Текст книги "Охота на домового (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Сорокин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Глава 23
Путешествие юных некромантов

После отбытия Фёдора Юрьевича на службу утро в усадьбе молодых Ромодановских стало ещё более суматошным. Конрад, обычно вполне весёлый и беспечный с виду молодой управляющий воронежской съёмной квартирой, стремительно перемещался по усадьбе с таким видом, словно готовил не двух юных сорвиголов к отправке в летний лагерь, а, как минимум, собирал в путь дипломатическую миссию в Арагон. Он лично проверил содержимое двух чемоданов, забраковал половину вещей Галии как «неподходящие для полевых условий», тут же привлёк Семёна Семёновича к восполнению гардероба госпожи Дановской – ибо сам распоряжался только очень небольшими суммами, связанными с обеспечением квартиры в Воронеже. Под занавес, когда до рейса из воздушного порта в Воронеже оставалось не более двух с половиной часов, Конрад пристально оглядел отбывающих на отдых молодожёнов, заставил Алексея переобуться в кроссовки вместо модных туфель и собственноручно проверил лёгкость хода чемоданных колёсиков.

– Это часть лагерного ритуала, – сурово сообщил он, вручая чемоданы Дановским. – Каждый пио… отдыхающий обязан тащить свой багаж сам. От крыльца до автобуса, от автобуса до вагона, от вагона до лагеря. Если вы думаете, что я буду это делать за вас, вы глубоко ошибаетесь. В лагере аристократов не бывает, и в этом великий смысл.

Лёха с тоской посмотрел на свой довольно объёмистый чемодан и подумал, что выглядеть он будет всё-таки не так круто, как уже привык, а, скорее, снова как шпыняемый мальчишка в Ясной Поляне у гадских Толстых. Потом с той же грустью глянул на невозмутимую Галию, потом на Конрада.

– Слушай, а может…

– Нет.

– Но я даже не знаю…

– Нет.

– Конрад, ну хоть чуть-чуть…

– Алексей Андреевич, – внезапно ледяным тоном произнёс такой привычный и компанейский миляга Конрад, и в его голосе ещё более внезапно послышалась такая сталь, что Лёха немедленно замолчал и покорно взялся за ручку. – Вы, кажется, запамятовали, что едете не на прогулку, а в лагерь через земщину. Ни там, ни там вам никто не будет подавать чемоданы. Позволю себе заметить также, что смена социальной роли может быть исключительно полезной для общего развития.

– Золотые слова, Конрад, – задумчиво кивнул Семён Семёнович Говорухин, стоящий в дверях со скрещёнными на груди руками. – Всё так, молодые люди, игра есть игра, и вы уже в ней. Конрад, майн либе, по возвращении прошу ко мне. Очень интересно послушать, какие мухи в наших воронежских краях так здорово кусаются. Это я тебя хвалю, имей в виду. Прошу всех в машину, время не ждёт.

С довольно унылым видом ребята подхватили чемоданы и поплелись к выходу. Там попрощались с Натальей Константиновной, сели в рыжий «Иртыш» Говорухина и с места рванули по аллее в предусмотрительно распахнутые ворота.

– Дядя, да вы настоящий Шумахер*!

* * *

* Клаус Шумахер – девятикратный чемпион Тверди по кольцевым автогонкам на специально построенных машинах с двигателем внутреннего сгорания. Кхазады традиционно сильны в этом виде спорта (Эрнст Ферстаппен, Густав Хюлкенберг, Фридрих Росберг, Генрих Феттель и другие), но люди и эльфы тоже участвуют, хотя в чемпионы пробиваются реже кхазадов.

– Не то, чтобы я любил гонять, – чуть виновато ответил Семён Семёнович. – Но мы немножко опаздываем, так что штрафы по такому случаю не считаем.

Яркий внедорожник мчался по дороге. Алексей и Галия, вжатые в сиденья, с интересом смотрели на проносящийся за окном пейзаж и гадали, что ждёт их дальше. Галия рассуждала, что в нейтрального цвета безразмерных майках и штанах-карго они, на самом деле, выглядят круче, чем в каких-нибудь аристотряпках. Во-первых, это часть новой игры, а играть интересно. Во-вторых, никто не узнает, кто они такие на самом деле, а это тоже приятно и наполняет чувством превосходства: все думают, что ты так себе, а ты-то, на самом деле, очень даже ого-го! Ну и вообще, главное, что Лёха рядом, а остальное не так уж важно. Вот только с чего Конрад такой напряжённый?

