Текст книги "Охота на домового (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Сорокин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Внезапно на моих глазах Макс Курбский едва заметно преобразился: исчез стеснительный перепуганный юный очкарик, плечи раздались вширь, мускулы натянули ткань футболки с принтом в виде очередного страшилища. Князь невозмутимо сорвал травинку буквально из-под ноги пробегавшего мимо огнедышащего снага, зажал её зубами и флегматично так процедил:

– Отойдёмте-ка в сторонку, Фёдор Юрьевич, и просто постоим. Сдаётся мне, минут за десять они сами друг друга перебьют.

– Возможно, вы правы, князь, но напомню: мы с вами сейчас представляем Государство Российское. А оно не любит, когда его подданные истребляют друг друга – вне зависимости от расовой принадлежности и причин конфликта. Поэтому придётся и им стихи читать.

– Пушкина? – ехидно поинтересовался Курбский. – Сомневаюсь, что они поймут хоть что-нибудь.

– Мда, – озадаченно покивал я, признавая его правоту.

Тем временем мы старались потихоньку покинуть линию огня.

– Тогда придется импровизировать на ходу. Кто ж знал, что здесь нужен будет Рукоприкладский… Макс, бери мои артефакты и держи мне спину, на всякий случай. Когда успокоятся – запрашивай подмогу, нужен опричный полк и пара-тройка автобусов. И, на всякий случай: ты отличный друг, Макс. Не поминай лихом. И скажи Наташе, что я её люблю.

На сделавшихся вдруг ватными ногах я сделал несколько шагов перед и начал нецензурно бредить, стараясь попадать в ритмику пушкинского ямба:

– Вот, ять, какая незадача:

Случилась дырка на штанах,

И я штаны иглой фигачу,

От, с-ка нах, от, с-ка нах!

Мила любая мне работа,

Но, с-ка, только не иглой,

Ведь я мужик ващета, ёпта,

Хватай мешки, пошли домой.

И так далее, в том же роде, до бесконечности. И получилось – да, опять получилось, и целая куча огнедыщащих зелёных псевдодраконов обоих полов и всех возрастов стояли и слушали меня, и ржали, и плакали, но с огнём больше не баловались. У меня пересохло в горле и отчаянно хотелось прилечь на выжженную травку, но я бредил, бредил, бредил, непрерывно матерясь – и вот уже садятся конвертопланы с собачьими бошками и мётлами, намалёванными на чёрных бортах, и вот уже мою почтеннейшую публику распихивают по автобусам, и автобусов тех не два, и не три, а даже целых пять. Кто здесь мертвец? Я⁈ Да, похоже на то. Но пить хочется страшенно. Поручик, поделитесь фляжкой, спасибо.

– Федь, живой? – с сомнением в голосе спросил Макс.

– Теоретически, – прохрипел я в ответ. Прислушался к ощущениям, кивнул и добавил: – Очень теоретически.

– Господин аспирант, куда этапировать всю эту братию? – спросил меня опричный ротмистр*.

– В Воронеж, в Песчаный замок. Там уже возводится изолятор временного содержания, пока доедете – как раз достроят. Спасибо, ротмистр, вы очень помогли. Увидимся.

* * *

* Вообще-то, формально, Федя сильно младше его по званию – его звание «младший аспирант» примерно соответствует позиции корнета/подпоручика. Но, видать, уважение у опричных вояк Фёдор Юрьевич уже заслужил.

– Ну, что, возвращаемся? – спросил Макс.

– Да, непременно. Обед сам себя не съест! – с возродившимся из пепла энтузиазмом плотоядно так ответил я.

Обед сам себя не съест, факт. Но и я его пока не съем. Потому что тесть. Он же консультант. Который проспал всё на свете, и теперь полон ярости и разочарования.

– Это совершенно точно некий код, программирующий – только не устройство, а всю окружающую реальность целиком. Реальность! Ты представляешь⁈ Это неслыханно! Это грандиозно! Это потрясающе! И это очень, очень опасно. Сказал никому не понятные слова, ни толики магии – а реальность изменилась! Но как?

– Это как птичий язык*, – с умным видом кивнул Рукоприкладский и пошёл, зараза, дальше. Хотя, почему зараза? Мысль-то верная!

* * *

* см. роман «Гранит надгробий», глава «Эгрегориальная поэзия и дипломатия катастроф»

– Константин Аркадьевич, а ведь это идея!

– Какая идея? В чём она?

– И не сказать, чтоб новая… Господин консультант, мне кажется, вам самому сейчас нужен консультант – хорошо себе представляющий, как работает слово, именно фонетически.

