Текст книги "Проклятый Врач. Том I (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Бурдин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

– Хорошо, – процедил я. – Но ты делаешь всё, что я скажу. Без вопросов. Без истерик. Договорились?

– Договорились, – она кивнула.

Я развернулся и пошёл к выходу. Левая рука пульсировала холодом. Чёрная вена на запястье казалась живой. Таймер отсчитывал секунды. А впереди ждала новая аномалия. Новый осколок. И новая жертва игры, в которой я был лишь пешкой.

Но теперь у меня была сообщница. И это меняло всё. Или ломало окончательно.

Глава 19
Элитарная аномалия

Выехать с парковки «Медисферы» оказалось той ещё задачкой. Моя левая рука, которая теперь больше походила на кусок мороженого макреля, чем на часть человеческого тела, упорно отказывалась держать руль. Я даже попытался было сесть за руль сам, чисто на амбициях и одной правой, но Лиза молча выхватила у меня ключи.

– Пассажирское сиденье, – отрезала она тоном, не терпящим возражений. – И пристегнись.

– Лиз, ты когда последний раз водила? На симуляторе в торговом центре?

– Последний раз я водила, когда везла тебя с разбитой мордой, если ты забыл, – она вставила ключи в замок зажигания. – И тогда ты тоже ныл.

– Я не ныл! Я давал профессиональные рекомендации!

– «Лиза, не врезайся в мусорный бак» – это профессиональная рекомендация хирурга?

– Это рекомендация человека, который не хочет закончить вечер в приёмном покое собственной клиники!

Она завела мотор, и машина рванула с места так, что меня впечатало в спинку. Значит, водить она умела. И, судя по всему, в прошлой жизни была или таксистом-лихачом, или гонщиком Формулы-1.

– Саша, – её голос немного смягчился, хотя взгляд по-прежнему был прикован к дороге, – У меня в голове не укладывается многие моменты… Ты ведь… ты же был нормальным. Циничным, но нормальным.

– Я и сейчас нормальный, – я откинул голову на подголовник, глядя на проносящиеся мимо огни города. – Просто у меня появилась… индивидуальная особенность. Врождённая предрасположенность к чертовщине.

– Это не смешно, Ким!

– А я и не шучу. Лиз, ты сама видела анализы. Там нет лейкоцитов. Есть только… геометрия. Я не могу это объяснить. Не сейчас. Мне нужно сначала разобраться самому. Но я обещаю: если мы выберемся из этой передряги, я расскажу тебе всё. Ну, или то, что сам пойму.

Она промолчала. Только крепче сжала руль. Её профиль в отсветах фар был напряжённым, красивым и очень решительным. Странное дело, ещё вчера я бы отдал правую руку за то, чтобы она посмотрела на меня с такой страстью. А сегодня она смотрит на меня с таким страхом и… отчаянной верой, что мне становится не по себе. Доверие – чертовски дорогой препарат. И мне бы не хотелось, чтобы у неё на него пошла аллергия.

Машина неслась по ночному городу. Дождь кончился, но асфальт ещё блестел, отражая неоновые вывески. Я достал телефон, проверил адрес, который скинул Артём. Загородный посёлок «Лесная Жемчужина». Элитка.

«Лесная Жемчужина» находилась в получасе езды от центра. Мы доехали за двадцать минут. Лиза гнала на красный, подрезала грузовики и вообще вела себя так, будто за нами гонится сама Чума. Что, кстати, было не так далеко от истины.

На КПП нас встретил охранник. Здоровенный амбал в чёрной форме, похожий на холодильник. Он скривился, увидев наш потрёпанный вид, к тому же, я был в больничном халате, но стоило мне назвать имя Артёма, как ворота медленно поползли в стороны.

– Проезжайте, – буркнул амбал, отвешивая честь. – Дом номер семь. Слева по кольцу, прямо до озера.