Сам молодой кхазад с момента получения приказа сопровождать ребят в лагерь успел зачем-то поработать над своей внешностью, и теперь выглядел на удивление неброско: гладко выбритый, в простой серой киловке,** поношенных джинсах и лёгкой ветровке. На носу – тёмные очки, скрывающие глаза. Никаких украшений, никаких знаков различия. Обычный парень, каких в земщине тысячи. Разве что слишком уж аккуратный и собранный. Если не приглядываться, он и на гнома-то не похож.

* * *

**То есть футболке, конечно.

Вместо Гомеля на конвертоплане добрались до Мозыря. Лёха с Галией глазели в окна, восхищались облаками и показывали друг другу пальцами на проплывающие внизу деревни. Конрад то ли спал, то ли медитировал, – но стоило пилоту после приземления объявить, что над Гомелем бушует гроза, так что пришлось сесть на запасном аэродроме, как он мгновенно открыл глаза и кивнул каким-то своим мыслям.

– Вот и отлично, – сказал Конрад, открывая в телефоне расписание местных электричек. – Зато прогуляемся.

Лёха с Галией переглянулись и пожали плечами: ладно, прогулка так прогулка. Чемоданы, разумеется, пришлось тащить самим.

Как почти любой сервитут, Мозырь выглядел как настоящий город контрастов со всей архитектурной эклектикой, отчётливо видимым социальным расслоением и сочетанием примет роскошной местами жизни с блокпостами и колючей проволокой. И, как в любом сервитуте, народ на улицах – пёстрый. Кхазады, гоблины, люди, пара уруков, вон даже девушка-галадрим прошла, кстати, красивая, Галка, ты что? Не дерись… И даже киборги с рептилоидами.

Лёха заметил их первым. Широкая площадь перед вокзалом, где стояла неказистая статуя какого-то то ли древнего князя, то ли ещё кого, была оккупирована двумя определенно недружелюбно друг к другу настроенными группировками, во главе коих возвышались выдающегося вида бойцы. Слева – четверо здоровенных парней, у которых вместо рук и ног торчали металлические протезы с кучей встроенных приспособлений. Один щеголял вращающимся лезвием вместо кисти, другой – манипулятором с клешнёй, третий – вообще непонятной хренью, отдалённо напоминающей помесь шуруповёрта и бензопилы. Ребята знали, что это киборги из Формации – движения, чьи адепты последовательно заменяли человеческие части тела на искусственные, чтобы стать максимально крутыми без всякой магии.

Толпу справа возглавляли трое рептилоидов из Зоотерики. Эти, наоборот, отказались от многих благ технологической цивилизации и пошли путём магической вивисекции, обретая воистину звериный облик. Чешуйчатая кожа, длинные хвосты, вертикальные зрачки, раздвоенные языки. Головы – почти змеиные, одежды – необходимый минимум.

– Сейчас будет драка, – сообщил Конрад ровным голосом, не сбавляя шага. – Вы, если хотите посмотреть, давайте-ка встанем вон там, у колонны. И, ради всего святого, не лезьте.

– Но это же сервитут? – уточнил Лёха. – Колдовать, если что, можно?

– Можно, – всё так же спокойно ответил кхазад. – Но не нужно.

– А что они не поделили? – спросила Галия, с любопытством разглядывая враждующие стороны.

– Вы можете задать примерно такой же вопрос кошке с собакой. Но в данном случае, помимо родовой вражды, имеет место банальная война за сферы влияния.

Тем временем на площади действительно пошла жара. Один из киборгов что-то крикнул рептилоидам, те ответили, и уже через секунду, без лишней раскачки, началась потасовка. Зрелище вышло завораживающее: киборги работали руками-манипуляторами, пытаясь схватить скользких чешуйчатых тварей, а те, изгибаясь всем телом, уходили от захватов и норовили укусить противника за выступающие части, причём то, что эти самые части были металлические, ящеров не смущало. Один из киборгов запустил в рептилоида свою клешню на длинной цепи – она полетела, вращаясь, но промахнулась и врезалась в стену стоящего рядом здания, оставив в ней приличную вмятину. Зоотерик зашипел, выбросил вперёд длинный язык, обвил ногу другого киборга и дёрнул. Киборг упал, но тут же вскочил и попытался ударить противника шуруповёртом, но тот застрял в чешуе. Рептилоид заорал, киборг потянул за инструмент, и они покатились по мостовой, обмениваясь ударами.