– Что за консультант ещё? – заинтересовался тесть.

– Ну, для начала, академик магии, – ответил я и достал телефон. – Марина Ивановна, здравствуйте!

– Федя! Несносный вы ребёнок! Где мой Рукоприкладский⁈

– Скоро будет, – заверил я её. – но, честно говоря, я к вам по делу, вообще-то. В связи с чем позвольте представиться официально: Государевой опричной Учёной Стражи младший аспирант Фёдор Ромодановский, руководитель восьмого отдела Воронежского управления. И нам нужна ваша консультация по эгрегориальной поэзии.

– Вот как, – посерьёзнела Цветаева. – Скажите, Фёдор Юрьевич, ваш вопрос как-то связан с чередой аномальных инициаций в Воронежской губернии?

– Непосредственно связан, Марина Ивановна.

– Тогда вам не нужно просить: вчера вечером гросс-профессор Поликлиников разослал циркуляр, прямо обязывающий всех российских учёных по запросу Учёной Стражи оказывать максимальное содействие в этом деле. Куда лететь?

– Воронеж, Песчаный замок.

– Через полчаса встречайте у дверей. Бегу переодеваться.

Полчаса – это много или мало? Для хорошего обеда – маловато, но мне не до жиру. Обедать, срочно!

Глава 3
Научный романс

Получив вызов, профессор из магической биологии Кирилл Антонович Стрешнев вошёл в кабинет царевича Фёдора и стал свидетелем редчайшего события: на Грозном красовался чистейший, без единого пятнышка, белый халат. Это, как ни странно, мгновенно сняло обычный напряженный, с оттенком страха, фон их бесед, и настроило исключительно на науку.

– Здравствуйте, Кирилл Антонович. Проходите, присаживайтесь. И докладывайте. Я за делами несколько выпал из нашего проекта, так что давайте кратенько: что у нас там и на какой стадии?

– Проект движется в строгом соответствии с графиком, – кивнул, садясь, Стрешнев. – Мы с вами в последний раз встречались после операций по имплантации нашим подопечным детородных систем.

– Прижилось? – жадно спросил Грозный, так как это было одним из узких и, безусловно, ключевых мест всей затеи.

– Прижилось отменно и очень быстро, – ответил Стрешнев. – я уже упоминал исключительные регенерационные способности помощников серии Террибле Бромиста, она и здесь не подвела.

– Кстати, профессор… Вы же общались с арагонцами. Случайно, не знаете, зачем они сделали своим «Проказникам» такую регенерацию?

– Случайно знаю. Более половины проказников изначально были заказаны боевыми магами. А на поле боя случиться может всякое, быстрая регенерация не помешает.

– Логично. Но продолжайте. Вот создали вы им эти… причиндалы, они прижились. Что дальше?

– А дальше было осуществлено оплодотворение, успешно, с одной попытки, хотя подопечным так понравился процесс, что они повторили еще несколько раз.

– Подождите… То есть…

– Да, мы решили оставить экстракорпоральное оплодотворение про запас, и начали с естественного пути, и вполне успешно. Разумеется, специфика анатомии наших подопечных накладывает ограничения на доступные позиции…

– Стоп! Ни слова больше. Я понимаю, что наука, но категорически не желаю смотреть сны соответствующего содержания!

– А вам снятся сны? – ляпнул Стрешнев и запоздало сообразил, что вопрос за пределами проекта в его статусе заключенного выглядит изрядной дерзостью, и потому добавил: – Мне вот нет…

– Вы не поверите, снятся, устало и чуть смущённо почесал бороду царевич и встрепенулся, как кнутом, ударив словом: – Дальше!

– В настоящий момент протекает беременность, заканчивается третья неделя объективного времени. Протекает хорошо, соответствует примерно концу первого триместра у обыкновенной человеческой женщины. Имевший место на первой неделе токсикоз без проблем и последствий сняли медикаментозно-магическим путём. Примерно через двадцать – двадцать пять дней ожидаем разрешения от бремени.

– Почему так быстро? Органы успеют сформироваться?

– Быстро, потому что магия и хтонические ткани, – не вдаваясь в подробности, развёл руками Стрешнев. – По нашим расчётам, все необходимые органы к этому времени закончат оформление.

– Мда… И, если я правильно помню наши с вами прошлые встречи, рождаться домовые будут с нормальной головой, и только потом она у них будет увеличиваться?

