Текст книги "Проклятый Врач. Том I (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Бурдин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
– Что это у тебя? – Марина кивнула на шприц.
– Экспериментальное лечение, – ответил я, подходя к койке.
– Какого рода?
– Я не могу объяснить, просто выйди на пять минут…
Она округлила глаза и уставилась на меня… в общем… пялилась долго, внимательно, а затем без лишних слов просто встала и вышла, закрыв за собой дверь на ключ.
Фух… слава богу…
– Ну, дружище, – обратился к пациенту. – Поехали…
Система тут же уведомила меня, что интеграция стала ещё больше. И я даже не понимал, по какой причине она росла. Может, потому что я принял решение, которое бы не принял раньше… может, потому что я использовал непонятный навык.
А может, и не было никакой причины, почему эта хрень росла.
«Интеграция: 5%»
Включил Видение Аномалий по тому же принципу. И мир перед глазами тут же приобрёл красный оттенок.
Надел перчатки, а затем поднёс иглу к вене… сосчитал до трёх, и… началось.
Ввёл один миллилитр жидкости внутривенно!
Интерфейс тут же уведомил:
«Распространение: 17%»
Два миллилитра.
«Распространение: 16%»
Чёрт возьми, да они реально умирали! Нити пропадали! Аху…
Семь. Восемь. Девять.
«Распространение: 14%»
Я видел, как нити бледнеют, становятся серыми, а потом тупо растворяются! Моё сердце бешено колотилось – то ли от восторга, то ли от триумфа… ведь я нашёл решение!
Десять. Одиннадцать. Двенадцать.
«Распространение: 10%»
Тринадцать. Четырнадцать.
«Распространение: 7%»
Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать.
«Распространение: 3%»
Двадцать.
«Распространение: 0%»
«ТКАНЕВАЯ ДЕГРАДАЦИЯ: НЕЙТРАЛИЗОВАНА»
Я закончил вводить препарат и вытащил иглу. Прижал вату к месту инъекции, держал, считал до десяти. Поднял глаза на мониторы. Пульс – 86. Давление – 115 на 75. Сатурация – 99. Всё в пределах нормы. Лучше, чем было до инъекции.
И тут Артём вздохнул! Глубоко, полной грудью, как будто впервые за долгое время. Кожа начала розоветь на глазах. Сероватый оттенок уходил… вообще с неестественной скоростью!
Я выпустил вату, снял перчатку и посмотрел на свою ладонь. Геометрический рисунок по-прежнему был на месте, но, если присмотреться, он стал чуть ярче, чуть чётче. Как будто он тоже получил что-то от того, что я только что сделал.
«Интеграция: 6%»
«Награда: опыт носителя +10»
Опыт носителя? Боже, реально как в игре!
Но вот только я играл с жизнью человека, и за это система выдала мне опыт.
«Задание выполнено: пациент спасён от тканевой деградации»
«Награда: опыт носителя +25»
«Новое задание: найти и поглотить второй осколок»
«Срок: 29 дней 22 часа 48 минут»
Да оно и не новое… оно уже было…
Но всё же… двадцать девять дней. Почти месяц. И где-то нужно найти ещё четырнадцать осколков. Четырнадцать проклятых объектов, которые кто-то раскидал по живым людям и которые пожирают их изнутри, как я понимал, если судить по Артемию.
И я, видимо, единственный, кто это видит, кто может это остановить.
Главный хирург клиники с красным интерфейсом и татуировкой на ладони, у которого осталось двадцать девять дней до смерти от болезни, которой у него нет.
Я закрыл глаза и тихо выругался.
Глава 4
Смертельный диагноз
Хотите забавную вещь? Человек, который натравил на меня своего ручного мента, который… решил, что я навредил его сыну… в общем, в данный момент он рыдал!
Зуев-старший стоял в моём кабинете, уткнувшись в плечо, и плакал! И это, прошу заметить, не пятница! А среда! Не знаю, правда, к чему это я.
Скажу так: прошло два дня с того момента, когда я ввёл пациенту коктейль с калия хлоридом. И не убил его!
– Александр Сергеевич, – он шмыгал носом, и я понимал, что халат придётся стирать. – Я хочу… то есть мы с супругой хотим выразить вам…
– Не надо, – я отстранился, посмотрел на халат и вздохнул. Блин, реально стирать! – Я просто делал свою работу.