– Нам пора, – сказал Конрад, мягко подталкивая Лёху и Галию в спины. – Электричка через два часа. Успеем пообедать.

– А они что, так и будут драться? – спросил Лёха, оглядываясь. – И кто победит? Я бы поставил на крокодилов.

– Победит либо здравый смысл и все скоро разбегутся, либо полиция, которая ни с кем церемониться не станет. С их точки зрения, и я готов с ней согласиться, устраивать такой бугурт на одной из центральных площадей – вопиющий идиотизм, достойный сурового порицания. Вот, слышите сирены? Тойфель с ними, пошли обедать.

Поесть Конрад повёл их в «Орду», где оказалось довольно шумно, накурено и вкусно пахло жареным мясом и пивом. За стойкой стоял молодой чёрный урук – высокий, плечистый, с наглой ухмылкой на физиономии. На чёрной майке помимо Белой Длани – логотипа Орды – у него красовалась корявая надпись «SAMYI OHRENITELNYI», и, судя по всему, владелец этой красоты ни секунды не сомневался в написанном.

– Варган Охренительный, – представился он, сверкая клыками. – Что будете заказывать?

– Три шаурмы, два кофе и одно пиво, – проговорил Конрад.

Урук кивнул, принял заказ и, пока его готовил, смотрел не на то, что делает, а перенёс всё своё внимание на Галию.

– А вы, госпожа, я смотрю, не местная, – промурлыкал он, перегибаясь через стойку. – Какие глаза! Какая кожа! Я, знаете ли, знаток женской красоты. И, скажу я вам, такой экземпляр в наших краях – редкость и даже этот, как его… раритет! Может, останетесь? Я вам покажу Мозырь с такой стороны, о которой даже местные не знают.

Галия подняла на него взгляд, полный ледяного презрения. Осанка её в момент сделалась совершенно аристократической.

– Милостивый государь, – сказала она, чеканя каждое слово, – я замужем. И мой муж сидит прямо перед вами.

Варган бросил на Лёху короткий оценивающий взгляд и презрительно скривился.

– Этот, что ли? – он кивнул на Алексея. – Да ладно, госпожа, не смешите мои клыки. Что он может? Мальчишка, молокосос. Да я его одной левой уложу. А вот я – настоящий мужчина. Сильный, красивый и вообще – охренительный!

Лёха побагровел и привстал со стула, но Конрад молча положил ему руку на плечо и усадил обратно.

– Сиди, – коротко сказал он.

– Но он…

– Сиди, я сказал.

Из подсобки вышел второй работник – огромный синий горный тролль с добродушной физиономией. Он влёт оценил мизансцену, вздохнул и подошёл к уруку.

– Варган, – прогудел он низким голосом, – я тебе уже говорил: не лезь. Не твоё это.

– Барбакан, отвали, – отмахнулся урук. – Не видишь, я с дамой разговариваю?

– Дама с мужем пришла. Ты бы извинился, пока цел.

– Да что мне этот муж? – Варган расхохотался, хлопнув себя по колену. – Я охренительный! Меня весь Мозырь знает!

Конрад аккуратно отодвинул свой стул, поднялся и подошёл к стойке. Варган, который был выше его и шире в плечах раза в два, посмотрел на кхазада сверху вниз с откровенным презрением.

– Чего тебе, коротышка? – спросил он.

Конрад молча двинул его в солнечное сплетение. Урук охнул, согнулся, и в следующую секунду кхазад, использовав его же наклон, перебросил его через бедро. Варган упал на пол, а Конрад, не давая ему опомниться, выхватил из кармана два длинных ножа и с точностью хирурга приколотил одежду урука к деревянному полу. Майка, штаны – всё оказалось пришпилено к доскам.

– Ты… ты что… – прохрипел Варган, пытаясь встать, но ткань трещала, а ножи держали крепко.

