Текст книги "Проклятый Врач. Том I (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Бурдин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)
– Марья Ивановна, – устало кивнул я. – Мне передали, тут новый пациент на меня?
Я соврал, никто мне ни о чём не говорил, но было ощущение, что система не врёт.
– О, Александр Сергеевич! – она подняла голову и уставилась на меня через очки-половинки. – Наконец-то! Давно ждём. Девушку привезли около часа назад, скорая сдала, а твои ординаторы, видимо, в ступоре!
Она протянула мне толстую папку с историей болезни и планшет.
– Тридцать лет, согласно паспортным данным. Врождённый порок сердца, усталость, потеря сознания. Давление падает, пульс зашкаливает. Мы её в третий смотровой кабинет назначили, ждёт именно вас.
– Меня?
– Да, – спокойно ответила Марья Ивановна. – Я в холл звонила, просила, чтобы вас нашли и озадачили пациентом.
Я кивнул, бегло пробежался глазами по анамнезу, пока шёл по коридору. Не пьёт, не курит. Беременность исключена. И главное – почему система выдала мне это уведомление без привычного «маркера» проклятия?
Я толкнул дверь в смотровой.
Девушка сидела на кушетке и откровенно скучала, поглядывая в сторону окна.
Стройная, с короткой тёмной стрижкой. Джинсы, растянутый свитер крупной вязки, кроссовки. Никакого макияжа, но при этом она выглядела очень хорошо.
Когда я вошёл, она повернула голову, и я уткнулся в её взгляд. Тёмно-карие глаза, умные, с хитринкой – и при этом уставшие. Очень уставшие.
Пациент: Альбина Викторовна Шелест
Возраст: 30 лет
Диагноз: не известен
– Александр Сергеевич? – её голос был приятным… кстати-ка!
– Да. А вы?..
– Альбина, – она слабо улыбнулась. – Меня к вам направили из областной. Сказали, вы единственный, кто может помочь.
Я вернулся к изучению её карты. Пробежался по следующим строчкам…
«Ага. Дефект межпредсердной перегородки. Врождённый порок сердца, который почему-то не прооперировали в детстве».
И, видимо, сейчас, в тридцать лет, это вылилось в тяжёлую лёгочную гипертензию и начинающуюся сердечную недостаточность.
Обычная хирургия. Никаких проклятий, чёрных нитей и мистических осколков. Обычная человеческая беда, которую можно починить скальпелем, знаниями и удачей.
– Садитесь, – не знаю зачем я это сказал, хотя она и так сидела. Затем, поняв, что сморозил глупость, потянулся к стулу, поставил к кушетке и сел на него.
Включил «Видение аномалий» по привычке.
Сердце Альбины предстало передо мной в каком-то другом образе. Не привычном. Никаких чёрных нитей, никакой деградации. Красное, пульсирующее, с дырой в перегородке…
Не знаю, насколько это было правильно, но я выдохнул…
Хоть кто-то в этой больнице болеет обычными болезнями!
– Как вы себя чувствуете? – спросил я, откидываясь на спинку стула.
– Прекрасно, – она скептически изогнула бровь. – Если не считать того, что я задыхаюсь, когда поднимаюсь на третий этаж, и мой левый желудочек похож на дырявое ведро.
Я усмехнулся: вот это уже интересно! Пациентка, которая знает свой диагноз и не ноет, а шутит.
– Вы врач?
– Архитектор, – она поправила выбившуюся прядь волос. – Но после пяти лет общения с кардиологами поневоле станешь медиком. Я надеюсь, вы не собираетесь выдавать мне дежурные утешения?
– Ха! – не сдержался я.
– Я ненавижу, когда врачи говорят «всё будет хорошо». Просто поясните, что дальше?
Вот те на! А Альбина с характером! Это не Лиза, которая виляет хвостом и ждёт, когда я обращу на неё внимание. Эта девушка понимает, что стоит на краю! Не паникует, не ноет, не просит утешения, а хочет знать, что делать дальше.
Приятно, очень приятно!
– Вероятность успешной операции при вашей стадии – около семидесяти процентов, – я сложил руки на груди. – Но, если не оперировать, в течение двух лет вы перейдёте в ту стадию, когда оперировать будет уже нельзя. И тогда, увы, шансов не будет.
– Прекрасно, – она кивнула. – Семьдесят – это больше, чем мне «предложили» в областной. Когда режем?