– Именно так, иначе с такими пропорциями сам процесс деторождения стал бы решительно невозможен без смерти матери, плода, а то и обоих. В дальнейшем, в ходе периода, который мы условно назовём «детство», голова домового будет расти быстрее тела, расширяя пространство для ячеек памяти, которые в процессе познания мира будут заполняться информацией. По завершении этого периода новый домовой, теоретически, ничем не будет отличаться от… взрослой особи.

– Хорошо. Очень хорошо. А сколько продлится детство домового?

– По нашим расчетам, пять с половиной – шесть месяцев. После чего у них начнется новая жизнь. Теоретически, не имеющая физического предела. потому что арагонский механизм регенерации, как я надеюсь, вошёл в пакет передаваемых по наследству свойств.

– Великолепно, Кирилл Антонович, благодарю вас. Жду завтра всю эту информацию в виде аналитической сводки, и не стесняйтесь вызывать меня почаще. Всего доброго.

Когда Стрешнев вышел, Фёдор Иоаннович встал из-за стола, прошёлся туда-сюда по кабинету, посмотрел на окно.

– Самовоспроизводящаяся раса бессмертных всемогущих магов. С репродуктивным циклом чуть больше, чем у собаки. Узнает хоть кто угодно – мне конец, – пробормотал он. И, подумав, утвердительно кивнул: – точно, конец. Значит, продолжаем.

– Ты чего невесел? – с подозрением спорсила красавица жена, Екатерина Михайловна. – Случилось что?

– Нет, Катя, ничего не случилось, – вздохнул мрачный Стрешнев. – Хотя, это как посмотреть…

– Объяснись.

– Я докладывал сегодня Грозному о ходе проекта и промежуточных результатах, и впервые, наверное, свёл всё в голове воедино. И ужаснулся: кого мы создали? Кого… кого я создал⁈

– Ну, ещё не создал, всё пока в процессе, насколько я понимаю, – невозмутимо пожала плечами жена. – И, потом, отлично зная тебя, не сомневаюсь: сознание того, что ты сумел сделать куда большее, чем арагонцы, авалонцы и даже сам легендарный Франкенштейн, будет приятно щекотать твоё самолюбие до конца дней твоих. Так что мой руки, прими хлебного вина – и за стол, обед давно готов.

* * *

– То есть, если я правильно понимаю, последовательность звуков кодирует само мироздание на совершение необходимого субъекту процесса?

– Совершенно верно, Константин Аркадьевич, с вами исключительно приятно иметь дело, – улыбнулась Цветаева, потягивая кофе из чашки.

– Низкоуровневое программирование самой Тверди, фантастика, – пробормотал ошарашенный подтверждением страшной догадки Кудашев. – А как подобрать эти звуки?

– К сожалению, или, скорее, к счастью, это очень непросто. Полное знание этой техники утрачено, если вообще когда-нибудь существовало, так что придётся механически подбирать нужную последовательность звуков – совершенно эмпирически! – которая приведет вас к цели. Есть обрывочные и, разумеется, недостоверные сведения, что в Легендарную эпоху это искусство было более распространено, и эльфийские владыки Белерианда и их потомки одними лишь словами формировали вокруг себя нужную реальность, по сути, не занимаясь при этом магией. Но это, сами понимаете, вилами по воде. Я сама за… за много лет жизни подобрала лишь две такие формулы. Первая рушит мосты, вторая… Извините, умолчу, это очень личное.

– То есть, создать новую формулу, которая сделает нам ещё какую-нибудь гадость…

– Займёт чёртову уйму времени, – радостно кивнула Марина Ивановна.

Но технарь Кудашев её энтузиазма не разделил:

– … если не использовать счётники. Или домовых, – подняв на поэтессу остановившийся взгляд, глухо проронил он.

Цветавева побелела и закрыла рот ладонью.

– Какой ужас… – пробормотала она.

– Ужас? Отчего же? – Константин Аркадьевич резко повеселел. – Вовсе даже нет, Марина Ивановна! Если эта гипотеза подтвердится, всё очень-очень хорошо! Потому что означает, что в эту игру можно играть вдвоём. В смысле, в обратном направлении – тоже.

– Но… Что, если ещё кто-то получит и прочтёт это письмо?

– Уже не прочтёт. Полчаса назад эти письма – в количестве, страшно сказать, двадцати пяти с лишним тысяч – были уничтожены по всей Сети. Осталось довыловить тех, кто уже прочел и преобразился, но с этим успешно справится Фёдор Юрьевич сотоварищи. А нам с вами предстоит подобрать обратный код. Идёмте!