Конрад молча развернулся и пошёл обратно к столику. Но Варган не сдавался. Он рванулся так, что одежда затрещала и лопнула, оставляя на полу лохмотья, и, вырвавшись, бросился на обидчика с кулаками. Огромный урук взревел, как раненый медведь, и явно собирался разорвать кхазада на части.

Конрад остановился. Развернулся. И одним коротким, точным ударом в челюсть отправил урука в глубокий нокаут. Варган с грохотом рухнул, не издав больше ни звука.

В «Орде» воцарилась тишина. Посетители украдкой ксились на незнакомого бойца, иные из них понимающе улыбались: очевидно, фиаско Варгана – действительно, бойца весьма неслабого – их позабавило. Барбакан смотрел на это с выражением крайнего смирения на лице.

– Извините, – сказал он, обращаясь к Конраду. – Он молодой, глупый и у него гон. И так мозгов нет, а теперь и вовсе башку отшибло, не понимает, с кем связывается. Вот ваш заказ, но съесть его лучше где-нибудь ещё.

Конрад кивнул, принял еду, бросил на стойку несколько монет и направился к выходу.

– Пошли, – сказал он. – Электричка через сорок минут.

На улице Лёха наконец взорвался.

– Конрад, какого демона⁈ Я мог сам с ним разобраться! Это моя жена, в конце концов! Я должен был…

– Алексей Андреевич, – смиренно ответил кхазад, не оборачиваясь. – Вы, несомненно, правы. Это ваша жена. И вы обязаны её защищать. Но в этом путешествии за вас обоих отвечаю я. Поэтому, если есть возможность избежать ваших синяков и шрамов, я предпочту сделать это сам. Ваша честь от этого не пострадает, а вот здоровье – вполне могло бы, боец-то он и впрямь вполне охренительный, как любой из его племени.

– А если бы он вас покалечил? – вмешалась Галия. – Он же вас больше раза в два!

– Это вряд ли, – хмыкнул гном.

– А где вы так наловчились драться, что урука с одного удара?..

Конрад пожал плечами.

– Случались в моей жизни тяжёлые дни, – сказал он скупо. – Вроде, и не так давно, но да не будем о грустном.

Больше он не сказал ни слова до самого вокзала.

На перроне было людно. Электричка на Калинковичи стояла у платформы, двери вагонов открыты, пассажиры сновали туда-сюда. Конрад вёл своих подопечных к нужному вагону, когда над его головой пролетел воробей. Птица спикировала и с неподражаемой точностью нагадила кхазаду прямо на очки.

– Пся крёв, – буркнул Конрад, снимая очки и протирая их рукавом. – То есть, конечно, фердаммте шайзе!

И в ту же секунду кто-то из пассажиров присвистнул.

– Опачки! Лопни мои глаза! Алмазный Гном! Собственной персоной!

Как цепная реакция, по толпе прокатилось: «Алмазный Гном! Тот самый! Да иди ты! Сам, здесь! Баб прячьте!»

Конрад мгновенно нацепил очки обратно, но было поздно. Вокруг начали собираться люди – рабочие, торговцы, какие-то подозрительные личности. И все они смотрели на кхазада с плотоядным интересом.

– Эй, Алмазный, а помнишь «Ночь на Репербане», а? Слабо вживую повторить? – крикнул кто-то.

– А помнишь, как ты в одиночку против пятерых стоял? – подхватил другой. – И всех отымел по итогу! Гха-ха-ха…

– Алмазный Гном, – захохотала женщина с корзиной, – а правда, что ты за ночь можешь ублажить двенадцать женщин?

– Да что двенадцать! – заорал мужик с усами. – Ему и все двадцать нипочём! Я сам видел! Как оно… «Залечь на дно в Брюгге», во! Улётный фильм!

– Эй, Алмазный, сейчас мы тебе шлюшку приведём, засади-ка ей при всём честном народе, как ты умеешь!

Лёха оглянулся на Конрада. Кхазад стоял, как каменный, в лице ни кровинки, он выглядел так, будто с радостью готов провалиться сквозь землю. Толпа вокруг хохотала, кричала, все эти шутки и подначки лились рекой, и все они были сальными, грязными, с откровенным сексуальным подтекстом.

– Конрад? – тихо спросил Лёха.