– Но я был не прав… оказывается, вы не вредили, а спасли ему жизнь! Врачи в областной говорили, что шансов не было!
«В областной? Интересно выходит… я прекрасно помню, что мы „первые“, кто вообще обнаружил и взялся за Артёма. Неужели кто-то, кроме нашей клиники, видел его анализы?»
Здесь стоило бы поругаться, надавать Диме по ушам, высказать своё нужное мнение Зуеву, но я вежливо промолчал. А вот мужчина похлопал себя по пиджаку и через мгновение достал из внутреннего кармана конверт. Толстый. С логотипом банка, чьим зарплатным клиентом был я.
– Мы понимаем, что у вас их и так достаточно, но… – он протянул конверт. – Это бонус!
– Алексей Петрович, – я говорил ровно, но внутри меня кипело раздражение. – Я не беру чаевые за операции. Это клиника, а не ресторан.
Он в буквальном смысле застыл, держа на весу конверт. Лицо его тут же начало меняться: сначала была «маска» шока, затем пришло замешательство. Люди его круга общения не привыкли к таким отказам.
– Но…
– Если хотите помочь, – я сделал пару шагов назад и сел на край стола, – сделайте так, чтобы ваш Морозов перестал ходить по клинике и задавать лишние вопросы. Мешает работать.
Зуев, недолго думая, убрал конверт на место. Затем подошёл ко мне и протянул руку. Не сказать, что мне очень хотелось жать её, но пришлось. Рука была влажная, но… Костяшка его большого пальца была холодной, что говорило о вегетососудистой дистонии!
– Вам бы обследоваться, – подметил я, но он решил ничего не уточнять. Молча кивнул и вышел, чуть не столкнувшись с Дмитрием Борисовичем, который явно подслушивал наш разговор.
Собственно говоря, начался самый настоящий спектакль, как только главврач переступил порог моего кабинета.
– Ты чё, ипанулся⁈ – он схватил меня за плечи. – Там полмиллиона было! Полмиллиона!
Откуда это он знает⁈ Вопрос, если честно, хороший, только вот ответ неутешительный.
Психи Димы были обусловлены тем, что у него и у Зуева была договорённость. Типа «сына прооперируете – получите бонус сверху». И Дима, зная сумму, теперь возмущается не моими принципами, а тем, что я лишил его части дохода.
Только вот чего так психовать? Дима никогда не был жадным, да и половина «конверта» для него – не сумма.
Пальцы Димы впились мне в плечи, и я вернулся в реальность.
– Сань, ты меня слышишь⁈
– Слышу, – я снял его руки со своих плеч. – Отпусти.
– Саша, полмиллиона! Ты понимаешь, что мы могли бы на них…
– Что? – я посмотрел ему в глаза. – Что мы могли бы на них, Дима?
Он замолчал и застыл, что означало только одно: в его голове прокручивались варианты ответа. И явно он планировал потратить их на что-то личное, не для клиники.
– Оборудование купить, – наконец выдавил он. – Новую видеоэндоскопическую систему! Ту, что ты хотел!
«Ага, ну да, конечно».
– Считай, что поверил, – я снял халат, скомкал его и бросил в корзину для грязного белья. – Если хочешь 4K-стойку, то есть бюджетные опционы, я скидывал тебе ссылки три месяца назад.
Понимая, что деньги улетучились и никакого процента он не получит, Дима опустил голову, как бы показывая, что он расстроился. Но мне было до лампочки. Я обошёл его и направился к двери.
– Сань… – послышалось вслед. – Ты это…
– Я тебя услышал. В следующий раз буду отправлять таких к тебе. А теперь отстань. Я в операционной. У меня ещё двое сегодня.
* * *
Следующие два дня прошли в странной полудрёме. Я ходил по клинике, делал обходы, смотрел анализы, проводил плановые консультации. Всё как обычно, кроме одной маленькой детали: красный интерфейс никуда не делся.
Жить, согласно системе, мне оставалось не так уж и много. Двадцать пять дней и двенадцать часов.
И эти «часики», которые работали в обратную сторону, были постоянно перед глазами. Единственное, что я смог сделать со своей «системой», так это текст тусклее. Так, чтобы он перестал мне надоедать и мешать.
А ещё интеграция ползла вверх! Уже было девять процентов, но что будет, когда «загрузка» закончится, увы и ах, я не знал. Мог только гадать.
