нас в замок!

– «Вас» – это кого?

– Ну, меня с женой. Я, типа, на работу, договориться, что завтра опять выйду, если не погоните. А она… она тоже хочет!

– Ясно. А что номер незнакомый?

– А это Галки… Галии, то есть, жены моей номер – у меня батарейка села.

– Понял. Иду, ждите.

После необходимых процедур на вахте молодые люди остановились неподалёку, в коридоре. Лёха кинулся к Максу обниматься.

– Здорово,Макс! Не поверишь, так соскучиться успел! Все эти церемонии… О! Галия, позволь представить тебе князя Масима Васильевича Курбского. Маг-метаморф, искусный телепортатор. Макс, это моя жена, Галия Дановская.

Курбский галантно поцеловал юной даме ручку. Лёха принюхался и округлил глаза:

– Нахичеванским тащит… Постой, Макс, ты чё, бухой. что ли? На службе⁈

Макс умоляюще загримасничал, Дановский понимающе закивал и замахал руками: мол, понял, понял, не сдам, брат!

– Производственная необходимость для снятия психологического стресса, – пробормотал Макс.

– Ага, понял, – с умным видом кивнул Лёха. – А это, Федя где? Который день до него дозвониться не могу!

– Фёдор Юрьевич и Владимир Андреевич пребывают в вынужденной командировке, – враз погрустнев, ответил Макс.

– Ага, вон оно как. А «вынужденная» она почему?

– Потому что бывают такие, куда летишь, как на крыльях, а бывает и так, что вот вообще никуда не собирался, однако ж, нате вам, – пробормотал несчастный Курбский.

– Слу-ушай, у нас на свадьбе такой прикол был, ща расскажу! – поспешил сменить тему Лёха, видя, что тема командировки Фёдора князю определённо неприятна.

Но тут входная дверь открылась, впуская в Песчаный замок целую процессию. Впереди шёл колоритный, дочерна загорелый дед: тощий, как ручка от швабры, одетый в какие-то лохмотья, он, в целом, выглядел так, словно сошёл с иллюстрации из книжки «Тысяча и одна ночь», которую Лёха зачитал до дыр ещё в детстве. Следом, слегка пошатываясь, шёл бледный Дубровский. За ним – семь кхазадов самого непотребного и разбойного вида, одетых примерно так же, как дед. Руки у всех гномов были связаны за спиной. Замыкал колонну Фёдор. Тоже, вроде как, всхуднувший, бледный и вообще выглядевший неважно. Но дядю Лёха, признаться, разглядел не сразу: они с Галиёй во все глаза пялились на пленных кхазадов.

– Это же эти, как их, – обращаясь к мужу, произнесла Галия. – Семь швайнехундов!

Кхазад, шедший первым, посмотрел на неё очень испуганно.

Глава 15
Семь швайнехундов и еще один

Откуда-то из пустыни послышалась лихая кхазадская песня, исполняемая хриплыми голосами.

– О, ироды с добычей возвращаются, – вздохнул дед.

Я с беспокойством посмотрел на Дубровского.

– Ну что, Володя, пока они не пришли, бежим домой?

Дубровский помотал головой:

– Войцех Карлович, скажите, а как часто и как много добывают эти кхазады?'

– Всякие ингредиенты – да, почитай, каждую неделю, – почесал в затылке Ястржембский. – Приезжает большая машина. Они рассчитываются, и всё начинается сначала.

– То есть, уже несколько лет семеро подданных Государства Российского еженедельно обогащаются, при этом подати в казну не платят, я правильно понимаю?

– Да, то так, пан Дубровский.

– Федя, насчёт немедленного возвращения домой у меня есть возражение. Конечно, работа не по нашему профилю, но ни милиции, ни сыскного приказа поблизости не видно, зато мы с тобой – вот они. Эти ребята задолжали много денег нашему славному Государству. Предлагаю задержать и экстрадировать на Родину. А там соответствующие службы разберутся.

– Тебе только что претила сама мысль о встрече с ними, – напомнил я.

– Ну, только что с нами не было домового, – улыбнулся Володя. – Нафаня, ты как, готов помочь в исключительно добром деле?

– Ещё как, сеньор Дубровский, – улыбнулся домовой, – давненько же я не шалил!

– Хорошо, дружище. пан Ястржембский, пока они идут, расскажите нам, кто они такие.

– Они называют себя «Семь швайнехундов», – вздохнул старик, – и, стоит признать, не без оснований, если вы читали изначальную версию этой страшной сказки…

Тут надо пояснить вот что. Страшная кхазадская сказка «Семь швайнехундов» официально запрещена к распространению на всей Тверди, кроме государства Российского. Это, впрочем, касается всех кхазадских историй в их изначальном виде, не прошедших литературную обработку, начало которой положили братья Гримм, потом к ним присоединились Вильгельм Гауф и другие видные кхазады-сказочники.