– В вагон, – процедил кхазад. – Немедленно.

Но в вагоне легче не стало. Протолкавшись к туалету сквозь сальную толпу, кхазад заперся там.

– Лёха, их всех нужно как-то отвлечь, – шепнула ему Галка.

Алексей быстро глянул на вокзальные часы. До отправления всего семь минут. Он кивнул и выскочил обратно на перрон.

Пискнул телефон. Глалка: «Лёха, удача, в конце перрона за забором свалка!».

Он мчался вдоль поезда, к огромной куче мусора, видной из-за забора за пакгаузом. Перемахнув через забор, Лёха поднял покоившихся в этом мусоре котов, собак, ворон и крыс и повёл за собой в электричку.

Это видео с камеры наблюдения потом долго штурмовало рейтинги: из-за забора на перрон выскочил невзрачно одетый парень, а за ним – дюжина дохлых кошек, три пса, полдюжины крыс, несколько ворон, издохший воробей и даже один тощий, невероятно грязный гоблин, который, судя по всему, околел здесь довольно давно. Вся эта братия двинулась к электричке. Вот только лицо того парня на видео отчего-то никак не читалось, и кто бы знал, чего это стоило некоему Константину Аркадьевичу Кудашеву…

Гоблин, кошки и крысы весело побежали между сидениями, заставляя пассажиров визжать и освобождать им путь. Вороны с карканьем носились под потолком вагона. Паника началась мгновенно. Электричка тронулась.

– Безобразие! – орал кто-то.

– Мертвецы! Мертвецы в вагоне!

– Спасайся, кто может!

Галия держала три места на диване, отбиваясь от пассажиров, которые пытались туда пробиться. Лёха плюхнулся рядом с ней,

– Мана на нуле, но смотри, уже пошло веселье!

– Отлично! – прижалась она к нему.

Через три минуты на следующей станции из электрички вышли все, кроме Дановских и Конрада.

– Лёха, доставай нашего супергероя из туалета, – хмыкнула Галия. – Скажи, что поклонники его… э-э-э-э… таланта уже разбежались.

– Таланта?..

– Пока ты бегал на свалку, я поискала, кто такой Алмазный Гном. Вот, гляди: похож? – она показала ему фото на экране телефона. Там некто, более чем похожий на Конрада, пребывал в постели с весьма сочной дамой. Фото запечатлело известный процесс, о котором детям до поры до времени предпочитают не рассказывать, во всех подробностях.

– Э… Ничего себе!

– Вот так, мой милый. Наш дорогой кхазад, оказывается, был мегапопулярным актёром фильмов для взрослых. Там, в Германских землях. Но год назад пропал. и никто не знает, куда.

Ровно через пять минут поезд остановился на станции Калинковичи. Лёха, Галия и Конрад выскочили на перрон, А гоблин и прочая некроживность остались внутри. Мимо прошли хмурые земские милиционеры и вошли в вагон, электричка уехала, оставив после себя шлейф хорошо удавшейся шалости.

Конрад снова был – или казался – невозмутимым.

– Всё, – сказал он, поправляя очки. – Ждём следующую. На ней поедем до нужной станции. Без приключений.

– Без приключений, – согласился Лёха, но по его глазам было видно, что было бы неплохо ещё повеселиться, вот только маны негде взять.

На станции Сенозавод их встретил псоглавец. Здоровенный пёс в древнем кожаном пальто, бессмысленном в летнюю жару, и шляпе. Жарко ему было. наверное, немилосердно, но стоит признать: смотрелся необычный подданный Государя невероятно стильно и импозантно. Небольшая табличка с фамилией «Дановские» в его лапе удостоверяла, что прибыл он как раз за ними.

– Здрасьте. Клим Комиссаров, – представился он. – А вы – пионеры Дановские?

– Да, мы Дановские, – степенно кивнул Алексей. – Но никто с самого утра не удосужился нам объяснить, почему это мы вдруг пионеры…

– Добро пожаловать в лагерь, господа пионер-ры, Вы первые. А значение этого слова вам хозяин объяснит, господин Пепеляев-Горинович. Ну, всё, прощайтесь с провожатым.

– Прощаться?.. – удивлённо переспросила Галия, оглядываясь на Конрада.