Иногда интерфейс самостоятельно менял яркость, уведомляя меня о задании. Мол, второй осколок, Саша, его бы нужно найти!
А ещё я не бросил попыток исследовать систему, пользуясь самым обычным поисковиком в телефоне. Ну а что? А вдруг?
В общем, сколько бы я ни копался на форумах, ничего интересного не нашёл. Если не считать кучи корейских книжек, где герой якобы умирал и получал систему. Принцип был понятен, но вот толку-то от этого?
Никакого инвентаря у меня не было, из навыков – только два прикола: «Видение Аномалий, уровень 1» и «Хирургия, уровень 11». Откуда появился второй навык, я не знал, а его уровень… увы и ах – тоже.
Карты не было, журнал квестов показывал только одно задание про осколок. Помощь выдавала ту же ерунду про «проклятые объекты» и «тканевую деградацию», которую я уже видел.
Зато я понял кое-что интересное: система реагировала на людей!
Когда я заходил в палату к больному, интерфейс автоматически сканировал его и выдавал краткую справку: имя, возраст, диагноз, прогноз. Обычная медицинская информация, которую я и так знал. Но иногда появлялась дополнительная строка:
«Примечание: вероятность скрытой патологии – 3%»
Или:
«Примечание: диагноз может быть неточным. Рекомендуется дополнительное обследование».
Я проверил. В обоих случаях система была права. У первого пациента нашли раннюю стадию онкологии, у второго – ошибочно поставленный диагноз. Система не лечила, но она видела то, что не видели другие.
И это меня пугало больше, чем красный текст.
* * *
В четверг, ближе к обеду, в приёмный покой доставили нового пациента. Я об этом узнал случайно и, скорее всего, проигнорировал бы «новеньких». А всё почему? Да потому, что если нужен буду – вызовут. Но что-то, как говорится, пошло не так.
Я проходил мимо приёмного покоя, чтобы выйти на улицу и продышаться. Сегодня синоптики обещали дождь, а я любил это «состояние» воздуха, когда дождь вот-вот начнётся.
Короче, всё бы ничего, если бы не уведомление, которое появилось сразу, как только я прошёл мимо «покоя».
Новое окно было ярче, чем все предыдущие!
«ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛИЯ У ПАЦИЕНТА»
Характер: возможно, следствие проклятого объекта
Уровень угрозы: высокий
Рекомендация: немедленное обследование
– Какого чёрта? – выругался вслух. – Кто, где⁈
Огляделся по сторонам. Коридор пустой: ни больных, ни персонала. Только тихий треск старой люминесцентной лампы над головой.
Но уведомление мигало! И, понимая, что я должен это увидеть, шагнул к двери приёмного покоя, переступил порог и замер.
Внутри было пять человек. Двое санитаров, дежурная сестра и двое мужчин. Один их «гостей» сидел на каталке, склонив голову. Руки лежали на коленях, пальцы слегка подёргивались.
Система тут же выдала справку, стоило мне сосредоточиться на пациенте:
Пациент: Игнатов Виктор Сергеевич, 34 года
Диагноз: не установлен
Состояние: стабильно
«Хм, явно не мой клиент…»
А вот вторым был молодой парень лет, наверное, двадцати пяти, не старше. Но мне как будто что-то мешало увидеть справку о нём. И перед тем как обратиться к своим, я сосредоточился на каждом из них. У всех было стабильное состояние, значит, мой пациент это тот, у стены…
– Ну что тут у нас? – я медленно подошёл к медсестре. – Кто приехал?
Лена, дежурная сестра, обернулась:
– Да вот, одного привезли. С завода… травма, на первый взгляд, несерьёзная.
– А именно?
– Ушибы мягких тканей, ему погрузчиком руку придавило, – она кивком указала на пациента в каталке. – Но рентген всё равно сделаем.
Она ещё раз повернулась к пострадавшему – тот сидел неподвижно, втянув голову в плечи. Обычная картина, в общем. Человек только что пережил несчастный случай. Бледный, потный, ничего особенного.
Система на него даже не прореагировала. Ни единой строчки, кроме базовой справки.
А вот на второго…
Я перевёл взгляд с пострадавшего на того молодого парня. Тот словно почувствовал внимание к своей персоне, поднял голову и слегка кивнул. Приветственно, как будто мы были знакомы.
И вот тут система ожила!