Мы въехали в посёлок. И, стоит отметить, это был не просто посёлок. Это был памятник человеческой гордыне и плохому вкусу. Трёхэтажные особняки с колоннами, лепниной и позолотой. Греческие статуи, подсвеченные снизу так, что казались призраками. Фонтаны в форме дельфинов, из пастей которых лилась подсвеченная синим вода. На первый взгляд, выглядело богато. На второй – жалко. Потому что во всех этих дворцах не было жизни. Только холодное, мёртвое великолепие.

Седьмой дом выделялся даже на фоне этого архитектурного мракобесия. Современный хай-тек: стекло, бетон, острые углы. Никакой лепнины, зато стеклянная крыша, подсвеченная изнутри пульсирующим розовым светом. Перед домом стояла вереница машин. «Гелики», «Порше», пара «Майбахов». И ни одной машины дешевле, чем годовая зарплата главврача «Медисферы».

Я вышел из машины, кутаясь в плащ. Левая рука противно ныла. Лиза обошла машину, встала рядом. Она натянула свою куртку, спрятала руки в карманы и посмотрела на дом так, будто это была заражённая зона.

– Ну и нора, – хмыкнула она.

– Элитарий, – вздохнул я. – Лиз, когда зайдём, держи рот на замке. И глаза в оба. Если что-то пойдёт не так, беги к машине и уезжай. Без меня.

– Даже не начинай, Ким, – она смерила меня ледяным взглядом. – Я уже по уши в твоём дерьме. Если ты ляжешь, кто тебе укол поставит? Света с пирожками?

Она была права. Это было одновременно и утешительно, и пугающе.

Дверь нам открыл сам Артём. Знакомая рожа: молодой, смазливый, с прилизанными волосами и нервной ухмылочкой. На нём была рубашка с расстёгнутым воротом, дорогие часы и запах дорогого парфюма, смешанного с потом и страхом.

– Доктор Ким! – он схватил меня за правую руку, едва не вывернув её. – Спасибо, что приехали! Это… это просто пипец какой-то! Идёмте быстрее!

Он потащил меня в дом. Лиза двинулась следом, оглядываясь по сторонам.

Внутри дома был ад. Не метафорический, а вполне реальный. Музыка орала так, что стены дрожали. Какой-то модный диджей в наушниках стоял за пультом и яростно дёргал руками, словно отгоняя рой пчёл. На диванах, креслах и просто на полу лежали, сидели и танцевали люди. Молодые, накачанные ботоксом, обдолбанные чем-то и в алкогольном бесстыдстве. Девушки в платьях, которые стоили как крыло от самолёта, и при этом едва прикрывали то, что прикрывать полагалось. Парни в обтягивающих футболках, с пустыми глазами и челюстями, нервно жующими воздух.

И… порошок! Везде был белый порошок. На зеркальных столиках лежали аккуратные дорожки. В воздухе висел характерный химический запах, смешанный с дорогим табаком.

Твою же мать…

Примечательно, что никто из тусующих даже не обратил на нас внимания. Врач в белом халате? Да кому какое дело, здесь все друг другу врачи, пока есть деньги на нарколога.

Артём провёл нас через залу, отпихивая пьяных девиц, которые так и норовили повиснуть у меня на шее. Одна из них, блондинка с силиконовыми губами и взглядом мартовской кошки, лениво провела пальцем по моему плечу.

– Ой, а это кто? Новенький? Выглядит сурово… – она томно закатила глаза. – Люблю суровых.

– Отвали, – буркнул я, не сбавляя шага.

Лиза за моей спиной издала звук, похожий на шипение чайника. Ей явно хотелось вмазать блондинке, но профессионализм взял верх.

Мы поднялись на второй этаж. Здесь было тише. Музыка доносилась глухо, как из-под воды. Артём подвёл нас к массивной двери, обтянутой кожей, и замер.

– Он тут, – прошептал Артём, бледнея. – Я… я не могу туда войти. Там страшно, док. Реально страшно.