– Да, ваш сопровождающий уже своё отслужил, – ответил Комиссаров. – А в лагерь ему хода нет.

Конрад, внимательно рассматривавший встречающего, повернулся к Лёхе и Галии. Впервые за всё путешествие на его лице появилась улыбка.

– Ведите себя хорошо, – сказал он. – И не поднимайте мертвецов. По крайней мере, пока вас не попросят.

– Постараемся, – ответил Лёха.

– А тебе – лёгкой дороги, – добавила Галка. – И не свети лицом, раз это такая проблема. И, Конрад. Спасибо тебе.

Конрад кивнул и пошёл прочь, к станции, чтобы дождаться обратной электрички. А псоглавец Комиссаров повёл двух молодых некромантов в лагерь, где их ждали костры, песни, страшилки на ночь и, потрясающая в своей бессмысленности «королевская ночь». Чемоданы на колесиках весело подпрыгивали на сельской грунтовке.

Глава 24
Пророчество и раздумья

Утро выдалось на удивление спокойным. Настолько спокойным, что я даже заподозрил подвох. За то время, что служил в Учёной страже, я успел усвоить простую истину: если в Песчаном замке с утра тихо, значит, либо все уже умерли, либо где-то в губернии прямо сейчас зреет такое, что нам всем мало не покажется. Третьего не дано. Кстати, тесть мне вчера говорил то же самое – ровно те же ощущения он испытывал перед тем, как к нему примчался Карлыч и потребовал вырубить всю связь.

Но нет – никакой тревоги не было. Дежурный сидел, уткнувшись в планшет с крестословицей, Эльвира сосредоточенно печатала какой-то пространный документ, из комнаты восьмого отдела доносился мерный стук. Я заглянул к нам и застал привычную картину: Дубровский и Макс Курбский сидели друг против друга над шахматной доской, и лица у обоих были такие, словно решалась судьба как минимум Государства Российского.

– Е4, – сказал Володя.

– Конь f6, – ответил Макс.

– Слон c4.

– Е6.

– Пешка. Вот сюда. Ага. И, собственно, почему вы, князь, не пошли конём на с5? Я же вам в прошлый раз показывал, что это ловушка.

– Потому что вы в позапрошлый раз показывали, что это ловушка, а сами в неё и угодили, – с достоинством ответил Макс. – Я, Владимир Андреевич, тоже учусь.

– Учитесь, это похвально. Только учитесь не по моим огрехам, а на cвоих ошибках. Разница принципиальная*.

Соперники были нарочито сухи, убийственно вежливы и холодно-выспренни, так и не скажешь, что лучшие друзья и соратники.

Аня Курбская сидела в своём закутке и чертила что-то в блокноте, время от времени откидываясь на спинку кресла и изучая начерченное, прикусив кончик карандаша. Судя по количеству чиркотни, Аннушку захватила некая определенно перспективная идея, которая, однако, пока не давалась. Махнул ей рукой, но она не заметила.

Я постоял минуту, посмотрел, как Дубровский переставляет фигуры с той же невозмутимой сосредоточенностью, какая отличала его всегда и во всём, если рядом не было никого из близких, и окончательно понял, что здесь делать решительно нечего: игра строго на двоих, третий по любому лишний. Тихонько прикрыл дверь и пошёл искать, чем заняться.

* * *

* Здесь автор честно признаётся, что в шахматах смыслит очень чуть-чуть, и смиренно просит дам и господ шахматистов не моделировать эту партию.

В резервном кабинете Первого отдела старик Ястржембский сидел за своим стареньким счётником, отхлёбывал что-то из большой керамической чашки и, судя по выражению лица, был чрезвычайно доволен собой, жизнью и вообще.

– Доброе утро, пане некромант! – приветствовал он меня. – Кофе будете? Настоящий, магрибский, не побрезгуйте!

– Не побрезгую, – согласился я, усаживаясь на второй стул. – Тем более, что ваш кофе, Войцех Карлович, так вштыривает, что до вечера носишься, как заведённый.

– То так есть, – довольно кивнул старик, наливая мне из термоса. – А я вот, знаете, всю жизнь считал, что кофе – напиток дьявольский, дурной, и пил только чай, когда не вудку. А как оказался в том оазисе, попробовал – стал мне кофе единственной отрадой в те безрадостные дни. Что ж, и то был урок, а учиться никогда не поздно, пане.