Братья Гримм обладали редкой для кхазадов специализацией: они вполне научно занимались изучением шпракха, то есть кхазадского языка, и вообще всей гномьей словесности. В рамках этих исследований неугомонные братья (очень весёлые гномы, по воспоминаниям современников, большие любители выпить и всё в таком роде) обошли, объехали в незапамятные времена все подчинённые кхазадам земли и записали все легенды и сказки гномьего народа. Когда они свели это всё в единый свод, то сами ужаснулись, потому что, даже сами будучи чистокровными кхазадами, такого собрания жутких, леденящих душу историй они и представить себе не могли. Каждая из пятидесяти трёх сказок заставляла кровь застывать в жилах. К примеру, вот эта история, которая изначально так и называлась – «Семь швайнехундов», – повествовала о семи разбойниках-кхазадах, которые жили глубоко в лесу неподалёку от большой торговой дороги. На этой самой дороге они и промышляли, убивая купцов ради денег и воруя хорошеньких молодых девушек, которых погружали в подобие летаргического сна, паковали в хрустальные саркофаги и продавали в страны Магриба, где, разбудив несчастных соответствующими процедурами, бедняжек помещали в тамошние гаремы в качестве наложниц. Впрочем, иногда покупатели находились и среди многочисленных принцев ещё более многочисленных кхазадских герцогств и княжеств. Занятно, что, осознавая очевидную неправедность этого ремесла, они себя и называли «швайнехундами», то есть уродами.

Понятное дело, что в таком виде ни эту сказку, ни все остальные, где кровь лилась рекою, кишки наружу в лучших урук-хайских традициях, плюс практиковались всеразличные половые извращения, публиковать никто не собирался, поэтому Якоб и Вильгельм Гримм изрядное время жизни положили на то, чтобы смягчить и переписать эти кошмарные истории, по сути, переделывая их с нуля. Но тут в Европе случилось потрясение основ, которое устроил монстр, созданный доктором Франкенштейном. Это сверхмогучее существо вырвалось на волю и в каком-то из эпизодов своих заполошных метаний по всей Европе с благородной целью безальтернативно осчастливить человечество, кадавр наткнулся на братьев Гримм. С ними самими он, правда, не встретился – братья, несмотря на почтенный возраст, оставались довольно шустрыми гномами, – но с наследием бегло ознакомился и даже издал эти самые страшные сказки. Один из этих экземпляров тогда же, ещё в давние времена, попал в государство Российское и осел в личной библиотеке Грозных.

Когда Франкенштейнова монстра совместными усилиями многих магов, в том числе и российских (Грозный послал тёмного Ермолова, светлого Серебряного и с ними боевого мага Людвига Ястржембского), удалось уничтожить, жуткие книги, которые он успел напечатать в немалых количествах, изъяли и сожгли. Но тот экземпляр, который был у Грозных, уцелел. И в самом начале XIX века Ирина Великая повелела перевести его на русский язык и тоже издать, несмотря на то, что во всём остальном мире эта книга была строжайше запрещена. Чем руководствовалась многомудрая Государыня – сказать сложно. Может быть, просто природной вредностью, может, геополитическими расчётами, но факт: теперь любой желающий подданный Государства Российского в любое время мог ужаснуться от кхазадских нравов, прочитав этот леденящий душу сборник.

Теперь же, что касается наших гостей, которые войдут в ворота уже буквально вот-вот, как рассказал о них Ястржембский. Эта бригада в недавнем прошлом геологоразведчиков-нефтяников едва ли когда-нибудь отличалась благонравием, раз немедля ударилась во все самые тяжкие, учуяв запах лёгких денег. Обозвали они себя так же, как герои сказки, записанной братьями Гримм, что показывает, как минимум, их знакомство с запрещённым первоисточником. Им почему-то льстило сравнивать себя с легендарными разбойниками. Правду сказать, заготовители хтонических ингредиентов со всеми случайными путниками, которые достигали оазиса, ничуть не церемонились и вели себя в соответствии с древними уродскими традициями: одних бедолаг убивали, других продавали, третьих обращали в рабство у себя в оазисе. Ну, в общем, уродами они назывались вполне заслуженно.

Но вот и они.

– Эй, старик, жрать давай! – заорал первый швайнехунд, входя в ворота, и тут он увидел нас. – О, а это ещё что за цацы?

– Это мои гости, – степенно ответил Войцех Карлович.

– Отлично, гость в дом – удача в дом, – захохотал гном. – Давай, ставь еду на стол, да поживее! Мы устали, жрать охота, а этих потом продадим какому-нибудь шейху – им рабы нужны всегда.

– Ишь, шустрый, меня вздумал продать! – расхохотался Дубровский. – Вы спляшите сначала, а там поговорим дальше на тему кто кого куда продаст. Нафаня, как считаешь, спляшут они нам?