– Открывай, – я кивнул на дверь.

Он дрожащими руками повернул ручку и отошёл в сторону. Я толкнул дверь и вошёл.

Комната была стилизована под элитный кинотеатр. Огромный экран на стене, кожаные диваны, бар. Но экран не работал. А на диване, скорчившись в позе эмбриона, лежал парень.

Глеб. Сын крупного банкира. Я его знал по светской хронике, которую Лёха иногда листал в ординаторской от скуки. Красивый парень, наследник миллиардного состояния. Сейчас он выглядел как экспонат из кунсткамеры.

Глеб тяжело дышал. С каждым выдохом из его рта вырывалась струя чёрного дыма. Не пара, не тумана – именно дыма, густого, маслянистого, пахнущего жжёной резиной и чем-то сладким. Его лицо было серым, глаза закатились, а на шее проступали чёрные вены.

Но самое жуткое было не это. Самое жуткое было в «его руках».

– Господи, – выдохнула Лиза, хватаясь за рот.

Кости. Его кости росли. Прямо на глазах. Под кожей предплечий и кистей проступал рельеф, как при мраморной болезни – остеопетрозе, когда костная ткань уплотняется и вытесняет мозг. Но здесь происходило обратное.

Кости не уплотнялись, они разрастались. Остеофиты, костные шипы, прорывали мышцы и фасции, выпирая сквозь кожу, как белые, окровавленные колья. Пальцы Глеба стали длиннее, суставы вздулись, а из локтей торчали острые отростки, залитые кровью.

Это было воздействие осколка. Сто процентов. Мутация, переписывание кода, превращение человека в ходячий скелет с экзоскелетом.

– Это… это излечимо? – Артём заглядывал из-за двери, трясущийся и зелёный.

– Выйди и закрой дверь, – скомандовал я, подходя к Глебу. – Лиз, перчатки. Быстро.

Лиза, бледная как мел, но с каменным лицом, натянула перчатки. Она была профессионалом. Даже здесь, в этом аду, она оставалась медсестрой.

– Пульс есть, – она нащупала артерию на шее Глеба, стараясь не касаться чёрного дыма. – Нитевидный. Сто двадцать. Шок?

– Нет. Это аномальная тахикардия. Его тело работает на износ, пытаясь питать этот костный рост, – я склонился над парнем, всматриваясь в его искажённое лицо. Система перед глазами радостно пискнула:

ОБНАРУЖЕН НОСИТЕЛЬ АНОМАЛИИ

КЛАСС: МРАМОРНЫЙ ШИП (ОСКОЛОК КОНСТРУКТОРА)

СТАТУС: КРИТИЧЕСКИЙ (ИНТЕГРАЦИЯ 54%)

ПРОГНОЗ: ЛЕТАЛЬНЫЙ ИСХОД В ТЕЧЕНИЕ 1 ЧАСА (ПРОРОСТ КОСТЕЙ В ГРУДНУЮ КЛЕТКУ)

Осколок Конструктора. Тот самый кусок, который переписывает плоть. И он где-то здесь. В этой комнате или поблизости. Именно он вызывает этот безумный рост костей. Глеб – просто инкубатор. И если осколок не остановить, парень просто лопнет, как тот чувак в канализации.

– Мне нужно сканирование, – пробормотал я, отступая от дивана. – Лиз, следи за ним. Если начнётся кровотечение изо рта, укладывай на бок. И не вдыхай этот дым. Я серьёзно.

– Куда ты⁈ – она схватила меня за руку. Правую, слава богу.

– Искать причину, – я высвободился. – Причину, а не симптомы.

Я закрыл глаза. Сделал глубокий вдох и активировал «Видение Аномалий». Открыл глаза.