Вот тут я удивился. Не знаю, выражало ли моё лицо что-либо после её фразы, но она еле заметно улыбнулась. Очень смело.
«Смелая девка, – хмыкнул Старик. – Оченно смелая. Сколь таковых ныне? Дивно, право».
– Думаю, – я пришёл в себя, – завтра утром. Сдадим с вами анализы, сходим к кардиологу, и… думаю, вы будете первой в списке.
– Договорились, – она протянула мне руку.
Вот и тут я удивился.
«Бери её за руку, – тут же заявил Старикашка. – Вылечи, а затем забери домой! Уважь девку!»
«Слушай, я понятия не имею, кто ты, да и ты на этот вопрос не отвечаешь, но прошу – закрой своё хлебало! Если в твоей жизни не было девиц, то, увы и ах, больше не будет. Смотри на мою жизнь молча, без своих пошлых шуточек!»
Закончив разговор с внутренним голосом… да-да-да, звучит как бред. Я протянул руку и взял её ладонь. Рука у неё была маленькой, не потной, что означало: она не боится. Рукопожатие – крепким. И не знаю, почему, но именно в этот момент я заулыбался.
Наверное, впервые за все эти безумные дни после моей смерти я себя почувствовал обычным человеком, которому не нужно избавлять людей от проклятий и думать о таймере до собственной кончины… Приятно, что ли…
– Подготовьте документы, – я отпустил её руку и встал. – И, Альбина…
– Да?
– Я помню, что вы просили не говорить этого, но поверьте: всё будет хорошо.
* * *
Операция заняла три с половиной часа. Ничего сложного, ничего… проклятого. Просто ежедневная рутина, которая всегда нравилась мне… Как же это, чёрт возьми, приятно!
И вот настала пятница…
Я стоял у цветочного ларька напротив клиники и чувствовал себя полным идиотом. Я был противником цветов в больнице, особенно в палатах моих пациентов, но что-то внутри прям верещало: порадуй Альбину. Будь мужиком и человечком.
Почему? Да боже, не знаю я!
А самым тупым была идея нести цветы через всё лобби «Медисферы». Ведь можно было просто кого-то об этом попросить…
Девушки на ресепшене уставились на меня так, будто я пронёс не букет, а отрезанную голову единорога.
Наташа открыла рот, Инна закашлялась, а та, третья, чьё имя я упорно не запоминал, вообще уткнулась в монитор, пряча румянец. Я прошёл мимо, стараясь не обращать внимания на их горящие уши.
Больничное радио заработает через минуту, в этом я был уверен.
Дверь в палату Альбины была приоткрыта. Она сидела на кровати и с азартом тыкала в планшет. Короткие тёмные волосы торчали в стороны, как перья у вороны, но выглядела она… живой.
– Не заняты? – поинтересовался я, заходя внутрь.
Она подняла голову, и её глаза расширились. Сначала от удивления, потом от веселья.
– Ого, – Альбина уставилась на букет. – Александр Сергеевич. Вы принесли мне цветы? Поговаривают, что вы их ненавидите!
– Откуда вы знаете про мою неприязнь к цветам?
– Медсёстры болтают, – она пожала плечами, и губы дрогнули в улыбке. – Пока меня на каталке везли, я успела узнать, что вы не пьёте, носите дорогие костюмы и морщитесь, когда кто-то ставит вазы с хризантемами. Примечательно, что про хризантемы упоминали трижды.
Ха. Надо же, какой уютный дурдом.
– Тут другой случай, – буркнул я, присаживаясь на стул.
– Какой же? – она склонила голову набок.
– Вы просили не кормить вас утешениями. Вот, – я кивнул на букет. – Это не утешение. Это… компенсация за то, что вам пришлось торчать в нашей дыре. Ваше сердце теперь в порядке, кстати. Швы держат, гемодинамика стабильная.
Альбина рассмеялась. Искренне, легко, и от этого звука в моей груди что-то неприятно ёкнуло.
Мы разговорились. Говорили о том, как сердце похоже на дом с плохой планировкой и перегородками. Она рассказывала про свои проекты, я про то, как чиню эти «перегородки». Было легко.
Минут через двадцать в дверь без стука вошла Лиза.
Она несла поднос с лекарствами, на лице была привычная дежурная улыбка, но стоило ей увидеть меня, сидящего на стуле, и Альбину, смеющуюся над какой-то моей шуткой, как эта улыбка испарилась. Мгновенно.