* * *

Проклятый Рюрикович заразил всю губернию своими подмётными письмами, а кое-где даже вышел за границы, и нам пришлось до ночи скакать туда-сюда, вылавливая возжелавших на халяву стать великими волшебниками и добиться, едрёшкин корень, мировой справедливости. Максу выдали репону с маной, у меня рюкзак был забит бутылками с водой. Осатанелый от однообразия задач князь Курбский таскал нас с Есугэем то в Бобров, то в Борисоглебск, то аж в Елец, и везде мы заговаривали зубы стихами, пока осатаневший Рукоприкладский не сообразил применить свой средневековый монгольский прагматизм: очередному огнеплюю в деревеньке на южной границе губернии он без затей съездил по кумполу кулаком, и Макс немедленно вернул нас в замок. Бесчувственного пироманта сдали в изолятор, и, когда проснется, будет, как миленький, смотреть ток-шоу до потери пульса. Что характерно, после повсеместного внедрения телеговорилен, в нашем изоляторе рецидивов магического безумия не случилось ни одного. А на следующий вызов, чтобы не будить больше в Евгении Фёдоровиче низменные инстинкты, мы отправились с запасом снотворного в шприцах. А вместо Есугэя взяли профильного специалиста, то есть медика Дубровского.

Но до десяти вечера, когда всё, вроде бы, закончилось, и нас отпустили спать, пришлось совершить ещё восемь «рейсов» туда-обратно. На Макса было страшно смотреть, и я своей волей дал ему на другой день выходной. Сам приплёлся на квартиру едва живой, и был немало удивлён, не застав тестя. Конрад подтвердил, что Кудашев не объявлялся.

* * *

Люди страдали. Массово. Потому что трансляцию популярного представления блиц-знакомств «Утоли моя печали» (название выгрызали в течение пятнадцати лет тяжелейших битв с Церковью, но индустрия развлечений оказалась сильнее) оборвали на самом интересном месте, и узники Песчаного замка, вместо того, чтобы узнать, отправится ли красотка Катерина Аристарховна с дородным купцом Афанасием Полуэктовичем за счёт организаторов «Печалей» в Сан-Себастьян укреплять внезапно возникшую между ними симпатию, принуждены были хором читать с экранов вслух какую-то сущую белиберду.

– Горан бэух зец! Барум фарум пух! – орали несчастные. Некоторые женщины, особенно переживавшие за судьбу той самой Катерины, даже слезу пустили, но послушно повторяли: – Алум пелум гзи!..

– Всё, – прошептал бледный от волнения Кудашев, когда декламация закончилась. – Осталось узнать, сработал ли наш код.

– Практика – критерий истины, – пожала плечами внешне невозмутимая Цветаева, лишь лихорадочный блеск глаз и едва заметный глазу тремор рук выдавал ее настоящее состояние. – Начнём с небольшого сквознячка.

Она особенным образом прищелкнула пальцами, и в комнате закружился смерч в полметра высотой. Небрежным движением руки Марина Ивановна отправила его в путь. Действующая модель разрушительного природного явления прилежно посетила все камеры, не вызвав почти никакой реакции.

– Ироды! Досмотреть дайте! – крикнул кто-то.

– Не так быстро, – прошептала, покачав головой, поэтесса, и смерч, разросшийся в размерах, повторил свой путь. вещи и какие-то бумажки летали по камерам, волосы задержанных развевались, но больше ничего не происходило.

– Не замёрзнут они там? – усомнился в этичности эксперимента инженер.

– Едва ли, – ответила Цветаева. – Ветер тёплый. Но поздравляю вас, коллега: найденный вами код работает, и, по всем признакам, эти люди перестали быть магическими проводниками. Колдовала-то я всерьёз, да на минимальном расстоянии – этого бы хватило, чтобы они тут снова зафонтанировали, как на той жуткой видеозаписи, что нам с вами показали… Мы победили!

– Э, с-ка, там, нах! Хорош народ чморить, грю! Дайте людям про свиданку досмотреть! – это, понятно, снага.

– Дадим? – загадочно поведя глазами, спросила поэтесса.

– Отчего б не дать? – в тон ей ответил охотник. – Заслужили.

Константин Аркадьевич плыл. Усталость, многочасовая работа с прекрасной умнейшей женщиной, живой легендой – немудрено, что рассудок его определённым образом помутился, и теперь он одновременно хотел всего, сразу, и чтоб насовсем: домой к жене, в Ромодановское к дочке, на охоту и чтоб медведь, и поспать, и сердечных капель не вредно, и при всём при этом безальтернативно вульгарнейше, как первокурсник, тонул в шальных глазах не то гениальной поэтессы, не то академика магии.