Мир вокруг дёрнулся и сменил цвета. Розовый неон стал кроваво-красным, кожа диванов – гнилостно-зелёной, а чёрный дым изо рта Глеба превратился в пульсирующие щупальца тьмы, тянущиеся к центру комнаты. Вся комната была в паутине этих чёрных линий. Они сходились к одной точке внизу.

Пришлось спускаться в центральный зал, и там я увидел, куда ведут нити. К аквариуму у стены.

Он был огромный, встроенный в стену, подсвеченный голубым. Внутри плавали редкие рыбы. Какие-то неоновые тетры, рыба-хирург, и… огромный мурен. Но я смотрел не на рыб. Я смотрел на дно.

Среди кораллов и водорослей лежал камень. Серый, невзрачный булыжник. Но в режиме сканирования он пульсировал тёмно-багровым светом. Это был он. Осколок. Замаскированный под декорацию для аквариума. Хитро. Никто не догадается, что камешек на дне рыбьего дома – это древнее проклятие, способное превратить человека в ходячий костяной шип.

Я сделал шаг к аквариуму. И тут система взвыла:

ВНИМАНИЕ!

ОБНАРУЖЕНА СУЩНОСТЬ-СТРАЖ

КЛАСС: НЕЙТРАЛЬНЫЙ ОБХОДЧИК

УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: КРИТИЧЕСКИЙ

РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕ ВЗАИМОДЕЙСТВОВАТЬ

Сущность-страж? Какая ещё сущность?

Я обвёл взглядом зал. Пусто. Людей было просто дохрена! И как мне понять, кто⁈

Вдруг, холод в левой руке усилился, превращаясь в обжигающий лёд и тут я увидел Её.

Она стояла прямо у аквариума. Рядом с диджейским пультом, который здесь, наверно, использовали для управления светом. Девушка. Вернее, нечто, принявшее облик девушки. Высокая, стройная, в длинном чёрном платье, которое казалось сотканным из той самой тьмы, что сочилась изо рта Глеба. Её кожа была белой, как фарфор, волосы – чёрными, как смола. Она была красива. Пугающе, нечеловечески красива.

Но у неё не было глаз. На том месте, где должны быть глаза, была гладкая, белая кожа. И всё же она «смотрела» на аквариум. Охраняла его.

Меня передёрнуло. Я видел аномалии, видел тени на улице, видел чёрную кровь в своих венах. Но это… это было что-то из другого масштаба. Существо, которое существует вне человеческого восприятия. Остальные видели просто пустое место. А я видел жнеца.

«Не трогай, сосуд, – голос Старика в голове был тревожным. Впервые по-настоящему тревожным. – Это Чужак. Она не из осколков. Она из Того Мира. Тот, кто ждёт, посылает таких смотреть за кладом. Не лезь! Щас ляжешь, и я с тобой!»

Старик боялся. Это было хуже, чем любой таймер смерти. Если этот извечный трус паникует, значит, пахнет керосином.

Но осколок был в шаге от меня. Трое суток жизни. Семьдесят два часа. И, что немаловажно, единственный шанс выжить для Глеба. И, возможно, для меня.

Я стоял, не дыша, и смотрел на Нее. На девушку без глаз. Она не двигалась. Просто стояла, словно статуя, и «смотрела» на камень в аквариуме.

И тут я совершил роковую ошибку. Я задержал взгляд на секунду дольше, чем следовало.

Она повернула голову.

Медленно. Плавно. Как хищник, почуявший добычу. Её белое, безглазое лицо обратилось ко мне. И хотя у неё не было глаз, я почувствовал, как она меня видит. Видит насквозь. Видит мою чёрную кровь, мой таймер, мой осколок.

А потом мир рухнул.

Звук исчез. Музыка с первого этажа, люди – всё пропало. Свет замер. Дискотечный лазер, бивший из-под потолка, застыл в воздухе красной иглой. Пылинки повисли в воздухе, как кристаллы. Время остановилось. Для всех, кроме нас.