– Александр Сергеевич, – голос Лизы прозвенел так, что на мониторах должны были поползти артефакты, – я не знала, что вы здесь. Пора принимать препараты.
– Ага, сейчас, – я не двинулся с места, чувствуя, как напряжение в палате скакнуло до потолка.
Лиза подошла к кровати.
– Как мы себя чувствуем? – медовым тоном пропела Лиза, глядя на Альбину, но обращаясь как бы к ней и ко мне одновременно. – Головокружения есть? Одышка?
– Прекрасно себя чувствую, – Альбина посмотрела на Лизу, потом перевела взгляд на меня, и в её глазах мелькнуло откровенное веселье. – Ваша медсестра очень… заботливая, Александр Сергеевич. Аж дух захватывает.
– Она у нас эксклюзив, – сухо ответил я, поднимаясь со стула. – Лиз, я сам выпишу назначения. Иди.
– Но… – начала было она, но я посмотрел на неё. Лиза осеклась, сжала губы бантиком, бросила уничтожающий взгляд на альстромерии и, резко развернувшись, вылетела из палаты. Каблуки процокали по коридору ритм пулемётной очереди.
«Ох, и влетит тебе, сосуд, от сей ярости! – хихикнул Старик, который, видимо, дремал, а теперь проснулся ради бесплатного шоу. – Баба аки медведица шипит! Оченно дивно!»
«Отстань», – мысленно огрызнулся я, но без злобы.
* * *
Выходные пролетели в странной полудрёме. Я дежурил в субботу, в воскресенье пытался спать, но без толку. Больничное радио, как я и ожидал, разродилось шедеврами.
«Ким ухаживает за пациенткой!» – шептались на ресепшене.
«Да он просто цветы нёс!» – оправдывалась Света, которая явно расстроилась больше других.
Дима, который всё это время ходил с лицом облитого кипятком хорька, только многозначительно хмыкал, когда я проходил мимо. Ему было не до моих романов: Фертман требовал внимания, Козлов валялся в коме, а лицензия клиники висела на волоске.
Но меня больше не трогали. Межличностные драмы меркли перед одним простым фактом: я вылечил человека. Нормально, по-человечески вылечил. Я даже начал думать, что, может, система ошиблась. Может, эти двадцать дней просто сойдут на нет, интеграция остановится, и я вернусь к своей обычной жизни с дорогими костюмами и дешёвым диваном.
Наивный идиот.
В понедельник утром меня вызвал Дима. Он сидел в своём кабинете, нервно грызя печенье из коробки, и выглядел так, будто не спал сутки.
– Садись, – он махнул рукой. – Новости.
– Какие? – я опустился в кресло, мысленно готовясь к очередной порции критики от Семёна Ильича или новым козням.
– Козлов очнулся, – Дима отложил печенье и посмотрел на меня очень внимательно. – Валентин Петрович пришёл в себя ночью. Нейрохирурги говорят: чудо, но факт. Он дышит, двигает руками, узнаёт персонал.
– И что он помнит? – спросил я, понимая, что именно этот вопрос – краеугольный.
– Ничего, – Дима пожал плечами. – Амнезия. Он помнит, как ругался с тобой на консилиуме, помнит, как ушёл в свой кабинет, а дальше – провал. Проснулся и голова болит. Больше ничего.
Удобно, ничего не скажешь.
– Хорошо, – я кивнул. – Это… это хорошо.
– Нет, не хорошо, – Дима встал и подошёл к окну. – Козлов решил уйти на пенсию после случившегося. И нам нужно будет искать нового онколога. И надеяться, что Козлов не подаст в суд на клинику из-за травм, полученных на рабочем месте.
– Он упал, Дима, – ровно ответил я. – Глаукома, слепота, дезориентация. Версия уже гуляет.
– Версия – это одно, а суд – другое, – буркнул он, но развивать тему не стал. – Свободен. Иди работай, герой-любовник.
Я вышел из кабинета, машинально кивнув секретарше с чёрными локонами, и направился к лестнице. Желание идти в палату к Альбине было сильным, но я сдержался.
Надо было закончить все доработки на сегодня и со спокойной душой уйти на выходные. Задолбало меня чёт всё это. Может, стоило бы позвонить Лёше? Сходить с ним куда-нибудь вкусно пожрать? Или сгонять на футбольный матч?