Кофе у него действительно хорош. Сделал пару глотков и собрался уже продолжить беседу, как заметил, что взгляд Ястржембского «ушёл», сделался отсутствующим. Интуит смотрел не на меня, и не в окно, и не в стену – он смотрел не то куда-то вглубь себя, не то сразу в Вечность, напрямую, минуя ненужных посредников.

– Ох, – сказал старик тихо.

– Войцех Карлович?..

– Погодите, пане. Погодите, не мешайте.

Он закрыл глаза. Пальцы сжали край стола так, что старое дерево обижнно заскрипело. Я замер и не произносил больше ни звука.

Минуты через полторы он открыл глаза и посмотрел на меня как-то слишком серьёзно, без всякой привычной уже иронии.

– Накатило, – пояснил он. – Такое, знаете, свежее, только что оттуда. Записывайте, пане, пока я помню дословно.

Я вытащил свой блокнот для шулерской начерталки. Старик продиктовал:

– Великий властитель уснёт, а тот, кто много лет считался мёртвым, воспрянет. Внезапный наследник всё исправит, но волнениям великим – быть. И, пока взгляды смотрящих стянутся к центру, мёртвое войско шагнёт через границу.

Он замолчал. Я записал, перечитал и поднял на него глаза.

– Это всё?

– Всё, пане. Дальше – темнота. Не вижу.

– А когда?

– А вот не знаю, – честно ответил Ястржембский. – И это, скажу я вам, самое в этом пророчестве неприятное. Обычно-то я чувствую хоть какой-то срок. А тут – ничего. Глухо. Понимаю только, что не завтра и не послезавтра. Лет пять-шесть, плюс-минус год. Может, меньше, может, больше, но не вот прямо сейчас.

Я откинулся на спинку стула и постарался вникнуть в написанное. Получалось неважно.

– Великий властитель уснёт, – пробормотал я. – Государь?

– А кто ж ещё, пане? У нас один Великий властитель. Я его так и вижу – фигура, тень, силуэт такой… очень большой. И спит.

– Уснёт – в смысле умрёт? Или в смысле заснёт?

– Вот уж не знаю. Тут, знаете, разница большая, и я её нащупать не могу. Может, и умрёт, а может, и просто… уйдёт от дел. Или уснёт так, что не проснётся. Так точно разглядеть мне не дано. Особенно, когда касается людей великих

– А «тот, кто много лет считался мёртвым»? Это кто вообще?

– Понятия не имею, – с сожалением развёл руками Ястржембский. – Могу только сказать, что он не у нас. Не в Государстве Российском. Скорее… где-то на севере или западе. Да и не один он там, если совсем честно. Их несколько таких, все «мёртвые». И вот один из них – воспрянет. Который именно – не разберу.

– «Внезапный наследник всё исправит» – тоже сплошной туман.

– Да не, как раз тут вижу хоть что-то путное. Мальчишка совсем, себя не знающий пока. Вот он как раз всё и исправит. Правда, каким образом – тоже пока не ведаю, ясно лишь, что он внезапный. То есть никто его не ждёт, а он придёт.

– А «пока взгляды смотрящих стянутся к центру» – значит, пока все будут смотреть в одно место, кто-то другой…

– Мёртвое войско шагнёт через границу, – закончил Ястржембский. – И вот это, пане, мне нравится меньше всего. Мёртвое войско. Нежить. Не хтонь даже, а и именно что войско. Организованное, построенное, идущее куда надо. Упокойники, которые слушаются приказов.

– Это как раз по моей части, – успокоил я его.

Посидели молча. Я перечитывал свои каракули, старик смотрел в окно.

– И что нам с этим делать? – спросил я наконец.

– А ничего, – пожал он плечами. – Пока ничего. Данных мало, пане. Слишком мало. Вот когда «властитель уснёт» – тогда и начнём разбираться, кто там мёртвый, кто наследник и куда шагнёт войско. А до того – готовиться. Готовиться, пане Теодор. Тихо и без паники.

– Готовиться, – согласился я, вставая. – Натаскивать молодёжь, следить за Государем, держать ухо востро. Ибо вы, Войцех Карлович, по мелочам у нас не пророчествуете.