– А как же, сеньор, – гнусно захохотал домовой, извлекая из воздуха дудочку, на которой тут же и заиграл.

Побросав добычу на песок, удивлённые кхазады нехотя, но неотвратимо пустились в пляс, давясь ругательствами на шпракхе.

– Бездарь, ответьте Оператору, – послышался в моём ухе голос Кудашева.

– Оператор, Бездарь на связи.

– Вы там долго ещё развлекаться собираетесь? Вообще-то, вас очень ждут дома, где вы крайне нужны, – напомнил мне тесть.

– Вас понял, в течение пяти минут будем Володя, пошалить начальство не даёт, говорят – бегом домой.

– Ладно домой, так домой. Нафаня, веселье отменяется, давай им стазис.

– Эх, – совершенно по-человечески вздохнул опечаленный Нафаня, убирая дудочку в карман, – а так хорошо началось! Как они пляшут, загляденье! Ладно, стазис, так стазис, – домовой прищёлкнул пальцами, и гномы застыли в расслабленных позах.

– Так, – забормотал Володя, – где-то тут ведь они у меня были… Ага, вот же они, и, как по заказу, ровно семь! – он вынул из кармана семь пластиковых стяжек. – Федь, пошли им руки вязать.

– Минуточку, господин аспирант, – возмутился я. – Когда мы в пустыне проводили инвентаризацию, никаких стяжек вы мне не демонстрировали!

– Федя, ну, сам подумай: зачем нам в пустыне пластиковые стяжки? Я их просто не показал. Пошли, начальство же ждёт, как ты говоришь. Нужно подготовить задержанных к транспортировке.

Пять минут спустя торжественной процессией мы вошли в Песчаный замок. В коридоре управления нас встречал Макс, рядом с которым я не без удивления увидел племянника Лёху с молодой женой. Ровно в этот момент, как будто я никуда не девался, а спокойно который день ковырял в носу в управлении, дожидаясь хоть какой-нибудь работы, динамик прохрипел: «Аспирант Ромодановский – к княгине Серебряной, срочно!» А ведь я только войти успел. Понимая, что просто так с порога шеф дёргать меня не будет – дела, похоже, совсем швах – я озаботится дальнейшим. – Ребята, раз уж вы меня встречаете – привет, рад всех видеть! Макс, беги к докторам, мне нужен какой-нибудь бодрящий эликсир, продержаться хотя бы сутки. Лёха и Галка, готовьтесь, судя по всему, поедете со мной на какой-то вызов.

– А я? – удивился Курбский, в голосе его даже нотки обиды прозвучали.

– А вы, Максим Васильевич, останетесь за старшего по команде в управлении на случай, если случится ещё что-то, Анна Матвеевна вам в помощь. Потому что Рукоприкладского я возьму с собой при любом раскладе, хватит уже мне без него геройствовать. Да, Макс, здесь же останется Володя, но, боюсь, ему всё же придётся залечь в госпитальную палату. Всё, ребята, по местам, я к шефу.

Кроме княгини Серебряной, в её кабинете находился и мой тесть Константин Аркадьевич Кудашев – традиционно не выспавшийся, и я знал, почему, но при этом аккуратно одетый, гладко выбритый. Оба в белых форменных халатах и оба выглядели в них невероятно импозантно.

– Рада наконец видеть вас, Фёдор Юрьевич, – сказала прежним, хорошо мне знакомым суровым голосом Светлана Сильвестровна. – Прошу прощения, что после всех этих внезапных приключений приходится опять вводить вас в бой, но другого не дано, научников у нас хоть отбавляй, а вот оперативников, увы, других нет. Кстати, Константин Аркадьевич теперь работает у нас постоянно, возглавляет новообразованный цифирный отдел, аттестован в ранге адъюнкт-профессора.

– Мои поздравления, Константин Аркадьевич, – кивнул я, пожимая руку тестю. – Хорошо выглядите.

– Ирина Сергеевна, вернувшись из Берда, пожелала ко мне присоединиться. Уже ищем себе подходящее жилище. А тут пока организую новый отдел. Лучше поздно, чем никогда.

– Отдел этот, – вновь взяла слово Серебряная, – правда, пока состоит из него одного. Но это ненадолго. Мы уже приняли меры, и скоро будем расширяться. Теперь к делу. Вычислен тот самый кукловод Нарышкина, который, собственно, разработал все эти заклинания на птичьем языке, будоражащие губернию и всю страну. И, разумеется, этот мерзавец на подведомственной нашему управлению территории. Константин Аркадьевич, вам слово.