Девушка без глаз сделала шаг ко мне. Её платье не шевелилось, ноги не касались пола. Она скользила по воздуху.

Она остановилась в метре от меня. Её белое лицо было абсолютно бесстрастным. И вдруг она улыбнулась. Улыбкой, в которой не было ни капли тепла, только холодная, расчётливая насмешка.

«Система нашла нового кандидата, – её голос прозвучал не в ушах, а прямо в мозгу. Гулкий, многоголосый, как эхо в пустом склепе. – Жаль, что твоя интеграция всего тридцать процентов. Ты даже не можешь дотронуться до меня».

Она рассмеялась. Беззвучно, но я видел, как трясётся её плечи. Она была права. Я чувствовал это. Моя чёрная кровь, мои ледяные вены, мой таймер – всё это было жалкой попыткой системы впихнуть меня в новые рамки. А она… она была частью самого мира. Частью Того, Кто Ждёт.

И я ничего не мог ей сделать.

Глава 20
Диагностика в бою

Сущность без глаз стояла в метре от меня, и от неё веяло такой первозданной пустотой, что хотелось провалиться сквозь пол. Её беззвучный смех ещё отдавался в черепе эхом, когда давление обрушилось снова. Только на этот раз это была не физическая атака. Это был тисками сдавленный разум.

Мой мозг словно решили пропустить через мясорубку. Перед глазами полыхнуло белым, а потом мир расплылся в красных пятнах. Левая рука, и без того ледяная, совсем онемела. Я с трудом удержался на ногах, хватаясь за барную стойку. Хрусталь, дорогой алкоголь, какие-то дурацкие зонтики для коктейлей – всё это стало опорой в разваливающемся мире.

В носу защипало. Я потрогал под носом рукой. Кровь. Тёплая, липкая, настоящая. Мелкие сосуды в глазах тоже не выдержали. Левый глаз залило красным, и картинка в нём поплыла, как в дешёвом 3D-кинотеатре без очков. Система перед глазами истерично мигала, выдавая ошибку за ошибкой, текст прыгал, и прочитать его было решительно невозможно.

«Бежишь, сосуд? – голос Сущности снова заполнил голову. На этот раз в нём не было насмешки. Только констатация факта. – Твоё тело ломается. Твой разум трещит. Зачем сопротивляться? Оставь осколок и умри с достоинством».

Умереть с достоинством? На коленях и с носовым кровотечением на вечеринке сынков банкиров? Нет уж. Я всегда предпочитал умирать стоя. Или, на крайний случай, лежа на операционном столе, но так, чтобы до последней секунды делать свою работу.

Я подумал о Глебе. Понимал, что его грудная клетка с каждым вдохом меняла форму. Кости росли. Уже не только руки были изуродованы, рёбра тоже начали деформироваться, выпирая из-под кожи, как рама корабля из-под обшивки. Ещё немного, и они проткнут лёгкие. Или сердце. Или и то, и другое одновременно.

Внимание!

Критическое состояние пациента!

«Не думай о нём, – Сущность сделала шаг ко мне. – Он уже мёртв. Ты лишь отсрочиваешь неизбежное».

Я – врач. Я давал клятву. И пусть я циник, пусть во мне течёт чернила вместо крови, но есть вещи, которые я не умею. Я не умею бросать пациентов. Даже таких идиотов, как Глеб.

– Иди к чёрту, – прохрипел я, сплёвывая кровь на дорогой ковёр. – Я на приёме.

Сущность не ответила. Она просто усилила давление. Мой череп готов был треснуть, как перезревший арбуз. Колени подогнулись. Я рухнул на колени, хватаясь за стойку, чтобы не упасть лицом в лужу собственной крови.

«Слабый, – её голос звучал уже отовсюду. – Слабый сосуд. Тридцать процентов. Жалкое зрелище».

Она была права. Я слабый. Но слабые выживают, если делают правильные вещи. И сейчас правильная вещь – это отвлечь эту тварь. Для неё я – открытая книга, я предсказуем. Я врач, значит, буду лечить. А что, если я сделаю что-то совершенно не медицинское? Что, если я сделаю то, чего она не ожидает?

Рядом со мной на стойке стоял хрустальный бокал. Полный. Водка. Лимон. Лёд. Классика элитного жанра. Я схватил его левой, мёртвой рукой. Пальцы не слушались, но адреналин – страшная штука. Он заставляет работать даже мёртвую плоть.

Я швырнул бокал в дальний угол комнаты, туда, где стоял огромный плазменный экран, выключенный и тёмный.

Бокал ударился о невидимую преграду. Или о стену. Мне было всё равно. Главное – звук. Хрусталь взорвался тысячей осколков, и в абсолютной тишине застывшего времени этот звук прозвучал как пушечный выстрел.

Сущность дёрнулась. Инстинкт. Реакция на неожиданный раздражитель. У неё не было глаз, но она воспринимала мир через вибрации, через звук, через пространство. И этот звук был неправильным. Резким. Бьющим по нервам.

Она на секунду отвлеклась. Всего на долю секунды. Этого хватило.

Я рванулся на верх, к Глебу. Казалось, что прошло всего пару секунд, и вот, я снова на втором этаже, а мои руки работают на автопилоте.

Глеб задыхался. Его горло распухало изнутри, кости сдавливали трахею. Коникотомия. Единственный шанс. Вскрыть шею ниже щитовидного хряща и вставить трубку, чтобы воздух шёл в лёгкие.

Скальпеля у меня не было. Зато был бокал, который я тут же разбил о тумбу. Взял осколок хрусталя с пола. Крупный, сужающийся к концу, как кинжал.

– Прости, дружище, – пробормотал я. – Это будет больно.

Я нащупал перстневидный хрящ. Провёл пальцем вниз, находя мембрану. Глеб дёрнулся, его глаза распахнулись. Он был в сознании. Он видел, как какой-то врач в окровавленном халате собирается резать ему горло осколком бокала.

Я надавил. Хрусталь вошёл в кожу с противным хрустом. Кровь брызнула фонтаном, ударив мне в лицо. Тёплая, солёная, с привкусом железа и страха. Я не остановился. Разрез. Расширение. Мембрана вскрыта. Я вогнал осколок глубже, формируя канал, а затем вытащил его и вставил в образовавшееся отверстие горлышко от разбитой бутылки из-под виски, которое валялось рядом на полу. Идеальный размер. Идеальная форма. МакГайвер отдыхает.

Воздух со свистом пошёл в лёгкие. Глеб закашлялся, из его рта пошли пузыри крови, но он задышал. Он жил.

Я отшатнулся, вытирая кровь с лица. Система перед глазами наконец-то сфокусировалась:

НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ АНОМАЛИИ: 48%

ПАЦИЕНТ СТАБИЛИЗИРОВАН

ВРЕМЯ ДО КРИТИЧЕСКОЙ ДЕГРАДАЦИИ ОСКОЛКА: 12 МИНУТ

Двенадцать минут. Осколок в аквариуме. Мне нужно до него добраться. Сейчас.

Но когда я спустился, сущность уже ждала меня. Она смотрела на меня. Или делала вид, что смотрела.

«Ты вмешался, сосуд. Ты нарушил порядок. Теперь ты умрёшь».

Она взмахнула рукой. И меня ударило. Невидимой стеной. Мои ноги оторвались от пола, и я полетел назад, через всю комнату.

Удар о стену был сокрушительным. Я услышал хруст раньше, чем почувствовал боль. Ребро. Точно ребро. А потом боль пришла. Огненная, рвущая, такая, что в глазах потемнело. Левая сторона груди словно превратилась в один сплошной очаг агонии.

Я сполз по стене на пол, прижимая руку к боку. Дышать было больно. Каждый вдох давался с трудом, словно кто-то вставил мне в грудь раскалённые иглы. И самое паршивое – я чувствовал, как моё лёгкое сдувается.

Пневмоторакс. Ребро проткнуло плевру. Воздух выходит в грудную полость, лёгкое спадается, и если я не сделаю чего-то прямо сейчас, то через несколько минут мне будет уже всё равно, есть ли в моей крови лейкоциты или геометрия.

– Ким! – голос Лизы перекрыл музыку. Она стояла в дверях, её глаза были расширены от ужаса. Время возобновило свой ход. Музыка гремела, люди орали. – Саша, что…

Она не договорила. Потому что в этот момент входная дверь в центральный зал разлетелась в щепки.

Нет, серьёзно. Деревянные панели разлетелись, как картонные, а в проёме возникли люди в чёрной форме, в шлемах, с автоматами. СОБР. Спецназ. С дубинками, щитами и явным желанием кого-нибудь покалечить.

– Всем лежать! Руки за голову! Не двигаться! – рявкнул командир, направляя ствол куда-то в потолок.

Люди в комнате попадали на пол, кто-то закричал, кто-то попытался убежать, но был грубо повален на паркет. Паника, хаос, крики.

А в центре этого хаоса стоял он. Старший лейтенант Морозов. Та самая знакомая рожа. Только сейчас он был не в дешёвом костюме. Он был в бронежилете, с пистолетом в руке, и лицо у него было таким, будто он лично готов отправить меня на тот свет.

– Ким! – он увидел меня. Увидел окровавленного, с разбитым лицом, сидящего у стены, с осколком стекла в руке. – Какого хрена тут происходит⁈

Он навёл на меня пистолет. Его ребята тоже. Пять стволов смотрели мне в голову.

– Стоять! – заорал кто-то из спецназа. – Брось оружие!

Оружие? Я посмотрел на свою руку. Я всё ещё сжимал хрустальный осколок. Кровавый, зазубренный. Видимо, со стороны это выглядело так, будто я только что пытался зарезать сына банкира.

– Морозов, – я закашлялся. Кровь из лёгкого поднималась к горлу. Во рту был привкус меди. – Ты со своей бандой… вовремя.

– На колени! Руки за голову! – командир спецназа шагнул ко мне.

Я не двинулся. Я не мог. Если я упаду на колени, моё лёгкое сожмётся окончательно. Мне нужно было сидеть ровно. Дышать. Пытаться выжить.

– Я сказал на колени! – командир поднял автомат.

– Убери ствол, – прошипел я. – Я врач.

– Врач? – Морозов хмыкнул. Он подошёл ближе, окинул меня цепким взглядом. – Ты больше похож на маньяка, Ким.

Морозов смотрел на меня. Долго. В его глазах читалась борьба: желание надеть на меня наручники боролось с пониманием того, что тут что-то не так. Сущность исчезла. В момент, когда ворвался спецназ, она просто растворилась в воздухе, как дурной сон. Но следы её присутствия остались. В моей крови, в моих глазах, в костях Глеба.

– Лёгкое, – я прохрипел, указывая на свою грудь. – У меня пневмоторакс. Ребро проткнуло плевру. Мне нужна игла.

– Что? – Морозов нахмурился.

– Игла! – я заорал, и изо рта брызнула кровь. – Большой шприц! Я задыхаюсь, идиоты!

Спецназ переглянулся. Они явно не проходили подготовку к таким ситуациям. Маньяк-хирург, который требует шприц, чтобы лечить себя? Нет, такого в учебнике не было.

– Руки за голову! – повторил командир, но в его голосе уже звучало сомнение.

Моё зрение мутилось. Кислород не поступал в кровь. Моё правое лёгкое работало на последнем издыхании, а левое просто сдулось, как проколотый воздушный шарик. Таймер в углу зрения издевательски мигнул: «Срок: 14 дней 10 часов». Чёрт бы побрал этот таймер! Я не собирался умирать из-за какого-то сломанного ребра.