– По мелочам, пане, у меня только про самого себя получается, и то через три раза на пятый, – хмыкнул он. – Я ж не гадалка с ярмарки. Если накатило – значит, оно того стоит.

– Ну, спасибо, утешили.

– Не за что, пане. Кофе стынет, допивайте.

Я допил, поблагодарил и вышел. По дороге завернул к себе, аккуратно переписал пророчество в отдельный лист и убрал его в стол, в папку с делами особой важности – той самой, куда попадали бумаги, о которых не хотелось говорить вслух, но которые следовало помнить каждый день. Рядом с папкой лежал постоянно работающий артефакт с очень суровыми санкциями для взломщиков. Подумал ещё немного, взял лист, сделал себе вторую копию и сунул её во внутренний карман. На всякий случай, с папой пошептаться. Некроманты мы, или где?

Встречные в коридоре на меня посматривали с любопытством: дескать, чего это начальник «восьмёрки» с утра пораньше шатается туда-сюда, будто делать ему нечего? Фокус в том, что делать-то мне, если честно, и в самом деле было нечего – редкое и оттого особенно ценное состояние, когда отдел находится в режиме ожидания, а значит, можно заняться делами почти домашними. Навестить тестя, например. И я направился к Кудашеву.

Константин Аркадьевич сидел в своём кабинете, окружённый распечатками каких-то диаграм, и, подсвеченный мерцанием нескольких мониторов, выглядел загадочно и при этом могущественно. При моём появлении тесть снял очки, потёр переносицу и посмотрел на меня с тем выражением, с каким обычно смотрят на нежданного, но всё-таки приятного гостя.

– О, Бездарь. С чем пожаловал? Если с работой – то посостоянию на прямо вот сейчас работы у тебя не предвидится, это я тебе как глава цифирного отдела говорю. Проверял как раз недавно.

– Как проверял? – удивился я.

– У меня доступ ко всем дежурным сводкам по губернии и дальще, вплоть до столицы и даже отдаленных окраин. Строго в рамках служебной необходимости, разумеется.

– Круто. Но я вообще-то по другому делу. Константин Аркадьевич, мы с вами в последний раз нормально разговаривали когда? Не по службе, а просто так, как тесть с зятем? Не помню уже.

Кудашев задумался.

– Ну, ещё до свадьбы твоего отца, вроде.

– Вот именно. А это, извините, было уже неприлично давно. Я тут подумал: может, после работы посидим у меня на квартире, за рюмкой-другой ваших любимых сердечных капель? Часа на полтора-два, не больше. Ирина Сергеевна с Наташей наверняка даже не заметят.

– Давно бы так, – мгновенно воодушевился он. – И то верно: я тут всё в этих мониторах, того и гляди, сам экраном стану. Про охоту уже даже не мечтаю.

Я тут же достал телефон и набрал Конрада. Тот ответил сразу, будто держал трубку в руке.

– Конрад, добрый день. Ты вернулся, я знаю и, надеюсь, даже выспался. Слушай, тут такое дело: сегодня вечером, часам к семи, ждём гостя. Константин Аркадьевич, посидим по-семейному. Подготовь, пожалуйста, всё, что нужно. И это… по части напитков – как обычно.

– Ваша милость, – ответил Конрад ровным голосом, – запас коньяка, увы, иссяк. Пустой ящик я выбросил ещё до отъезда, а восполнить не успел: вернулся только утром. Но немедленно схожу в магазин и всё восполню, не извольте беспокоиться. В каком объёме?

– В скромном, чтобы на полтора-два часа хватило, но с непременным запасом на будущее.

– Вас понял, будет исполнено.

Он отключился. Хороший он всё же малый, этот Конрад. Спокоен, рассудителене, да и вообще идеальный управляющий: немногословен, исполнителен, вопросов лишних не задаёт. И, судя по всему, отлично умеет драться с использованием ножей и, вероятно, другого холодняка: что за гном без топора? Впрочем, об этом – точно не сейчас.

Не успел убрать телефон, как в дверь заглянул Рукоприкладский. Вернее, как всегда, вошёл он без стука и без всякого выражения на лице, но по тому, как он чуть замешкался на пороге, сразу стало ясно: у человека есть просьба, и человек этой просьбы слегка стесняется.