Пациент: Громов Василий Дмитриевич, 26 лет
Диагноз: не установлен
АНОМАЛИЯ: СЛЕДСТВИЕ ПРОКЛЯТОГО ОБЪЕКТА: КАРДИОВАСКУЛЯРНАЯ ДЕГРАДАЦИЯ
Стадия: поздняя
Распространение: Ишемия миокарда. Поражение проклятым объектом 62% из 100!
Прогноз без вмешательства: летальный исход в течение 4 часов
У меня аж глаза округлились от увиденного…
– А этот кто? – спросил я, кивнув на Громова.
Медсестра пожала плечами, но ответ на вопрос мне дал санитар. Один из тех, кто привёз пациента.
– Александр Сергеевич, добрый день, – он протянул руку, и я тут же пожал её. – Этот – да коллега, типа поддержать приехал. А чего?
– Он, случайно, ни на что не жаловался?
– Не-а! Ехал за нами, а чего?
Я оставил этот вопрос без ответа.
Василий Громов стоял у стены и молча улыбался, и в этот момент моё «Видение Аномалий» сработало автоматически.
И я увидел нити. Не такие, какие были у Артёма Зуева: они были толще, красновато-бурого цвета и тянулись из области сердца. Они пронизывали грудную клетку, врастали в рёбра, обвивались вокруг аорты.
– Лена, – я повернулся к медсестре, стараясь говорить ровно. – Позвони в рентген-кабинет.
– Александр Сергеевич, там Семёныч дежурит, он не любит вне очереди… – начала она.
– Скажи, что я направляю. Если что, я сам позвоню.
Лена пожала плечами и пошла к телефону. Санитары переглянулись и вышли в коридор: явно попёрлись на улицу, чтобы покурить. Ну и ладно, пускай…
Я сделал глубокий вдох, размял шею и направился к Громову.
– Молодой человек, – я остановился рядом, скрестив руки на груди. – Вы себя хорошо чувствуете? Бледный какой-то.
Громов повернул голову и… в общем, всё и так было понятно: кожа сероватая, восковая. Губы с синеватым оттенком. Ногти на левой руке слегка посиневшие. Любой терапевт первого приёма засёк бы это за секунду.
– Одышка, – сказал он просто, без утайки. – Заколебала, если честно. По лестнице на третий этаж не могу нормально подняться. От работы, скорее всего.
– Давно?
– Неделю. Может, полторы.
– Ещё что-нибудь беспокоит?
Он не сразу ответил, увёл взгляд, нахмурился, словно думал, стоит говорить или нет, и всё же заявил:
– Здесь иногда побаливает, – он приложил ладонь к груди, чуть левее центра. – То колет, то давит… неприятно, в общем.
– Как часто?
– Да не знаю даже… Вот ночью – постоянно, если на левом боку лежу! Переворачиваюсь на спину, – он улыбнулся, – и всё, отпускает!
Стенокардия покоя. Классика. Причина – левый желудочек, который уже не тянет.
– Отёки замечали? Ноги, пальцы?
Громов поднял ладонь и показал. Пальцы были припухшие, кончики – фиолетово-синие.
– По утрам. Как будто в ледяной воде спал. Днём спадает, к вечеру опять возвращается.
Периферические отёки с акроцианозом. Застойная недостаточность кровообращения. Всё складывалось в одну картину, и эта картина была хреновой!
– Головокружения бывают? – продолжил расспросы я.
Громов замялся. Мимика у него была странная: губы подрагивали, а лоб пересекла глубокая морщина. Он явно прикидывал, стоит ли жаловаться дальше или уже и так сглупил. Потом всё-таки кивнул, неохотно, будто признался в чём-то постыдном:
– Бывает. Встаю утром – и в сторону уводит. Думал, давление…
– Александр Сергеевич! – окликнула меня медсестра.
Она уже шла обратно с выражением лица человека, которому только что наступили на ногу.
– Семёныч, – она с силой выдохнула, – послал меня! Вежливо, но послал. Сказал: очередь есть очередь, и он не… – она запнулась, подбирая слово, – … не резиновый. Как всегда, в общем. Сам звоните, Александр Сергеевич, вас он хоть немного слушает.
Я коротко кивнул.
– Василий, секунду.
Отступил на шаг, вытащил из кармана телефон. Набрал номер. Семёныч взял трубку после третьего гудка.