А ещё у меня из головы всё никак не выходил осколок, который держал в руках Козлов. Если он его не выронил, а поглотил, то он теперь такой же, как и я? Или мне стоило ещё более дотошно осмотреть место «побоища»?
Система словно услышала меня.
Внимание!
Объект класса: проклятие – нашёл нового носителя!
Носитель определён.
Внимание! Осколок не поглощён! Вы можете его изъять!
Глава 9
Эволюция
Воскресенье выдалось… ну, никаким. Если честно, я бы охарактеризовал его как день скорби по собственному неразумению. Причём началось всё ещё с вечера субботы…
Так, о чём это я? Ах да!
В общем, не знаю, почему я тогда ничего не предпринял, когда появилось уведомление системы, но вот… По итогу я тупо стоял в коридоре, пялился в текст системы и пытался предположить: куда он мог деться? Кто там его подобрал и зачем?
Инстинкт самосохранения как бы подсказал мне: Саш, валить надо, да побыстрее! Ты устал от всего этого.
В общем, что я и сделал.
Однако кто-то же нашёл осколок Козлова, верно? И как мне его можно было найти? Или всё, я его уже не найду?
«Бинго, дуболом», – мысленно сказал самому себе.
Давайте по порядку: фактически я просрал возможность получить непоглощённый осколок. А вот практически… я ведь с легкостью узнаю, кто его мог подобрать, чтобы потом разобраться с проблемой. Как?
Ха! Всё просто! И, к сожалению, это пришло ко мне только сейчас, когда уже пора было ложиться спать, ибо завтра на работу. Причём я прям парился на этот счёт все выходные!
Завтра мне нужно будет только открыть график дежурств, посмотреть, кто вечером находился в больнице… попросить охранника дать распечатку пропусков, кто находился в здании в то время, и-и-и-и-и… всё! Я без проблем узнаю, кто нашёл то, что я не смог найти.
«Аще сокрушаешися, сосуд, – философски заметил Старик, когда я в сотый раз матернул сам себя вслух. – Глупость – спутник рода человеческого. Испокон веку тако: башка думает, а руки крюком».
– Заткнись, – буркнул я, переворачиваясь на бок. – Тебе лишь бы поумничать.
Хотя, чего скрывать, старикан был прав. Я откровенно тупил. Да, я найду его, но ведь может произойти что-то нехорошее, как и было с онкологом.
Впрочем, откладывать идею с пропусками и графиком дежурств я не стал. Просто понял, что сейчас лететь в клинику не имеет смысла. Лучше… на свежую голову этим займусь, в понедельник.
Собственно говоря, именно из-за осколка я приехал в клинику пораньше. В семь утра. Хотел застать дежурную смену, пока они не разбежались по домам отсыпаться после тяжёлой ночи. Но планам моим, как это часто бывает в последнее время, было суждено пойти прахом. И причиной тому стал абсолютный, тотальный, непрекращающийся хаос.
* * *
Паркуя машину у здания, я понял, что утро не задалось. Место для моего автомобиля было занято, хотя там даже была моя табличка! В общем, пришлось втиснуться между двумя «Газелями» скорой помощи. А их тут стояло… штук пять, не меньше!
Маячки мигали, перегораживая въезд, а водители нервно курили, глядя на вход в «Медисферу» так, будто там бесплатную водку раздают. Слишком много машин, причём не наших!
Я припарковался, вышел на улицу и неспешно направился к входу. И тут мимо меня пронеслась Лиза. На каблуках, с каменным лицом, не глядя по сторонам. Даже не кивнула. Никакого «доброе утро, Александр Сергеевич», никаких пошлых шуточек про утреннюю температуру тела. Ноль внимания!
– Хех, – хмыкнул я ей вслед.
Обижается, видимо. Ну и пусть дуется. Меньше липнет – крепче сплю.
«А зря ты так с девкой, – вдруг подал голос Старик. – Баба она видная, а ты себя ведёшь как монах-затворник. С таким подходом к старости один останешься, будешь кошек кормить и горько плакать».
«Старик, ты, когда свои советы выдумываешь, хоть фильтруй их немного. Мне сейчас осколки по людям собирать надо. И вообще, тебе не кажется, что тут что-то не так?» – мысленно огрызнулся я, глядя на суету у входа.
«Кажется, – хмыкнул он. – Обычно в вашем храме здоровья тишина по утрам, а тут словно морг переполнен. Веселье какое-то намечается».
Я подошёл к стеклянным дверям, и они плавно разъехались. Я шагнул внутрь и… замер.
Когда я заходил в здание, меня чуть не сбила каталка, которую толкал матерящийся «дежурник».
– С дороги, на…й! – «дежурный» был не из нашей «общины», не знал, кто я такой. Может быть, поэтому он предпочёл орать матом…
Лобби встретило меня гвалтом. Натужно гудели лифты, куда-то бежали люди в белых халатах, у стойки ресепшена толпились типы в дорогих шмотках. Кто-то плакал, кто-то орал в телефон, размахивая руками. Запах пота, дорогого парфюма и… рвоты. Прекрасное начало недели.
Потом мне повторили в той же манере, куда мне идти и где не мешать. Только на сей раз крик зазвучал за спиной. Я машинально сделал шаг в сторону, обернулся и охренел.
Мимо меня пронеслись два санитара с каталкой, а на ней лежал мужчина лет пятидесяти, синюшный, с закатившимися глазами и пеной у рта. За ним, спотыкаясь на каблуках и размазывая тушь по щекам, бежала женщина и истошно вопила:
– Дениска! Дениска, не умирай! Я кому сказала, спасите его!
Я отступил в сторону. Вторая каталка. Третья. В лобби стоял такой гул и визг, будто мы проводили распродажу в дни чёрной пятницы, а не принимали пациентов. Девушки на ресепшене не улыбались. Наташа бледной рукой хватала трубку, Инна что-то яростно строчила в компьютере, а та третья, чьё имя я так и не удосужился запомнить, просто стояла в ступоре с пачкой бланков в руках.
– Что происходит? – спросил я, подойдя к девушкам и перекрикивая шум.
Инна подняла голову:
– Массовое отравление, Александр Сергеевич! Из ресторана «Пантеон» везут! Уже восемь человек!
«Пантеон»? Где-то я слышал… ах да, это же самый пафосный и дорогой ресторан в городе. Заведение, где стейк стоил как крыло от боинга, а на гарнир подавали трюфеля, выращенные в теплицах французских монахов. И, что немаловажно, место, где любили тусоваться чиновники, депутаты и прочие сливки общества, которые точно не читали инструкции к свежим морепродуктам.
Я коротко кивнул, обошёл толпу и двинулся к лифту, но тут из приёмного кабинета вылетел Дима. Выглядел он так, будто провёл ночь в камере: пиджак мятый, галстук съехал набок, под глазами мешки размером с кулак.
– Саша! – он вцепился в мой локоть. – Слава богу, ты здесь!
«Бог и медицина? Ты чего, Дим, крышей поехал?»
– Дим, отпусти, – я попытался стряхнуть его руку, но тот вцепился ещё крепче.
– Нет! – прошипел он, таща меня в сторону от суеты. – Ты не представляешь, кого нам привезли!
– И… не хочу, – протянул я, хотя понимал: меня сейчас припахают. А ведь планы были другими…
– Сын мэра! Жена прокурора! Этот… как его… инвестор из Москвы! Они все вчера ужинали в «Пантеоне». И всем им сегодня стало плохо!
– Ботулизм? – нахмурился я. Симптомы у проезжавшего мимо мужчины очень напоминали: нарушение дыхания, слабость, расширение зрачков. – Крабы, что ли, несвежие?
– Да кто их знает! – Дима всё же отпустил меня. – Дежурный врач не справляется. Лёха уже на ногах не стоит, один в операционной торчит: у одного из олигархов язва открылась на фоне интоксикации. Мне нужен ты! Наверху, руководи процессом! Пожалуйста, Саша!
Я посмотрел на него. Дима был мерзавцем, жадиной и позёром, но сейчас он банально боялся. Если элита города начнёт отдавать концы в нашей клинике, его съедят заживо. И не метафорически, а в самом прямом смысле: лицензии, суды, передачи на федеральных каналах.
– Ладно, – вздохнул я. – Помогу, но ты обеспечь мне свободный доступ к препаратам и не лезь с советами. И да, найди мне список тех, кто вчера дежурил. Потом поясню…
– Какой список? Саша, сейчас не до…
– Я сказал – потом! – рявкнул я, развернулся и пошёл к лестнице, потому что лифт был забит каталками и орущими родственниками.
* * *
Приёмное отделение напоминало мне самый настоящий ад! Но сейчас не об этом.
Я спокойно зашёл в свой кабинет, переоделся, взял пару папок, которые нужно будет отдать интернам, и спокойно пошёл на своё новое рабочее место.
Тут же меня чуть не сбил неместный санитар с такими глазами, как будто ему только паяльник засунули не в самое нужное место, а вслед за ним – дамочка с очень блестящими на свету серьгами.
– … я просила! – верещала она. – Почему вы…
Она, слава всему, что только есть, пронеслась мимо меня. Не стала тормозить, засыпать нелепыми или ненужными вопросами.
– Ладненько, – я проводил эту парочку взглядом и направился в приёмную. Собственно говоря, вот почему там был ад: в палатах было десять богачей, чиновников и прочей «элиты». И самым забавным было то, что диагноз был один на всех! Классический ботулинический синдром.
Только вот сыворотка, которую мы вкололи первым троим, работала плохо. Очень плохо. Обычно антитоксин связывает токсин и состояние стабилизируется, но здесь пациенты продолжали слабеть.
А это было странно!
Вроде бы за час было найдено решение, но оно не помогало! И это меня начинало раздражать.
Я переходил от палаты к палате, сверяя анализы, корректируя дозировки. Попутно пытался включить «Видение Аномалий», проходя по коридорам.
Вдруг носитель осколка Козлова уже здесь? Вдруг кто-то из врачей или санитаров хочет отдать его мне?
Но нет, ни хрена. Ни осколка, ни нужного санитара-врача. Я видел мелкие болячки у своих же, видел их статус, давление… видел, что они все на взводе, но ничего!
Система не выдавала никаких предупреждений. И на пациентах, к слову, то же самое.
Я трижды перепроверил троицу тех, кто первыми получил препарат, но диагноз у них не менялся. Перед тем как назначить лечение, я убедился в том, что в «статусе» именно классический ботулинический синдром.
«Аще ищешь ворога, сосуд, – назидательно пробубнил Старик, – тако зри не токмо глазами, но и умом. Тать не стоит на паперти, тать в сухом углу ховается».
– Иди ты к чёрту со своими притчами, – пробормотал я, заходя в палату к сыну мэра.
Молодой парень, лет двадцати пяти, весь в татуировках и золотых цепях, лежал бледный, как простыня, и тяжело дышал через кислородную маску. И тут дверь в палату приоткрылась, и внутрь скользнула Лиза.
Она выглядела уставшей, но всё равно умудрялась выглядеть так, будто только что сошла с подиума. Халат был перехвачен ремешком на талии, акцентируя фигуру, а на лице – выражение профессиональной озабоченности, разбавленное лёгкой обидой. Она всё ещё не простила мне историю с Альбиной и цветами.
– Александр Сергеевич, – голос был ровным, но в глазах плясали черти. – Пациенту в седьмой палате хуже. Антитоксин не держит давление.
– Увеличь дозу добутамина и поставь вторую линию для сыворотки, – не отрываясь от карты, приказал я.
– Я уже увеличила. Не помогает.
Я поднял голову. Лиза стояла, скрестив руки под грудью, и смотрела на меня с тем самым «женским радаром», который считывал каждое моё движение.
– Саша, – она понизила голос, сделав шаг ближе. – Ты вчера так и не ответил на моё сообщение. Я переживала.
Боже мой. У нас тут люди с искусственной вентиляцией лёгких лежат, а она про сообщения!
– Лиза, я тебе сейчас по шее дам, – грубо ответил я. – Бегом в седьмую палату! И сделай так, как я сказал. Если через полчаса не будет динамики, звони!
Она поджала губы. Видимо, в её картине мира хирург-гений, спасающий людей, должен был бросить всё, пасть перед ней на колени и признаться в вечной любви. А может, просто пригласить на кофе.
– Как скажете, доктор Ким, – процедила она и вылетела из палаты, едва не сбив с ног Свету.
Света, та самая молодая медсестра с огромными глазами, несла поднос с ампулами. Увидев Лизу, она испуганно вжалась в стену, а затем робко заглянула ко мне.
– Александр Сергеевич… я… вот препараты…
– Спасибо, Света, – я попытался улыбнуться, хотя получился, наверное, оскал. – Поставь на столик.
Она кивнула, залилась румянцем и убежала. Примечательно, что больничное радио уже работало: я краем уха слышал шёпот в коридоре. «Ким разругался с Лизой из-за новой пациентки… нет, она его бросила… а ему плевать, он вообще ледышка…»
Мда. Сплетни в нашей клинике разносились быстрее, чем вирус Эбола.
* * *
А вот к обеду начался лютый и полный пиз… ну, вы поняли! Прошу прощения, иногда хочется именно материться!
Короче, дело было так: мы перевели четырёх пациентов в реанимацию! Увы, антитоксин работал всё хуже. В тот момент, когда я стоял у постели инвестора из Москвы, механически проверяя зрачки, услышал за спиной грохот.
«Минус один! – прокомментировал Старик. – Слушай, врачишка, али ты дурной? Али ты не понимаешь, шо здесь нечисто? Знаешь, а мне уже нравится! Интересно, сколько сдохнет, прежде чем до тебя дойдёт?»
Сказать, что я ошалел от такого заявления, значит не сказать ничего.
«Ты перебарщиваешь уже», – ответил «голосу» в своей голове. И в ту же секунду обернулся на шум.
Посреди палаты лежал санитар, не наш. Молодой парнишка, который утром помогал мне переносить аппаратуру и личные дела пациентов. В данный момент он корчился на полу, держась за живот и… тихонько матерясь!
– Саша? – попытался вспомнить его имя. – Ты как?
– Болит… – прохрипел он. – Глаза… ничего не вижу…
Я тут же подскочил к нему, когда послышался новый звук. В нескольких метрах от Саши, на стуле, сидела медсестра из приёмного покоя. Она плакала, закрыв лицо руками, и я успел заметить, что её хорошенечко трясло!
– Тошнит… сил нет… – простонала она.
И тут же из соседней палаты раздался крик.
Да что тут происходит⁈ Я даже не успел поднять Сашку, когда в палату влетел наш ординатор Валера! Он был белым, как бумага! Держался за горло и хрипел:
– Не могу… вдохнуть…
Он схватился за край дверного проёма. Затем его колени подогнулись, и он медленно, как в замедленной съёмке, сполз на пол.
– Чё происходит⁈ – я оставил Сашу и только было рванул в сторону Валеры, как система решила выдать мне порцию информации. Прямо поверх искажённого лица Валеры всплыло полупрозрачное окно:
Объект: Валерий Игоревич Смирнов
Возраст: 26 лет
Профессия: Врач-ординатор
Пульс: 124 уд/мин
Давление: 85/50
Температура: 38,7°C
Группа крови: II (A), Rh+
Диагноз: Ботулинический синдром, стадия прогрессирующая
Статус: заражение контактным путём
Источник: не определён
Я моргнул. Потом ещё раз. Текст не исчез.
«Заражение контактным путём»? Какого чёрта⁈
Ботулизм не передаётся от человека к человеку! Это вам не грипп, не COVID, не чесотка! Это пищевая токсикоинфекция! Чтобы заболеть, нужно съесть ту самую ветчину или краба, в которых размножались клостридии и накопился токсин. Валера не мог подхватить это от пациента. Так же, как и Саша. Так же, как и та медсестра.
Или мог?
«Аще ищешь ворога, сосуд, – назидательно пробубнил Старик, – тако зри не токмо глазами, но и умом. Тать не стоит на паперти, тать в сухом углу ховается».
– Ты это уже говорил, – процедил я сквозь зубы, опускаясь на колени перед Валерой.
Его зрачки были расширены почти до предела. Дыхание поверхностное, редкое. Классическая картина ботулинического паралича дыхательной мускулатуры. Ещё немного, и ему понадобится ИВЛ.
– Валер, – я похлопал его по щеке. – Слушай меня. Ты ел что-нибудь сегодня? Вчера?
– Не… – прохрипел он. – Только кофе… из автомата…
– С пациентами контактировал? Помогал?
– Нет… только… – он закашлялся, и изо рта потянулась тонкая нить слюны. – Только капельницу… той девушке… в десятой…
Десятая палата. Та самая, куда я ещё не заходил.
Я поднял голову и посмотрел на медсестру и Сашу. Статус был такой же. Болезнь – та же!
И все они просто контактировали с теми, кто отравился в ресторане. Но, ск… эта зараза не передается вот так вот!
«Сосуд, – голос Старика стал непривычно тихим. – Хватит дурью маяться. Зри. У тебя глазища есть для того, чтобы не просто анализы читать».
Я встал, кивнул подбежавшей медсестре, чтобы она занималась Валерой, и вышел из палаты. Медленно обвёл взглядом коридор. Люди стонали, врачи бегали, аппараты пищали. А потом я закрыл глаза и скомандовал системе:
«Видение Аномалий!»
Открыл глаза и начал смотреть: вот инвестор – аномалий нет. Вот сын мэра – чисто. Вот санитар на полу. Чисто…
Я шёл по коридору, заглядывая в каждую палату. Ничего. Пусто. Никаких чёрных нитей.
Хм, неужели я ошибся? Неужели это просто эпидемия какой-то мутировавшей заразы?
И тут я зашёл в десятую палату.
На койке у окна лежала молодая девушка. Лет двадцати двух, не старше. Она не была VIP-персоной. На ней была обычная одежда: джинсы, вылинявшая футболка. Визажистка, как потом выяснилось. Она работала в «Пантеоне», делала макияж жене прокурора к вечеринке, и её покормили остатками с барского стола.
Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и мелко дрожала. Лицо белое, губы синюшные. Вокруг неё суетилась медсестра, пытаясь поправить капельницу.
– Пожалуйста… – бормотала девушка, слёзы катились по её щекам. – Мне так жарко… кожа горит…
И система решила меня предупредить:
ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕН НОСИТЕЛЬ АНОМАЛИИ КЛАССА: ПРОКЛЯТИЕ
СТАТУС: БИОЛОГИЧЕСКИЙ ИНКУБАТОР
ИНТЕГРАЦИЯ: 34%
Я замер как вкопанный.
«Биологический инкубатор»?
Что за хрень?
Я шагнул ближе, и то, что я увидел… поразило меня до глубины души!
Внутри девушки не было чёрных нитей, как у Фертмана или Артёма Зуева. Вместо этого в её теле была сеть пульсирующих тёмно-зелёных сосудов, которые сходились в районе правой руки. Там, прямо в её вене, сидел осколок! Он был как будто бы… как правильно-то сказать?
Фильтром! Он поглощал её кровь и менял её цвет. После чего как будто выпускал что-то через поры.
Система услужливо подвела итог:
ПАТОГЕНЕЗ: Объект интегрирован в эндокринную и выделительную систему носителя. Модификация метаболизма: 70%. Носитель выделяет токсин класса «А-дельта» через пот, слюну и выдыхаемый воздух. Токсин смертелен при вдыхании/контакте со слизистыми в концентрации 0,01%.
РЕГЕНЕРАЦИЯ НОСИТЕЛЯ: Осколок поддерживает жизнь носителя за счёт непрерывной регенерации тканей, разрушаемых токсином. Носитель неуязвим для собственного яда.
СОВОКУПНЫЙ УРОН: Заражено 14 человек (10 пациентов + 4 персонала).
У меня аж челюсть отвисла!
«Вот это да. Вот это я попал».
Это что же получается, проклятия могут действовать как вирус⁈
Я попятился. Мозг лихорадочно искал выход.
– Александр Сергеевич? – голос медсестры вернул меня в реальность. Она с подозрением смотрела на меня. – Вам плохо?
– Выйди, – хрипло сказал я.
– Но…
– Я сказал – выйди! Немедленно! И надень маску. Двойную. И никого не пускай сюда!
Она испуганно моргнула, но спорить не стала. Выскочила за дверь.
Я остался наедине с девушкой.
– Почему вы на меня так смотрите? – её голос дрожал. – Я умираю? Скажите мне правду, я хочу знать правду!
«Правду? Золотое правило медицины: если не знаешь, что сказать, – соври, но убедительно».
Но сейчас я не мог соврать. Я стоял и смотрел, как из пор на её руках проступает едва заметный зеленоватый пот. Она была бомбой замедленного действия. Термоядерной бомбой.
– Как вас зовут? – спросил я, стараясь дышать через раз и отступать к двери.
– Вика, – всхлипнула она. – Вика Соловьёва.
– Вика, послушайте меня внимательно, – я говорил ровно, глядя ей в глаза. – Вам нужно не двигаться. Вы понимаете? Совсем. Не двигаться, дышать как можно реже.