Рядом со мной стоял один из спецназовцев. Молодой, с пушкой наперевес и круглыми глазами. На его поясе висела кобура. Табельный ПМ. Мне не нужен был пистолет. Мне нужно было отвлечь этих идиотов, чтобы они не пристрелили меня, пока я буду себя калечить.

Я рванулся вперёд. Резко, как мог. Моя правая рука метнулась к кобуре. Парень от неожиданности даже отступил. Я выхватил пистолет, с силой швырнул его через комнату. Глухой удар металла о стену. Все дружно дёрнулись к летящему оружию. Секундное замешательство. И этих секунд мне хватило.

В кармане халата у меня всегда был шприц. Привычка, от которой я так и не смог избавиться. Не наркота, нет. Адреналин. На всякий случай. Я доставал его, когда не мог дойти до аппаратуры. Сейчас он спасёт мне жизнь.

Я вытащил шприц. Двадцать кубиков. Игла была толстой, грубой. Этим не в вену колоть, этим дырявить покрышки.

– Не двигаться! – заорал Морозов, наводя на меня ствол.

Я не обратил на него внимания. Я нащупал второе межреберье. Посредине ключицы. Там, где должен был выходить воздух. Глубокий вдох. Хлюпающий, булькающий выдох. Игла вошла в кожу с резким уколом. Я проткнул плевру. Воздух вышел с громким шипением. Моё лёгкое расправилось. Боль отступила. Не исчезла, нет, но стала терпимой.

Я сидел у стены, с торчащим из груди шприцем, окровавленный, бледный, и тяжело дышал. Спецназ стоял вокруг меня, как вкопанный. Они явно не знали, что делать. Арестовывать? Стрелять? Вызывать скорую?

– Вас используют, майор, – я посмотрел на Морозова. – Задержите меня. Но дайте закончить пациенту.

Морозов медленно опустил пистолет. Он смотрел на меня так, будто я – загадка, которую он не может разгадать. Циничный коп. Циничный врач. Мы оба стояли над трупом, который не вписывался ни в одну картину мира нормального человека.

– Ким, – его голос был тихим. – Ты арестован. За подозрение в покушении на убийство и хранение наркотиков.

– Каких наркотиков? – я хмыкнул. Кровь на губах лопнула, и по подбородку потекла новая струйка. – Это всё моё. Родное.

– Вставай, – он шагнул ко мне.

Я не двинулся. Я смотрел на него. И в этот момент что-то изменилось. Может, это было из-за того, что я терял сознание. Может, из-за шока. А может, из-за того, что я наконец-то начал видеть то, что другие не видели.

Я активировал «Видение Аномалий».

Мир вокруг дрогнул. Формы спецназовцев расплылись, цвета поблекли. А вот Морозов… Морозов стал ярче. Чётче. И я увидел то, что заставило моё идиопатическое сердце пропустить удар.

Под его бронежилетом, на груди, тускло светилась геометрическая татуировка. Точно такая же, как у Марата. Точно такая же, как у меня. Только его рисунок был другим. Более сложным. Более… древним.

Морозов – не просто коп. Он в игре.

– Ты… – я начал, но голос сорвался.

Он посмотрел на меня. И в его глазах мелькнуло что-то странное. Понимание? Удивление? Или просто отражение моего собственного ужаса?

– Я предупреждал, Ким, – тихо сказал он. – Ты не остановился. Теперь пойдёшь с нами.

Я молчал. Сидел у стены, с торчащим из груди шприцем, и смотрел на тусклое свечение под его курткой. Мир рушился. Аномалии больше не прятались. Они были повсюду. На улицах. В моргах. В реанимации. И теперь – в полиции.

Охота продолжалась. И я, со своей чёрной кровью и сломанным ребром, был в самом центре этого ада.