– Чего? – буркнул он вместо приветствия.
– Виктор Семёнович, это Ким. Мне нужно место.
– Александр Сергеевич, у меня там по талонам целая очередь! Мы не поликлиника, а…
– Окно у тебя всегда есть, – сухо ответил я. – Прими, пожалуйста, нового. Срочно.
На том конце трубки недовольно засопели. У Семёныча это было привычкой. Но я знал: он не откажет. Было у нас одно дело полгода назад, после которого он мне по гроб жизни должен.
– Ладно, – выдохнул он наконец.
Я сбросил вызов, убрал телефон, одобрительно кивнул Лене и повернулся к Громову. Тот стоял, переминаясь с ноги на ногу, и смотрел на меня с настороженным непониманием.
«Четыре часа, – напомнил я себе. – И сначала надо подтвердить болезнь, вызвать кардиолога… ой… слишком мало времени».
– Так, – продолжил я, – что там с головокружениями?
– Утром, если резко встаю, в глазах темнеет. Секунд пять-десять, потом проходит.
Ортостатическая гипотензия. Снижение ударного объёма.
– А ночью? Просыпаетесь от нехватки воздуха?
Он кивнул.
– Пару раз за эту неделю. Просыпаюсь – не могу вдохнуть. Сажусь на кровать – минут через десять отпускает. Думал… – он опять улыбнулся, но больно уж натянуто, – панические атаки.
Пароксизмальная ночная одышка. Маркер декомпенсации.
– Направьте его в палату интенсивной терапии, – я тут же обратился к Лене, которая ещё не успела уйти. – Срочно!
* * *
Самое паршивое из того, что я встречал за все свои одиннадцать лет практики: знаешь диагноз, но ничего не можешь просто взять и сделать! И речь не о смерти, не о запахе хлорки или глупых студентах, нет. Именно то, что ты сам ничего не можешь!
Вот как я могу объяснить своим коллегам, что у Василия Громова в сердце какой-то элемент проклятия? И что мне нужно срочно вскрыть его грудную клетку?
Ответ прост: никак!
Пациент лежал в палате интенсивной терапии, подключённый к аппаратам, и, согласно моему красному интерфейсу, ему оставалось жить три часа две минуты. А согласно медкарте, которую держал в руках наш кардиолог Семён Ильич, у парня была тяжёлая ишемия неясного генеза.
– Ишемия, – Семён Ильич поправил очки и посмотрел на меня, как на слабоумного. – Александр Сергеевич, ну какая операция? У нас нет данных за тромбоз, коронарография чистая. Вы предлагаете вскрывать грудную клетку на основании чего? На основании того, что вам «кажется»?
– Семён Ильич, – я попытался говорить спокойно, но получалось не очень. Ильич меня бесил на подсознательном уровне, причём давно! – Тропонин у него зашкаливает, ЭКГ показывает некроз миокарда, а вы мне говорите не оперировать?
«Если ты мне сейчас скажешь что-то про нитраты, – я окончательно разозлился, – я тебе…»
– А я говорю – нет! Это можно лечить! – кардиолог повысил голос. – Нитраты, антикоагулянты, кислород. Стентирование, если найдём бляшку. Но резать грудную клетку, когда мы даже не видим очага… это не хирургия, Александр Сергеевич! Это…
Он не стал ничего говорить, открыл дверь своего кабинета и ушёл.
«Да ничего я тебе не сделаю», – злоба хоть и осталась, но я понимал, что он прав.
Чёрт бы его побрал, прав! Абсолютно! Во всём! У меня просто не было доказательств…
Я не мог просто перевести парня в операционную и сказать: «Так, мужики, тут у нас проклятый осколок в сердце застрял, будем доставать!»
Меня бы упекли в дурку, а Васю бы это не спасло.
Я стоял в коридоре возле палаты Василия и откровенно тупил. Стиснув кулаки так, что костяшки побелели. Если бы они только видели то, что видел я… жизнь этого парня…
– Сань, – Лёха всё это время стоял рядом, слушал кардиолога. – Ильич прав, – он положил руку мне на плечо, как будто это могло помочь. – Давай понаблюдаем? Вдруг оклемается?
– Он не оклемается, – процедил я, сбрасывая его руку. – Лёх, я тебе говорю, он умрёт до вечера.
– Откуда ты знаешь? – он прищурился.