Вместе вышли из Замка под звёздное небо, остановились. Помолчали. Цветаева, чуть запрокинув голову, приоткрыла губы и прикрыла глаза… И, прежде, чем потерявший голову Кудашев отреагировал на этот недвусмысленный сигнал единственно возможным способом, вдруг запела:

Мне нравится, что Вы больны не мной.

Мне нравится, что я больна не Вами,

Что никогда тяжёлый шар земной

Не уплывёт под нашими ногами…

– Это Федя Ромодановский сочинил на мои старые-престарые стихи. Почти такие же старые, как я сама… Не провожайте меня, молю, Константин Аркадьевич, а то, неровен час, глупостей натворим. А у вас прекрасная жена, я помню её на Фединой свадьбе. Не надо. Прощайте! Минаморум либераре, аум, фаум, пирагон! – и, сделав два шага назад, потихоньку растворилась в воздухе.

Втянув сквозь зубы холодный вечерний, почти уже ночной, воздух, Кудашев, странным образом освобождённый от этой внезапной влюблённости, почти бегом вернулся в выделенный ему кабинет, и добрый час остервенело набивал подробный отчёт о том, что они сделали – как подобрали нужную формулу и самовольно, без участия ответственных сотрудников Замка, испытали её на жертвах страшной провокации. Испытали, по счастью, успешно, иначе последствия для заигравшихся консультантов представить было бы нетрудно, но очень грустно, как выразилась бы Светлана Сильвестровна, которой Константин Аркадьевич и отправил отчёт. И только после этого достал из портфеля максимальную дозу сердечных капель* – и употребил её всю, без малейшей закуски.

* * *

*Бутылку коньяку, об этом было в романе «Бездарь и домовой».

А когда бедный Кудашев на заплетающихся ногах добрался на ночлег, Конрад ошарашил его известием, что Фёдор Юрьевич изволил отлучиться по неотложному делу, и в ближайшие сутки возвращение его не предвидится.

* * *

Я даже успел заснуть. Нет, не сразу, конечно: обязательный разговор с Наташей, не менее обязательная беседа с Говорухиным – убедиться, что жена чувствует себя хорошо, а дома всё в порядке весьма немаловажно для полноценного отдыха, я считаю. После разговоров и водных процедур поспешил в объятия Морфея. Ключевое слово здесь – «поспешил», потому, что, стоило заснуть, раздался звонок.

– Времени мало, запоминай быстро, – князь Ромодановский, мой безумно влюблённый почтенный родитель, был чрезвычайно серьёзен. – Значит, так. Мне нужна большая берцовая кость мужчины высокого роста, умершего не более сорока лет назад, и кисть в сборе женщины, возраст не важен, но она при жизни должна была быть толстушкой-хохотушкой. Запомнил? Молодец. Со всем этим инвентарём я жду тебя на рассвете на западной окраине Берда у камня в виде вороньей головы. Внука обязательно возьми с собой. Всё понял? Выполняй! – отец разорвал связь.

Я сгоряча хотел ему перезвонить и, желательно, без мата – старший. всё-таки, глава клана, – выяснить, что за ересью он меня только что нагрузил. Но связь никак не желала устанавливаться. Вздохнув, оделся и пошёл будить племяша.

– Че… чего? – хлопал глазами офигевший Лёшка. – Федь, что ты гонишь? Дай поспать, а?

– Лёха, мне самому в глаза спички вставлять надо. Но с отцом моим, а твоим дедом, не спорят.

– Федя, но это же дичь!

– Дичь, – согласно кивнул я. – Проблема в том, что теперь эта дичь – наша с тобой проблема. И управиться надо как только можно быстро, потому что до рассвета нам ещё в Берд надо попасть, а уж это каким чудом мы сделаем, того точно не знаю.

– Ладно, – пробурчал Лёшка, путаясь ногами в джинсах. – Куда чудесить пойдём?

– На тот берег, в сервитут, здесь без вариантов, – вздохнул я. – А вот как мы будем отмазываться от тамошней полиции за ночное колдовство на кладбище, я ещё не придумал.

– Ничего, – шмыгнул носом Дановский, – мы им твою дичь без изменений задвинем. Пока они ее осмыслят – уже в Берде будем. Пошли?

– Пошли. О, Конрад! Что в термосе?

– Кофе, ваша милость. И вот бутерброды, – вздохнул кхазад.

– Ты воистину незаменим. Спасибо! Раньше завтрашнего вечера не жди.