– Значит, так. Путём цифирного поиска, подробности коего мы пока за ненадобностью опустим, мною был установлен и безусловно локализован некий Фридрих Конрадович Бауман. Да, не удивляйтесь, это кхазад. Настоящий учёный, довольно известный, электронщик и циферник, крупный специалист по цифирному языкознанию. Проживает он в городе Боброве, на улице генерала Кульнева, в пятом доме, и занимает его весь. Именно с этого адреса начинали свой путь его сетевые каверзы, а, когда я узнал, кто именно проживает по этому адресу, сами понимаете, подозрения автоматически превратились в факт.

– Я так понимаю, мне надлежит его задержать?

– Несомненно задержать, – кивнула княгиня.

– И обязательно изъять всё, что вы найдёте в доме, особенно всю цифирную аппаратуру. Это важно, – добавил Кудашев.

– Я понял. В операции участвуют школяры Дановские и волонтёр Рукоприкладский.

– Фёдор Юрьевич! – возмутилась Серебряная. – Зачем вы притащили к нам эту бедную чудную девочку, которая едва успела выйти замуж?

– Я притащил⁈ – глаза мои чуть не выпрыгнули из орбит от удивления. – Да они, оба-два, меня в коридоре Замка встречали, едва мы из пустыни вернулись! И аж из штанов выпрыгивали, как им на службу хотелось!

– Шутки шутками, но вы действительно планируете оставить обоих в отделе?

– Было бы неплохо, – честно ответил я. – Но, боюсь, Галия скоро покинет нас по вполне естественным и исключительно правильным женским причинам.

– Такая молоденькая, – вздохнула Светлана Сильвестровна. – Ей бы жизнь повидать, да побеситься.

– Вот с целью жизнь повидать и побеситься они у меня скоро поедут в летний лагерь в Полесье. Там и побесятся.

– Вам Пепеляева не жалко? – несколько непоследовательно спросила княгиня.

– Я его видел, уверен, он справится. Ладно, о школярах, с вашего позволения, позже, а пока мне нужно в Бобров, заодно пустынный песок из себя вытрясу.

– Кстати, по пустыне жду от вас доклада.

– Всенепременно, Светлана Сильвестровна. Но – по выполнении срочного задания и, желательно, после нескольких часов сна. Всё, я побежал. Позаботьтесь о Дубровском, пожалуйста, он последние пару часов на морально-волевых держался.

– Разумеется, он уже в палате, Фёдор Юрьевич. Ждём вас в скором времени, и исключительно с победой.

Я встал, кивнул и пошёл за победой.

Нафаня перекинул нас в Бобров и сам, невидимый, остался у меня на левом плече. Пока мы дошли до нужного дома, юные некроманты не теряли времени даром. В итоге нас сопровождала целая процессия из двух голубей, четырёх крыс, трёх мышей и одной жабы. Галкин вечный котёнок замыкал с важным видом это шествие зоопарка, участники которого отнюдь не чинно-мирно шагали по мостовой, но непрерывно взаимодействовали друг с другом: играли в чехарду, грызи хвосты, клевались, дрались – словом, непрерывное, лишенное очевидного смысла беспорядочное действие. Всех этих созданий, в не слишком живом виде, наши неугомонные школяры обнаружили по пути следования и немедленно подняли, что побудило меня сделать в памяти зарубку попенять потом бобровскому горхозу: почему у них столько дохлятины в городе, тысяча надгробий⁈ Субботник по-алексински им устроить на досуге, что ли? Я ж могу!

То, что мы опоздали, стало ясно сразу за входной дверью, где нам встретился свежий труп кого-то из прислуги. Лестницу устилали клочки бумаг и ошмётки каких-то вещей, тут и там виднелись лужи крови. Школяры побледнели, но фасон держали, в обморок не падали. Первым пошёл Есугэй, за ним я, потом Лёха, и Галия с котёнком на руках замыкающей. Пока дошли до жилых комнат, видели ещё двух убитых и неописуемый бардак по всему дому.

Нас в любом случае интересовал кабинет-лаборатория, то есть то место, где господин Бауман работал и создавал свои непотребные коды. Помещение это мы отыскали очень быстро, а в нём и самого Баумана, правда, без головы, которая помещалась на столе отдельно от тела. Рядом с головой, довольно улыбаясь, стоял проклятый авалонский домовой Фрэнки-2, модель пять, эксклюзивная, полнофункциональная.

– Вы не перестаёте удивлять меня, милорд, – приветливо сказал он. – На сей раз я вижу перед собой одного мертвеца и при нём сразу трёх некромантов. Какое мощное сочетание! Сегодня я, кажется, вправе рассчитывать на вашу благодарность, ведь я вам помог, заметьте, совершенно добровольно и сознательно. Я нашёл этого исключительного негодяя и самолично его ликвидировал. Вы же шли сюда за его головой, верно? Вот она… Нет! Нет-нет, my God, уберите, уберите это немедленно!!!