«Потому что у меня перед глазами висит красный таймер, придурок! А в его сердце – херня из-под коня!»
Но, разумеется, я ответил иначе:
– Чутьё, – огрызнулся я. – Опыт и чутьё!
– Сань… – Лёха понизил голос и придвинулся ближе. – Это не чутьё. Ты после своей клинической смерти сам не свой. Ты на людей странно смотришь, с пустотой разговариваешь…
– Я не разговариваю с пустотой!
– А с кем? С эфирами? С духами пациентов? – он скривился. – Сань, может, тебе отдохнуть? Правда. Обследуй голову, возьми отпуск, съезди в санаторий и, наконец, найди себе девку.
Отдохнуть? Проверить голову? Найти девку?
Я аж зубами скрипнул. Если бы он только знал, что отпуск мне не поможет, в голове у меня не галлюцинации, а чёртов интерфейс с таймером обратного отсчёта, а к свиданиям вид багровых нитей чужих проклятий как-то не располагает! С кем там строить отношения? С некромантом?
Я уже открыл рот, чтобы послать друга подальше, но в этот момент дверь кабинета распахнулась.
Семён Ильич вышел к нам в коридор и, судя по его физиономии, он слышал конец нашего разговора. На его морде была брезгливая улыбочка, от которой меня каждый раз передёргивало.
– Коллега дело говорит, – кардиолог процедил сквозь зубы, глядя исключительно на Лёху, словно меня здесь не было. – Александр Сергеевич, вам не мешало бы прислушаться. Хирург с манией вскрытия всего подряд без показаний – это диагноз. Сами знаете какой.
Он поправил очки, и улыбка стала ещё шире. А вот внутри меня снова вскипела та самая глухая иррациональная злоба. Мы с Ильичом терпеть друг друга не могли с первого дня знакомства. Я понятия не имел, почему меня так тянет ударить его по этим самым очкам, а он смотрит на меня, будто я говно. Ни повода, ни ссоры – просто необъяснимая антипатия. Мы были как два пса, не поделившие территорию.
– Показания у него есть, – процедил я, с трудом сдерживая рык. – Ишемия.
– Ишемия лечится, – отрезал Ильич. – А вот ваша самодеятельность, Александр Сергеевич, убивает пациентов. Идите отдыхайте. Мы с Громовым сами разберёмся.
Он закрыл дверь и направился к лестнице. Я проводил его взглядом, чувствуя, как меня начало потряхивать. Они все правы. Чёрт бы их побрал, они правы!
– Лёх… мы не можем бросить этого пациента!
– А кто его собрался бросить-то⁈ – Лёха почти кричал. – Даже Дима со мной согласен!
Вот тут у меня внутри что-то щёлкнуло.
– Дима? – я медленно повернулся к нему. – Ты обсуждал мою адекватность с Димой?
– Я обсуждал твоё здоровье! – Лёха тоже перешёл на повышенный тон. – Ты был мёртв, Саша! Две минуты! Ты что, думаешь, это бесследно прошло? Хрена с два!
Примечательно, что именно в этот момент из-за угла выплыла Лиза. Естественно. Она умела появляться именно тогда, когда не нужно. В руках у неё был стаканчик с чем-то.
– Александр Сергеевич, – она приблизилась, протянула стаканчик, и её пальцы нежно коснулись моих. – Вы бледный. Выпейте, у вас наверняка упал сахар.
Я проигнорировал её жест, её касания и её обиженный вздох.
– Лёх, – я смотрел только на друга. – Ты пожаловался на меня Диме?
– Я не жаловался! Я забил тревогу!
На этом я просто развернулся и пошёл прочь. Обсуждать с ними что-либо я не стал – смысл⁈ Через две минуты, закипая от злобы, я заперся в своём кабинете. Улёгся на тот самый дешёвый диван и закрыл лицо ладонями. Система всё равно не гасла, и её текст гласил:
Оставшееся время: 3 часа 19 минут
Я пытался выбить из неё ответ: как лечить?
Ведь тот прошлый «коктейль» с хлоридом калия сработал на тканевой деградации! Правда, в этом случае было сердце! Если я введу Васе смертельную дозу калия, его сердце просто остановится. Активировал навык:
Видение Аномалий. Уровень 1.
Я сосредоточился на информации про заболевание Василия. И система, словно сжалившись, выдала новое окошко:
МЕТОД УСТРАНЕНИЯ: Хирургическая экстирпация (удаление) источника аномалии. Медикаментозная терапия неэффективна.
Это я знал и без системы, ничего нового она мне не сказала. Но вот… ск! У Васи не было никаких дополнительных показаний для срочного хирургического вмешательства!
* * *
Через полчаса меня в свой кабинет вызвал главврач. Дима сидел за своим столом, Лёха – напротив, на диване. И, как апофеоз абсурда, в кресле у окна восседал Семён Ильич.
Это был врачебный консилиум по мою душу.
– Присаживайся, Саш, – Дима указал на свободный стул. Он пытался выглядеть солидно, но у него дёргался глаз. Это значило, что он боится. Боится за клинику, за лицензию, за свои деньги.
– Я постою, – сухо ответил я.
– Как хочешь. – Дима откашлялся. – Мы тут поговорили… Коллеги считают, что тебе нужен перерыв.
Ожидаемо. Я понимал, для чего меня вызвали, но это не спасло от вспышки внутреннего гнева:
– Какой перерыв, Дима? У меня пациент умирает!
– У тебя пять пациентов в неделю, и все получают адекватную помощь, – вступил Семён Ильич. – А Громов – мой пациент. И я не дам тебе его резать.
– Ты его убьёшь! – я не выдержал и повысил голос. – Твои нитраты не сработают! Как его состояние? Хуже, да⁈
Им не нужно было ничего на это отвечать, я и так знал это и понимал.
– Хуже – не значит «надо резать», – кардиолог побагровел. – Это значит, мы корректируем терапию! Александр Сергеевич, вы после клинической смерти не восстановились. У вас шок, у вас гиперответственность, у вас, может, дебют психоза!
– Психоз? – я аж рассмеялся. – Слушай, ты, очки-очко и тапочки, если ты ещё раз…
– Саша, – Лёха подался вперёд. – Выдохни и сам подумай, ты требуешь вскрыть человека без… осложнений. Мы следим за его состоянием, ухудшится – Ильич уже сказал, что подкорректирует лечение. Если и тогда будет хуже…
– Времени нет! – возразил я.
– Ни у кого его нет, – заявил Дмитрий Борисович. – Саш, мы просто просим тебя взять отпуск. На пару недель. За счёт клиники.
– За счёт клиники? – я перевёл взгляд на Диму. Тот отвёл глаза. – А кто будет оперировать, пока я в отпуске? Ты, Дима? Или ты, Лёх? Или, может…
– Вопрос закрыт, – Дима поднял руку, перебивая меня. – Саня, ты отстранён от сложных операций на… до распоряжения, так что езжай домой, отоспись. Семён Ильич продолжает лечение Громова.
Я стоял и смотрел на них. На друзей, которые решили спасти меня от самого себя. На кардиолога, который искренне верил в учебники. На бизнесмена, который спасал свою задницу. И я понимал, что если сейчас начну рвать на себе рубашку и орать про красный интерфейс – всё, конец. Мне вкатят принудительное лечение.
– Ладно, – кивнул я. – Как скажете.
Развернулся и вышел.
* * *
Домой сразу я не собирался. Мне нужно было убедиться в том, что система говорила правду. Что всё то, что я вижу, – это не бред. Что всё…
Твою мать, а вдруг я просто умер? И сейчас переживаю свой личный ад, где я никому ничем помочь не могу?
Эта идея мне не понравилась, я себя трижды ущипнул, два раза стукнулся ногой об тумбочку и решил уйти к Васе Громову в палату. Ну и тупо сидел там молча.
Сам же пациент спал, его грудная клетка вздымалась и опускалась под ритмичный писк монитора. А я смотрел на красную надпись над ним.
Оставшееся время: 2 часа 11 минут
Потом включил «Видение Аномалий».
Нити продолжали опутывать его сердце, и я ничего не мог сделать. Не имел права. Если я сейчас вызову санитаров, толкну Семёна Ильича, подключу аппаратуру и вскрою Васе грудную клетку прямо на каталке… да, я бы спас его. А потом что? Объяснял бы в суде, что проводил экзорцизм скальпелем?
Время шло. Минуты ползли, как тараканы по кафелю.
Два часа.
Полтора.
Сорок минут.
В палату заглядывала Лиза, делала вид, что не из-за меня. Типа меняла капельницы, хотя это должна была делать другая сестра. Постоянно косо пялилась на меня. Иногда, ловя на себе её взгляд, плюс-минус понимал, о чём она думает.
Лиза явно в курсе, что меня отстранили. И, возможно, втайне надеялась, что мой брак с работой даст трещину, и я паду в её объятия. Даже Света, та самая медсестра, которая должна была приходить и менять капельницы, пару раз зашла, как бы с заботой:
– Может быть, вам гематогенки или горячего чаю, Александр Сергеевич?
Я отказывался.
«Оставшееся время: 15 минут»
Когда появилось новое уведомление, Вася застонал во сне. Мониторы запищали громче, потому что давление поползло вниз.
«Ну же, – думал я. – Ну сделай что-нибудь, Ким!»
А что делать? Взять шприц с ядом, который мне тогда «подсунула» система? Нет, это не ткани, это сосуды и сердце. Тампонада? Перикардит?
«5 минут»
В коридоре послышались торопливые шаги. Семён Ильич и Лёха влетели в палату.
– Давление падает! – крикнул Лёха.
– Адреналин! – рявкнул кардиолог, оттесняя меня от каталки. – Что вы стоите, Ким? Помогайте!
Я встал со стула. Посмотрел на Васю.
«1 минута»
Его глаза открылись. Он не видел ни Семёна Ильича, ни мониторы. Он смотрел прямо на меня. С мольбой, как тогда Артём Зуев, только Артёму я мог пообещать, что всё будет хорошо. А тут…
– Дефибриллятор! – орал Семён Ильич.
– Пульс нитевидный… нет, пульса нет! Нельзя!
«00:00»
Красная надпись над Васей сменила цвет. Стала чёрной.
«Пациент мёртв»
– Разряд! – грохнул дефибриллятор. Тело Васи дёрнулось.
Я развернулся и вышел. Меня тошнило. От бессилия, от собственной трусости, от того, что я позволил каким-то бумажкам и страху перед дурдомом убить человека. Я ведь мог его спасти! Мог!
* * *
В коридоре, когда я шёл к выходу из клиники, меня перехватила Лиза. Так же, как и я, переодетая в повседневную одежду. Видимо, она поняла, что я – всё… скис окончательно.
И самым противным в этой ситуации было то, что я оказался прав. Точнее, система! Она не обманула, она реально показывала, сколько осталось пациенту. А это означало только одно: не найду осколки – я тоже труп.
Хотя… да ну это всё к чёрту!
Теперь даже Дима, Лёша и этот урод в очках понимали: я был прав! Я мог спасти этого пацана!
– Саша… – Лиза схватила меня за локоть обеими руками, прижалась. – Саша, я знаю, как это тяжело… Ты не виноват. Это сердце, ты не мог…
– Отпусти, – я не взглянул в её сторону. Голос, как мне показалось, был грубоватым.
Хотя плевать.
– Но я хочу помочь! Давай просто посидим? Поехали ко мне? Хочешь – к тебе? А хочешь – в бар? Выпьем по бокалу вина, ты расскажешь…
– Я сказал – отпусти!
Я вырвал руку и всё так же, даже не глядя на неё, быстрым шагом направился на выход. Игнорируя не только Лизу, но и остальных, тех, кто был в лобби. Я слышал, как за спиной говорили остальные «члены» нашей клиники.
– Пациент у него умер…
– А ведь он предупреждал…
Это была не первая моя «смерть пациента». Смерть – это часть работы хирурга. Я привык к этому за одиннадцать лет. Человеческая жизнь – она ведь хрупкая…
Но эта смерть была другой… я знал, но ничего не мог с этим сделать!
Я вышел из лобби к стойке охраны, машинально провёл пропуском по монитору, проскочил лестничный пролёт и уперся лбом в холодное стекло двери. Дождь за окном лил как из ведра, синоптики не подвели. Моё отражение в стекле было бледным, с красными глазами.
И тут система, которая молчала весь этот ужасный час, вдруг выдала новое уведомление.
Внимание! Обнаружен второй осколок!
Я аж вздрогнул от неожиданности.
Носитель второго осколка в 400 метрах от вас!
Я недоумённо заморгал. Четыреста метров? Это же… это на улице! Где-то за воротами клиники!
Я толкнул входную дверь и вылетел на улицу, побежал прямо. Через секунд десять появилось новое уведомление:
